# Запах легких денег

Владимир Рыжков

## Глава 1. «Готовьте ваши денежки!»

«Скучно жить на этом свете, господа!» – сказал классик много лет назад. И оказался не прав. Это ему было скучно жить. А нам сейчас ой как весело! Такое каждый день происходит, уму не постижимо! Жизнь изменяется с такой скоростью, что человек не успевает разобраться в одном новшестве, так ему уже подсовывают другое. Не меняются только деньги! Какими они были двести лет назад, такими и сейчас остаются. В моральном, конечно, отношении. Как за ними тогда гонялись, так и сейчас готовы урвать лишнее! На что только ради них не шли и на что только сейчас не идут! И ничего тут поделать нельзя! Такова природа человека. Классику потому и скучно было, что он за деньгами не гонялся, а только все время жаловался на их нехватку. Был бы он чуточку покорыстней, ему бы скучать было некогда. Глядишь, и не помер бы со скуки. Вот сейчас все за деньгами гоняются, и никому не скучно! Сплошное веселье…

В любом мебельном салоне сейчас мебели столько, что от такого неожиданного свалившегося разнообразия человек теряется и чувствует себя не в своей тарелке. Поэтому в подобные магазины мало кто ходит, а если и заглянет случайно какой-нибудь любопытный чудак, то сразу норовит выскочить обратно. Среди нагромождения стенок, шкафов, диванов, кроватей и кресел он просто может легко заблудиться. Но, похоже, что любопытных с каждым годом становится все меньше. Народ все беднеет, мебель все дорожает. Отдельные представители народа, которые находятся за чертой разумного богатства, предпочитают заказывать себе мебельные гарнитуры за границей, скажем, в Италии. Не забыв при этом заказать себе бригаду итальянцев для сборки оного шедевра мебельного искусства. Наши-то, отечественные руки растут несколько из другого места, чем у всего остального человечества, и собрать ейную мебель нам не под силу. Но если руки не туда растут, голова-то на что? Голова, как раз, у нас всегда соображает хорошо, лучше всех на свете. Особенно когда дело касается облапошивания, обмишуривания, объегоривания и ещё многих, многих «об…».

И в этом салоне все было точно так же, как и везде. В узких проходах между предметами мебели протискивались парочка посетителей. Язык не поворачивается назвать их покупателями, рука не поднимается написать. Потому как они ходили по салону, как по музею, – разглядывая выставленные образцы без всякой надежды когда-нибудь это приобрести. Продавцов вообще не видно – им в торговом зале делать нечего. Все равно ведь покупать никто ничего не собирается. Ну, заглянет какой-нибудь толстосум раз в неделю, так он такой крик устроит, когда будет себе шкаф выбирать, хоть святых выноси! Денег у него хватает на все, да вкус слишком капризен для того, чтобы выбрать себе хоть что-нибудь. Не то, что продавцы, сам директор магазина вместе с бухгалтером прибегут на него посмотреть. А в обычный день никого не дозовешься! Так что в таком тихом и безлюдном месте недолго и по кумполу получить, если носишь с собой более-менее крупную сумму.

Один из посетителей этого заповедника – мужчина самого простецкого вида с самым простодушным выражением лица ходил между стенками, поставленными впритык одна к другой, озабоченно рассматривал отделку, дергал за ручки, открывал дверцы шкафов, заглядывал внутрь. Уж что он там хотел найти, внутри пустого шкафа, остается только гадать! Наверное, забытый предыдущим посетителем туго набитый кошелек. Тем не менее, он с умным видом изучал ценники, изумленно качая при этом головой. Похоже, для него такие цифры были в диковинку – с его зарплатой он мог рассчитывать только на пару стульев. Сам виноват, нечего было заходить в мебельный салон, шел бы себе мимо, горя не знал. А теперь вот ломай голову, как скопить денег на третий стул!

Невдалеке от нашего простачка стоял невзрачный мужичок в кепочке и дешевом пиджачке, искоса следил за любопытным гражданином, делая вид, что увлечен изучением шкафов. Но, похоже, он эти шкафы изучил до такой степени, что стал путать цвета – они уже рябили у него в глазах. Наконец, ненавязчиво приблизился, словно случайно оказался в том же самом месте и в то же время, в какое оказался простак. Когда расстояние между ними стало до неприличия близким, мужичок бросил через плечо, словно сплюнул на пол:

– Стенками интересуетесь?

Простак обернулся на голос и увидел рядом с собой такого же бедолагу-покупателя, которого, видно, тоже обескуражили написанные на образцах цены. Почему бы ни поделиться с ним своими проблемами? Вдруг что подскажет. Или хотя бы посочувствует. В наше время и сочувствие немалого стоит.

– Да, вот… Хочу приобрести. Но цены! Просто смешные. В смысле, остается только смеяться.

Он покачал головой – цены говорили сами за себя. С ними не поспоришь! Они все равно переспорят. Даже если доказать, что ты умней. Но тут вдруг неожиданно появился благодетель в лице невзрачной личности в мятом пиджачке и потертой кепочке. Простак-то все жизнь думал, что благодетель это что-то большое, красивое и шумное, ан нет! Благодетель, это как раз совсем наоборот, нечто невзрачное и незаметное, да ещё и говорит вкрадчивым голосом.

– Могу устроить на сорок процентов дешевле, – уверенно изложил свою миссию мужичок, очевидно полагая, что все должны ему поверить, сразу и безоговорочно. Просто волшебник образовался из пустоты, который может озолотить любого, кто только этого пожелает. Щелкни зажигалкой, и он тут как тут!

Простак заинтересованно развесил уши – от таких заманчивых предложений отказываться не стоит. Сорок процентов на дороге не валяются. А если и валяются, то их просто никто не видит. А вот мужичок в кепочке их увидел, и мало того, захотел поделиться. Нет, надо быть полным кретином, чтобы этим предложением не воспользоваться.

– Как это на сорок процентов? – спросил он, пытаясь выяснить секрет. Никто ведь с него денег не берет за это и не заставляет сразу покупать мебель – так почему бы не узнать? Во всяком случае, такая невинная слабость, как простое человеческое любопытство, простительна.

