Мэри Хиггинс Кларк
Мы еще встретимся с тобой

Мэрилин, моему первенцу, с любовью

Пролог

"Обвинение докажет, что Молли Карпентер Лэш преднамеренно убила своего мужа, доктора Гэри Лэша. Когда он сидел за письменным столом спиной к ней, она пробила ему голову тяжелой бронзовой статуэткой. Затем миссис Лэш оставила мужа истекать кровью, а сама отправилась в спальню на втором этаже, легла в постель и уснула... "

Репортеры, сидевшие за спиной защитника, яростно строчили в блокнотах, торопясь отписать статьи, чтобы те в срок появились на страницах газет. Журналистка-ветеран из «Уиминс ньюс уикли» принялась, как обычно, многословно излагать происходящее: «Сегодня утром в торжественной тишине зала суда исторического города Стамфорд, штат Коннектикут, начался процесс по делу Молли Карпентер Лэш, обвиняемой в убийстве своего мужа Гэри».

Это событие освещали средства массовой информации всей страны. Репортер «Нью-Йорк пост» описывал внешность Молли, уделяя особенное внимание тому, как обвиняемая оделась для первого дня суда. Сногсшибательная женщина, думал он. Невероятное сочетание породы и красоты, само по себе редкое, а особенно в зале суда. Он отметил, как она сидела: прямая, почти царственная.

Кто-нибудь наверняка назовет ее «вызывающе дерзкой». Репортер знал, что ей двадцать шесть лет. Она была изящна – с белокурыми волосами до плеч, в синем костюме и крохотных золотых серьгах. Он выворачивал шею до тех пор, пока не увидел обручальное кольцо на руке. Репортер отметил это в блокноте.

Пока он наблюдал за подсудимой, Молли Лэш обернулась и оглядела зал, словно искала знакомые лица. На мгновение их взгляды встретились, и он отметил, что у нее глаза синие, опушенные длинными и темными ресницами.

Пол Рейли из «Обсервера» записывал впечатления, которые произвела на него защита и все происходящее. Так как он работал в еженедельнике, то мог не торопиться с написанием статьи. «Молли Лэш смотрелась бы куда уместнее в загородном клубе, чем в зале суда», – написал Пол Рейли и посмотрел на родных Гэри Лэша, сидевших через проход.

Свекровь Молли, вдова знаменитого доктора Джо-Натана Лэша, сидела рядом с сестрой и братом. На лице этой худощавой в свои шестьдесят женщины застыло суровое, каменное выражение. Совершенно ясно, решил репортер «Обсервера», если бы ей дали возможность, она бы с радостью сама сделала Молли смертельный укол.

Рейли огляделся по сторонам. Родители Молли, приятная пара лет пятидесяти, выглядели напряженными, встревоженными и подавленными. Репортер записал это наблюдение в блокнот.

В 10. 30 встал защитник и начал свою речь:

– Обвинитель только что пообещал вам, что он, вне всякого сомнения, докажет вину Молли Лэш. Дамы и господа, я утверждаю, что показания говорят о невиновности моей подзащитной. На самом деле она такая же жертва этой ужасной трагедии, как и ее муж.

Когда вы услышите все свидетельские показания по этому делу, вы убедитесь в том, что Молли Карпентер Лэш вернулась домой восьмого апреля после восьми часов вечера, проведя неделю в своем доме на мысе Код. Она обнаружила своего мужа Гэри в кабинете. Он лежал на письменном столе. Молли прижалась губами к его губам, пытаясь оживить его. Она услышала его последние вздохи. Когда Молли поняла, что ее муж мертв, она поднялась наверх и, совершенно обессиленная, упала без чувств на постель.

Молли сидела за столом защиты и слушала спокойно и внимательно. Это все слова, сказала она себе, они не могут причинить ей вреда. Она чувствовала, что ее разглядывают с любопытством и осуждением. Кое-кто из старинных друзей подошел к ней в коридоре, поцеловал в щеку и пожал руку. Дженна Уайтхолл, корпоративный юрист, с которой они дружили со старших классов школы, была среди них. Ее муж Кел председательствовал в совете клиники Лэша и местной ХМО[1] «Ремингтон», которую основал Гэри вместе с доктором Питером Блэком. Молли подумала о том, что и Дженна, и Кел были очень добры к ней. В последнее время, когда ей хотелось уехать подальше от всего, она не раз останавливалась у Дженны в Нью-Йорке. И это ей очень помогло. Дженна и Кел по-прежнему жили в Гринвиче, но у них была еще и квартира на Манхэттене, где Дженна часто оставалась ночевать среди недели.

Молли видела в коридоре и доктора Питера Блэка. Он всегда был очень любезен, но теперь, как и мать Гэри, игнорировал ее. Питер и Гэри подружились во время учебы в медицинском институте. Молли гадала, сможет ли Питер заменить Гэри и возглавить одновременно и клинику Лэша, и ХМО. Вскоре после смерти Гэри совет избрал Питера исполнительным директором, а Кел Уайтхолл остался председателем.

Молли сидела, ничего не замечая вокруг, а судебное заседание шло своим чередом. Обвинитель начал вызывать свидетелей. Они входили, отвечали на вопросы прокурора и уходили, но Молли не различала лиц, а голоса звучали неясным шумом в ушах. Наконец настала очередь приходящей экономки Эдны Барри, полной шестидесятилетней женщины.

– Я пришла, как обычно, в понедельник, в восемь часов утра, – начала она.

– Это было девятого апреля?

– Да.

– Как долго вы работали у Молли и Гэри Лэш?

– Четыре года. Я начала работать еще у миссис Карпентер, когда Молли была совсем маленькой. Она всегда была такой милой.

Мать Молли злило, когда экономка называла дочь по имени, а Молли ее – миссис Барри. Но Молли было все равно. Эта женщина знала ее с детства. Молли заметила, что миссис Барри участливо смотрит на нее, и поняла, что женщина не хочет причинить ей вреда. Но экономка непременно расскажет, в каком виде она нашла свою хозяйку. И миссис Барри знает, как это будет воспринято.

– Я удивилась, потому что в доме горел свет, – продолжала свидетельница. – Дорожная сумка Молли стояла в холле, и я поняла, что она вернулась.

– Миссис Барри, опишите, пожалуйста, первый этаж дома.

– Прихожая очень большая. Ее скорее можно назвать холлом. Когда в доме бывали вечеринки, гостям там подавали коктейли перед ужином. Гостиная находится прямо за холлом, напротив входной двери. Столовая расположена слева, туда ведет широкий коридор. Кухня и маленькая гостиная также расположены в этом крыле, а библиотека и кабинет доктора Лэиш занимают крыло справа от входа.

Молли вспомнила, что она рано вернулась домой. Машин на шоссе оказалось немного, и она приехала раньше, чем думала. У нее была только одна сумка, и она внесла ее в дом. Потом она заперла дверь, окликнула Гэри и сразу же направилась к нему в кабинет поздороваться.

– Я прошла на кухню, – рассказывала миссис Барри. – Там на столе стояли стаканы и поднос с сыром и крекерами.

– Вас это удивило?

– Да. Молли всегда убирала все сама, если накануне кто-то заглядывал в гости.

– А как насчет доктора Лэша? – поинтересовался обвинитель.

Эдна Барри снисходительно улыбнулась.

– Ну, вы же знаете мужчин. Доктор не любил убирать за собой. – Они помолчала и нахмурилась. – В этот момент я поняла: что-то не так. Я решила, что Молли заходила домой, а потом снова уехала.

– Зачем ей это было делать?

Молли видела, что миссис Барри колеблется. Экономка снова посмотрела на нее.

– Когда я приходила в пятницу, Молли не было дома. Она уехала на мыс Код в прошлый понедельник. Она мне показалась страшно расстроенной.

– Расстроенной? Почему вы так решили?

Вопрос прозвучал быстро и неожиданно. Молли сознавала, что обвинитель относится к ней враждебно, но это ее почему-то не волновало.

– Собирая сумку, Молли плакала. И я видела, что она сердится. Вообще-то ее непросто вывести из себя. С Молли всегда было легко. Я проработала в доме много лет, но ни разу не видела ее такой расстроенной. Она все повторяла: "Как он мог? Как он мог? " Я спросила, могу ли я чем-то помочь.

– И что вам ответила миссис Лэш?

– Молли сказала: «Вы можете убить моего мужа».

– «Вы можете убить моего мужа»?

– Я знала, что она это сказала не всерьез. Я подумала, что они поссорились, и Молли решила уехать, чтобы немного остыть.

– Часто миссис Лэш вот так срывалась? Просто собирала вещи и уезжала?

– Видите ли, Молли нравится мыс Код. Она говорит, что там ей легче думается. Но на этот раз все было иначе. Я никогда не видела, чтобы Молли вот так уезжала, такая расстроенная. – Экономка снова сочувственно посмотрела на нее.

– Хорошо, миссис Барри. Давайте вернемся к событиям понедельника девятого апреля. Что вы сделали после того, как увидели неубранную кухню?

– Я пошла посмотреть, не у себя ли в кабинете доктор Лэш. Дверь была закрыта. Я постучала, мне никто не ответил. Я повернула ручку. Я еще тогда заметила, что она липкая. Потом я толкнула дверь и увидела его. – Голос Эдны Барри задрожал. – Доктор Лэш сидел в своем кресле за столом. На его голове засохла кровь. Кровь была всюду. На нем, на столе, на кресле, на ковре. Я сразу поняла, что он мертв.

Молли слушала негромкий голос экономки, а перед глазами снова вставали события того субботнего вечера. Вот она приехала домой, вошла, заперла дверь, прошла в кабинет. Она была уверена, что Гэри там. Дверь была закрыта. Она открыла ее... Что случилось потом, Молли не помнила.

– И что же вы сделали, миссис Барри? – спросил обвинитель.

– Я сразу же набрала 911. Потом я подумала о Молли. Вдруг она тоже ранена? Я побежала наверх, в спальню. Когда я увидела ее на кровати, то решила, что она тоже умерла.

– Почему вы так решили?

– Потому что у нее на лице запеклась кровь. Но тут Молли открыла глаза, улыбнулась мне и сказала: "Привет, миссис Барри. Я, кажется, проспала? "

Молли помнила, как подняла глаза на миссис Барри и сообразила, что даже не раздевалась. На мгновение она решила, что с ней произошел несчастный случай. Ее одежда была в пятнах, руки испачканы чем-то липким. Она чувствовала себя слабой, плохо понимала, где находится. Молли тогда еще подумала, не в больнице ли она и не ранен ли Гэри тоже. Но тут забарабанили в дверь внизу, и через секунду в доме появилась полиция.

Свидетели продолжали по очереди давать показания, но Молли не понимала почти ни слова. Она едва замечала, как проходят дни суда, как она входит в зал и покидает его, как сменяют друг друга люди на свидетельском месте.

Молли слышала, как давали показания Кел и Дженна Уайтхолл, за ними Питер Блэк. Кел и Питер рассказали, что в то воскресенье позвонили Гэри и предупредили, что заедут. Они сразу почувствовали неладное.

Оказалось, что Гэри был очень расстроен, потому что Молли узнала о его романе с Анна-Марией Скалли. Гэри рассказал, что Молли провела всю неделю в их доме на мысе Код. Жена не стала с ним разговаривать, когда он позвонил, и бросала трубку всякий раз, как слышала его голос.

Обвинитель задал вопрос:

– Как вы прореагировали на признание доктора Лэша в том, что у него связь на стороне?

Кел сказал, что они были очень обеспокоены этим. Их волновал и брак Лэшей, и то, какой вред мог нанести репутации клиники скандал, в котором замешаны доктор Лэш и молоденькая медсестра. Гэри заверил их, что никакого скандала не будет. Анна-Мария собиралась уехать из города. Ребенка, которого она ждала, молодая женщина планировала отдать на усыновление. Адвокат Гэри договорился с ней. Мисс Скалли уже подписала соглашение и должна была получить семьдесят пять тысяч долларов отступного.

«Анна-Мария Скалли», – повторила про себя Молли. Хорошенькая, темноволосая, сексапильная молодая медсестра. Они встречались в клинике. Любил ли ее Гэри или это была просто интрижка, которая вышла из-под контроля, когда Анна-Мария забеременела? Теперь ей уже не узнать об этом. Осталось столько вопросов без ответов. Любил ли ее Гэри? Или их семейная жизнь была лишь притворством? Нет. Молли покачала головой. Слишком больно так думать.

Затем место свидетеля заняла Дженна. Молли знала, что подруге будет тяжело давать показания, но обвинитель вызвал ее в суд повесткой, и выбора у нее не было.

– Да, я действительно звонила Молли на мыс Код утром того дня, когда умер Гэри, – Дженна не стала этого отрицать. – Молли рассказала о связи мужа с Анна-Марией и о том, что эта женщина беременна. Молли была просто убита.

И Молли снова перестала различать слова. Что-то спрашивал обвинитель... Кажется, была ли Молли рассержена. Дженна ответила, что Молли была расстроена. В конце концов Дженна признала, что да, Молли была очень сердита на Гэри.

– Молли, вставайте, судья покидает зал.

Филип Мэтьюз, адвокат, поддержал ее под локоть и заставил подняться. Он не выпустил ее руки, помогая держаться прямо, пока они выходили из зала суда. В коридоре ее ослепили вспышки фотокамер. Филип торопливо провел свою подзащитную сквозь толпу и поспешно усадил в машину.

– С вашими родителями мы встретимся дома, – сказал он, когда автомобиль тронулся с места.

Родители Молли прилетели из Флориды, чтобы быть с ней рядом. Они хотели, чтобы дочь переехала из того дома, где был убит Гэри, но она не могла этого сделать. Дом подарила ей бабушка, и Молли его очень любила. По настоянию отца она все-таки сменила обстановку в кабинете Гэри. Всю мебель отдали на благотворительность. Со стен содрали тяжелые панели из красного дерева, вывезли коллекцию мебели и произведений искусства в колониальном стиле, которую собирал Гэри. Картины, скульптуры, ковры, масляные лампы, письменный стол, кожаную кушетку и кресла заменили обитый ярким ситцем диван, канапе и выбеленные дубовые столики. И все равно дверь в кабинет никогда не открывали.

Самый ценный предмет его коллекции – подлинная ремингтоновская бронзовая статуэтка всадника высотой тридцать дюймов – оставался вещественным доказательством и все еще находился в прокуратуре. Обвинение утверждало, что именно этим произведением искусства Молли размозжила Гэри голову.

Порой, когда Молли была уверена в том, что родители спят, она на цыпочках спускалась вниз, открывала дверь в кабинет, останавливалась на пороге и пыталась вспомнить во всех деталях, как она обнаружила мужа.

Обнаружила Гэри... Сколько бы Молли ни старалась, она не могла припомнить, чтобы в тот вечер говорила с ним или подходила к нему, когда он сидел за письменным столом. Она не помнила, чтобы брала статуэтку за передние ноги лошади, замахивалась и опускала на голову мужа с такой силой, чтобы проломить череп. Но, по словам обвинителя, именно так она и поступила.

Когда Молли вернулась домой после очередного заседания, то увидела, насколько обеспокоены родители, почувствовала, как они стремятся защитить ее. Молли никак не ответила на их объятия, стояла холодная, словно статуя, а потом отошла в сторону. Она смотрела на мать и отца без всякого выражения.

Да, красивая пара. Все их так называли. Молли знала, что похожа на Энн, ее мать. Уолтер Карпентер, ее отец, возвышался над ними обеими. Его волосы казались серебряными. А когда-то были белокурыми. Он называл это наследством викингов. Его бабушка была датчанкой.

– Я думаю, что никто не откажется от коктейля, – объявил отец и прошел к бару.

Молли и ее мать согласились выпить по бокалу вина, Филип Мэтьюз попросил мартини. Протягивая адвокату бокал, Уолтер спросил:

– Филип, насколько плохое впечатление произвели сегодня показания Блзка?

Молли отметила про себя слишком искренний тон Мэтьюза.

– Я думаю, мы сумеем его нейтрализовать во время перекрестного допроса.

Филипу Мэтьюзу было тридцать восемь лет, и он давно стал любимцем прессы. Отец Молли поклялся, что добудет лучшего защитника, а, несмотря на свою относительную молодость, именно таким и был Мэтьюз. Разве не он добился оправдания радиомагната, чья жена-домохозяйка была убита? Да, согласилась про себя Молли, только тот человек не был залит кровью жены, когда его забирала полиция.

Она почувствовала, как туман в голове понемногу рассеивается, хотя знала, что ненадолго. Так всегда бывало. Но в этот момент Молли понимала, как все произошедшее выглядит в глазах присяжных.

– Сколько еще продлится суд? – спросила Молли.

– Около трех недель, – ответил Мэтьюз.

– А потом меня признают виновной, – констатировала Молли. – Вы тоже считаете меня убийцей? Я знаю, что все так думают, потому что я была слишком зла на Гэри. – Она устало вздохнула. – Девяносто процентов людей думают, что я лгу, когда говорю, что ничего не помню. А остальные десять считают, что я ничего не помню потому, что я сумасшедшая.

Чувствуя взгляды родителей и адвоката, Молли подошла к кабинету и распахнула дверь. Ощущение нереальности происходящего снова окутало ее.

