# Банкет в честь Тиллотсона

Олдос Леонард Хаксли

Рассказ написан в 1922 г. и вошел в сборник «Тревоги смертных. Пять рассказов» («Mortal Coils: Five Stories»).

## I

Мало кто решился бы упрекнуть юного Споуда в снобизме: для этого он был слишком неглуп и слишком порядочен в основе своей. Снобом он не был, и все же мысль о предстоящем дружеском обеде с лордом Баджери доставляла ему подлинное удовольствие. Это было поистине великое событие: Споуд, несомненно, делал шаг вперед, важный шаг к тому самому успеху – социальному, материальному, литературному, – в поисках которого в свое время он приехал в Лондон. Осада и завоевание лорда Баджери могли стать решающими в этой кампании.

Эдмунд, сорок седьмой барон Баджери, был прямым потомком того самого Эдмунда Ле Блеро, который высадился на английскую землю в обозе Вильгельма Завоевателя. Облагороженные родством с Вильгельмом Рыжим[1], представители рода Баджери оказались среди тех очень немногих знатных фамилий, которым посчастливилось уцелеть в войнах Алой и Белой Розы[2] и в прочих катаклизмах английской истории. Надо сказать, что они всегда отличались благоразумием и чадолюбием. Никто из рода Баджери никогда не сражался на поле брани, никто из рода Баджери никогда не занимался политикой. Они мирно коротали свой век, плодясь и размножаясь, в громадном норманнском замке с бойницами, окруженном тройным рвом, который покидали лишь для того, чтобы навести порядок в своих владениях и собрать налоги. В восемнадцатом веке жить стало поспокойней, и Баджери все чаще и чаще стали появляться в свете. Из неотесанных сквайров они постепенно превратились в grands seigneurs [3], покровителей художников и музыкантов. Их владения были обширны, капиталы внушительны, ну а в новые индустриальные времена род Баджери еще больше разбогател. Деревни, расположенные на его землях, выросли в промышленные города, а обширные вересковые пустоши, как оказалось в один прекрасный день, таили несметные запасы угля. К середине девятнадцатого столетия семья Баджери значилась среди богатейших фамилий английского дворянства. Доходы сорок седьмого барона исчислялись двумястами тысячами фунтов стерлингов в год. В соответствии со славной семейной традицией лорд Баджери решительно отверг как политическую, так и военную карьеры. Он коллекционировал картины, он проявлял интерес к театральной жизни, он был другом и покровителем литераторов, художников и музыкантов. Одним словом, в мире, где юный Споуд собирался добиться славы и успеха, лорд Баджери был весьма заметной фигурой.

Споуд совсем недавно окончил университет. Его приметил Саймон Голлами, главный редактор газеты «В нашем мире» (или, как ее называли, «В нашем, лучшем из миров»[4]). Он всегда внимательно следил за юными талантами, а поскольку в Споуде он разглядел явные способности, то пригласил его вести раздел искусства в своей газете. Голлами вообще обожал собирать вокруг себя трепетную молодежь. Наличие учеников льстило его самолюбию, а кроме того, он уже давно пришел к выводу, что гораздо удобнее работать с теми, кто только начинает карьеру журналиста, – послушными и старательными, – чем с повидавшими виды упрямцами ветеранами. Споуд как газетчик оказался на высоте. Во всяком случае, его статьи были написаны так недурно, что ими заинтересовался лорд Баджери собственной персоной. Им-то, собственно, и был обязан Споуд приглашением отобедать сегодня вечером в Баджери-Хаусе.

Подкрепившись вином нескольких марок и бокалом старого бренди, Споуд почувствовал, как исчезает скованность, владевшая им на протяжении всего вечера. По правде говоря, общаться с лордом Баджери было совсем не просто. У него была отвратительная привычка то и дело перескакивать с одного предмета на другой: он не мог говорить на одну тему более двух минут. Споуд не на шутку расстроился, когда в середине его весьма тонкого и интересного (во всяком случае, так показалось ему самому) рассуждения об искусстве барокко его хозяин обвел комнату отсутствующим взглядом и ни с того ни с сего спросил, любит ли он, Споуд, попугаев. Споуд вспыхнул и подозрительно покосился на собеседника, пытаясь понять, не таится ли в его словах оскорбительный смысл. Но полное, белое лицо лорда Баджери, напоминавшее портреты представителей Ганноверской династии, светилось самым искренним добродушием. В его маленьких зеленоватых глазках не было никакого ехидства. Судя по всему, ему и правда хотелось знать, любит ли гость попугаев. Проглотив раздражение, юноша ответил утвердительно. Тут же лорд Баджери рассказал забавную историю про попугаев. Не успел Споуд открыть рот, чтобы угостить хозяина не менее удачным анекдотом на ту же тему, как тот заговорил о Бетховене. В таком духе и продолжалась беседа. За какие-нибудь десять минут Споуд остроумно высказался насчет Бенвенуто Челлини[5] и королевы Виктории, поговорил о спорте и религии, Стивене Филлипсе[6] и мавританской архитектуре[7]. Лорд Баджери был в восторге от своего умного и обаятельного юного гостя.