Мужичок оглянулся по сторонам – вокруг не было ни души. Да, похоже, и во всем магазине тоже. Даже грузчики, которые обычно общаются между собой матом на весь торговый зал и расталкивают зазевавшихся покупателей, куда-то подевались. Он махнул рукой, приглашая простака отойти. Тот захлопал глазенками, все ещё раздумывая, идти ему или не идти. А куда ты денешься, отойдешь, как миленький! Если откликнулся на предложение неизвестного прощелыги, то пойдешь за ним куда угодно, хоть в темную подворотню с двумя его сообщниками. Таковы законы человеческой психологии, и не нам их менять!

Они отошли в дальний угол торгового зала, туда, где не ступала нога человека. Потому как нормальному человеку там делать нечего, а обслуживающий персонал обходит это место за версту – ещё директор поймает и заставит убирать.

В пыльном углу мужичок начал с жаром объяснять простаку суть предстоящей сделки. Видно, речь свою он толкал не первый раз, выучил её назубок и теперь произносил без запинки.

– Мы везем сразу с фабрики. Продаем без торговой надбавки и налога на добавленную стоимость. Получается на сорок процентов дешевле, чем в магазине. Возьмете, не пожалеете. Кто с нами связывался, ещё ни разу не жаловался.

– Неужели! – обрадовался простак. Вот ведь, и нашему человеку иногда может привалить удача. Да ещё какая! Купить вещь на сорок процентов дешевле, это все равно, что получить её бесплатно. И поэтому он задал вопрос уже по существу. – А какие у вас есть стенки?

– Да те же самые, что и здесь! – Мужичок махнул рукой вдоль выставленных образцов, словно они были его собственными. – Выбирайте сами! Какую закажете, такую и привезем. Давайте адрес и назначайте день.

– Вот это да! И что, никакого обмана? – Радость простака не знала границ. А когда радость безгранична, она легко превращается в свою противоположность.

– Ну что вы! Как можно? – уверил его мужичок. – Вы оплачиваете товар только после его получения. Не понравится, отвезем обратно. И с вас не возьмем ни копейки.

Во как бывает! Наверное, это здоровые веяния рынка! Раньше-то оплачивали товар до того, как его привозили. И попробуй не оплати – никто тебе ничего привозить не будет! Даже если напишешь письмо в Совет министров. А могли и не привезти, даже если оплатил. И потом надо было долго ходить по инстанциям в поисках того, что оплачено.

Простак уже воспылал благостной надеждой выбрать образец и назвать адрес, как его порыв остановил сам мужичок. Он еще, можно сказать, и мечтать не начал о дешевой мебели, а его мечту уже заранее под самый корень. И так неожиданно это получилось, что у простака мгновенно вылетело из головы, что ему сейчас предлагал его странный собеседник и зачем он, собственно, пришел в этот магазин.

Мужичок вдруг замер, уставившись в одну точку, пригляделся к чему-то на полу и толкнул локтем простака, показывая пальцем куда-то под диван. Что уж он там увидел? Может, крыса пробежала, может, змея проползла, а только мужик явно сбрендил на почве увиденного под диваном. Иначе как объяснить его вытаращенные глаза и открытый рот?

Простак немного пришел в себя после эйфории от невероятной услуги, обещанной ему мужичком, обернулся и посмотрел туда, куда показывал кривой палец благодетеля. Почему не посмотреть, раз показывают? Сам бы, может, и нагибаться не стал, заглядывая под диваны, но если рядом стоит удивленный мужик, тоже хочется удивиться. Люди любят удивляться, и это тоже особенности психологии. Ничего тут поделать нельзя.

А под диваном лежал себе аккуратный бумажный сверток. Небольшой такой сверток в размер денежной купюры, и это сразу наводило нашедших его на корыстные соображения. Кто и зачем его туда положил? Обычно свертки с деньгами под диваны не кладут. А если кладут, то у себя дома, а не в магазине. Значит, его туда не положили. А тогда как он там оказался? Что это, загадка природы? Или загадка все той же проклятой психологии? Короче, загадка и все!

Мужичок оглядел зал – в зале все так же никого не было, словно салон был вообще закрыт на учет, – и дал простаку отмашку, чтобы тот поднял сверток. Прошу заметить, не сам поднял, а скомандовал другому, чтобы поднял тот. Обычно в милицейских протоколах к этому очень придираются – кто именно и что сделал. А люди обычно не задумываются о последствиях. Как-то меньше всего они вспоминают о протоколе в моменты неожиданно подвернувшейся удачи. Они как-то сразу вспоминают о своих голодных детях, износившихся брюках, давно не ремонтированной машине и капризах любимой женщины.

В общем, простак нагнулся. Тем более что это было несложно. Поднял с пола сверток, повертел его в руках. И выдвинул свою версию, как мог оказаться этот предмет в столь неподходящем для него месте.

– Кто-то потерял, что ли? – задумчиво пробормотал он и почесал затылок. Кстати, у классика есть про то, как и зачем русский мужик чешет затылок. Невероятное количество эмоций и мыслей он может вложить в этот жест. Но сейчас не об этом.

– Потерял, а мы нашли, – между тем довольно хмыкнул мужичок.

Он забрал сверток из рук простака и развернул бумагу. Уж эту почетную обязанность он взвалил на себя. В таком удовольствии трудно себе отказать. Нагибаться как-то скучно и обыденно, а вот развернуть находку – одно наслаждение! Тем более что в свертке оказалась целая пачка сотенных и пятисотенных купюр, аккуратно сложенных номерок к номерку. Мужичок веером пролистал их перед длинным носом простака. Конечно, у того сразу загорелись глаза – похоже, такую кучу денег ему не часто приходилось видеть. В кино, может, и видел, а вот так, вблизи, что даже можно потрогать руками – никогда.

– Ну что, разделим поровну? – нагло и деловито предложил мужичок, как будто это было для него повседневной работой. Вот так приходит каждый день в магазин и находит под диванами кучу денег. Не правда ли, рано или поздно это надоест!

Простак воровски оглядел зал, немного подумал – наверное, вспомнил о существовании уголовного кодекса – и кивнул. Чем черт не шутит – такая удача бывает не каждый день! И отказываться от неё – верх легкомыслия. Потому и кивнул, что ему обалденно редкая удача привалила. В отличие от мужичка. Это он, как на работу, и такие удачи для него каждый день!