– Может быть, я на самом деле убила его? – Ее голос звучал совершенно бесстрастно. – Та неделя на мысе Код... Я помню, как гуляла по пляжу и думала о том, как все несправедливо сложилось. Мы прожили в браке пять лет, я потеряла первого ребенка и отчаянно хотела родить еще. Наконец я забеременела, но на четвертом месяце произошел выкидыш. Помните? Папа, мама, вы тогда приехали из Флориды, потому что волновались за меня. Мне было очень тяжело. Всего через месяц после этого я случайно сняла трубку телефона и услышала, как Анна-Мария Скалли говорит с Гэри.

И я поняла, что она ждет от него ребенка. Я была вне себя от гнева, мне было так больно. Я помню, что подумала тогда: господь наказал не того человека, когда забрал у меня ребенка.

Энн Карпентер обняла дочь. На этот раз Молли позволила ей это.

– Мне так страшно, – прошептала она, – так страшно.

Филип Мэтьюз взял под руку Уолтера Карпентера.

– Давайте пройдем в библиотеку, – предложил он. – Я думаю, пора взглянуть в лицо реальности. Полагаю, придется пойти на согласованное признание вины[2].

* * *

Молли стояла перед судьей и старалась сосредоточиться на словах обвинителя. Филип Мэтьюз сказал, что обвинитель неохотно, но все же согласился позволить ей признаться в убийстве, что влекло за собой десятилетнее тюремное заключение, потому что в его обвинении было одно слабое звено. Анна-Мария Скалли, беременная любовница Гэри Лэша, еще не давала свидетельских показаний. И у нее не было алиби на вечер убийства.

– Обвинитель знает, что я постараюсь бросить тень подозрения на Анна-Марию, – объяснил Филип. – Она тоже была зла на Гэри. Возможно, нам удастся убедить в этом присяжных. Но если вас все же осудят, то вы получите пожизненное заключение. А так вы выйдете через пять лет.

Настала очередь Молли сказать то, что они отрепетировали с защитником.

– Ваша честь, хотя я не могу вспомнить события того страшного вечера, я признаю, что показания против меня весьма серьезны. Я принимаю тот факт, что улики указывают на то, что именно я убила моего мужа.

Это страшный сон, думала Молли, она сейчас проснется, и все будет в порядке.

Пятнадцать минут спустя, после того как судья назначил ей десять лет тюремного заключения, ее вывели в наручниках из зала суда. На улице уже ждал фургон, которому предстояло отвезти Молли Карпентер Лэш в тюрьму «Ниантик», главное исправительное учреждение для женщин в штате Коннектикут.

Пять с половиной лет спустя

1

Гас Брандт, исполнительный продюсер станции кабельного телевидения НАФ, поднял глаза от бумаг. Фрэн Симмонс, которую он совсем недавно взял на работу репортером шестичасовых новостей и его любимого детища, программы «Настоящее преступление», только что переступила порог его кабинета в небоскребе на Рокфеллер-плаза.

– Прошел слух, – возбужденно заговорил он, – что Молли Карпентер Лэш выпускают из тюрьмы досрочно. Она выходит на следующей неделе.

– Молли все-таки получила условное освобождение! – воскликнула Фрэн. – Я так за нее рада.

– Я сомневался, что ты помнишь об этом деле. Шесть лет назад ты жила в Калифорнии. Что тебе об этом известно?

– Честно говоря, практически все. Не забывай, я училась вместе с Молли в Крэнден-академии в Гринвиче. Во время суда мне присылали местные газеты.

– Ты училась вместе с ней? Здорово! Я хочу запустить ее историю в эфир как можно скорее. Рассчитываю на несколько серий.

– Разумеется. Только, Гас, не думайте, что я близкая подруга Молли, – предупредила его Фрэн. – Мы не виделись со времени окончания школы, а с тех пор прошло четырнадцать лет. В тот же год я поступила в университет. Видите ли, моя мать переехала в Санта-Барбару, и я потеряла связь со знакомыми из Гринвича.

На самом деле у Фрэн и ее матери были веские причины для переезда в Калифорнию. Им хотелось поскорее забыть Коннектикут. В тот день, когда Фрэн окончила школу, отец повел их с матерью в ресторан, чтобы отпраздновать это событие. Во время десерта он произнес тост за будущее Фрэн, поцеловал жену и дочь, а потом, под предлогом того, что забыл в машине бумажник, Фрэнк Симмонс вышел на парковку и застрелился. Через несколько дней всем стало ясно, почему он это сделал. Следствие быстро установило, что отец Фрэн растратил четыреста тысяч долларов из средств, собранных в фонд строительства гринвичской библиотеки, председателем которого он был.

Гас Брандт, разумеется, уже знал эту историю. Он сам заговорил об этом с Фрэн, когда приехал в Лос-Анджелес, чтобы предложить ей работу.

– Послушай, это все в прошлом, – сказал он тогда. – Тебе незачем прятаться в Калифорнии. И потом, переход к нам станет шагом наверх в твоей карьере. Всем, кто занят в нашем бизнесе, приходится переезжать с места на место. Наши шестичасовые новости забивают все местные станции, а передача «Настоящее преступление» держится в первой десятке. И потом, признайся, ты же скучаешь по Нью-Йорку.

Фрэн решила, что он обязательно вспомнит старую присказку о том, что по сравнению с Нью-Йорком все остальное – деревня, но Гас не стал заходить так далеко. С седыми редеющими волосами и опущенными плечами Гас выглядел на все свои пятьдесят пять, а на его лице сохранялось выражение, какое бывает у человека, опоздавшего на последний автобус в снежную ночь.

Но внешность обманывала, и Фрэн отлично знала об этом. На самом деле Гаса отличали острый ум, внушительный послужной список, в котором числилось немало успешных новых шоу, и острая тяга к соперничеству, какой не было больше ни у кого в этом бизнесе. Почти не раздумывая, она приняла его предложение. Работа с Гасом означала переход с проселочной дороги на скоростную трассу.

– Так, значит, ты не виделась с Молли и не разговаривала с ней после школы? – Голос шефа вернул Фрэн к действительности.

– Нет. Я написала ей, когда шел суд, предложила свое сочувствие и поддержку, но получила в ответ письмо за подписью ее адвоката. В нем говорилось, что миссис Лэш признательна за мою заботу, но не намерена ни с кем вступать в переписку. Это было около пяти с половиной лет назад.

– Как она выглядела? Я имею в виду в юности.

Фрэн заправила за ухо прядь светло-русых волос.

Это был бессознательный жест, говорящий о том, что она пытается сосредоточиться. Перед глазами мелькнула картина из прошлого, и она увидела шестнадцатилетнюю Молли в Крэнден-академии.

– Молли всегда была особенной, – начала она после недолгого молчания. – Вы же видели ее фотографии. Она всегда была красавицей. Когда мы все были еще угловатыми подростками, на нее уже оборачивались. У нее были совершенно невероятные голубые глаза, фигура, которой позавидовала бы любая модель, и великолепные белокурые волосы. Но наибольшее впечатление на меня производила ее выдержка. Помню, я тогда думала, что, если бы она встретила на рауте одновременно папу римского и королеву Великобритании, она бы знала, как к ним обратиться и кого приветствовать первым. Хотя это может показаться странным, я всегда подозревала, что, несмотря на внешность, она очень застенчива. При всей внешней сдержанности, в ней было что-то очень трогательное. Молли напоминала красивую птицу, присевшую на ветку и в любую минуту готовую взлететь. Один раз я видела ее в вечернем платье, – вспомнила Фрэн. – Молли словно плыла по комнате. Она выглядела выше своих пяти футов восьми дюймов благодаря великолепной осанке.

– И насколько вы были дружны? – поинтересовался Гас.

– На самом деле я не принадлежала к ее кругу. Молли относилась к тем девушкам, чьи родители были членами загородного клуба. А я была хорошей спортсменкой и уделяла больше внимания тренировкам, чем общественной жизни. Уверяю вас, вечерами по пятницам мой телефонный аппарат никогда не разрывался от звонков.

– Как сказала бы моя мать, ты росла хорошей девочкой, – сухо заметил Гас.

Фрэн не забыла, что ей всегда было не по себе в академии. В Гринвиче было достаточно семей, принадлежавших к так называемому среднему классу, но средний класс никогда не удовлетворял ее отца. Он пытался завести знакомство с людьми состоятельными. Фрэнк Симмонс хотел, чтобы Фрэн дружила с девочками из родовитых семей или семей со связями.

– Какой характер был у Молли?

– Она была очень милой, – ответила на вопрос Гаса Фрэн. – Когда умер мой отец и просочились слухи о том, что он сделал – растрата, самоубийство и все такое, – я всех избегала. Молли знала, что я бегаю каждое утро, и как-то утром я обнаружила, что она меня ждет.

Молли сказала, что хочет составить мне компанию. Так как ее отец сделал самый крупный взнос в библиотечный фонд, то вы можете представить, что значило для меня проявление дружбы с ее стороны.

– Тебе незачем было стыдиться того, что совершил отец, – бросил Гас.

Голос Фрэн зазвенел:

– Я не стыдилась его. Мне было его жаль, и еще я на него сердилась. Почему он решил, что нам с мамой нужны все эти вещи, которые он покупал? После его смерти мы вспомнили, что папа не находил себе места, потому что предстояла финансовая проверка фонда. Отец знал, что недостача будет обнаружена.

Фрэн помолчала, потом негромко добавила:

– Разумеется, отец был не прав. Он не должен был брать эти деньги, не должен был думать, что они нам нужны. Отец был слабым человеком. Теперь я понимаю, что он был страшно неуверен в себе. И все-таки он был замечательным.

– Таким был и доктор Гэри Лэш. Он был к тому же и хорошим администратором. У клиники Лэша прекрасная репутация, да и ХМО «Ремингтон» не похожа на те, что быстро приходят к банкротству, оставляя ни с чем врачей и пациентов. – Гас коротко улыбнулся. – Ты была знакома с Молли, вы вместе учились, так что тебе легче представить ситуацию. Как ты считаешь, это она убила мужа?

– Не сомневаюсь, – быстро ответила Фрэн. – Улики против нее были вескими, а я освещала немало судебных процессов и понимаю, что убить может любой. Люди разрушают всю свою жизнь, лишь на мгновение утратив над собой контроль. И все же, если только Молли не стала совершенно другим человеком с тех пор, как мы были знакомы, я бы никогда не поверила, что она способна убить. И я понимаю, что именно поэтому Молли вытеснила все из памяти.

– Вот почему этот случай так подходит для нашей программы, – заключил Гас. – Займись этим. Когда Молли Лэш выйдет из тюрьмы на следующей неделе, ты должна быть среди тех, кто будет ее встречать.

2

Неделю спустя сырым мартовским утром, подняв до ушей воротник непромокаемого пальто, засунув руки в карманы и натянув почти на глаза любимую лыжную шапочку, Фрэн ждала выхода Молли в толпе журналистов у ворот тюрьмы. Ее оператор Эд Эхерн стоял рядом. Как обычно, все вяло переговаривались. На этот раз о погоде – порывы ледяного ветра приносили жалящий мокрый снег – и о том, в какую рань пришлось прийти. Не обошлось и без воспоминаний о деле, о котором пять с половиной лет назад кричали заголовки на первых полосах газет.

Фрэн уже записала несколько репортажей на фоне тюрьмы. Ранним утром прошел прямой эфир. Зрители видели, как она говорила в микрофон: «Мы ждем у ворот тюрьмы „Ниантик“ в штате Коннектикут, в нескольких милях от границы Род-Айленда. Скоро из этих ворот выйдет Молли Карпентер Лэш, которая провела за решеткой пять с половиной лет, признавшись в убийстве своего мужа Гэри Лэша».

И теперь, дожидаясь Молли, она прислушивалась к тому, что говорили другие. Все соглашались с тем, что Молли была виновна и что ей чертовски повезло выйти на свободу через пять с половиной лет. И кого она хотела обмануть, утверждая, что не помнит, как проломила бедняге голову?

Фрэн предупредила студию, как только увидела темно-синий седан, выехавший из-за главного здания.

– Машина Филипа Мэтьюза отъезжает, – сказала она. Адвокат Молли приехал за ней полчаса назад.

Эхерн включил камеру. Остальные тоже заметили машину.

– Мы просто зря тратим время, – заявил репортер из «Пост». – Даю десять к одному, что, как только откроются ворота, они нажмут на газ. Эй, постойте!

Фрэн спокойно говорила в микрофон:

– Машина, увозящая Молли Карпентер Лэш на свободу, только что тронулась с места.

И тут она с изумлением увидела высокую тонкую фигуру, которая шла следом за седаном.

– Чарли, – обратилась она к ведущему утреннего выпуска новостей, – Молли не сидит в машине, а идет позади нее. Держу пари, что она собирается сделать заявление.

Вспыхнули юпитеры, зажужжали камеры, завертелись бобины с пленкой, микрофоны нацелились на Молли Карпентер Лэш, которая подошла к воротам и стояла в ожидании, пока их откроют. Фрэн заметила, что на лице у нее было выражение, как у ребенка, который наблюдает за механической игрушкой.

– Такое впечатление, что Молли не верит тому, что происходит, – прокомментировала она.

Как только Молли оказалась за воротами, ее обступили журналисты. Она вздрогнула, когда на нее посыпался град вопросов.

– Как вы себя чувствуете?

– Вы с нетерпением ждали этого дня?

– Вы собираетесь навестить родственников Гэри?

– Как вы считаете, вернутся ли к вам воспоминания о том вечере?

Как и остальные, Фрэн направила на Молли свой микрофон, но намеренно осталась стоять в стороне. Она не сомневалась в том, что шансы взять в будущем интервью у Молли сведутся к нулю, если миссис Лэш сейчас увидит в ней врага.

Молли протестующе подняла руку.

– Прошу вас, дайте мне возможность сказать, – спокойно попросила она.

Какая она бледная и худая, заметила Фрэн. Словно после болезни. Молли изменилась, и дело не только в том, что она стала старше. Фрэн вгляделась в ее лицо, пытаясь найти отвег. Волосы, когда-то золотые, стали такими же темными, как ресницы и брови. Они заметно отросли, и Молли собрала их заколкой на затылке. Ее обычно светлая кожа стала бледного алебастрового оттенка. Губы, всегда готовые улыбнуться, были сурово сжаты, словно она не смеялась много лет.

Наконец шквал вопросов кончился, и наступила тишина.

Филип Мэтьюз вышел из машины и встал рядом с бывшей подзащитной.

– Молли, не делайте этого. Властям это не понравится... – Он попытался остановить ее, но она не обратила на него ни малейшего внимания.

Фрэн с интересом посмотрела на адвоката. Что он за человек? Мэтьюз был среднего роста, с волосами песочного цвета, тонкими чертами лица, напористый. Он показался Фрэн тигром, защищающим своего детеныша. Она поняла, что не удивилась бы, если бы Мэтьюз насильно усадил Молли в машину.

Молли оборвала его:

– У меня нет выбора, Филип.

Она посмотрела прямо в камеры и заговорила четко, ясно:

– Я благодарна за то, что меня отпустили. Для того чтобы меня выпустили условно, мне пришлось признать, что я убила мужа. Я вынуждена была согласиться с тем, что улики против меня. И хотя я сказала об этом на суде, теперь говорю всем вам, что, несмотря на очевидность фактов, в душе я уверена, что не способна отнять человеческую жизнь. Я понимаю, что моя невиновность, возможно, никогда не будет доказана, но я надеюсь, что дома, в тишине, память все-таки вернется ко мне, и я вспомню все, что произошло в тот ужасный вечер. До этого момента я не успокоюсь и не смогу заново строить свою жизнь.

Она помолчала. Когда же заговорила снова, голос звучал тверже и увереннее:

– Когда память начала понемногу возвращаться, я вспомнила, что нашла Гэри умирающим в кабинете. И лишь намного позже вспомнила, что к моменту моего возвращения в доме определенно был кто-то еще. Я полагаю, что этот «кто-то» и убил моего мужа. Я уверена, что убийца – не плод моего воображения. Это живой человек, и я найду его и заставлю заплатить за то, что он отнял жизнь Гэри и искалечил мою.

Не обращая внимания на посыпавшиеся со всех сторон вопросы, Молли развернулась и скрылась в машине. Мэтьюз закрыл дверцу, торопливо обошел седан и занял место водителя. Откинув голову, Молли закрыла глаза, а Мэтьюз, время от времени нажимая на клаксон, стал прокладывать путь в толпе репортеров и фотографов.

– Слышал, Чарли? – обратилась Фрэн к ведущему. – Молли Карпентер Лэш сделала заявление о своей невиновности.

– Неожиданное заявление, Фрэн, – отозвался Чарли. – Мы будем следить за этой историей и посмотрим, какое продолжение она получит. Спасибо.

– Отлично, Фрэн, ты свободна, – сообщили из операторской.

– Ну, что скажешь, Фрэн? – обратился к ней Джо Хатник, репортер-ветеран из «Гринвич тайм».

Прежде чем Фрэн успела ответить, Пол Рейли из «Обсервера» насмешливо сказал:

– Эта леди совсем не глупа. Вполне вероятно, она подумывает написать книгу. Никто не захочет, чтобы убийца получил выгоду от своего преступления, пусть и легально. И многие легко поверят в то, что Гэри Лэша убил кто-то другой и Молли тоже жертва.

Джо Хатник поднял бровь:

– Может, так, а может, и нет. Но, по-моему, следующему парню, который решит жениться на Молли Лэш, не стоит поворачиваться к ней спиной, если она на него рассердится. А ты что скажешь, Фрэн?

Она раздраженно сузила глаза, выслушав эти высказывания.

– Без комментариев.