– Если вы уже допили кофе, – сказал он, поднимаясь из-за стола, – то мы можем пойти взглянуть на картины.

Споуд проворно вскочил на ноги и тут же понял, что выпил чуть больше, чем следовало бы. Он решил, что теперь надо быть настороже: тщательно подбирать слова, смотреть, куда ставишь ногу, и вообще не торопиться.

– У меня не дом, а какой-то склад картин, – жаловался между тем лорд Баджери. – На прошлой неделе я отправил в свой загородный особняк целый фургон. И все равно осталось слишком много. Мои предки – вы только вообразите – заказывали свои портреты Ромни[8]. Это не художник, а какой-то кошмар, вы со мной не согласны? Удивляюсь, почему им не пришло в голову обратиться к Гейнсборо[9] или, на самый худой конец, к Рейнолдсу. Я велел повесить Ромни в комнатах слуг. Если б вы знали, как легко у меня стало на душе при мысли о том, что я никогда больше его не увижу. Кстати сказать, вы, я надеюсь, представляете себе, кто такие древние хетты[10]?

– В общем-то, конечно… – последовал скромный ответ.

– В таком случае взгляните вот на это. – Лорд Баджери указал на огромную каменную голову в шкафу у самой двери столовой.

– Это не Греция, не Рим, не Персия. Так что если и хетты тут ни при чем, тогда уж я не знаю, что это такое. Кстати, это напомнило мне очаровательную историю про лорда Джорджа Сенгера[11], короля цирка…

И, так и не дав Споуду как следует осмотреть хеттскую реликвию, он стал подниматься по массивной лестнице, то и дело прерывая свой рассказ, чтобы обратить внимание гостя на очередной шедевр или просто на любопытную вещицу.

– Я полагаю, вы слышали про пантомимы Дебюро[12]? – осведомился Споуд, как только лорд Баджери замолчал. У него прямо-таки язык чесался поскорее сообщить про Дебюро. Рассказ Баджери про этого чудака Сенгера предоставлял Споуду отменную возможность блеснуть. – Вы, наверно, согласитесь со мной, что это был удивительный человек. Он имел обыкновение…

– Вот моя главная галерея, – сказал лорд Баджери, отбрасывая половинку высокой раздвижной двери. – Мне, конечно, следовало бы перед вами извиниться: она больше походит на зал для катания на роликовых коньках.

Он пошарил в поисках выключателя, и, когда вспыхнул свет, оказалось, что они были в огромном зале, другой конец которого в полном соответствии со всеми законами перспективы терялся где-то вдали.

– Вы, наверно, слышали о моем бедном отце, – говорил лорд Баджери. – То был человек со странностями. Прирожденный механик, гений в своем роде, но, как говорится, весьма чудаковатый. В этом зале он соорудил игрушечную железную дорогу. Радовался ей невероятно, вечно ползал по полу, поезда пускал. Ну а картины у него были свалены в подвале. Если б вы знали, в каком жутком состоянии я их там обнаружил: на полотнах Боттичелли[13] росли грибы! Обратите внимание на Пуссена[14] – это гордость моей коллекции; картина, кстати, написана им специально для Скаррона[15].

– Удивительно! – воскликнул Споуд, проводя рукой так, словно вычерчивал в воздухе правильную геометрическую форму. – Сколько энергии в этих деревьях, в этих склоненных фигурах! Как точно схвачены они, какой поразительный контраст создается этой одинокой фигурой божества, когда она движется им навстречу! А одежды…

Но лорд Баджери уже двинулся дальше и теперь стоял перед изображением мадонны – деревянной статуей работы пятнадцатого века.

– Германия, – пояснил он.

Осмотр галереи продолжался в стремительном темпе. Лорд Баджери не давал своему спутнику задерживаться перед той или иной картиной больше чем на сорок секунд. Споуду очень хотелось постоять в спокойной задумчивости перед некоторыми из этих прекрасных творений, но не тут-то было.

Пробежав по галерее, они оказались в примыкавшей к ней небольшой комнате. При виде того, что открылось взору Споуда в сиянии огней, он так и ахнул:

– Это что-то прямо из Бальзака, – воскликнул он. – Un de ces salons dores ou se deploie un luxe insolent[16].

– Все выдержано в стиле девятнадцатого века, – пояснил лорд Баджери. – Льщу себя надеждой, что нигде – разве что лишь в Виндзоре – нет ничего подобного.