– Считай! – вдохновенно шепнул простак, захлебываясь от собственной смелости.

Мужичок начал профессионально считать купюры. Они просто мелькали в его натруженных от каждодневного счета руках. Никакая счетная машинка за ним бы не угналась! Простак сначала жадно следил за его счетом, шепча себе под нос порядковые числительные, но скоро сбился и занервничал. Кто его знает, этого прощелыгу, сейчас насчитает в свою пользу, обманет его, простака, с результатом и отдаст ему меньшую половину, в которой на самом деле будет треть всей суммы. Когда дело касается денег, тут глаз да глаз нужен. Чуть не уследил, и вот ты уже нищий!

Но вдруг мужичок вздрогнул, заметив что-то подозрительное в зале, быстро сложил купюры, завернул их в бумагу и спрятал сверток в карман. Вот только что мелькали перед глазами простака разноцветные бумажки, и сразу пропали, как будто их и не было. Да, что-то сегодня ему на мечты не везет – только размечтаешься о чем-нибудь хорошем, например, стенку по дешевке купить или башли слупить по легкому, как оно раз, и исчезает в тумане.

– Что такое? – пробормотал простак, резко обернулся и увидел посетителя, который ходил недалеко от них. Как он тут оказался, этот посетитель, непонятно? И что примечательно – их всего трое на весь магазин, а этот ходит именно там, где два порядочных человека решают свои финансовые проблемы. Что, больше ходить негде?

Но этот чудик – хотя про него так сказать было бы неверно, поскольку это был хорошо одетый молодой мужчина и весьма солидной внешности – не просто ходил по залу, а искал что-то на полу. Наклонялся, заглядывал под диваны, возвращался, смотрел под диванами ещё раз на том же месте, где искал минуту назад, и, похоже, ничего не находил. Где ж ему найти, бедняге, когда уже и искать нечего!

– Ищи, ищи… – зло процедил мужичок, видимо, радуясь, что удача подворачивается не всем – кому-то выпадает несчастливый билет.

– Это же он потерял! – после небольшого мыслительного процесса догадался простак. И сделал довольно глупое предложение: – Может, вернем?

– Еще чего! – Мужичок посмотрел на него осуждающе и веско заметил: – У этого буржуя недорезанного денег куры не клюют! Ему лимон потерять, что мне десятку. Лучше поделим!

Простак и сам был бы рад поделить, да вот, похоже, появился хозяин денег, а от него ещё надо как-то отбиться! Доказать свою невиновность и присвоить чужое. Не каждому такое под силу. Многие, очень многие не выдерживали звериного натиска совести и возвращали найденное. А те, кто выдерживал, сходили с ума. Вот, например, один всем известный министр наприсваивал кучу народных денег, да, можно сказать, просто обчистил карманы у всего народа, и что? Съехала у него крыша, и ему стало мерещиться, что на рублевых купюрах слишком много нулей. Пришлось даже правительству в лечебных целях лишние нули позачеркивать.

Тем временем «буржуй недорезанный» неумолимо приближался к ним, подозрительно приглядываясь к стоящей без дела сладкой парочке счастливчиков. Пока ещё он ходил кругами, постепенно их сужая, но теперь нацелился прямо на парочку, подгребая все ближе и ближе. Простак уже начал заметно нервничать – видно, для него такие испытания нервной системы никак не в жилу. Мужичок же наоборот, был спокоен, как гранитный памятник, невозмутимо отвернулся и напустил на себя самый безразличный вид. Вот что значит каждодневная тренировка!

Наконец, буржуй подплыл к ним, завершив кружение по залу, и решил спросить у парочки о своей проблеме, но впрочем, не очень настойчиво, а как бы для проформы:

– Скажите, вы случайно не находили тут бумажного свертка вот такого размера. – Он показал руками размер. Немного преувеличил, раза в два, но ничего, в его состоянии полного упадка душевных сил не до точности.

Мужичок обернулся и недоуменно посмотрел на него, как будто только что увидел вдруг. Даже, можно сказать, испугался от неожиданности. Словно никак не ожидал увидеть в магазине кого-то третьего.

– Такого размера? – он пожал плечами. – Нет, не находили. Потерял, что ли чего?

Буржуй тяжко вздохнул.

– Потерял… Двадцать пять тысяч.

Видно, такие признания для него самого давались с трудом. Никогда он ничего не терял в своей жизни, а вот зашел в этот дурацкий салон, так сразу и потерял. Хотя совершенно непонятно было, как он мог потерять сверток в таком отдаленном от кассы месте. Наверное, швырялся этим свертком по всему магазину, да и запулил его в самый дальний угол.

– Сколько!? – протянул мужичок изумленно, словно его напугал один только порядок цифр. – Мать честная! У меня таких денег отродясь не было!

Он толкнул простака локтем. Но тот стоял напряженно, как телеграфный столб, не в силах пошевелиться и произнести что-либо членораздельное. Никакие чувства он уже не мог показать, кроме одного – страха. Хотя бояться было совершенно нечего. Ведь деньги лежали ни у него в кармане, а у мужичка, и даже при неожиданном шмоне, случись он вдруг, ничего бы у него не нашли. Но такова опять же эта самая психология, будь она неладна!

Буржуй снова принялся искать сверток рядом с ними, отрешенно заглядывая под диваны и не надеясь уже ни на что. Мужичок бросился с энтузиазмом ему помогать, тоже заглядывая под диваны и зачем-то открывая дверцы шкафов. Как будто буржуй мог потерять пачку денег, положив её в антресоль! Так они искали довольно долго, и, что самое главное, абсолютно безрезультатно. Ведь нельзя же найти то, что лежит у кого-то в кармане. Вернее, найти-то можно, но только заглянув в этот карман. А какой же хозяин кармана позволит это сделать? В общем, замкнутый круг.