3

Пока они ехали прочь от тюрьмы, Молли смотрела на дорожные знаки. Наконец они выехали с Меррит-парквей на повороте на Лейк-авеню. Разумеется, все это было ей знакомо, но она почти не помнила дорогу в тюрьму, в памяти осталась лишь тяжесть цепей и то, как наручники впивались в ее запястья. Теперь, сидя в машине, Молли смотрела прямо перед собой и скорее чувствовала, чем видела, что Филип Мэтьюз искоса наблюдает за ней.

Она решила ответить на его молчаливый вопрос.

– Я странно себя чувствую, – медленно произнесла Молли. – Или, скорее, опустошенно.

– Я говорил вам, что было ошибкой сохранять такой большой дом, где вы сейчас будете одна. И напрасно вы запретили родителям приехать и побыть с вами.

Молли не сводила глаз с дороги. Дворники уже не справлялись с мокрым снегом, залепившим ветровое стекло.

– Я сказала правду репортерам. Теперь, когда все закончилось, я буду жить в моем доме и смогу воскресить в памяти детали того вечера. Филип, я не убивала Гэри. Я просто не могла этого сделать. Я понимаю, что психиатры считают, что мой мозг просто вытесняет неприятные воспоминания, но не сомневаюсь, что они ошибаются. И даже если окажется, что они правы, я найду способ жить с этим. Неизвестность намного страшнее.

– Молли, вы только представьте на минуту, что память не подводит вас. Вы в самом деле нашли Гэри умирающим, истекающим кровью. Что у вас был шок, но однажды память вернется. Вы понимаете, что в этом случае становитесь опасной для того, кто на самом деле убил вашего мужа? И убийца будет рассматривать вас как угрозу. Ведь вы заявили во всеуслышание, что в тот вечер в доме был кто-то еще и вы об этом вспомнили.

Молли помолчала. Неужели Филип не догадывается, зачем она велела родителям оставаться во Флориде? Если Молли ошибается, то ее никто не побеспокоит. А если она права, то с готовностью примет убийцу, который придет за ней.

Она посмотрела на Мэтьюза.

– Филип, когда я была ребенком, отец взял меня с собой охотиться на уток. Мне это совершенно не понравилось. Было рано, холодно, шел дождь, и я думала только о том, как хорошо было бы остаться дома в постели. Но в то утро я узнала нечто очень важное – как работает приманка. Видите ли, вы, как и все остальные, считаете, что я убила Гэри в приступе безумия. Не отрицайте, не надо. Я слышала, как вы говорили отцу, что у вас практически нет надежды добиться оправдания, даже если вы предположите, что это сделала Анна-Мария Скалли. Вы сказали, что мой случай отлично подходит под статью «Спровоцированное убийство, совершенное в приступе ярости», потому что присяжные наверняка поверят, что я убила Гэри в приступе гнева. Но вы также говорили, что я вполне могу получить срок по статье «Преднамеренное убийство» и будет лучше, если я признаю себя виновной. По вашим словам, необходимо было только согласие обвинения. Вы ведь обсуждали это с отцом, верно?

– Да, – признался Мэтьюз.

– Так что если я и в самом деле убила Гэри, то мне очень повезло, и я легко отделалась. И если правы вы и все остальные, в том числе мои родители, то после этого заявления мне абсолютно ничего не грозит. Если вы не верите, что в тот вечер в доме был кто-то еще, то не должны и предполагать, что мне грозит опасность. Я не ошибаюсь?

– Да, все так, – неохотно согласился адвокат.

– Тогда обо мне нечего беспокоиться. Но если же права все-таки я и своим заявлением напугала убийцу, то это может стоить мне жизни. Хотите – верьте, хотите – нет, но я буду этому только рада. Потому что если меня найдут убитой, то начнется расследование, но уже без предвзятой уверенности в том, что именно я убила мужа.

Филип Мэтьюз промолчал.

– Я правильно рассуждаю, Филип? – почти бодро спросила Молли. – Если я погибну, то, возможно, кто-нибудь по-настоящему займется расследованием и выяснит, кто же на самом деле убил Гэри.

4

Глядя из окна своего офиса на Рокфеллеровский центр, Фрэн подумала о том, как хорошо снова вернуться в Нью-Йорк. Мрачное снежное утро превратилось в холодный серый день, но все равно было хорошо, ей нравилось смотреть на ярко одетых фигуристов на льду. Кто-то катался ловко и грациозно, кто-то с трудом удерживал равновесие. Специфическое сочетание мастеров и неумех. Переведя взгляд с катка на магазин «Сакса» на Пятой авеню, она смотрела, как его огни оживляют мартовскую серость.

В пять часов распахнулись двери контор, людской поток хлынул на улицу. В конце дня ньюйоркцы, как и все остальные люди, торопились по домам.

Фрэн решила, что тоже готова отправиться домой, и протянула руку за пиджаком. День был длинным, но он еще не кончился. Ей предстояло появиться в вечерних новостях с отчетом об освобождении Молли Лэш. А потом она сможет уйти домой. Она успела полюбить свою квартирку в доме на углу Второй авеню и Пятьдесят шестой улицы, откуда открывался вид на небоскребы с одной стороны и на Ист-ривер с другой. Правда, возвращение к неразобранным коробкам и пакетам, которые рано или поздно придется разбирать, ее совершенно не прельщало.

А вот в офисе у нее все в порядке. Эта мысль утешила Фрэн. Книги были распакованы и расставлены на полках возле стола. До них было удобно дотянуться. Зеленые растения оживляли монотонность стандартной мебели. Неброские бежевые стены стали отличным фоном для ярких репродукций картин импрессионистов.

Когда утром они вернулись в офис вместе с Эдом Эхерном, Фрэн заглянула к Гасу.

– Я собираюсь выждать пару недель, а потом постараюсь устроить встречу с Молли, – объяснила она, обсудив с ним неожиданное заявление, которое Молли сделала для прессы.

Гас яростно жевал никотиновую жвачку, которая совершенно не помогала ему в его личной борьбе с курением.

– Каковы шансы на то, что она будет с тобой откровенна? – поинтересовался он.

– Не знаю. Я стояла в стороне, когда Молли делала заявление, но уверена, что она меня заметила. Не знаю, узнала она меня или нет. Хотелось бы, чтобы Молли с нами сотрудничала. Иначе мне придется работать без нее.

– Что ты думаешь о ее заявлении?

– По-человечески Молли была очень убедительна, когда предположила, что в тот вечер в доме был кто-то еще. Но я уверена, что она просто бодрится, – ответила Фрэн. – Разумеется, найдутся те, кто ей поверит. Вполне вероятно, что ей необходимо заронить сомнение. Будет ли Молли говорить со мной об убийстве мужа? Не знаю.

Но на это можно надеяться, решила Фрэн, вспоминая разговор с Гасом по дороге в гримерную.

Гримерша Кара повязала ей накидку вокруг шеи. Беттс, парикмахерша, округлила глаза.

– Ты что, спала в лыжной шапочке?

Фрэн весело улыбнулась.

– Нет, я надела ее только утром. Вам обеим придется совершить чудо.

Пока Кара накладывала тональный крем, Беттс включила щипцы для волос, а Фрэн закрыла глаза и принялась сочинять начало репортажа. «Сегодня в 7. 30 утра распахнулись двери тюрьмы „Ниантик“, и Молли Карпентер Лэш вышла к прессе, чтобы сделать неожиданное заявление».

Кара и Беттс работали с потрясающей скоростью, и через несколько минут Фрэн была готова предстать перед камерой.

– Меня не узнать, – сообщила Фрэн, глядя в зеркало. – Вы просто молодцы.

– Фрэн, нам не пришлось делать ничего особенного. Все при тебе. Только цвета у тебя однотонные, – терпеливо объяснила Кара. – Мы просто подчеркнули то, что есть.

Подчеркнули, повторила про себя Фрэн. Вот этого ей никогда не хотелось. На нее и так всегда обращали внимание. Самая маленькая девочка в группе детского сада. Самая маленькая среди восьмиклассниц. Колобок. Фрэн неожиданно прибавила в росте в старшем классе Крэнден-академии и достигла вполне приличных пяти футов пяти дюймов.

Кара сняла накидку.

– Выглядишь великолепно, – одобрила она, – всех сразишь наповал.

Шестичасовые новости вели Том Райан и Ли Мэннерс. Оба получили первые навыки работы в эфире, озвучивая прогноз погоды. Когда программа закончилась, все отстегнули микрофоны, и Райан сказал:

– Отличный репортаж о Молли Лэш, Фрэн.

– Тебе звонят, Фрэн. По четвертой линии, – раздался из студии голос секретарши Лайзы.

К немалому удивлению Фрэн, оказалось, что звонит Молли.

– Фрэн, я видела тебя у тюрьмы сегодня утром. Я рада, что ты пришла. Спасибо за репортаж. Во всяком случае, мне показалось, что ты готова непредвзято взглянуть на смерть Гэри.

– Конечно, я очень хочу верить тебе, Молли. – Фрэн наудачу скрестила пальцы.

Голос Молли зазвучал неуверенно:

– Тебя заинтересовало бы расследование смерти Гэри? В обмен я готова помочь сделать передачу для твоего канала. Мой адвокат говорил, что звонили почти со всех каналов, но я бы предпочла работать с человеком, которому могу доверять.

– Конечно, меня это интересует, Молли, – быстро ответила Фрэн. – Честно говоря, я и сама собиралась позвонить тебе по этому поводу.

Они договорились встретиться на следующее утро в Гринвиче, в доме Молли. Фрэн положила трубку и, выразительно подняв брови, посмотрела на Тома Райана.

– Завтра состоится встреча одноклассников, – сообщила она. – Наверняка будет интересно.

5

Корпоративная штаб-квартира ХМО «Ремингтон» располагалась в одном здании с клиникой Лэша в Гринвиче. Исполнительный директор Питер Блэк всегда появлялся на рабочем месте ровно в семь часов утра. Он утверждал, что два часа работы до прихода персонала были для него самыми продуктивными за весь день.

Во вторник утром, нарушив свои привычки, Питер включил канал НАФ.

Его секретарша, проработавшая с ним многие годы, сказала, что Фрэн Симмонс только что начала работать на этом канале, и напомнила ему, кто такая Фрэн. Но Питер все равно удивился, увидев репортаж Фрэн об освобождении Молли Лэш. Отец Фрэн покончил жизнь самоубийством всего через несколько недель после того, как Питер принял приглашение Гэри Лэша и пришел на работу в клинику. На многие месяцы этот скандал стал излюбленной темой разговоров в городе. Вряд ли кто-то из живших тогда в Гринвиче забыл эту историю.

Питер Блэк включил телевизор только потому, что хотел увидеть вдову бывшего партнера.

Он так часто поднимал глаза на экран, стараясь не пропустить нужный сюжет, что в конце концов был вынужден отложить ручку и снять очки для чтения. У Блэка были густые темные волосы, поседевшие на висках, крупные серые глаза, приветливое выражение лица. Это выражение создавало неверное впечатление у новых сотрудников до того момента, как они допускали серьезнейшую ошибку – возражали Блэку.

В 7. 32 началось то, чего он так долго ждал. Питер мрачно смотрел, как Молли идет за машиной своего адвоката к воротам тюрьмы. Когда женщина заговорила, обращаясь к прессе, он подвинул свое кресло ближе к телевизору и нагнулся, впитывая каждый нюанс ее голоса и выражения лица.

Как только Молли начала говорить, Питер прибавил громкость, хотя и без того отчетливо слышал каждое слово. Когда она закончила, Питер откинулся на спинку кресла и сложил руки на груди. Секунду спустя он уже снял трубку телефона и набирал номер.

– Резиденция Уайтхоллов.

Легкий английский акцент горничной всегда раздражал Блэка.

– Соедините меня с мистером Уайтхоллом, Рита. – Он намеренно не назвал себя, но в этом не было необходимости. Прислуга знала его по голосу.

Келвин Уайтхолл не стал тратить время на приветствия.

– Я все видел. Во всяком случае, она стоит на своем и говорит, что не убивала Гэри.

– Меня беспокоит другое.

– Я знаю. Мне тоже не понравилось, что в дело вмешалась эта Симмонс. Но если потребуется, мы решим эту проблему. Увидимся в десять.

Питер Блэк, не прощаясь, повесил трубку. Весь день его мучило предчувствие неудачи, хотя он присутствовал на важных встречах, посвященных приобретению еще четырех более мелких ХМО. Благодаря этой сделке «Ремингтон» станет одним из крупнейших игроков на благодатном поле здравоохранения.

6

Когда Филип Мэтьюз привез Молли домой после тюрьмы, он хотел войти вместе с ней, но она не позволила.

– Прошу вас, Филип, оставьте мою сумку у двери, – приказала она. А потом добавила с натянутой улыбкой: – Вы наверняка слышали избитую фразу, которую приписывают Грете Гарбо: «Я хочу побыть одна». Так вот, это обо мне.

Она, совсем худая и хрупкая, стояла на крыльце красивого дома, который когда-то делила с Гэри Лэшем. За два года, прошедшие после неизбежного разрыва с женой, которая уже снова вышла замуж, Филип Мэтьюз успел сообразить, что его визиты в тюрьму «Ниантик» стали более частыми, чем полагалось адвокату.

– Молли, кто-нибудь сходил для вас в магазин? – спросил он. – То есть я хотел спросить, есть ли у вас в доме продукты.

– Об этом должна была позаботиться миссис Барри.

– Миссис Барри! – Филип сам не заметил, что заговорил громче. – Какое она имеет к этому отношение?

– Миссис Барри снова будет работать у меня, – объяснила Молли. – Пара, присматривавшая за домом, уехала. Как только я узнала, что меня выпускают, то попросила родителей связаться с миссис Барри. Она приехала, проследила за тем, чтобы в доме все тщательно убрали, и купила продукты. Она будет приходить, как и прежде, три раза в неделю.

– Эта женщина помогла отправить вас в тюрьму!

– Нет, она просто сказала правду.

Весь остаток дня, даже во время встречи с прокурором по делу новой клиентки, риелтора, задавившей насмерть пешехода, Филип не мог избавиться от растущего чувства неудовольствия. Он не мог забыть о том, что Молли одна в доме.

В семь часов вечера, когда он тупо смотрел на стол, решая, позвонить Молли или нет, зазвонил прямой телефон. Его секретарша ушла. Звонок повторился несколько раз, прежде чем любопытство победило и Филип не стал ждать, пока заработает автоответчик.

Звонила Молли.

– Филип, у меня хорошие новости. Помните, я говорила, что Фрэн Симмонс, которая была среди журналистов у ворот тюрьмы сегодня утром, училась со мной в одном классе?

– Помню. С вами все в порядке, Молли? Вам ничего не нужно?

– Нет, все хорошо. Филип, Фрэн Симмонс приедет ко мне завтра. Она хочет провести расследование смерти Гэри для шоу «Настоящее преступление», над которым она работает. Как вы думаете, не поможет ли она доказать каким-то образом, что в доме в тот вечер был кто-то еще?

– Молли, прошу вас, забудьте об этом.

Повисло молчание, а когда Молли заговорила снова, ее тон совершенно изменился.

– Я знала, что не дождусь от вас понимания. Но ничего страшного. До свидания.

Филип Мэтьюз не только услышал, но и почувствовал, как она положила трубку. Опуская свою трубку на рычаг, он вспомнил, как много лет назад один капитан из «зеленых беретов» решил сотрудничать с писателем, понадеявшись, что тот поможет доказать его непричастность к убийству жены и детей. Но на процессе писатель стал главным свидетелем обвинения.

Мэтьюз подошел к окну. Его офис располагался в нижней части Манхэттена, из окон открывался вид на Нью-Йоркскую гавань и статую Свободы.

«Молли, если бы обвинителем на процессе выступал я, то обвинил бы тебя в предумышленном убийстве, – сказал Филип самому себе. – Эта программа уничтожит тебя, если репортерша начнет копать. Она выяснит только то, что ты еще легко отделалась».

О господи, подумал он, ну почему Молли не может признать, что в тот вечер под воздействием стресса просто потеряла над собой контроль?

7

Молли обнаружила, что ей очень трудно поверить в то, что она наконец дома, и еще труднее осознать, что она отсутствовала пять с половиной лет. Оказавшись на крыльце, она дождалась, пока уедет адвокат, только потом открыла сумочку и достала ключ. Входная дверь была из красивого темного красного дерева с боковой панелью из бронированного стекла.

Оказавшись внутри, Молли бросила на пол дорожную сумку, закрыла дверь и привычно нажала каблуком кнопку, автоматически опускающую засов. Потом она медленно прошла по комнатам, провела рукой по спинке дивана в гостиной, в столовой прикоснулась к серебряному чайному сервизу, принадлежавшему еще ее бабушке, буквально заставляя себя не вспоминать о тюремной столовой, выщербленных тарелках, безвкусной еде. В доме все было таким знакомым, но почему-то она чувствовала себя чужой.

Молли прислонилась к косяку у входа в кабинет, заглянула внутрь, снова удивилась, что комната совсем не похожа на ту, что была при жизни Гэри. Исчезли панели красного дерева, массивная мебель и памятники колониальной культуры, которые он с таким трудом добывал. Обтянутые ситцем диван и кресла казались слишком женственными, чужеродными, неуместными.

И тут Молли сделала то, о чем мечтала все пять с половиной лет. Она поднялась наверх в большую спальню, разделась, достала из шкафа уютный пушистый домашний халат, который так любила, вошла в ванную и открыла кран джакузи.