Споуд на цыпочках обошел комнату, он не мог оторвать изумленных глаз от изделий из стекла, позолоченной бронзы, фарфора, перьев, бисера, воска, он смотрел на предметы самых причудливых цветов и форм, на все те странные плоды эпохи декаданса, которыми была наполнена комната. На стенах висели картины – холсты Мартина[17], Уилки[18], раннего Лэндсира[19], несколько работ Этти[20], большое полотно Хейдона[21], очаровательный акварельный набросок девушки – работа Уэйнрайта[22], ученика Блейка и знаменитого отравителя, и еще десятка два других картин. Но Споуд не мог отойти от полотна средних размеров, изображавшего въезд Троила в Трою[23]: осыпаемый цветами, среди восторженно рукоплещущей толпы, он забыл обо всех на свете (это было хорошо видно по выражению его лица), кроме Крессиды, которая смотрела на него из окна, а из-за ее плеча улыбался Пандар.

– Какая странная и очаровательная картина! – воскликнул Споуд.

– А! Стало быть, понравился вам мой Троил! – с довольным видом улыбнулся лорд Баджери.

– Какие яркие, какие гармоничные краски! Прямо как у Этти, только гораздо интенсивнее и нет его чуть назойливой красивости. А какая удивительная во всем этом сила – очень похоже на Хейдона. Только Хейдон вряд ли смог бы сделать все с таким безукоризненным вкусом. Кто же автор? – вопросительно обернулся к своему хозяину Споуд.

– Вы не так уж ошиблись, когда упомянули Хейдона, – отозвался лорд Баджери. – Это его ученик, Тиллотсон. К великому сожалению, других его работ у меня нет. Правда, о нем вообще почти ничего не известно. Кроме того, он вроде бы написал очень мало.

На этот раз настала очередь Споуда перебить собеседника.

– Тиллотсон, Тиллотсон, – забормотал он, приставив руку ко лбу. Нахмуренные брови удивительно не сочетались с его круглым и румяным лицом. – Минуточку… Ну да; конечно же. – Теперь в его по-детски чистом взгляде ощущалось ликование. – Тиллотсон. Уолтер Тиллотсон. Да будет вам известно, что он еще жив.

– Между прочим, – улыбнулся лорд Баджери, – эта картина написана в тысяча восемьсот сорок шестом году.

– Ну и что, все правильно. Предположим, что родился он в тысяча восемьсот двадцатом году, в двадцать шесть лет создал этот вот шедевр, а сейчас, в тысяча девятьсот тринадцатом году, ему, стало быть, всего-навсего девяносто три года. Тициану, кстати сказать, было больше[24].

– Но после тысяча восемьсот шестидесятого года о нем никто ничего не слышал, – возразил лорд Баджери.

– Совершенно верно. Когда вы назвали это имя, я вспомнил об одном открытии, сделанном мною на днях, когда я работал в наших газетных архивах, просматривая биографические данные для некрологов – мы каждый год все заново уточняем, чтобы быть наготове, если кто-нибудь из наших знаменитостей вдруг прикажет долго жить. Короче, там-то я и натолкнулся на биографию Уолтера Тиллотсона. Удивительно подробную до тысяча восемьсот шестидесятого года, а затем – сплошное белое пятно, если не считать карандашной пометки, гласившей, что в самом начале нашего столетия он вернулся с Востока. Больше никаких добавлений там не было, а некролог у нас не проходил. Из этого я делаю очевидное заключение: старик еще жив, просто все о нем забыли.

– Но это же просто великолепно, – оживился лорд Баджери. – Вы должны его найти, Споуд, вы просто обязаны его разыскать. Я хочу попросить его расписать фресками комнату, в которой мы с вами находимся. Именно об этом я так давно – и пока, увы, тщетно – мечтаю. О настоящем художнике девятнадцатого века, который сделал бы для меня фрески. Нет, мы немедленно должны его разыскать – немедленно!

Лорд Баджери заметался по комнате в большом возбуждении.

– Я знаю, что надо сделать, чтобы комната стала произведением искусства, – продолжал он. – Мы выкинем отсюда все шкафы, а по этой стене пустим героическую фреску – что-нибудь типа «Гектор и Андромаха»[25] или «Арест на имущество»[26], а может быть, изобразим Фанни Кембл[27] в роли Бельвидеры из «Спасенной Венеции» – не важно что, главное, чтобы все было исполнено в величественном стиле тридцатых – сороковых годов. Ну а вот здесь у меня будет ландшафт с прелестной перспективой или же что-то монументально-возвышенное, например Валтасаров пир[28]. Камин Адама[29] мы, конечно, разберем, а вместо него придумаем что-нибудь в стиле мавританской готики. А на этой стене надо повесить зеркала, хотя нет… тут стоит подумать.