И уж собрались они разойтись каждый в свою сторону, как вдруг к ним подошел очень солидный мужчина в хорошем дорогом костюме и при галстуке. Ни дать, ни взять, финансовый директор какого-то серьезного заведения. Вот те раз, ещё один редкий посетитель, а тоже норовит сунуть свой нос в этот пыльный угол! Просто как мухи на варенье летят! И что сразу бросилось в глаза – был он напорист и деловит, так что всем троим стало ясно – такой может сходу разрешить любую проблему. Даже проблему безвозвратно потерянных денег. Солидный мужчина, тем не менее, подозрительно приглядывался к простаку. Наверное, хотел предложить ему стенку на сорок процентов дешевле. Но сказал совсем другое.

– Потеряли что-нибудь, господа?

– Ага! – кивнул буржуй и заискивающе ухмыльнулся, всем корпусом подаваясь к солидному, как к последней своей надежде. – Сверток с деньгами. Вот такого размера. Вы не находили?

– Я-то не находил! – солидно произнес солидный мужчина. – А вот этот гражданин какой-то сверток поднимал, сам видел!

И он показал пальцем на простака, так резко и уверенно показал, словно хотел просверлить в нем пальцем дырку. Хотя воспитанные люди пальцем ни на что, и тем более ни на кого не показывают. Они кивают головой в нужную сторону. Но солидный предпочел показать, чтобы не было разнотолков.

Простак стоял, ни жив, ни мертв, и смотрел на мужичка, как бы спрашивая его совета. Будь у него самого сверток в кармане, он бы тут же его вынул и за такое оскорбление бросил бы в лицо солидному, как перчатку. А поскольку сверток находился в кармане у мужичка, вызвать на дуэль солидного простак не мог при всем желании.

Мужичок же незаметно делал простаку знаки, чтобы тот молчал. Вот так вот помахивал ладошкой из стороны в сторону, призывая не дергаться и не пугаться. Простак заметил эти знаки, перевел испуганный взгляд на солидного и мотнул головой, как бык, поставленный перед красной тряпкой.

– Нет, я ничего не поднимал, – пробормотал он, впрочем, не очень убедительно.

– Как же не поднимал? – возмутился солидный. – Я все видел! Вы нагнулись и вытащили из-под дивана какой-то бумажный сверток.

Вот тут как раз и можно было составлять протокол – кто что терял, кто что поднимал и кто что видел, да как назло ни одного завалящего милиционера не оказалось поблизости. Как всегда. Поэтому решили обойтись без протокола.

– Да ничего он не поднимал, хоть обыщите! – сказал мужичок, невольно сделав деловое предложение. Которым незамедлительно воспользовались другие.

И солидный ткнул пальцем простаку в грудь.

– Обыщите, обыщите! Сам поднял и сам не отдает!

Буржуй внимательно слушал его высказывания и мотал себе на ус. Он сразу понял, что солидный просто так ничего предлагать не будет и отвечает за любые последствия. Он подошел к простаку вплотную и сжал кулаки. Видимо, готов был применить силу в случае сопротивления. Хотя простак и не думал сопротивляться. Он думал о том, какой черт дернул его зайти в этот салон. Не зашел бы, не вляпался бы в эту унизительную для него историю. И не стал бы объектом внимания со стороны каких-то деляг.

– Ну-ка, покажите, что у вас в карманах! – сказал довольно грозно и внушительно буржуй.

Простак тоскливо посмотрел на мужичка, опять спрашивая его молчаливого совета. Тот незаметно кивнул и показал рукой, что все нормально. Они, мол, ничего не найдут – пускай хоть весь магазин обыщут. Это и понятно, где же им найти то, чего уже как бы и нет.

Простак развел руками и покорно опустил голову.

– Пожалуйста! Обыскивайте, если вам так хочется. У меня ничего нет…

Он начал вынимать все из карманов брюк и пиджака: ключи, пропуск, расческу, записную книжку, какие-то безделушки. И кошелек. Впрочем, не очень толстый. И потрепанный. Так что сразу было ясно, что в этом кошельке больших сумм не носят. Но как раз этот предмет и привлек всеобщее внимание. Как будто собравшиеся граждане отродясь не видели кошельков и всегда хранили деньги в бумажных свертках.

Буржуй так оживился при виде кошелька, что забрал его себе, развернул и достал оттуда два десятка купюр самого разного достоинства.

– Это мои! – прошептал простак испуганно, так что его даже не услышали. Или не хотели услышать. И как бы он не тянулся за своими деньгами, которые, как ему казалось, вот-вот исчезнут навсегда, никто не собирался их ему возвращать.

– Сейчас проверим, чьи это деньги! – радостно сообщил буржуй и начал внимательно разглядывать купюры с двух сторон, переворачивая каждую по отдельности перед носом простака. Так он проглядел все купюры и, наконец, сделал экспертное заключение: – Да, похоже, это мои. У меня такие же были. И сотни такие же, и пятисотенные.

Как будто бы у него были какие-то особенные купюры, а вот у этого приезжего чудака они должны быть совсем другими.

– Ну-ка, дайте посмотреть! – сказал солидный. Он стал брать у буржуя купюры и разглядывать их на просвет, словно проверяя подлинность. А то вдруг они фальшивые, и стоит ли тогда комедию ломать?

Пока они увлеченно рассматривали деньги, мужичок пододвинулся к простаку и стал незаметно совать ему сверток в руку, шепча при этом:

– Бери и дуй к выходу! Жди меня там. Я твои деньги у них заберу.

Простак начал было энергично отказываться, но мужичок засунул сверток ему в боковой карман пиджака и стал подталкивать плечом к выходу. Простак мялся, нервничал и жалостливым взглядом смотрел на свои деньги в руках буржуя и солидного мужчины. Да, ничего не попишешь, жаль расставаться со своими кровными, даже если у тебя в кармане двадцать пять тысяч чужих! Вот она – коварная психология! Голова соображает, что надо брать и уходить, а руки так и тянуться за тем, что осталось.

– А может, это он поднял! – сказал вдруг солидный и показал на мужичка. – Надо у него посмотреть!

Денег простаку, естественно, никто так и не отдал. А зачем? И так уже получил свое. Довольно большую сумму, надо заметить, получил. Осталось только отсюда смыться, и сумма станет его собственной. Но простак, похоже, ещё не был в этом уверен. Иначе бы его отсюда как ветром сдуло. Он, наверное, полагал, что сейчас ему поменяют его деньги на этот сверток, и они вернуться к нему, и все встанет на свои места, и он ещё сможет выклянчить у мужичка стенку за половину её стоимости.