Она опустилась в горячую, ароматную, бурлящую воду и лежала до тех пор, пока снова не почувствовала себя чистой. Молли облегченно вздохнула, напряжение стало постепенно уходить. Она сняла полотенце, нагревшееся на радиаторе, и завернулась в него, наслаждаясь теплом.

Потом Молли опустила шторы и легла в постель. Она закрыла глаза, слушая, как настойчиво стучит в стекло мокрый снег. Незаметно она уснула, вспоминая о ночах в тюрьме, когда каждый день обещала себе, что этот момент настанет, что она снова окажется в уединении собственной спальни, под уютным одеялом, утопая головой в мягкой подушке.

Молли проснулась, когда время обеда давно миновало. Она быстро встала, сунула ноги в шлепанцы, накинула халат и спустилась на кухню. Чай и тосты, решила она. На этом она сможет продержаться до ужина.

С чашкой горячего чая в руке она позвонила родителям, как и обещала.

– Со мной все в полном порядке, – твердо сказала Молли. – Да, оказаться дома – это чудесно. Нет, честное слово, мне нужно побыть одной какое-то время. Не слишком долго, но все-таки.

Затем Молли прослушала сообщения на автоответчике. Пока она спала, звонила Дженна Уайтхолл, ее лучшая подруга. Кроме родителей и адвоката, только ей Молли разрешила навещать себя в тюрьме. Дженна сказала, что хотела бы заглянуть вечером, ненадолго, просто поздороваться. Она просила Молли перезвонить, если та не возражает против ее появления.

Нет, сказала себе Молли, не сегодня. Ей не хочется никого видеть, даже Дженну.

Молли посмотрела шестичасовые новости по каналу НАФ, надеясь увидеть Фрэн Симмонс.

Когда программа закончилась, Молли позвонила на студию, поговорила с Фрэн и предложила свое участие в программе «Настоящее преступление».

Затем Молли позвонила Филипу. Его очевидное неодобрение не было неожиданным, и она постаралась не принимать его слова близко к сердцу.

Переговорив с Мэтьюзом, Молли поднялась наверх, переоделась в свитер и слаксы. Несколько минут посидела перед зеркалом, изучая свое отражение. Волосы чересчур отросли, их надо бы подстричь. Может быть, немного осветлить? Когда-то они были золотисто-белокурыми, а за последние годы потемнели. Гэри всегда шутил, что все женщины в городе были уверены: здесь не обошлось без помощи парикмахера, настолько изумительного оттенка были волосы его жены.

Молли встала и подошла к стенному шкафу. В течение часа она внимательно просматривала свои вещи, откладывая в сторону то, что никогда больше не наденет. При виде некоторых нарядов на ее губах появлялась улыбка. Вот бледно-золотые платье и жакет, она надевала их на новогоднюю вечеринку в загородном клубе в тот самый год. Вот черный вельветовый костюм, который Гэри увидел в витрине «Бергдорфа» и настоял, чтобы она его примерила.

Когда Молли узнала, что ее выпускают, то передала миссис Барри список продуктов, которые следовало купить. В восемь вечера Молли спустилась вниз и принялась готовить ужин, о котором мечтала несколько недель: зеленый салат с бальзамином и уксусом, хрустящий итальянский хлеб, подогретый в духовке, легкий томатный соус к спагетти и бокал кьянти.

Приготовив все, Молли села в уголке для завтрака, уютном местечке, выходившем на задний двор. Она ела медленно, наслаждаясь спагетти, свежим хлебом и салатом, чувствуя бархатистую нежность вина, и смотрела в темный двор, радуясь приближению весны, до которой осталось всего несколько недель.

Цветы распустятся поздно, подумала Молли, но скоро набухнут почки. Это она себе тоже обещала. Снова заняться садом, почувствовать землю, теплую и влажную, наблюдать за тюльпанами, когда они раскрасят сад гаммой невероятных оттенков. И надо снова посадить бальзамин у каменной стены.

Молли медленно ужинала, наслаждаясь тишиной, так отличавшейся от постоянного гула в тюрьме. Убрав все на кухне, она прошла в кабинет и села там в темноте, обхватив колени руками. Она прислушивалась, надеясь уловить тот самый звук, который в вечер смерти Гэри подсказал ей, что в доме посторонний. Почти шесть долгих лет этот звук преследовал ее в ночных кошмарах, знакомый и одновременно незнакомый. Но она ничего не услышала. Только ветер завывал на улице да тикали часы.

8

Фрэн вышла из студии и отправилась пешком в свою четырехкомнатную квартиру на углу Второй авеню и Пятьдесят шестой улицы. Она с огромным сожалением рассталась с квартирой в Лос-Анджелесе, но, как верно угадал Гас, Нью-Йорк был ее родиной.

В конце концов, она прожила на Манхэттене до тринадцати лет, размышляла Фрэн, идя вверх по Мэдисон-авеню мимо ресторана «Ле Сирк 2000», любуясь его освещенным двором перед входом. А потом ее отец заработал кучу денег на бирже и решил перебраться за город.

Именно тогда семья переехала в уютный зеленый Гринвич и приобрела дом совсем недалеко от того места, где теперь жила Молли. Особняк располагался в исключительном месте на Лейк-авеню. Разумеется, потом выяснилось, что он им не по карману. Вполне вероятно, что именно из-за охватившей его паники отец не смог больше зарабатывать деньги на бирже.

Ему нравилось заниматься общественными делами в городе и знакомиться с людьми. Фрэнк Симмонс был уверен в том, что добровольные участники любых мероприятий легко обзаводятся друзьями, и о таком добровольце в городе могли только мечтать. Во всяком случае, до тех пор, пока он не «занял» крупную сумму из средств, собранных в фонд будущей библиотеки.

Фрэн пребывала в ужасе от перспективы разбираться с коробками, которые она привезла в Нью-Йорк, но мокрый снег не прекращался, на улице стало совсем холодно. К тому времени, как она вставила ключ в замочную скважину, у нее открылось второе дыхание.

Она сказала себе, что гостиная выглядит уже вполне прилично. Фрэн включила свет и оглядела приятную комнату с мшисто-зеленым бархатным диваном и креслами и персидским ковром, в узоре которого сочетались красный, зеленый и цвет слоновой кости.

При виде пустых книжных полок ей захотелось действовать. Она переоделась в старый свитер и свободные брюки и принялась за работу. Приятная музыка из стереосистемы помогала справиться с монотонностью перекладывания книг из ящиков на полки и сортировкой кассет. Коробку с кухонными принадлежностями разобрать оказалось легче всего. Фрэн криво улыбнулась, подумав, что содержимое коробки ясно говорит о том, какая из нее повариха.

В четверть девятого со вздохом облегчения она вытащила последнюю пустую коробку в кладовку. Надо вложить очень много любви, чтобы превратить жилище в дом, с удовлетворением отметила она, проходя по квартире, которая наконец стала выглядеть уютной и обжитой.

Фотографии матери, отчима, сводных братьев и их семей помогали чувствовать себя ближе к ним. Фрэн знала, что будет скучать. Приезжать в Нью-Йорк с коротким визитом – это одно, но переехать надолго и знать, что она будет видеться с семьей редко, было куда тяжелее. Мать ни за что не хотела вспоминать о Гринвиче. Она никогда не упоминала о том, что жила в этом городе. А когда снова вышла замуж, то начала уговаривать Фрэн взять фамилию отчима.

Нет, этому не бывать, решила Фрэн.

Довольная своей уборкой, она подумала, не пойти ли куда-нибудь поужинать, но потом решила ограничиться горячим сандвичем с сыром. Она поела за маленьким чугунным столиком у кухонного окна, выходившего на Ист-ривер.

Фрэн вспомнила, что Молли впервые ночует дома после пяти с половиной лет в тюрьме. Когда они увидятся, Фрэн обязательно попросит ее назвать имена людей, которые захотят поговорить с ней о Молли. Но у нее есть свои вопросы, и она постарается сделать так, чтобы эти люди ответили на них, хотя они и не касаются самой Молли.

Некоторые вопросы уже давно не давали покоя Фрэн. Следователи не нашли никаких записей о тех четырехстах тысячах долларов, которые присвоил из фонда ее отец. Учитывая то, что Фрэнк Симмонс раньше играл на бирже и сильно рисковал, предполагали, что он потерял деньги именно на этом. Но после его смерти не нашли ни единого клочка бумаги, который доказывал бы, что он сделал вложения такого уровня.

Они уехали из Гринвича, когда Фрэн было восемнадцать, то есть четырнадцать лет назад. А теперь ей предстояло вернуться, увидеть людей, которых она когда-то знала, говорить с ними о Молли и Гэри Лэш.

Фрэн встала и налила себе кофе. Она думала об отце и его желании стать членом избранного общества. Она не забыла, с каким нетерпением он ждал приглашения в загородный клуб, как старался стать одним из тех, кто регулярно встречается на поле для гольфа.

У нее вдруг возникли сомнения. Если принять во внимание то, что никаких записей о вложении четырехсот тысяч долларов не нашли, она просто обязана усомниться. Возможно ли, чтобы кто-то в Гринвиче, кто-то из тех, на кого отец старался произвести впечатление, что-то пообещал ему, взял взаймы из фонда эти деньги, но так их и не вернул?

9

– Почему бы тебе не позвонить Молли?

Дженна Уайтхолл посмотрела через стол на своего мужа. Одетая в удобную шелковую блузу и черные шелковые слаксы, она была удивительно привлекательной. Впечатление подчеркивали иссиня-черные волосы и большие карие глаза. Она пришла домой в шесть, проверила автоответчик, но сообщения от Молли не было. Стараясь не давать воли своему раздражению, она спокойно ответила:

– Кел, ты же знаешь, что я оставила ей сообщение. Если бы Молли требовалась компания, она дала бы мне знать. Совершенно ясно, что сегодня вечером ей никто не нужен.

– Я до сих пор не могу понять, почему ей захотелось вернуться в этот дом, – заметил Кел. – Как она может входить в кабинет и не вспоминать тот вечер, не думать о том, как взяла в руки статуэтку и размозжила голову бедняге Гэри? Меня бы в дрожь бросило.

– Кел, я уже просила тебя не говорить об этом. Молли – моя лучшая подруга, и я люблю ее. Она ничего не помнит о смерти Гэри.

– Это она так говорит.

– И я ей верю. Теперь Молли вернулась домой, и я намерена быть рядом с ней в любой момент, когда она этого захочет. А если Молли не хочется меня видеть, то я не стану настаивать.

– Ты так красива, когда пытаешься скрыть, что злишься, Джен. Не скрывай, выпусти пар. Тебе станет лучше.

Келвин Уайтхолл отодвинул кресло от стола и подошел к жене. Это был грозный с виду мужчина лет сорока, широкоплечий, широкогрудый, с тяжелыми чертами лица, с начинающими редеть рыжими волосами и ледяными голубыми глазами под кустистыми бровями, усиливавшими ауру властности, которая от него исходила.

Во внешности и поведении Кела не было ничего, что выдавало бы его весьма скромное происхождение. Он постарался уйти как можно дальше от родительского щитового домика в Эльмире, штат Нью-Йорк, где вырос.

Обучение в Йеле и способность ловко подражать манерам и поведению высокородных соучеников привели к необыкновенному успеху в мире бизнеса. Среди своих он часто шутил, говоря, что родители дали ему одну стоящую вещь – имя, которое звучало вполне аристократично.

И теперь, комфортабельно устроившись в двенадцатикомнатном особняке в Гринвиче, Кел вел ту жизнь, о которой мечтал много лет назад в спартанской спальне родительского дома, его единственном убежище от родителей, проводивших вечера в ссорах после нескольких бутылок дешевого вина. Когда крики становились слишком громкими или дело доходило до рукоприкладства, соседи вызывали полицию. Кел стал бояться звука полицейских сирен, осуждения в глазах соседей, насмешек одноклассников и городских пересудов о его никчемных родителях.

Кел был очень умен. Во всяком случае, ему хватило ума понять, что единственным выходом для него может стать образование. На самом деле школьные учителя очень быстро поняли, что он наделен очень высоким интеллектом, близким к гениальности. В своей спальне с прогнившим полом, отваливающимися обоями и единственной лампочкой он учился и с жадностью глотал книги, сосредоточившись главным образом на будущем и возможностях компьютерной техники.

В двадцать четыре года он поступил на работу в развивающуюся компьютерную компанию. В тридцать лет, вскоре после переезда в Гринвич, он отобрал бразды правления компанией у растерявшегося владельца. Так он впервые играл в кошки-мышки, терзая в лапах добычу, отлично зная, что эту игру он выиграет. Удовлетворение от победы успокаивало дремлющее в нем застарелое негодование: его отца отовсюду выгоняли, и тот был вынужден кланяться новому работодателю.

Несколько лет спустя Кел продал компанию, получил за нее огромную сумму и теперь занимался многочисленными сделками.

У них с Дженной не было детей, но он радовался тому, что жена не стала из-за этого такой одержимой, как Молли Лэш, а бросила всю свою энергию на юридическую практику. Жена тоже была частью его плана. Переезд в Гринвич, женитьба на Дженне, удивительно привлекательной и умной девушке из семьи с ограниченными средствами. Кел отлично сознавал, что та жизнь, которую он может ей предложить, станет для нее приманкой. Как и он, Дженна любила власть.

Келу нравилось играть с ней. Вот и теперь он добродушно улыбнулся и провел рукой по ее волосам.

– Прости меня, – попросил он с раскаянием в голосе. – Мне просто показалось, что Молли обрадовалась бы тебе, хоть она и не позвонила. Ведь она приехала в огромный пустой дом, так что ей наверняка очень одиноко. В тюрьме у нее хотя бы была компания, пусть она ее и не ценила.

Дженна убрала руку мужа со своей головы:

– Прекрати. Ты же знаешь, я не люблю, когда мне ерошат волосы.

И тут же неожиданно объявила:

– Мне необходимо просмотреть материалы для завтрашней встречи.

– Хороший адвокат всегда должен быть готов. Но ты не спросила о наших сегодняшних встречах.

Кел был председателем совета клиники Лэша и ХМО «Ремингтон». С довольной улыбкой он добавил:

– У нас пока еще есть проблемы. Американская национальная страховая компания тоже хочет получить эти четыре ХМО. Но выиграем мы. Как только это случится, мы станем самой крупной ХМО на Восточном побережье.

Дженна против своей воли была восхищена мужем.

– Ты всегда получаешь то, что хочешь, верно?

Он кивнул:

– Я ведь получил тебя.

Дженна нажала на кнопку под столом, давая сигнал горничной, что можно убирать со стола.

– Да, – спокойно ответила она, – думаю, тебе это удалось.

10

Движение на И-95 становится таким же, как на калифорнийских автострадах, подумала Фрэн, тщетно пытаясь перестроиться в другой ряд. Она почти сразу пожалела, что не поехала по Меррит-парквей. Полуфургон впереди нее громыхал так, что, казалось, вот-вот взорвется. К тому же он полз на десять миль медленнее нижнего предела скоростного режима, чем раздражал вдвойне.

За ночь тучи разошлись, и, как обещали синоптики, погода ожидалась переменная, то солнце, то облачно. Не исключалась и возможность дождя.

Предсказали все подряд, чтобы наверняка, усмехнулась про себя Фрэн, а потом поняла, что концентрируется на движении и погоде только потому, что нервничает.

Каждый оборот колес приближал ее к Гринвичу и к встрече с Молли Карпентер Лэш, но мысли настойчиво возвращались к тому вечеру, когда застрелился ее отец. И Фрэн знала почему. По дороге к дому Молли она обязательно проедет мимо ресторана «Барли Армс», куда отец сводил их с матерью на семейный ужин, оказавшийся последним.

К ней вернулись подробности, о которых она давным-давно не вспоминала. Странные факты, почему-то застрявшие в памяти. Фрэн вспомнила галстук, который надел отец, темно-зеленые лапки на синем фоне. Она помнила, что галстук был очень дорогим. Мать прокомментировала его цену, когда пришел счет: "Невероятные деньги за крошечный кусочек ткани. Он сшит золотыми нитками, Фрэнк? "

В тот день отец впервые надел его. За ужином мать поддразнивала его, потому что он не решился надеть этот галстук на церемонию выпуска в школе Фрэн. Было ли это символично – что он надел такой дорогой галстук именно в тот день, когда решился покончить с собой из-за денег?

Приближался поворот на Гринвич. Фрэн съехала с И-95, снова напомнив себе, что Меррит-парквей куда удобнее, и стала вглядываться в названия улиц, которые вели к месту, где она прожила четыре года. Она почувствовала, что дрожит, несмотря на то что в машине было тепло.

Четыре самых важных года в ее жизни.

Проезжая мимо ресторана, она заставила себя смотреть только на дорогу, не позволив себе даже покоситься на скрытую деревьями стоянку, где отец сел на заднее сиденье семейной машины и застрелился.

Она намеренно не поехала по улице, где они тогда жили. Как-нибудь в другой раз, решила Фрэн. Через несколько минут она уже подъезжала к дому Молли, двухэтажному особняку цвета слоновой кости с коричневыми ставнями.

Фрэн не успела убрать палец от кнопки звонка, как дверь открыла полноватая женщина лет шестидесяти с шапкой седых волос и по-птичьи живыми глазами. Фрэн узнала ее по вырезкам из газет, посвященным судебному процессу. Эдна Барри, экономка, которая дала показания против Молли. Почему Молли снова наняла ее? Фрэн не могла оправиться от удивления.