Конец ознакомительного фрагмента. Полный текст доступен на www.litres.ru

# Примечания

1

Вильгельм Рыжий – сын Вильгельма Завоевателя (ок. 1027-1087), английский король Вильгельм II (1056-1110), прозванный Рыжим.

2

…в войнах Алой и Белой Розы… – феодальные войны в Англии (1455-1485)

3

Вельможи, важные особы (фр.).

4

«В нашем, лучшем из миров» – аллюзия на утверждение Лейбница, над которым иронизирует Вольтер в «Кандиде».

5

Челлини Бенвенуто (1500-1571) – итальянский скульптор, ювелир и писатель; его «Автобиография» – выдающийся литературный памятник эпохи Возрождения.

6

Филлипс Стивен (1868-1915) – английский поэт и драматург, автор ряда написанных белым стихом пьес на классические сюжеты.

7

Мавританская архитектура – условное название средневековой архитектуры, развивавшейся в XI – XV вв. в странах Северной Африки и Южной Испании. Для нее характерны живописная планировка дворцов, стрельчатые арки, настенная резьба, мозаика, витражи и т.п.

8

Ромни Джордж (1734-1802) – модный в XVIII в. английский художник-портретист.

9

Гейнсборо Томас (1727-1788), и Рейнолдс, Джошуа (17231792) – выдающиеся английские художники-портретисты XVIII столетия.

10

Хетты – народ, населявший центральную часть древнего государства в Малой Азии (13 – нач. 12 в. до н.э.).

11

Сенгер Джордж (1825-1911) – английский цирковой артист и антрепренер. Выступал под именем лорда Сенгера.

12

Дебюро Жан Батист Гаспар (1796-1846) – выдающийся французский мим.

13

Боттичелли Сандро (ок. 1445-1510) – итальянский живописец, представитель флорентийского Возрождения.

14

Пуссен Никола (1594-1665) – французский художник классицистического стиля; писал картины на мифологические, религиозные и исторические темы.

15

Скаррон Поль (1610-1660) – французский писатель, автор популярного у современников «Комического романа» (1651-1657).

16

Один из тех раззолоченных салонов, где царит кричащая роскошь (фр.).

17

Мартин Джон (1789-1854) – английский художник и иллюстратор.

18

Уилки Дэвид (1785-1841) – шотландский художник.

19

Лэндсир Эдвин Генри (1802-1873) – английский художник-анималист; см. примеч. к с. 337.

20

Этти Уильям (1787-1849) – английский художник, имеющий репутацию непревзойденного колориста.

21

Хейдон Бенджамин Роберт (1786-1846) – английский художник, автор картин на исторические и библейские сюжеты.

22

Уэйнрайт Томас Гриффит (1794-1852) – английский критик и художник, которого считали убийцей троих родственников.

23

…изображавшего въезд Троила в Трою… – В греческой мифологии Троил – младший сын троянского царя Приама, погибший во время Троянской войны. В трагедии Шекспира «Троил и Крессида» использован более поздний мотив его любви к Крессиде, дочери троянского жреца Калхаса. Посредником между Троилом и Крессидой у Шекспира выступает Пандар, который в сцене въезда Троила в город после битвы с греками указывает на него Крессиде (акт. I, сц. 2).

24

Дата рождения Тициана (ум. 1576) точно не установлена: либо 1476-1477, либо 1489-1490 гг.

25

Имеется в виду широко распространенный мифологический сюжет в мировой живописи: прощание троянского героя Гектора с любимой женой Андромахой.

26

«Арест на имущество»… – многофигурное полотно Д. Уилки (см. примеч. к с. 875).

27

Кембл Фанни (1809-1893) – английская актриса, с огромным успехом исполнявшая роль Бельвидеры в трагедии английского драматурга-классициста Томаса Отуэя (1652-1685) «Спасенная Венеция, или Раскрытый заговор» (1681).

28

Валтасаров пир – библейский сюжет о последнем вавилонском царе Валтасаре. Во время пира таинственная рука начертала непонятные слова на стене его дворца, истолкованные пророком Даниилом как пророчество о падении царства Валтасара (Книга пророка Даниила, 5). Сюжет широко использовался в изобразительном искусстве (Я. Тинторетто, X. де Рибера, Рембрандт и др.).

29

Валтасаров пир – библейский сюжет о последнем вавилонском царе Валтасаре. Во время пира таинственная рука начертала непонятные слова на стене его дворца, истолкованные пророком Даниилом как пророчество о падении царства Валтасара (Книга пророка Даниила, 5). Сюжет широко использовался в изобразительном искусстве (Я. Тинторетто, X. де Рибера, Рембрандт и др.).