– Я! Да вы что?! – совершенно искренне начал возмущаться мужичок. – Можете меня тоже обыскать! Крохоборы!

Он незаметно показал простаку, чтобы тот сваливал. Простак все ещё продолжал мяться, надеясь как-то отыграть свои деньги назад. Ну, зачем, спрашивается, ему эта мелочь, когда у самого в кармане целый сверток более крупных бумажек? Все равно ведь не вернут, как ни проси.

Наконец, он бросил на свои деньги прощальный взгляд и боком, боком отошел, быстро направился к выходу. Наверное, все-таки решил, что двадцать пять тысяч чужих лучше, чем три-четыре своих. Честность, знаете ли, тоже имеет свои пределы, которые определяются величиной суммы. А сумма в каждом конкретном случае разная и зависит от честности конкретного индивида. В общем, такова диалектика единства противоположностей.

А экзекуция мужичка была уже неизбежна. Да он особенно и не сопротивлялся, будучи уверенным, что эти два головореза ничегошеньки не найдут. Поэтому принялся вытаскивать все из карманов довольно активно, словно давно собирался это сделать, да все не было подходящего повода.

– Выворачивай карманы! – кричал между тем солидный. Ему-то зачем все это было нужно, интересно? Он-то здесь вообще человек посторонний и никакой выгоды для себя не имеющий. Но такие люди всегда появляются там, где их никто не ждет. Хлебом не корми, дай только им покричать и покомандовать, когда дело их совершенно не касается.

– Покажите, покажите! – кричал буржуй. Ну, этому-то понятно зачем? Свои кровные отбивает. Если не будешь возмущаться, ничего и не добьешься. Скромно просящим обычно сразу указывают на дверь.

– Да нет у меня никакого свертка! – кричал мужичок. Ну, а ему, ясное дело, ничего не было нужно. Он свою роль уже сыграл. И остался ею удовлетворен.

Тем не менее, буржуй и солидный окружили мужичка в кепке, словно собрались его бить. Мужичок выворачивал карманы, вынимая оттуда всякий мусор. Ну, хоть бы мятая десятка завалялась, так нет, ни копейки не было у этого искателя на свою задницу приключений.

Тем временем на улице развивалась другая борьба противоположностей. В душе простака. А чужая душа, как известно, потемки. И что в ней происходит, порой не может понять даже сам обладатель этой души.

Выйдя из дверей салона на свежий воздух, простак остановился в раздумье, судорожно сунул руку в карман, достал сверток, ощупал его со всех сторон и спрятал обратно. Потом заглянул внутрь салона, проверяя, нет ли хвоста, и стал раздумывать, как ему поступить. Удрать или остаться? Остаться или удрать? И постепенно пришел к выводу, что, конечно, лучше всего удрать. С одной стороны это, конечно, непорядочно по отношению к мужичку, с которым надо бы поделить честно заработанную выручку. А с другой стороны, где вы видели порядочных? Порядочные сейчас только дикторы телевидения, которые всего лишь читают по бумажке то вранье, которое им написали другие. Сами же они не врут!

Ну вот, наконец, он решился, наш доморощенный философ – все-таки живем один раз, и такая удача может больше никогда не прийти. А если и придет, то, скорее всего, уже не ему, а кому-нибудь другому. И простак махнул рукой, пробормотал себе под нос: «Да пошли вы все!», сорвался с места и побежал по направлению к станции метро. Быстро так побежал, не сдерживая себя уже ничем – ни порядочностью, ни совестью, ни страхом.

Не прошло и десяти секунд, как из дверей салона вышли мужичок в кепке, буржуй и солидный мужчина. Они встали у дверей и смотрели ему вслед, усмехаясь, и даже не собираясь его догонять. А зачем им этот лох – свое они уже получили!

– Ты смотри, как припустил! – смеялся буржуй, потирая руки.

– Только пятки сверкают! – ехидно добавил мужичок, поправляя кепочку.

– Жадность фраера сгубила! – веско заметил на это солидный, подводя итог удачно проведенной операции.

Отсмеявшись, довольные собой мошенники направились к стоянке машин и быстренько забрались в одну из иномарок. Но это громко сказано, иномарка представляла собой не очень новый «фольксваген», прямо скажем, довольно старый и потрепанный, да ещё и противного коричневого цвета. Мужичок взгромоздился за руль, солидный сел рядом с ним, а буржуй уселся на заднее сиденье. Они захлопнули дверцы и посидели немного молча, переваривая внутри себя все нюансы и повороты, как им казалось, с блеском разыгранной партии. И наверное, каждый гордился собой и превозносил свою роль до небес, считая её самой важной в этой самодеятельной постановке, которой, пожалуй, восхитился бы иной режиссер, если бы вдруг он оказался в зрительном зале и смотрел на эту импровизированную сцену. Одного не хватало мастерам кидалова – аплодисментов. Но, по сути, они их и не заслужили.

Солидный обвел соратников победоносным взглядом и произнес:

– Ну-с, посчитаем, на сколько мы этого лоха кинули!

Затем он достал из кармана пиджака деньги простака и начал их пересчитывать, быстро пролистывая одну купюру за другой. Они так и шелестели в его пальцах, как страницы книги. Мужичок с буржуем жадно следили за его счетом, боясь пропустить результат. Но они бы его все равно не пропустили, поскольку, пересчитав деньги, солидный доложил:

– Почти пять тысяч. Без каких-то двух сотен.

И не услышал в ответ всплесков радости и бурных выкриков. Потому что радоваться было нечему.

– Да, не густо! – как-то вяло заметил мужичок. – Я думал, у него побольше будет.

– А лох-то почти голый! – пробормотал буржуй, тоже особенно ничего не выражая.

Солидный сложил деньги в одну стопку, протянул её мужичку и заметил:

– Ладно, и это не плохо. Добавь к нашим. Охота на лохов только началась.

Мужичок лениво полез в карман брюк, вынул оттуда бумажный сверток и так неторопливо, даже нехотя, развернул. В свертке лежали нарезанные листки бумаги в размер денежной купюры. Ничего похожего на деньги там почему-то не было.