Пока миссис Барри помогала Фрэн снять пальто, на лестнице раздались легкие шаги. Через мгновение показалась Молли и торопливо пошла навстречу Фрэн.

С минуту они изучающе смотрели друг на друга. Молли была в джинсах и голубой рубашке с завернутыми до локтя рукавами. Волосы она забрала наверх и кое-как заколола, позволив нескольким волнистым прядям упасть на лоб. Как Фрэн заметила еще в тюрьме, Молли очень похудела. Под глазами появились тонкие морщинки.

Фрэн выбрала свой любимый дневной наряд – хорошо сшитый брючный костюм в тонкую полоску – и вдруг почувствовала себя слишком разодетой. Ей даже пришлось сказать себе, что если она хочет выполнить эту работу хорошо, то должна забыть о той неуверенной девочке, какой она была в академии Крэнден.

Молли заговорила первой:

– Фрэн, я боялась, что ты передумаешь. Я так удивилась, когда увидела тебя вчера возле тюрьмы, и твое выступление по телевидению произвело на меня огромное впечатление. Тогда-то у меня и появилась эта сумасшедшая идея, что, может быть, ты сможешь мне помочь.

– А почему я должна была передумать, Молли? – спросила Фрэн.

– Я видела программу «Настоящее преступление». В тюрьме она была очень популярной, так что я могу сказать, что там нечасто появляются репортажи об уже закрытых делах. Но мои страхи оказались напрасными. Ты приехала. Давай начнем. Миссис Барри приготовила кофе. Хочешь чашечку?

– С удовольствием выпью.

Фрэн послушно прошла следом за Молли по коридору направо. Ей удалось как следует рассмотреть гостиную, и она отметила подобранный с большим вкусом дорогой, но не помпезный интерьер.

У двери в кабинет Молли остановилась.

– Фрэн, это был кабинет Гэри. Здесь его нашли. Мне только что пришло в голову... Прежде чем мы начнем разговор, я хотела бы тебе кое-что показать.

Молли вошла в кабинет и остановилась у дивана.

– Вот тут стоял письменный стол Гэри, – объяснила она. – Он был повернут к окну, то есть Гэри сидел спиной к двери. Они говорили, что я вошла, схватила статуэтку с бокового столика, который стоял там, – Молли показала, где именно, – и разбила ею голову Гэри.

– И ты решилась на согласованное признание вины потому, что вы с адвокатом чувствовали, что присяжные обвинят тебя именно в этом, – спокойно сказала Фрэн.

– Фрэн, встань туда, где стоял письменный стол. Я пройду по коридору, потом открою и закрою входную дверь, позову тебя по имени. А затем вернусь к тебе. Прошу, помоги мне.

Фрэн кивнула, вошла в комнату и остановилась там, куда указала Молли.

В коридоре не было ковра, и она слышала шаги Молли. Минуту спустя Фрэн услышала, как она зовет ее.

Она хочет сказать, что если бы Гэри был жив, то он бы ее услышал, догадалась Фрэн.

Молли вернулась.

– Ты ведь слышала, как я звала тебя, Фрэн, правда?

– Да.

– Гэри позвонил мне на мыс Код. Он умолял простить его. Но я не стала с ним разговаривать. Я сказала, что мы увидимся в воскресенье вечером около восьми. Я приехала немного раньше, но он все равно должен был меня ждать. Ты согласна, что если бы он мог, то встал бы или хотя бы повернул к дверям голову? Он просто не мог не обратить на меня внимание. В то время в кабинете не было ковра от стены до стены, как сейчас. Если он не услышал, как я звала его, то он услышал бы, как я вошла в комнату. И обернулся бы. Понимаешь?

– А что сказал твой адвокат, когда ты об этом рассказала? – спросила Фрэн.

– Мэтьюз ответил, что Гэри мог задремать, сидя за столом. Филип даже предположил, что вся эта история может сыграть против меня. А вдруг присяжные подумают, что я разъярилась из-за того, что Гэри не обратил на меня внимания? – Молли пожала плечами. – Ладно, я показала тебе то, что хотела. Теперь можешь задавать вопросы. Останемся здесь или тебе будет приятнее в другой комнате?

– Это тебе решать, Молли.

– Тогда давай останемся здесь. На месте преступления. – Она даже не улыбнулась.

Женщины сели рядом на диване. Фрэн достала диктофон и положила его на стол.

– Надеюсь, ты не возражаешь. Я обязана все записать.

– Я была к этому готова.

– Прошу тебя, Молли, запомни, что я скажу. Самым неприятным для тебя может быть следующее – если в конце передачи я заявлю: «Улики таковы, что, как бы Молли Лэш ни утверждала, что не помнит, как убила своего мужа, другого объяснения его смерти не существует».

На мгновение глаза Молли наполнились слезами.

– Это никого бы не шокировало, – бесстрастно сказала она. – Именно так все сейчас и думают.

– Но если другое объяснение все-таки существует, то я смогу найти его только в том случае, если ты, Молли, будешь со мной совершенно откровенна. Прошу тебя, не надо недоговаривать или увиливать, пусть даже вопрос покажется тебе неприятным или неудобным.

Молли кивнула.

– После пяти с половиной лет тюрьмы я поняла, каково это – когда нет возможности побыть одной, когда полностью отсутствует тайна личной жизни. Если я это пережила, то вынесу и твои вопросы.

Миссис Барри принесла кофе. Фрэн видела, что пожилая женщина поджала губы, недовольная тем, что они расположились в этой комнате. Она чувствовала, что экономке хочется защитить Молли, хотя на суде Эдна Барри свидетельствовала против нее. Фрэн решила, что ей просто необходимо взять интервью у миссис Барри.

В течение следующих двух часов Молли прямо и без колебаний отвечала на вопросы Фрэн. Выяснилось, что бывшая одноклассница Фрэн сразу после окончания школы влюбилась в доктора Лэша, который был на десять лет старше, и вышла за него замуж.

– Я начала работать в журнале «Вог», правда, всего лишь в приемной, – рассказывала Молли, – но мне работа нравилась, и я начала делать карьеру. Но потом я забеременела, затем случился выкидыш. Я подумала, что это могло быть связано с напряженным графиком работы и обилием техники вокруг, поэтому я ушла.

Она помолчала.

– Я так хотела ребенка, – негромко продолжала Молли. – Следующие четыре года я пыталась забеременеть, а когда это произошло, я снова потеряла ребенка.

– Молли, какие отношения были у тебя с мужем?

– Раньше я сказала бы, что они были идеальными. Гэри очень меня поддерживал после второго выкидыша. Он всегда говорил, что я его главное достояние, что без моей помощи он никогда бы не смог создать ХМО «Ремингтон».

– Что он имел в виду?

– Мои связи, я полагаю. Связи моего отца. Дженна Уайтхолл тоже очень помогла. В девичестве ее фамилия была Грэм. Ты, возможно, помнишь ее по академии Крэнден.

– Я помню Дженну. Она была старостой класса в год выпуска. – Одна из тех, кто крутился вокруг Молли, добавила про себя Фрэн.

– Правильно. Мы всегда были лучшими подругами. Дженна познакомила меня с Гэри и Келом на приеме в загородном клубе. Позже Кел стал деловым партнером Гэри и Питера. Кел – финансовый гений, и ему удалось привлечь в «Ремингтон» несколько крупных компаний. – Молли улыбнулась. – Мой папа тоже много помогал.

– Я хочу поговорить с супругами Уайтхолл, – объявила Фрэн. – Ты поможешь мне это устроить?

– Да, я хочу, чтобы ты с ними встретилась.

Фрэн замялась.

– Молли, давай поговорим об Анна-Марии Скалли. Где она сейчас?

– Понятия не имею. Насколько я понимаю, ребенок должен был родиться летом в год смерти Гэри. Она собиралась отдать его на усыновление.

– Ты подозревала о связи Гэри с другой женщиной?

– Никогда. Я полностью доверяла ему. В тот день, когда мне все стало известно, я была наверху. Я подняла трубку, собираясь позвонить, и услышала, что Гэри с кем-то разговаривает. Я уже собиралась положить трубку, когда услышала его слова: «Анна-Мария, ты впадаешь в истерику. Я позабочусь о тебе, а если ты решишь оставить ребенка, я буду ему помогать».

– Каким тоном это было сказано?

– Гэри был сердит, явно нервничал. Он был почти в панике.

– А что ответила Анна-Мария?

– Что-то вроде: "Как я могла быть такой дурой? " А потом повесила трубку.

– И что ты сделала, Молли?

– Я была потрясена, шокирована. Я бегом спустилась вниз. Гэри стоял у своего стола, собирался уходить на работу. Я сразу сказала ему, что все слышала. Он с готовностью подтвердил связь с этой женщиной, но сказал, что просто свалял дурака и горько обо всем сожалеет. Гэри едва не расплакался, умолял простить его. Я была вне себя. Но ему пора было ехать в больницу. В последний раз я видела его живым в тот день, когда захлопнула за ним дверь. На всю жизнь этот кошмар останется в памяти...

– Ты его любила, да? – спросила Фрэн.

– Я любила его, доверяла ему, верила в него или, по крайней мере, себя в этом убедила. Теперь я начинаю сомневаться. – Молли вздохнула и покачала головой. – Но в одном я уверена. В тот вечер, когда я вернулась с мыса Код, мне было больно и грустно. Но я не сердилась.

Фрэн смотрела на нее, а в глазах Молли появилась искренняя глубокая печаль. Она обхватила плечи руками и всхлипнула.

– Теперь понимаешь, почему я должна доказать, что не убивала его?

Вскоре Фрэн уехала. Инстинкт репортера подсказывал ей, что этот всплеск эмоций и есть ключ к тому, почему Молли пытается оправдаться. Она любила мужа и сделает все, чтобы найти человека, который скажет, что есть вероятность того, что она его не убивала. Пусть Молли искренне ничего не помнит, но Фрэн была уверена, что именно Молли убила Гэри. Для НАФ-ТВ передача будет пустой тратой времени и денег, если Фрэн попытается усомниться в вине Молли Лэш.

Она обязательно скажет об этом Гасу, но прежде выяснит все, что только возможно, о Гэри Лэше.

Повинуясь импульсу, Фрэн свернула с Меррит-парквей, чтобы проехать мимо клиники Лэша, выстроенной на месте небольшой частной больницы, что была основана Джонатаном Лэшем, отцом Гэри. Именно туда привезли ее отца после выстрела на парковке, и там он умер семь часов спустя.

Фрэн изумилась, увидев, что на месте старой клиники стоит огромное здание. Перед самым въездом в больницу был светофор, и Фрэн сбросила скорость, останавливаясь на красный свет. Дожидаясь зеленого сигнала, она изучала больницу. Она заметила два крыла, пристроенных к основному зданию, новое здание справа и многоэтажную парковку.

У нее сжалось сердце, когда она стала искать окно комнаты ожидания на третьем этаже. Там Фрэн с матерью дожидались новостей о состоянии отца, инстинктивно понимая, что ему уже ничем не поможешь.

Вот куда следует прийти и поговорить с людьми, решила Фрэн. Зажегся зеленый свет, и через пять минут она уже подъезжала к выезду на Меррит-парквей. Направляясь на юг в довольно плотном потоке машин, Фрэн думала о том, что Гэри познакомился с молодой медсестрой Анна-Марией Скалли, стал ее любовником, и печальная неосторожность стоила ему жизни.

Но только ли неосторожность всему виной? Вопрос неожиданно пришел в голову Фрэн.

Вполне вероятно, что Гэри совершил одну непоправимую ошибку, как и ее отец, но во всем остальном оставался достойным гражданином, отличным врачом, председателем ХМО, которого люди знали и не забыли.

А может быть, и нет, ответила сама себе Фрэн. Она достаточно долго занималась своим делом, чтобы быть готовой к любым сюрпризам.

11

Проводив Фрэн Симмонс, Молли вернулась в кабинет. Эдна Барри заглянула к ней в половине второго.

– Молли, если тебе больше ничего не нужно, я ухожу.

– Ничего не нужно, спасибо, миссис Барри.

Экономка нерешительно замялась у двери.

– Я бы хотела, чтобы ты позволила мне приготовить ленч перед уходом.

– Я пока не хочу есть, честное слово.

Голос Молли звучал приглушенно. Эдна догадалась, что хозяйка плакала. Страх и чувство вины, постоянно преследовавшие миссис Барри последние шесть лет, стали еще сильнее. «О господи, прошу тебя, пойми. Я не могла поступить иначе».

В кухне она надела куртку, затянула шарф под подбородком, взяла со стола связку ключей, посмотрела на них и конвульсивно сжала руку.

Не прошло и двадцати минут, как она была дома, в своем скромном полутораэтажном коттедже в Гленвилле. Ее сын Уолли, которому был тридцать один год, смотрел телевизор в гостиной. Когда мать вошла в комнату, он даже не повернул головы, но, по крайней мере, вел себя спокойно. Даже сидя на лекарствах, Уолли иногда бывал перевозбужденным.

Как в то страшное воскресенье, когда умер доктор Лэш. Уолли так сердился в тот день, потому что именно на той неделе Гэри Лэш сурово отчитал его за то, что он зашел в кабинет доктора и взял посмотреть статуэтку работы Ремингтона.

Эдна Барри не обо всем рассказала полиции. В тот понедельник утром она не обнаружила ключа от дома Лэшей на своей связке, и ей пришлось открывать дверь запасным ключом, который Молли прятала в саду. Ключ она нашла позже в кармане Уолли.

Когда она спросила сына об этом, тот заплакал и убежал в свою комнату, хлопнув дверью.

– Не говори об этом, мама, – прорыдал он на бегу.

– Мы не должны никогда ни с кем об этом говорить, – твердо сказала она и заставила Уолли пообещать, что он тоже будет молчать.

До сих пор сын не вспоминал об этом.

Эдна Барри пыталась убедить себя, что это просто совпадение. В конце концов, она обнаружила Молли, залитую кровью мужа. И ее отпечатки были на статуэтке.

Но что будет, если Молли начнет вспоминать подробности того вечера? Предположим, она в самом деле кого-то видела в доме. И что тогда? Был ли там Уолли? Как тут можно быть в чем-то уверенной? Миссис Барри вздохнула.

12

Питер Блэк ехал по вечерним улицам к себе домой на Олд-Черч-роуд. Дом перестроили из каретного сарая большого поместья. Он купил его, когда женился второй раз. Этот брак, как, впрочем, и первый, закончился разводом через несколько лет. Вторая жена, в отличие от первой, обладала отменным вкусом, и после расставания с ней Питер даже не сделал попытки изменить обстановку. Единственным усовершенствованием стал бар, и его запасы Питер постоянно пополнял. Вторая жена была трезвенницей.

Питер познакомился со своим покойным партнером Гэри Лэшем в медицинском институте, и они подружились. Вскоре после смерти Джонатана Лэша Гэри пришел к Питеру с предложением.

– Так называемые ХМО – это новое веяние в медицине, – сказал он тогда. – Клиника, которую открыл мой отец, не приносит дохода, и дальше так продолжаться не может. Мы расширим ее, сделаем доходной и откроем нашу собственную ХМО.

Гэри повезло, что имя его отца было известно в медицинских кругах. Он занял место отца во главе клиники, которая позже превратилась в клинику Лэша. Третий партнер, Кел Уайтхолл, стал членом правления в тот момент, когда они основали ХМО «Ремингтон».

Теперь совет должен был одобрить приобретение нескольких более мелких ХМО. Все шло хорошо, но говорить о завершении сделки было еще рано. Они были близки к цели, и единственной проблемой могла стать Американская национальная страховая компания, которая тоже сражалась за эти четыре ХМО.

Но все еще могло сорваться, напомнил себе Питер, паркуя машину у парадной двери своего дома. Он не собирался никуда больше выходить вечером, но было холодно, и ему требовалось выпить. Педро, живущий в его доме эконом и по совместительству повар, сам поставит машину в гараж.

Питер вошел в дом и прямиком направился в библиотеку. Комната всегда была уютной, с горящим камином и телевизором, настроенным на канал новостей. Тут же появился Педро и задал ежевечерний вопрос:

– Как обычно, сэр?

«Как обычно» означало шотландское виски со льдом, но иногда Питер изменял своей привычке и выбирал бурбон или водку.

Первый стаканчик скотча, выпитый неторопливо, со вкусом, начал успокаивать Питера. Небольшая тарелка с копченым лососем утолила чувство голода. Питер любил ужинать примерно через час после того, как переступал порог дома.

Он отправился в душ, прихватив с собой второй стаканчик с виски. Не забыл он о нем и тогда, когда перешел в спальню, чтобы надеть хлопковые свободные брюки и кашемировую рубашку с длинными рукавами. Наконец ему удалось немного расслабиться и заглушить беспокойное ощущение неминуемого провала. Питер спустился вниз.

Питер Блэк часто ужинал с друзьями. Вновь обретенный статус свободного мужчины позволял ему получать приглашения от привлекательных женщин, занимать заметное место в обществе. Ужиная в одиночестве, он часто читал книгу или журнал, но этот вечер стал исключением. Отдавая должное запеченной рыбе-меч и отварной спарже, запивая еду сент-эмильонским вином, Питер сидел и размышлял о встречах, посвященных предстоящему слиянию компаний.

Звонок телефона в библиотеке не нарушил ход его мыслей. Педро достаточно хорошо знал, что следует ответить любому звонившему: мистер Блэк перезвонит позже. Вот почему, когда Педро появился в столовой с радиотелефоном в руке, Питер Блэк раздраженно поднял брови.

Педро прикрыл рукой микрофон и прошептал:

– Простите, доктор, но я решил, что вы захотите взять трубку. Это миссис Лэш, миссис Молли Лэш.

Питер Блэк помолчал, одним глотком осушил бокал с вином, лишая себя привычного удовольствия насладиться его вкусом и ароматом, и потянулся к трубке. Его рука дрожала.

13

При первой же встрече Молли продиктовала Фрэн список людей, с которыми та могла начать беседовать. На первом месте стоял Питер Блэк, друг и партнер Гэри.

– Он не сказал мне ни слова после смерти Гэри, – сказала Молли.

Затем следовала Дженна Уайтхолл.

– Ты наверняка помнишь ее по школе, Фрэн. Потом муж Дженны, Кел.

– Когда Гэри и Питеру потребовались наличные, чтобы организовать ХМО, Кел обеспечил финансирование, – объяснила Молли.

Далее шел адвокат Молли, Филип Мэтьюз.

– Все считают его замечательным защитником, потому что он добился для меня легкого наказания, а потом и того, чтобы меня выпустили на поруки. Он бы мне нравился больше, если бы хоть на мгновение усомнился в моей вине.

И, наконец, Эдна Барри.

– Когда я вернулась домой, все было в идеальном порядке. Как будто и не было этих пяти с половиной лет.

Фрэн попросила Молли переговорить с этими людьми и предупредить, что она будет им звонить. Но когда экономка заглянула к ней перед уходом, Молли не решилась сказать ей об этом.

Наконец она отправилась на кухню и заглянула в холодильник. Оказалось, что миссис Барри по дороге на работу не забыла зайти в магазинчик деликатесов. Ржаной хлеб с тмином, виргинская ветчина и швейцарский сыр лежали перед ней. Молли аккуратно, не торопясь, сделала себе сандвич. Потом снова открыла холодильник и нашла свою любимую горчицу со специями.

Ей захотелось добавить к этому маринованный огурчик. Давно у нее не возникало такого желания. Молли, улыбаясь, отнесла поднос на стол, сделала себе чашку чая и раскрыла местную газету, куда не удосужилась заглянуть раньше.

Она поморщилась, увидев собственную фотографию на первой полосе. Заголовок гласил: «Молли Карпентер Лэш вышла на свободу после пяти с половиной лет в тюрьме». В статье излагались детали смерти Гэри, согласованное признание вины и ее заявление у ворот тюрьмы о своей невиновности.

Тяжелее всего Молли было читать подробности о своей семье. Журналист вспомнил ее дедушек и бабушек, которые были столпами общества Гринвича и Палм-Бич, перечислил их достижения, не забыл об участии в благотворительных акциях. Обсуждались также карьера отца Молли, медицинская практика отца Гэри и образцовая ХМО, которую Гэри создал совместно с Питером Блэком.

Молли подумала, что все эти достойные люди, немало хорошего сделавшие в своей жизни, оказались объектом досужих пересудов, и все из-за нее. Аппетит пропал, она отодвинула сандвич в сторону. Навалились усталость и сонливость. Тюремный врач-психиатр, лечивший ее от депрессии, говорил, что Молли необходимо обратиться к тому врачу, который консультировал ее, пока ожидался суд.

– Вы говорили, Молли, что доктор Дэниелс вам понравился и вы чувствовали себя комфортно, потому что он верил, что вы не помните ничего о смерти вашего мужа. Не забывайте: ваша крайняя усталость может быть признаком депрессии.

Молли потерла лоб, пытаясь справиться с подступающей головной болью, и вспомнила доктора Дэниелса, который ей и в самом деле понравился. Следовало включить его в список тех, с кем должна была побеседовать Фрэн. Может быть, Фрэн попробовать записаться к нему? Нужно бы позвонить доктору и предупредить, что он свободно может рассказывать о ней Фрэн Симмонс.

Молли встала, сбросила остатки сандвича в измельчитель и отправилась наверх с чашкой чая в руках. Она выключила звонок телефона, но все-таки стоило проверить автоответчик.

Теперь у нее был новый, не внесенный в книгу номер телефона, так что его знали немногие – родители, Филип Мэтьюз и Дженна. Дженна звонила дважды. «Молли, хочешь ты или нет, но я заеду сегодня вечером. Буду около восьми, ужин привезу».

Молли призналась себе, что, если Дженна появится, она будет рада ее видеть, и отправилась наверх. В спальне она допила чай, сбросила туфли, легла поверх покрывала и завернулась в него. И мгновенно уснула.

Ей снилось что-то несвязное. Она была в доме, пыталась поговорить с Гэри, но муж ее не узнавал. А потом этот звук... Что это было? Если бы она только узнала его, все стало бы ясно. Что же это было такое?

* * *

Молли проснулась в половине седьмого. По щекам текли слезы. Возможно, это хороший знак, подумала она. Утром, разговаривая с Фрэн, она заплакала впервые за последние шесть лет с той самой недели, что она провела на мысе Код. Тогда Молли только и делала, что плакала. Когда она узнала, что Гэри мертв, внутри все будто высохло. С того самого дня Молли не пролила ни слезинки.

Она неохотно встала, сполоснула лицо холодной водой, расчесала волосы, сменила джинсы и голубую рубашку на бежевый свитер и слаксы. Потом надела сережки и немного подкрасилась. Когда Дженна навещала ее в тюрьме, то во время свидания уговаривала накраситься. «Только вперед, Молли. Помни наш девиз».

Спустившись вниз, Молли зажгла газовый камин в маленькой гостиной рядом с кухней. Эту гостиную еще называли общей комнатой, но теперь ее семья состояла из одного человека, и название потеряло смысл. Когда-то они с Гэри любили вместе смотреть старые фильмы. Его коллекция фильмов до сих пор стояла на полках.

Молли вспомнила о тех людях, которым должна позвонить и попросить их поговорить с Фрэн Симмонс. В Питере Блэке она сомневалась. Ее не радовала перспектива звонить ему на работу, но Молли хотела, чтобы он согласился на беседу с репортером, поэтому решительно набрала его домашний номер. Не стоит откладывать. Надо сделать это сегодня, а еще лучше прямо сейчас.

Молли почти не вспоминала о Педро за прошедшие годы, но как только услышала его голос в трубке, то сразу же в памяти всплыли ужины для друзей в доме Питера. Часто за столом их было только шестеро – Дженна и Кел, Питер и его очередная жена или подруга и они с Гэри.

Она не винила Питера за то, что он не желал иметь с ней ничего общего. Молли догадывалась, что вела бы себя примерно так же, если бы кто-то причинил боль Дженне. «Старый друг – лучший друг». Они с Дженной часто повторяли это друг другу.

Молли была готова к тому, что Питера не окажется дома или он не сможет подойти к телефону, и удивилась, когда он ответил. Сначала нерешительно, потом все быстрее Молли выложила то, что хотела сказать:

– Завтра Фрэн Симмонс из НАФ-ТВ позвонит тебе, чтобы договориться о встрече. Она готовит материал для передачи «Настоящее преступление», посвященной Гэри. Мне все равно, что ты будешь говорить обо мне, Питер, но прошу тебя встретиться с ней. И должна предупредить тебя. Фрэн говорила, что лучше будет, если ты согласишься на беседу. Если ты откажешься, она найдет способ раздобыть информацию без твоей помощи.

Молли ждала, что ответит Питер. После долгого молчания он заговорил:

– Я полагал, что хотя бы для приличия ты не станешь ворошить эту историю, Молли. – Его голос звучал сухо, но он немного глотал слова. – Тебе не кажется, что репутация Гэри не заслуживает того, чтобы на свет снова вытащили интрижку с Анна-Марией Скалли? Ты заплатила ничтожную цену за то, что совершила. Предупреждаю тебя, Молли, ты проиграешь, если дешевое телешоу разыграет твое преступление на всю страну...

В телефоне щелкнуло, Питер повесил трубку. И почти сразу раздался звонок у входной двери.

Следующие два часа Молли чувствовала себя так, словно жизнь снова вернулась в нормальное русло. Дженна принесла не только ужин, но и бутылочку отличного «Монтраше» из запасов Кела. Они устроились за кофейным столиком в маленькой гостиной. Говорила в основном Дженна, выкладывая план действий, который она составила для подруги. Предполагалось, что Молли приедет в Нью-Йорк, проведет несколько дней в квартире Уайтхоллов на Манхэттене, пройдется по магазинам, обязательно побывает в новом модном косметическом салоне, который недавно открыла для себя Дженна, «почистит перышки» и полностью преобразит свою внешность.

– Прическу, лицо, ногти, абсолютно все приведут в порядок, – торжествующе возвестила Дженна. – Я уже взяла выходные, чтобы гулять с тобой. – Она улыбнулась. – Ну скажи – правда, я отлично выгляжу?

– Ты просто ходячая реклама для диеты, на которой сидишь, – согласилась Молли. – Наступит день, и я последую твоему примеру. Но только не сейчас. – Она поставила бокал на столик. – Джен, сегодня ко мне заезжала Фрэн Симмонс. Ты, наверное, ее помнишь. Мы вместе учились в Крэнден-академии.

– Это ее отец присвоил деньги из библиотечного фонда и застрелился?

– Верно. Теперь она стала репортером и работает на НАФ-ТВ. Собирается сделать передачу о смерти Гэри. Ты знаешь шоу под названием «Настоящее преступление»?

Дженна Уайтхолл даже не попыталась скрыть изумление:

– Молли, ты что!

Та пожала плечами.

– Я ждала, что даже ты не поймешь, и знаю, что вряд ли тебя обрадует моя следующая просьба. Дженна, мне нужно встретиться с Анна-Марией Скалли. Не знаешь, где она сейчас?

– Молли, ты сошла с ума! Зачем, ради всего святого, тебе понадобилась эта женщина? Как подумаю... – Голос Дженны оборвался.

– Как подумаешь, что если бы не ее шашни с моим мужем, то он был бы до сих пор жив. Ты это хотела сказать? Согласна, но мне просто необходимо ее увидеть. Она все еще живет в городе?

– Я понятия не имею, где Скалли теперь. Насколько я помню, она приняла предложение Гэри, уехала из города, и с тех пор о ней никто не слышал. Ее наверняка вызвали бы в качестве свидетеля в суд, но после согласованного признания вины этого не потребовалось.

– Джен, я хочу, чтобы ты попросила Кела помочь найти ее. Мы обе знаем, что Кел может все. По крайней мере, он сумеет найти того, кто это сделает.

По поводу способности Кела сделать все, что угодно, Молли и Дженна шутили между собой многие годы. Но на этот раз Дженна даже не улыбнулась.

– Мне бы не хотелось этого делать, – ответила она, и ее голос прозвучал натянуто.

Молли подумала, что понимает причину ее нежелания.

– Дженна, пойми, пожалуйста. Я заплатила за смерть Гэри, виновна я в ней или нет. Думаю, что я заслужила право узнать, что на самом деле произошло в тот вечер и почему. Мне нужно разобраться в собственных поступках и ощущениях. Может быть, после этого я смогу двигаться дальше и сумею склеить осколки моей жизни, чтобы вышло что-нибудь путное. – Молли встала, вышла на кухню и вернулась с утренней газетой. – Наверное, ты это видела. Вот такое будет преследовать меня до конца дней.

– Я читала статью. – Дженна оттолкнула газету. – Молли, клиника может лишиться своей репутации вследствие скандала. Все разговоры о смерти Гэри, пересуды о его романе с молоденькой медсестрой, потом суд над тобой нанесли огромный ущерб клинике Лэша. А она оказывает неоценимую помощь городу, да и ХМО «Ремингтон» процветает, когда основная масса подобных организаций находится на грани краха. Прошу, ради тебя самой, ради клиники разорви договор с Фрэн Симмонс и забудь о поисках Анна-Марии Скалли.

Молли покачала головой.

– Ты хотя бы взвесь все хорошенько, Молли, – попросила Дженна. – Ты знаешь, что я всегда на твоей стороне, но, пожалуйста, хотя бы обдумай план А.

– То есть мы отправляемся в Нью-Йорк, я хожу по магазинам и косметическим салонам, верно?

Дженна улыбнулась.

– Именно так. – Она встала. – Ладно, мне пора. Кел будет ждать.

Рука об руку они прошли к двери. Коснувшись пальцами ручки, Дженна остановилась, потом сказала:

– Иногда мне хочется, чтобы время повернулось вспять и мы могли вернуться в Крэнден, начать все сначала. В те времена жизнь была намного проще. Кел не такой, как мы с тобой. Он играет по другим правилам. Человек, из-за которого он теряет деньги, становится его врагом.

– Я не исключение? – поинтересовалась Молли.

– Боюсь, что так. – Дженна открыла дверь. – Пока, Молли. Не забудь запереть дверь и включить сигнализацию.

14

Тим Мейсон, тридцатишестилетний спортивный комментатор НАФ-ТВ, был в отпуске, когда Фрэн начала работать на канале. Он родился и вырос в Гринвиче, вернулся туда ненадолго после окончания колледжа, год проработал начинающим репортером в «Гринвич тайм». Именно тогда он понял, что спорт интересует его больше всего, поэтому перешел в спортивный отдел одной из газет штата.

Год спустя он появился в эфире местной радиостанции с выпуском спортивных новостей и через десять лет, постепенно поднимаясь по ступеням карьерной лестницы, оказался в НАФ. Вечерние новости этого канала быстро попали в верхние строчки рейтингов, и о Тиме Мейсоне заговорили как о лучшем среди молодых спортивных комментаторов.

Длинноногий, похожий на мальчишку, приятный и легкий в общении, Тим превращался в знатока, когда рассказывал о спортивных событиях или обсуждал их с гостем студии. Его полюбили спортивные болельщики.

Он впервые встретился с Фрэн Симмонс, когда зашел в кабинет к Гасу в первый день после отпуска. Она не успела еще снять пальто и рассказывала Гасу об утренней встрече с Молли Лэш.

Тим сразу понял, что знает эту женщину, но сначала не мог вспомнить откуда. Его память довольно быстро выдала те факты, которые он искал. Тим как раз начинал работать в «Гринвич тайм», когда отец Фрэн Симмонс покончил с собой, опасаясь, что финансовая проверка выявит недостачу средств в библиотечном фонде. В городе поговаривали, что Фрэнк Симмонс изо всех сил пытался пролезть наверх, «облизывая» нужных людей, и играл на бирже. Скандал быстро сошел на нет, тем более что жена и дочь Симмонса почти сразу уехали из Гринвича.

Глядя на привлекательную женщину, в которую превратилась Фрэн, Тим не сомневался, что она его не вспомнит. Но ему стало интересно, каким человеком она стала. На ее месте он не стал бы заниматься преступлением Молли Лэш и искать концы в Гринвиче. Но Тим не был на ее месте и понятия не имел, что чувствует Фрэн по поводу смерти отца.

С точки зрения Тима, Фрэнк Симмонс поступил как трус. Этот неудачник оставил жену и юную дочь расхлебывать кашу, которую заварил. Тим не сомневался, что сам никогда так не поступил бы. Если бы он попал в такой переплет, то сначала бы увез семью из города, а потом разобрался бы с последствиями своих действий.

Тогда он писал о похоронах Симмонса для городской газеты. Тим не забыл, как Фрэн с матерью выходили из церкви после поминальной службы. Фрэн была совсем девочкой, она смотрела себе под ноги, длинные волосы почти полностью скрывали лицо. А теперь она стала очень привлекательной. Тим выяснил, что у нее крепкое рукопожатие, теплая улыбка и манера смотреть собеседнику в глаза. Он понимал, что ей не удастся прочесть его мысли и она не узнает, что он вспоминает скандал, связанный с именем ее отца. Но, пожимая молодой женщине руку, Тим почувствовал себя неловко. Ему вдруг стало стыдно.

Он извинился за то, что ворвался в кабинет и помешал им.

– В это время Гас обычно бывает один и решает, что изъять из выпуска новостей, – объяснил Тим и развернулся, чтобы выйти. Но Фрэн остановила его.

– Гас говорил, что ваша семья жила в Гринвиче и что вы там выросли, – сказала она. – Вы знали Лэшей?

Тим понял, что хочет сказать Фрэн. «Я знаю, что ты знаешь, кто я и что сделал мой отец, так что давай не будем об этом».

– Доктор Лэш, то есть отец Гэри, был нашим семейным врачом, – ответил Тим. – Приятный человек, хороший врач.

– А как насчет Гэри? – быстро задала вопрос Фрэн. Взгляд Тима изменился.

– Преданный своему делу специалист, – ответил он бесстрастно. – Он хорошо заботился о моей бабушке. Она умерла в клинике Лэша. Это произошло всего за несколько недель до его гибели.

Тим не стал добавлять, что медсестрой, ухаживавшей за его бабушкой, была Анна-Мария Скалли.

Хорошенькая юная Анна-Мария была прекрасной сестрой и милой, пусть и не слишком изысканной, девушкой. Бабушка души в ней не чаяла. Именно Анна-Мария была рядом с бабушкой, когда та умерла. К тому времени, как приехал Тим, бабушки уже не было в живых, а Анна-Мария сидела у ее постели и плакала. Редкая медсестра будет так реагировать, сказал он себе тогда.

– Пойду посмотрю, что там накидали на мой стол, – объявил Тим. – Потом поговорим, Гас. Приятно было познакомиться, Фрэн.