– Это чего? – пробормотал он изумленно.

– Кукла… – тоже изумленно пробормотал буржуй.

Солидный в отличие от них сразу понял, что к чему, и откуда тут взялась нарезанная бумага. И остался своим выводом очень недоволен.

– Ты же должен был куклу ему отдать! – со злостью процедил он.

– Я и отдал… – пробормотал мужичок виновато, начиная зеленеть на глазах.

– Что отдал?! – сказал солидный раздраженно. – Ты соображаешь или нет! Там в свертке двадцать тысяч было! Идиот!

Он размахнулся и со всей силы влепил мужичку затрещину. Кепочка слетела у того с головы, обнажая наметившуюся лысину. Мужичок поморщился от боли и схватился за шею, затравленно забиваясь в самый угол.

– Я же говорил вам, спать хочу! – забормотал он обиженно. – А вы: вставай, вставай! Не выспался я, понятно! Вот и перепутал! Я обычно куклу в левый карман кладу, а деньги в правый. И как там кукла оказалась, не понимаю! Это ты слишком быстро подошел, и я не успел деньги в нужный карман убрать…

Мужичок, конечно, попытался свалить вину за провал на другого. Но это, как известно, только усугубляет положение виновного. Помимо вины за общее дело ему ещё навешивают вину за клевету. И если бы это были обычные, профессиональные мошенники, их ссора могла бы перерасти в серьезную разборку с поножовщиной. А они были необычные, непутевые мошенники, короче говоря, дилетантами они были в этом деле, вот поэтому их ссора и закончилась ничем…

## Глава 2. «Почетный посетитель»

Криминальные авторитеты правильно делают, что организуют для прикрытия своей деятельности коммерческие фирмы. Так они хоть какую-то пользу приносят. И чем конкретно их фирма занимается – стрижет коммерсов или торгует памперсами – порой даже милиция не знает. Тем более что фирма может заниматься обоими делами одновременно. И не подкопаешься! Но многие авторитетные бандиты придумывают себе самое надежное прикрытие – охранный бизнес. Охранять-то ведь сейчас надо все! При этом очень важно, что охранять и от кого! Скажем, валютный обменник надо охранять всего лишь от хулиганов со стволами, которые хотят забрать дневную выручку, не дожидаясь инкассаторов. Торговую организацию уже надо охранять от хулиганов, бандитов, ментов и налоговых органов. А подпольное производство водки? Тут уж ничего не попишешь! Его надо охранять сразу от хулиганов, бандитов, ментов из близлежащего отделения, налоговых органов, конкурентов, санэпидемстанции, сотрудников отдела по борьбе с экономическими преступлениями, средств массовой информации и местных алкашей. Одним словом, только успевай охранять! Но главное, конечно, то, что бандитской фирме надо охранять самое себя. А это порой бывает очень трудно.

Богатый особнячок отхватил себе для своей охранной фирмы под претенциозным названием «Мечта идиота» местный авторитет Лева Меченый! Судя по отделке фасада и по внутреннему убранству, фирма его была солидная, с большим штатом, с большим оборотом. Потому как занималась всем сразу – и охраной, и наездами. Ведь ещё древние говорили, что лучшая защита – это нападение. Вот Лева и брал под свою защиту коммерсантов, которых он стриг почем зря. Они ему платили подать, и он защищал их от наездов других группировок. Надо заметить, это очень доходный и практичный вид бизнеса – криминальная охрана. Делать ничего не надо, производить тоже, торговать тем более – нужно только охранять тех, кто хоть что-то делает, от наездов других охранных фирм, которые занимаются тем же самым. Вот и все!

Кабинет авторитета располагался на втором этаже, а на первом – целый спортзал, где вполне легально тренировались боевики, они накачивали мышцы для предстоящих боев с конкурирующими бандами, и рэкетиры, которые отрабатывали боксерские удары для приватных бесед с несговорчивыми коммерсантами. Были тут и сауна для отдохновения тела, и видеосалон для отдохновения души.

И наши друзья, мошенники, прошествовали мимо, с тихой завистью разглядывая крепких ребят, качающих мускулатуру на тренажерах. «Вот им везет! – думали они. – Потягаешь часа два железяки, потом придешь к коммерсу, стукнешь кулаком по столу, получишь причитающиеся бабки и на боковую. А тут надо так вьюном извиваться, чтобы лох тебе поверил и свои кровные выложил, врагу не пожелаешь!» Но, делать нечего, надо идти к шефу на ковер, отчитываться о проделанной работе, объяснять причины неудачной операции и искать всевозможные отговорки для оправдания позорного провала. Ох, и нелегка доля мошенника!

В роскошно обставленном кабинете Левы Меченого было комфортно и уютно. Мягкие кресла, широченный стол с компьютером, бар со всевозможными напитками, аквариум с экзотическими рыбками, фотографии голых девок по стенам – что ещё нужно, чтобы скрасить серые будни простого российского криминального авторитета. Впрочем, может быть, ещё голоногая секретарша, готовая на любые сексуальные выкрутасы извращенной фантазии хозяина, да телохранитель, готовый в любую критическую минуту вынуть из кармана шпалер? И это все тоже имелось в наличии. Секретутка отсиживалась в приемной, пока хозяин проводил оперативные совещания. А телохранитель – здоровенный малый, бывший спортсмен-силовик, способный одной своей лапой задушить крокодила – отдыхал в кресле у стены. Он в разговор не вступал, и вообще, держался абсолютно индифферентно, равнодушно позевывая в сторону. Ну вот, все атрибуты были налицо, осталось только представить самого главаря.

Лева Меченый был слишком полноват, лысоват и низковат для своей «профессии», но тем не менее, умело сохранял свой авторитет среди братвы, дипломатически улаживая возникающие конфликты. Лидер не самой крупной карячинской группировки, «новый русский авторитет», косящий под бизнесмена, ужасно деловой, слишком активный и очень болтливый, он знал свое место под солнцем и благодарно принимал его лучи в виде материального благополучия и радостей жизни. В кровавых баталиях с другими группировками он потерял много друзей, но выстоял и победил, и сейчас держался на плаву криминального бизнеса, собирая дань со своей территории и предпочитая не совать носа на чужие. Со своими конкурентами он был дружелюбен и снисходителен, поэтому прощал им многие прегрешения и поползновения.