Помахав им рукой, он вышел из кабинета и направился по коридору. Тим решил, что не стоит говорить Фрэн, насколько его мнение о Гэри Лэше изменилось в худшую сторону, когда он узнал о его связи с Анна-Марией Скалли.

Она была совсем девочкой, сердито подумал Тим, и в каком-то смысле не так сильно отличалась от Фрэн Симмонс. Еще одна жертва чужого эгоизма. Анна-Марию заставили уйти с работы, переехать в другой город. Убийство Гэри Лэша привлекло всеобщее внимание, и Анна-Мария долгое время фигурировала в колонках сплетен.

Тим задумался о том, где теперь живет Анна-Мария Скалли, и забеспокоился, не сломает ли расследование, затеянное Фрэн, ту жизнь, которую сумела для себя создать бывшая медсестра из клиники Лэша.

15

Анна-Мария Скалли бодро шагала по тротуару, направляясь к скромному домику в Йонкерсе, откуда она всегда начинала ежедневный обход престарелых пациентов. Проработав больше пяти лет в службе медсестер по вызову, она почти примирилась со своей жизнью. Она перестала скучать о работе в больнице, которую раньше так любила. Приемные родители ее сына больше не обязаны были каждый год присылать фотографии мальчика. Прошло уже несколько месяцев с тех пор, как Анна-Мария получила последний снимок малыша, который, подрастая, становился живой копией Гэри Лэша.

Теперь она пользовалась девичьей фамилией своей матери, и здесь ее все знали как Анна-Марию Санджело. Она сильно прибавила в весе и стала похожа на мать и сестру. Темные вьющиеся волосы, когда-то лежавшие по плечам, теперь были коротко подстрижены, обрамляя лицо сердечком. В свои двадцать девять Анна-Мария выглядела такой, какой была на самом деле – компетентная, практичная, добрая. Ничто в ее внешности больше не напоминало «другую женщину» в деле об убийстве доктора Гэри Лэша.

Двумя днями раньше, вечером, Анна-Мария увидела в новостях заявление Молли, которое та сделала у ворот тюрьмы. При виде тюрьмы «Ниантик» ей стало физически плохо. И теперь она все время вспоминала тот день, когда у нее возникла отчаянная потребность проехать мимо тюрьмы. Она попыталась представить себя в камере.

«Там – мое место», – свирепо шептала себе под нос Анна-Мария, поднимаясь по выщербленным бетонным ступеням дома мистера Олсена. Но в тот день у тюрьмы смелость оставила ее, и она поехала в Йонкерс, в свою маленькую квартирку. Это был единственный раз, когда она была почти готова позвонить тому пожилому адвокату, который был ее пациентом в клинике Лэша и отнесся к ней по-отечески, и попросить поехать вместе с ней к прокурору штата.

Анна-Мария нажала кнопку звонка, потом открыла дверь своим ключом и весело крикнула: "Доброе утро! " Но ее не покидало зловещее предчувствие того, что возобновившийся интерес к убийству Гэри Лэша приведет к тому, что люди снова заинтересуются и попытаются ее найти. А она этого совсем не хотела.

Анна-Мария очень боялась этого.

16

Не обращая никакого внимания на секретаршу, Келвин Уайтхолл прошел прямиком в уютный угловой кабинет Питера Блэка. Тот поднял голову от документов, которые читал.

– Рано ты пришел.

– Нет, не рано! – рявкнул Уайтхолл. – Дженна вчера видела Молли.

– Молли имела наглость позвонить мне и предупредить, что мне нужно встретиться с Фрэн Симмонс, репортером из НАФ. Дженна рассказала тебе о передаче «Настоящее преступление», которую эта Симмонс собирается посвятить делу Гэри?

Келвин кивнул. Мужчины смотрели через стол друг на друга.

– У меня новости еще хуже, – пробурчал Келвин. – Дженна сказала, что Молли решила во что бы то ни стало разыскать Анна-Марию Скалли.

Блэк побледнел.

– В таком случае предлагаю направить ее по ложному следу, – негромко сказал он. – Мяч у тебя. И тебе лучше обращаться с ним поаккуратнее. Нет нужды напоминать, что это значит для нас обоих. – Блэк сердито отбросил в сторону документы, которые просматривал. – Все эти иски о ненадлежащем оказании помощи...

– Уничтожь все.

– Я так и собираюсь поступить.

Кел Уайтхолл внимательно смотрел на своего партнера, на его трясущиеся руки и красную сетку сосудов на носу и щеках. Не скрывая холодного отвращения, Кел произнес:

– Мы должны остановить эту журналистку и держать Молли подальше от Анна-Марии. А пока лучше выпей.

17

В ту самую секунду, когда Фрэн увидела Тима Мейсона, она догадалась, что ему известно ее прошлое. Пора уже к этому привыкнуть. Она будет видеть такую же реакцию со стороны людей, с которыми придется беседовать в Гринвиче. Им не составит труда догадаться. Фрэн Симмонс? Постойте-ка минутку. Симмонс. Испытующий взгляд. Какая знакомая фамилия... Ах, ну да, конечно. Это ее отец...

Фрэн плохо спала, поэтому, добравшись до офиса, чувствовала себя крайне паршиво. На столе лежало напоминание о причине тревожных снов – сообщение от Молли Лэш. Она позвонила, чтобы назвать фамилию психиатра, который работал с ней во время суда. «Я позвонила доктору Дэниелсу. Он почти не практикует теперь, но будет рад встретиться с тобой. Его кабинет находится на Гринвич-авеню».

Доктор Дэниелс, Филип Мэтьюз, доктор Питер Блэк, Келвин и Дженна Уайтхолл, Эдна Барри, экономка, которую Молли снова взяла на работу... Именно с этими людьми по предложению Молли должна встретиться Фрэн, чтобы начать расследование. Но у Фрэн был свой список. И в нем под номером один стояла Анна-Мария Скалли.

Фрэн взяла сообщение от Молли и внимательно перечитала его. Что ж, можно начать с доктора Дэниелса, решила она.

* * *

Джон Дэниелс уже переговорил с Молли и ждал звонка Фрэн. Он с готовностью предложил встретиться во второй половине дня. Ему уже исполнилось семьдесят пять, он практически вышел на пенсию, но все же не смог полностью оставить практику, несмотря на упреки жены. Слишком много людей зависели от него, и еще многим он мог помочь.

Доктор Дэниелс полагал, что Молли Карпентер Лэш оказалась среди тех немногих, кому он помочь не сумел. Он знал ее еще ребенком, иногда обедал в клубе с ее родителями. Она была очаровательной девчушкой, безукоризненно вежливой и не по возрасту сдержанной. После смерти Гэри Лэша он общался с ней, но ни одна мелочь, ни ее макияж, ни манера себя вести, ни результаты проведенных им тестов не подтверждали, что она склонна к взрывам ярости, которые могли бы подтолкнуть к убийству.

Его секретарша Рути Ройтенберг проработала с ним двадцать пять лет, и внушительный стаж давал ей право всегда высказывать свое мнение и передавать городские сплетни. Именно она, сообщив доктору, что в приемной ожидает Фрэн Симмонс, поинтересовалась:

– Доктор, а вы знаете, чья она дочь?

– Чья же? – мягко спросил он.

– Помните того человека, который украл все деньги из библиотечного фонда, а потом застрелился? Так вот Фрэн Симмонс его дочь. Она училась в Крэнден-академии вместе с Молли Карпентер.

Джон Дэниелс и виду не подал, как его поразила эта новость. Он слишком хорошо помнил Фрэнка Симмонса. Дэниелс внес десять тысяч долларов в фонд библиотеки. И выбросил деньги на ветер, как оказалось. Все благодаря Симмонсу.

– Молли об этом не упоминала. Думаю, она не сочла это важным.

Его мягкий упрек остался незамеченным.

– На ее месте я бы сменила фамилию, – заявила Рути. – Честно говоря, Молли тоже следовало бы сменить имя, уехать из города и начать жизнь сначала. Понимаете, доктор, все считают, что зря она заварила всю кашу снова. Лучше бы она просто вышла и сказала, что горько сожалеет о том, что убила своего несчастного мужа.

– А если смерть его объясняется другой причиной?

– Доктор, те, кто в это верит, до сих пор заглядывают под подушку и ждут подарков от доброй феи.

* * *

Согласно расписанию Фрэн до вечера этого дня не должна была появляться в выпусках новостей, поэтому утро она смогла провести в своем кабинете и подготовиться к интервью. Покончив с этим, она купила сандвич и воду, чтобы перекусить в машине, и в 12. 15 отправилась в Гринвич. Она намеренно выехала пораньше, чтобы перед встречей с доктором Дэниелсом осталось время проехать по местам ее детства.

Меньше чем через час Фрэн подъехала к окраине Гринвича. Ночью выпал легкий снежок, и деревья, кусты, лужайки блестели под лучами еще холодного солнца.

В самом деле красиво, подумала Фрэн. Она не могла винить отца в том, что он хотел жить здесь. Бриджпорт, где отец вырос, был в получасе езды севернее, но эти два городка отличались друг от друга, словно два разных мира.

Крэнден-академия располагалась на Раунд-Хилл-роуд. Фрэн медленно проехала мимо кампуса, любуясь старинными каменными зданиями, вспоминая годы, которые она провела там, девочек, с которыми дружила, и тех, кого знала лишь в лицо. К последним относилась Дженна Грэм, теперь Дженна Уайтхолл. Фрэн подумала о том, что Дженна и Молли всегда дружили, хотя Дженна была активной и напористой, а Молли тихой и сдержанной.

С неожиданным теплом Фрэн вспомнила Боббит Уильямс, с которой играла в одной команде в баскетбол. Может быть, она до сих пор живет где-нибудь поблизости? Она очень хорошо играла на рояле и уговаривала Фрэн заниматься вместе с ней. Но Фрэн пришлось признаться, что ей медведь наступил на ухо.

Сворачивая на Гринвич-авеню, Фрэн вдруг поняла, что она и в самом деле была бы рада встретиться с бывшими одноклассницами, о которых она сохранила теплые воспоминания, как, например, о Боббит. Фрэн с матерью никогда не говорили о тех четырех годах, которые их семья прожила в Гринвиче, но эти годы не выбросишь из жизни. В городе жили люди, которые были ей дороги. И встреча с ними могла бы стать неким утешением.

"Кто знает? " – подумала Фрэн и заглянула в блокнот, чтобы уточнить адрес доктора Дэниелса. Возможно, когда-нибудь она сможет приехать в этот город, освободившись от гнева и стыда, мучивших ее с тех пор, как она поняла, что отец мошенник.

* * *

Под пристальным взглядом Рути доктор Джон Дэниелс провел Фрэн в личный кабинет. Мисс Симмонс ему сразу понравилась. Со вкусом и неброско одетая молодая женщина, держится прямо, говорит негромко.

Под непромокаемым пальто оказался пиджак из коричневого твида и желтовато-коричневые слаксы. Светло-русые волосы, вьющиеся от природы, лежали на воротнике пиджака. Доктор Дэниелс пристально разглядывал ее, пока она усаживалась в кресло напротив. Молодая женщина в самом деле была очень привлекательной. Но заинтриговали его глаза Фрэн, вернее, их необычный серо-голубой оттенок. Наверняка они становятся более синими, когда эта женщина счастлива, а в плохие моменты в них преобладает серый цвет. Доктор вдруг осознал, что думает как мальчишка, и покачал головой. Он не стал лгать самому себе и признался, что рассматривает ее так пристально из-за того, что Рути рассказала о ее отце. Он понадеялся, что Фрэн этого не заметила.

– Доктор, вы знаете, что я собираюсь сделать передачу о Молли Лэш и ее убитом муже, – начала Фрэн без длинных предисловий. – Насколько я понимаю, Молли разрешила вам ничего от меня не скрывать.

– Совершенно верно.

– Она была вашей пациенткой до смерти мужа?

– Нет, никогда. Я знал ее родителей. Мы встречались в загородном клубе. Впервые я увидел Молли еще девочкой.

– Вы когда-нибудь замечали, чтобы она вела себя агрессивно?

– Никогда.

– Вы верите Молли, когда она говорит, что не может вспомнить деталей смерти мужа? Нет, простите. Позвольте мне задать вопрос иначе. Вы верите в то, что Молли не может вспомнить деталей смерти мужа или того, как нашла его умирающим или мертвым?

– Я считаю, что Молли говорит то, что знает.

– Что это значит?

– Это значит следующее. Что бы ни случилось в тот вечер, это настолько болезненно, что Молли спрятала все глубоко в подсознание. Вытащит ли она это когда-нибудь? Не знаю.

– Если память о некоторых событиях того вечера все-таки вернется, например, она вспомнит, что в доме к моменту ее возвращения был кто-то еще, можно ли доверять этим воспоминаниям? Насколько точными они будут?

Джон Дэниелс снял очки и протер их. Потом снова водрузил их на нос, неожиданно поняв, что, как это ни странно, но без них он не может говорить, потому что чувствует себя уязвимым.

– Молли Лэш страдает диссоциативной амнезией. Это предполагает провалы в памяти, соотносящиеся с особенно болезненными и травмирующими событиями. Очевидно, что смерть ее мужа, от чего бы она ни произошла, относится именно к таким событиям.

Некоторые люди, страдающие тем же самым, хорошо поддаются гипнозу и могут подробно и достоверно вспомнить то, что произошло. Молли с готовностью согласилась на сеанс гипноза перед судом, но из этого ничего не вышло. Она была эмоционально опустошена смертью мужа, напугана предстоящим судом, слишком ранима и рассеянна, чтобы гипноз прошел успешно.

– Есть ли у Молли шанс восстановить память, доктор?

– Мне бы очень хотелось сказать, что у Молли есть все шансы восстановить память и очистить свое имя. Но если быть честным, я обязан сказать вам, что Молли может показаться, что память вернулась, но это необязательно будут реальные события. Если Молли почувствует, что к ней возвращается память, она может выстроить воспоминания так, как ей этого захочется. Она может искренне считать, что вспомнила все именно так, как было на самом деле, но это не значит, что все происходило именно так. Это называется ретроспективной фальсификацией памяти.

* * *

Снова оказавшись в своей машине недалеко от офиса доктора Дэниелса, Фрэн посидела несколько минут, решая, что делать дальше. Еще только без пятнадцати три, и здание «Гринвич тайм» всего в нескольких кварталах. Она неожиданно вспомнила о Джо Хатнике. Он работал в этом издании. Хатник делал репортаж о выходе Молли из тюрьмы. Он всегда открыто заявлял, что считает ее виновной. Писал ли Хатник о суде над Молли? Фрэн он показался человеком прямым, да и в городе жил уже давно. "Не слишком ли давно? " – шепнул ей внутренний голос. Может быть, он писал и о смерти Фрэнка Симмонса? Готова ли Фрэн к этому? Низкое зимнее солнце садилось, наползали тяжелые темные тучи. Март – месяц непредсказуемый. Фрэн никак не могла решить, что же ей делать дальше. Почему бы не попытать счастья, решила она и достала сотовый телефон.

Пятнадцать минут спустя она уже обменивалась рукопожатием с Джо Хатником. Он сидел в своем уголке огромного, заполненного техникой зала новостей газеты «Гринвич тайм». Ему было около пятидесяти, густые брови нависали над умными глазами. Он жестом пригласил ее сесть на узенький диванчик, наполовину заваленный книгами.

– Что привело вас в эти «ворота в Новую Англию», как иногда называют наш город, Фрэн? – Он не стал дожидаться ответа. – Я сам угадаю. Молли Лэш. Говорят, что вы собираетесь делать о ней программу в серии «Настоящее преступление».

– На мой взгляд, слухи распространяются чересчур быстро, – ответила Фрэн. – Джо, мы можем делиться информацией?

– Безусловно, если только это не будет стоить мне заголовка на первой полосе.

Фрэн подняла брови.

– Наш человек. Вопрос: вы писали о суде над Молли?

– А кто этого не делал? В то время было затишье. Она помогла нам заполнить вакуум.

– Джо, я могу достать всю необходимую информацию в Интернете, но намного легче судить, если все видишь своими глазами. В суде особенно показательно поведение свидетелей на перекрестном допросе. Вы, очевидно, считаете, что Молли Лэш убила мужа.

– Никаких сомнений на этот счет.

– Следующий вопрос. Что вы думаете о докторе Гэри Лэше?

Джо Хатник откинулся на спинку рабочего кресла, крутнулся влево и вправо, обдумывая свой ответ. Потом медленно начал:

– Фрэн, я прожил в этом городе всю жизнь. Моей матери семьдесят шесть лет. Она рассказывает о том, как моя сестра болела воспалением легких сорок лет назад. Ей тогда было всего три месяца от роду. В те времена доктора приходили домой. Это называлось посещение на дому. Не нужно было хватать в охапку больных детей и везти в отделение скорой помощи. – Хатник перестал крутиться на своем кресле и сложил руки перед собой на столе. – Мы жили на довольно крутом холме. Доктор Лэш, я имею в виду Джонатана Лэша, отца Гэри, не смог въехать на этот холм. Колеса проворачивались и скользили. Он бросил машину и на коленях, сквозь снег, добрался до нашего дома. Было одиннадцать часов вечера. Я помню, как он склонился над моей сестрой, расстелил одеяло и пеленки на кухонном столе, зажег свет поярче. Джонатан Лэш оставался с ней в течение трех часов. Он вколол двойную дозу пенициллина и не отходил до тех пор, пока не удостоверился, что она свободно дышит, температура немного снизилась, и только потом отправился домой. Утром он пришел снова, чтобы проверить ее состояние.