И сейчас он мерил шагами свой кабинет и говорил громким, хорошо поставленным голосом, энергично размахивая при этом руками. Можно даже сказать, что жестами он выражался намного лучше, чем языком.

– Ну, не получилось! С кем не бывает! – он резко бросал слова в воздух, и они разлетались по всему кабинету, резонировали в стеклах бара и оседали на пыльной поверхности левиного стола. – Всякое случается! Смотря какой лох попадется! Не вышло в этот раз, выйдет в другой. От накладок никто не застрахован! Нужна тренировка, друзья мои, тренировка! Я тоже, когда начинал… Ну, ладно, об этом потом!

Вступал Лева для трех друзей, которые составляли одну из его многочисленных бригад. Они сидели вокруг его стола и внимательно слушали нравоучительные наставления шефа. Лева вещал уже с полчаса, поскольку болтать он любил, и остановить его было трудно. Сначала он рассказал о внутренней политике группировки, поделился своими успехами, потом посвятил друзей в планы на будущее и под конец перешел к непосредственному разбору полетов.

Шустрый парень Макс Потехин, неплохо сыгравший роль солидного мужчины в неудачном разводе лоха, был бригадиром и «мозгом» всей честной компании. Сейчас он пребывал в состоянии прострации, поскольку нес всю ответственность за провал, хотя сам лично сделал все для успеха кидалова. Вторым слушателем был флегматичный здоровяк Жора Выкрутасов, который блестяще сыграл роль буржуя, и поэтому не чувствовал за собой никакой вины, как, впрочем, не чувствовал её и в любой другой ситуации. А третьим был виновник всего этого позора – водила и парень на подхвате Боря Колокольцев. Благодаря своей невзрачной внешности он тянул только на роли простых мужичков. По понятным причинам он даже не смел поднять глаза на шефа и находился в состоянии полнейшего угнетения.

– А вообще, я вам так скажу! – наконец заключил Лева свой монолог. – Что вы, ребята, все пустяками занимаетесь! Вам нужно серьезное дело! Такое серьезное дело, чтоб вы могли полностью проявить себя, показать свои недюжинные способности в деле развода несообразительной части населения и выбиться в лучшие кидалы нашей фирмы.

– Какое серьезное? – вяло отреагировал Макс на предложение шефа. У него ещё теплилась надежда как-то оправдаться в его глазах, и поэтому, в принципе, он был готов на любое. Даже на силовой рэкет. Хотя из всей троицы только Жора обладал более-менее приличной физической силой и знал пару приемчиков какой-то неизвестной китайской борьбы, название которой он и сам забыл.

– Какое?! – переспросил Лева и остановился в своем хождении, задумавшись о бытие, которое определяет сознание. – Да хотя бы такое! Давайте мы с вами… ограбим банк!

– Банк?! – удивленно переспросил Макс, думая, что он ослышался.

– Ну да, банк! – подтвердил Лева. – Какой-нибудь такой мелкий банчик, в котором денег не очень чтобы много, но зато и охраны никакой. В этом деле ничего сложного нет. Поверьте мне! Главное, путево подготовиться и чисто их кинуть!

Друзья переглянулись. Вот этого они никак не ожидали. Об этом при приеме на работу и речи не заходило. Лева обещал им золотые горы и кисельные берега, предлагая достаточно легкие пути для добывания денег – развод лохов на вокзалах и в магазинах, работа нищими в местах скопления народа, не очень сложный рэкет в случаях, когда клиенты сами отдают бабки и их нужно только доставить казначею. А тут банк!

Их бригада сформировалась совсем недавно, ещё не имела никакого боевого опыта, нужной подготовки, навыков работы с должниками и всего прочего, без чего настоящему рэкетиру труба. А уж грабителями они быть совершенно не собирались! Для них ограбление банка казалось каким-то недосягаемо далеким подвигом, овеянным славой знаменитых медвежатников и грабителей прошлого.

До прихода в группировку всех троих уже потрепала жизнь. И Макс, и Жора, и Боря имели вполне приличные профессии, которыми гордились бы их предки. Они торчали инженерами в радиотехническом НИИ, высиживая свои оклады, непонятно чем занимались и ведать не ведали, что на земле есть такие профессии, как рэкетир, кидала и боевик криминальной группировки. Все это казалось тогда чем-то далеким, забугорным.

Но, погрязнув в безделье и нищете из-за ничтожных окладов, они решили порвать с проклятым прошлым и обратились за помощью к одному знакомому, которого знали давно и поэтому вполне ему доверяли. Работу в городе Карячине всегда найти было ой как трудно. И тут один знакомый Макса, который имел за плечами одну или две ходки, посоветовал ему обратиться в одну охранную фирму и даже дал свои рекомендации её директору. Макс рассказал об этом предложении друзьям, и они сразу согласились – охранниками, так охранниками! Хоть и тупое времяпрепровождение, но все-таки какой-то заработок и занятие для уставших от безделья мужчин. Так они попали к Леве Меченому, которому как всегда не хватало кадров, и он принял их с распростертыми объятиями. Откуда им было знать, что под крышей охранной фирмы работают рэкетиры, нищие, кидалы, наперсточники, сутенеры и прочие бандиты! Когда же профиль фирмы стал ясен для всех троих, они поняли, что отступать некуда. Кто попал в банду, тот уже из неё не выйдет – таков неписаный закон джунглей! Пришлось, скрепя сердце, обучаться новым «профессиям». Раз работы не найдешь, так чем эта хуже других?

– Что, вот так пойти и ограбить банк? – уточнил Макс, единственный из троицы имеющий хоть какое-то криминальное прошлое – когда-то он отсидел пятнадцать суток за пьяную драку в пивной, во время которой он и познакомился с тем самым знакомым, а затем провел вместе с ним незабываемые дни в камере ментовского отделения.