– Гэри Лэш был таким же врачом? – спросила Фрэн.

Хатник немного подумал, прежде чем ответить.

– В Гринвиче до сих пор много хороших, преданных своему делу врачей, да и в других городах тоже. Был ли Гэри Лэш таким? Честное слово, Фрэн, я не знаю ответа на этот вопрос. Но, судя по тому, что я слышал, он и его партнер, доктор Питер Блэк, больше времени уделяли бизнесу, чем собственно лечению пациентов.

– Но они определенно добились успеха. Клиника Лэша стала в два раза больше с тех пор, как я видела ее в последний раз, – прокомментировала Фрэн. Она надеялась, что ее голос звучит ровно.

– С того дня, как там умер ваш отец, – быстро проговорил Хатник. – Послушайте, Фрэн, я давно здесь. Я знал вашего отца. Он был приятным человеком. Незачем и говорить, что я, как и многие другие жители, был неприятно удивлен тем, что все пожертвования на библиотеку пропали. Предполагалось, что на эти деньги будет построена библиотека в одном из малопрестижных районов нашего города, и живущие там дети смогут ходить туда пешком.

Фрэн сморщилась и отвернулась.

– Простите, – извинился Хатник. – Мне не следовало вспоминать об этом. Не будем отвлекаться от Гэри Лэша. После смерти его отца он привез сюда из Чикаго своего приятеля доктора Питера Блэка. Они превратили частную больницу Джонатана Лэша в клинику Лэша. Они организовали ХМО «Ремингтон», которая стала одной из самых преуспевающих.

– А что вы в принципе думаете о ХМО? – задала вопрос Фрэн.

– То же самое, что и все. От них дурно пахнет. Даже лучшие из них, а я полагаю, что «Ремингтон» относится именно к этой категории, создают такие условия, что врач оказывается между молотом и наковальней. Это значит, что диагноз практикующих врачей, связанных с ХМО, могут пересмотреть, а если они заявят, что пациенту необходима консультация специалиста, то их могут счесть паникерами. К тому же врачам приходится ждать своих денег, то есть они поставлены в очень неприятные финансовые условия. Пациентов сбагривают с рук, чтобы они только не вызывали врача лишний раз. И в то время, когда есть лекарства и методы лечения, чтобы облегчить жизнь больным, оказывается, что те же самые люди, которые решают, нужно вас лечить или нет, получают деньги, если вас не лечат. Прогресс налицо, согласны?

Джо возмущенно покачал головой.

– Как раз сейчас исполнительный директор ХМО «Ремингтон» Питер Блэк и председатель правления Келвин Уайтхолл, наш местный финансовый воротила, ведут переговоры с властями штата, чтобы поглотить четыре меньших по размеру ХМО. Если это случится, акции компании взлетят вверх. В чем проблема, вы спросите? Да, в общем-то, ни в чем, если не считать того, что Американская национальная страховая компания тоже хочет прибрать к рукам эти четыре ХМО. Поговаривают о том, что эта же компания не прочь наложить руки и на ХМО «Ремингтон».

– Такое может произойти?

– Кто знает? Вероятно, нет. У ХМО «Ремингтон» и клиники Лэша хорошая репутация. Они оправились после скандала, связанного со смертью доктора Гэри Лэша и его интрижкой с медсестрой. Но я уверен, что Питер Блэк и Кел Уайтхолл предпочли бы завершить сделку до того, как Молли Лэш выйдет из тюрьмы и заявит, что в истории с убийством ее мужа есть кое-что еще, кроме того, что известно всем.

– Что именно может повлиять на слияние? – спросила Фрэн.

Джо пожал плечами:

– Милая моя, все слишком шатко. Американскую национальную страховую компанию возглавляет бывший хирург, который клянется реорганизовать работу ХМО. «Ремингтон» уже готов заключить сделку, но в нашем безумном мире любой сквозняк может повредить урожаю. Даже намек на скандал может погубить слияние.

18

«Мне не на кого положиться». С этой мыслью Молли проснулась. Она посмотрела на часы. Десять минут седьмого. Неплохо, решила она. Молли легла спать вскоре после ухода Дженны, а это значило, что она проспала семь часов.

В тюрьме она часто не спала по ночам. Иногда сон казался куском льда, лежавшим между бровями, который она пыталась растопить силой воли и пропустить в себя.

Молли потянулась, и левая рука коснулась пустой подушки рядом. На узкой тюремной койке она никогда не представляла рядом с собой Гэри, но теперь она постоянно помнила о его отсутствии, даже после стольких лет. Как будто все произошедшее было сном. Нет, не сном, ночным кошмаром!

Молли всегда чувствовала свое единение с мужем. «Мы как сиамские близнецы», – любила она повторять. Неужели она обманывала себя?

В те дни она вела себя очень самонадеянно и самодовольно. Дурочка, подумала Молли и села в постели, совершенно проснувшись. Она решила, что обязана все выяснить. Как долго продолжался этот роман с медсестрой? Когда в их жизнь с Гэри вошла ложь?

Только Анна-Мария Скалли могла ответить на эти вопросы.

В девять утра Молли позвонила Фрэн Симмонс на работу и оставила сообщение о докторе Дэниелсе. В десять она набрала номер Филипа Мэтьюза. Она бывала в его офисе всего несколько раз, но легко могла себе представить обстановку. Из окон его кабинета в Центре международной торговли открывался вид на статую Свободы. Когда она сидела там и слушала его план защиты, это показалось ей неуместным. Клиенты Мэтьюза на пороге тюрьмы, а перед ними символ свободы.

Молли вспомнила, что она сказала Филипу об этом, а тот ответил, что, с его точки зрения, статуя – это предвестник: когда он начинает работать с клиентом, то его цель – свобода подзащитного.

Вполне вероятно, что у Филипа Мэтьюза есть последний адрес Анна-Марии Скалли. Он ведь собирался вызвать ее свидетелем в суд. Во всяком случае, с Мэтьюза можно начать поиски.

* * *

Филип Мэтьюз не знал, позвонить Молли или не стоит, когда его секретарша сообщила о ее звонке. Он быстро протянул руку к трубке. С той минуты, когда Молли вышла из тюрьмы, она полностью завладела его мыслями. К тому же два дня назад он был на вечеринке, где главным развлечением гостей стало предсказание судьбы.

Филип был вынужден принимать в этом участие, хотя считал фокусом любое предсказание будущего, будь то астрология, хиромантия или карты Таро.

Но предсказательница судьбы заставила его почувствовать себя не в своей тарелке. Она изучила выбранные Филипом карты, наморщила лоб, перетасовала их, заставила его выбрать другие, а затем сказала без всякого выражения: "Кто-то, близкий вам, я полагаю, женщина, в большой опасности. Вы знаете, кто это может быть? "

Филип пытался убедить себя, что предсказательница говорила о его последней клиентке. Она насмерть сбила пешехода и определенно должна была провести некоторое время в тюрьме. Но инстинкт подсказывал ему, что речь идет о Молли.

И вот теперь Молли подтвердила его опасения, отказываясь позволить родителям приехать в Гринвич и пожить с ней немного.

– Пока я к этому не готова, – твердо сказала она. – Филип, я хочу найти Анна-Марию Скалли. У вас есть ее адрес?

– Молли, оставьте это. Прошу вас. Все кончено. Вы должны жить дальше.

– Именно этого я и добиваюсь. Вот почему я хочу поговорить с ней.

Филип вздохнул.

– Я знаю адрес той квартиры, где она жила на момент смерти Гэри. Я не знаю, где она живет сейчас.

Мэтьюз был уверен, что Молли повесит трубку, и он постарался задержать ее.

– Молли, я приеду к вам. Если вы не согласитесь пойти со мной поужинать, то я буду просто стоять у вашей двери и стучать до тех пор, пока соседи не вызовут полицию.

Почему-то Молли легко представила себе эту картину. В его голосе звучала та же настойчивость, что и на суде во время перекрестного допроса свидетелей. Никаких сомнений, этот упрямый человек привык все делать по-своему. И все-таки она пока не хотела его видеть.

– Филип, мне необходимо побыть одной. Послушайте, сегодня четверг. Может, приедете в субботу на ужин? Я не хочу никуда идти. Сама что-нибудь приготовлю.

Помолчав немного, Мэтьюз принял приглашение, решив довольствоваться малым.

19

Эдна Барри поливала соусом фаршированного цыпленка. Это было любимое блюдо Уолли, особенно когда она сама готовила фарш для начинки. Обычно Эдна использовала готовый фарш, но обязательно добавляла жареный лук, сельдерей и пикантную приправу для птицы.

Щекочущий ноздри аромат наполнил дом, и процесс готовки успокоил Эдну. Это напоминало ей те годы, когда был еще жив ее муж Мартин, а Уолли был способным, нормальным маленьким мальчиком. Врачи говорили, что не смерть Мартина спровоцировала болезнь сына. С их точки зрения, шизофрения была психическим заболеванием, которое может проявиться и в подростковом возрасте.

Эдна не верила такому простому объяснению. Она всем говорила, что Уолли тоскует без отца.

Иногда сын заговаривал о том, что женится и заведет детей, но Эдна понимала, что этому, скорее всего, не бывать. Людям не нравилось общество Уолли. Он был слишком вспыльчивым.

Эдна все время беспокоилась о том, что будет с Уолли после ее смерти. Но пока она жива, она могла позаботиться о нем, о своем сыне, с которым так жестоко обошлась жизнь. Она заставляла его пить лекарства, хотя знала, что Уолли иногда выплевывает их. Он так хорошо лечился у доктора Морроу, но тот, к сожалению, умер.

Миссис Барри закрыла дверь духовки, вспоминая о Джеке Морроу, молодом веселом враче, который успешно помогал пациентам вроде Уолли. Он был терапевтом, и его кабинет располагался на первом этаже того же дома, где он жил, всего в трех кварталах от Эдны. Его нашли застреленным в собственном кабинете за две недели до смерти доктора Гэри Лэша.

Разумеется, обстоятельства были совершенно другими. В кабинете доктора Морроу взломали и опустошили шкафчик с лекарствами. Полиция не сомневалась, что это дело рук наркоманов. Детективы опросили всех пациентов. Эдна тогда еще удивлялась про себя, что, оказывается, можно радоваться тому, что Уолли сломал лодыжку незадолго до этого случая. Перед приходом полицейских она заставила его надеть съемный гипс.

Эдна с самого начала знала, что не следовало соглашаться на работу у Молли. Это было слишком опасно. Всегда оставалась вероятность того, что Уолли найдет дорогу к ним в дом, как это и случилось за несколько дней до смерти доктора Лэша. Она велела сыну ждать в кухне, но он отправился в кабинет доктора и взял в руки статуэтку работы Ремингтона.

Наступит ли конец ее тревогам, спрашивала себя Эдна. Никогда, ответила она самой себе, вздохнула и начала накрывать на стол.

– Мама, Молли дома?

Эдна подняла глаза. Уолли стоял на пороге, засунув руки в карманы. Темные волосы падали на лоб.

– Зачем тебе это знать, Уолли? – резко спросила Эдна.

– Потому что я хочу ее увидеть.

– Ты больше никогда не должен ходить в ее дом.

– Она мне нравится, мама. – Глаза Уолли потемнели, словно он пытался что-то вспомнить. Глядя поверх плеча Эдны, он сказал: – Молли не станет кричать на меня, как доктор Лэш, правда?

Эдна почувствовала, как по спине пробежал холодок. Много лет Уолли не вспоминал об этом случае, с тех самых пор, как она запретила ему говорить о докторе Лэше или о ключе от входной двери дома Лэшей, который она нашла в его кармане через день после убийства.

– Молли добра ко всем, – твердо ответила она. – И больше не будем говорить о докторе Лэше, договорились?

– Хорошо, мама. И все-таки я рад, что доктор Лэш умер. Он больше не будет на меня кричать. – В голосе Уолли не было никаких эмоций.

Зазвонил телефон. Нервным жестом Эдна схватила трубку. Ее голос дрожал от тревоги, когда она хрипло произнесла:

– Алло?

– Миссис Барри, надеюсь, я не побеспокоила вас. Говорит Фрэн Симмонс. Мы встречались с вами вчера в доме у Молли Лэш.

– Да, я помню. – Эдна Барри осознала, что грубо разговаривает. – Разумеется, я вас не забыла, – сказала она намного приветливее.

– Я хотела бы заехать к вам в субботу, поговорить.

– В субботу? – Эдна Барри отчаянно пыталась найти причину, чтобы отказать.

– Да, если только вам не удобнее воскресенье или понедельник.

Зачем откладывать? Судя по всему, от этой женщины так просто не отделаешься.

– В субботу мне удобно, – напряженно ответила Эдна.

– В одиннадцать часов не слишком рано?

– Нет.

– Отлично. Я только уточню ваш адрес.

* * *

Когда Фрэн повесила трубку, она сказала себе, что экономка – прямо-таки комок нервов. Она слышала напряжение в ее голосе. И вчера она была на грани срыва, когда Фрэн беседовала с Молли. Интересно, почему миссис Барри так нервничает?..

Именно Эдна Барри нашла тело Гэри Лэша. Возможно ли, чтобы Молли снова взяла ее на работу, интуитивно чувствуя, что версия Эдны Барри не совсем верна?

Интересный вариант, решила Фрэн. Она заглянула в холодильник и надела пальто, чтобы пройти квартал и купить себе гамбургер.

Идя быстрым шагом по Пятьдесят шестой улице, она думала о том, что, возможно, Молли не единственный персонаж в этой истории, кто страдает ретроспективным искажением памяти.

20

– Дженна, я знаю, что ты умная женщина. Поэтому мне казалось, что ты в состоянии понять, когда я говорю, что у Анна-Марии Скалли были все основания исчезнуть. Уверяю тебя, она приложила к этому все силы. И даже если бы я мог найти ее адрес – а я этого сделать не могу, – то Молли Лэш я бы никогда его не сообщил!

Красные пятна на скулах Кела Уайтхолла служили, для жены сигналом того, что он на грани взрыва, но Дженна предпочла не обращать внимания.

– Кел, назови мне объективные причины, почему ты возражаешь против того, чтобы Молли встретилась с этой женщиной. Возможно, это ей поможет, она сумеет перевернуть эту страницу своей жизни.

Они пили утренний кофе в гостиной рядом с их спальней. Дженна собиралась уходить на работу, ее пальто и сумочка лежали в кресле рядом. Келвин с грохотом опустил чашку на блюдце.

– Мне наплевать на Молли. Мне тоже необходимо перевернуть страницу и завершить сделку, над которой я работал последние три года ради нас с тобой. – Он сделал глубокий вдох. – А теперь лучше поторопись, не то опоздаешь на поезд. Даже Лу не успеет довезти тебя вовремя до станции, если ты сейчас не выйдешь.

Дженна встала.

– Сегодня я останусь ночевать в городской квартире.

– Как хочешь.

Мгновение они свирепо смотрели друг на друга, потом выражение лица Келвина изменилось, и он улыбнулся.

– Дорогая моя девочка, как жаль, что ты сейчас не видишь себя со стороны. Держу пари: будь в твоих руках та самая статуэтка, ты бы сейчас размозжила мне голову точно так же, как Молли своему мужу. У вас, девчонок из академии Крэнден, эмоции так и хлещут через край.

Дженна побледнела.

– Ты и в самом деле так переживаешь из-за сделки, Кел? Ты ведь обычно не бываешь таким жестоким.

– Обычно мне не грозит проворонить многомиллиардную сделку. Джен, судя по всему, Молли слушает только тебя. Как можно скорее убеди ее приехать вместе с тобой в Нью-Йорк. Вразуми ее. Напомни, что в попытке убедить себя и весь свет в том, что она не убивала Тэри, она лишь оскверняет его память и вредит себе.

Не отвечая мужу, Дженна надела пальто, взяла сумочку. Когда она спускалась по лестнице, Кел окликнул ее:

– Многомиллиардная сделка, Джен. Признайся, ты тоже не хочешь, чтобы все рухнуло.

Лу Нокс, шофер и адъютант Кела, проработавший у него много лет, вышел из машины в ту же секунду, когда Дженна показалась на крыльце. Он открыл для нее дверцу, закрыл и через мгновение снова сидел за рулем.

– Доброе утро, миссис Уайтхолл. Сегодня у нас времени в обрез. Что ж, если мы опоздаем на поезд, я сам отвезу вас в город.

– Нет, машина нужна Келу, и я не хочу стоять в пробках, – резко заявила Дженна. Иногда жизнерадостные комментарии Лу действовали ей на нервы, но она получила его в придачу к мужу. Он учился вместе с Келом в старших классах школы в том захолустье, откуда Кел был родом, и Уайтхолл, приехав пятнадцать лет назад в Гринвич, привез его с собой.

Только Дженна знала о том, с чего начались отношения Кела и Лу.

– Лу отлично понимает, что ему не следует всюду распространяться о том, как мы вместе пели в школьном хоре. Об этом нечего беспокоиться, – так говорил Кел.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

ХМО (англ. НМО) – организация здравоохранения, имеющая свою больницу или группу медицинских учреждений для лечения членов этой организации, вносящих средства в ее фонд и имеющих право в случае заболевания обратиться в любую из ее клиник. – (Прим. пер.)

Вернуться

2

Договоренность между судом и подсудимым о том, что последний признает себя виновным в совершении менее тяжкого преступления и получит минимальное наказание, причем суд не будет рассматривать обвинение в более тяжком преступлении.

Вернуться