– Конечно! Что здесь сложного? – Лева плюхнулся в свое кресло и задрал ноги на стол. – Это вообще легче легкого! Тут даже думать не надо! Пришел, взял, ушел. Если кто из персонала возмущаться станет, рожей в пол и пушку в затылок. Вот и все заморочки. Конечно, поначалу может не все гладко пройти, но надо же когда-то начинать! Я тоже первый раз… Ну, ладно, об этом потом.

За его спиной на стене красовался портрет какой-то уголовной рожи в красивой рамочке. Наверное, это был его первый учитель – крупный авторитетный вор, который научил Леву всему, что знал сам. Но, судя по иссушенной физиономии, выпуклым скулам, обтянутым желтой кожей, и глубоко запавшим глазам, вор состоял на более скромном содержании, чем его ученик. Видно, не вылезал из зон и поэтому не имел и сотой доли того, что нагреб Лева за годы реформ.

– Да как же это мы банк грабанем? – возмутился Макс. – Прямо вот так, голыми руками? Там же охрана!

– Да какая охрана! – воскликнул Лева. – Там всей охраны один пьяный сторож! Этого сторожа чем-нибудь тяжелым по кумполу и все. Больше никто возмущаться не будет!

– Один мужик в Италии тоже хотел банк грабануть, – хмыкнул Жорик. – Позвонил директору банка и говорит: «В вашем банке заложена бомба». Ну, все сотрудники из банка выскочили, а он заходит и давай деньги собирать. Насобирал мешок, вынул из кармана бомбу, поставил на взрыватель, чтобы все было правдоподобно, а она возьми, у него в руках и взорвись…

Он замолчал, но никто почему-то на его рассказ не отреагировал. Только Лева удивленно смотрел на рассказчика и пытался понять, к чему он все это рассказал. А Жорик и сам не знал, к чему. Он просто имел дурацкую привычку к месту и не к месту рассказывать всякие байки, которые возникали у него в голове по любому поводу.

– А мы пойдем другим путем! – наконец, сказал Лева. – Мы не будем такими рискованными методами пользоваться. Возьмем и…

Но вдруг зазвонил телефон на столе авторитета, не дав ему договорить. Лева схватил трубку. Немного послушал, ругаясь себе под нос. Видно, кто-то на другом конце делился с ним своими проблемами. Наконец, раздраженно крикнул:

– Что, значит, не отдает!? Как это не отдает!? А вы что, ничего не можете? Утюгом живот гладили? В унитаз головой окунали? Вверх ногами висел? Ну, так подвесьте! – Он со всего маху бросил трубку на место и пожаловался: – Как дети, честное слово! Не могут бабки выбить у одного коммерса! Видел я этого лоха – дунь, развалиться! Нет, с кем приходиться работать! Ничего не умеют! Так, на чем мы остановились?

– На охране… – подсказал Макс.

– Да, так вот! – Лева выдвинул верхний ящик и выложил на стол свой любимый браунинг.

Пистолет сверкал вороненой сталью и переливался в солнечных лучах, проникающих сквозь жалюзи. Он притягивал взгляд и завораживал своей таинственной силой, способной выплеснуться в один момент и легко убить любого, даже самого сильного человека.

– Покажете вот эту игрушку, – небрежно сказал авторитет, – и вам любой кассир сразу отдаст все наличные деньги. Можете мне поверить! Никто не станет ради чужих денег рисковать своей жизнью и бросаться под пули! Сейчас не те времена! Это раньше, понимаешь, геройствовали… Я тоже, помню, первый раз… Ну, ладно, об этом потом.

– Так это что, нам придется стрелять? – уточнил Жорик, который стрелял из пистолета один раз – в армии упросил пьяного летюху одолжить на полчасика табельный «макаров».

– В воздух! Только в воздух, – успокоил его Лева. – Исключительно для устрашения. Если вдруг окажут сопротивление.

– Кто окажет сопротивление? – осторожно спросил Боря.

Лева развел руками.

– Ну, кто? Ясное дело – кто! Охранники, кассиры, посетители. Да мало ли… Кто-нибудь да окажет.

На лицах друзей промелькнуло сильное сомнение. Они переглянулись, молчаливо советуясь друг с другом и не решаясь давать согласие. Все-таки, одно дело бестолковых лохов кидать, а совсем другое – вооруженный налет на банк. Для этого нужна подготовка, тренировка, боевой опыт, в конце концов. Такие дела с ходу не делаются. Но шеф был иного мнения. Он считал, что его парням любые дела по плечу.

– Это же легкие деньги! Легче не бывает! Абсолютно ничего сложного! Никакого риска. Пришел, увидел, наследил…

– Надо подумать… – пробормотал Макс и почесал макушку. – Даже не знаю, что и сказать!

– Ну, думайте, думайте! – хмыкнул Лева и, нажав кнопку интеркома, крикнул в микрофон. – Верунчик, кофе притащи на четверых! И погорячее!

Минут через пять открылась дверь, и вошла умопомрачительная девушка в мини-юбке, из-под которой торчали длиннющие ноги. Она прошагала перед изумленными мужскими взглядами, изящно покачивая бедрами и неся перед собой поднос с чашками дымящегося кофе. Аромат французской косметики, исходящий от нее, заслонил собой даже густой кофейный запах. Она поставила поднос на столик рядом с креслами и презрительно оглядела посетителей. Шеф не мог отказать себе в удовольствии хлопнуть её по круглому заду.

– Верунчик, ты когда-нибудь грабила банк? – поинтересовался он.

Верунчик смачно зевнула, прикрыв рот ладошкой, и сказала довольно обыденно, словно только тем и занималась, что грабила банки, пока не перешла на более высокооплачиваемую работу секретуткой.

– Пару раз приходилось. – И она направилась обратно к двери, важно переступая длинными ногами, как павлин, которому надо держать свой огромный хвост.

– Правда, это очень легко?

– Скажешь тоже, Левик! – Верунчик взялась за ручку двери. – А деньги таскать? Надрываться!

Она открыла дверь и уже хотела покинуть кабинет, как вдруг ей навстречу ворвался разъяренный человек с перекошенной физиономией. Он толкнул плечом секретаршку и прошмыгнул в кабинет. Девушка чуть не слетела с каблуков.

– Куда прешь, оглобля?! – истошно закричала она. – Разрешения надо спрашивать, чучело!

Бодигард напрягся, приподнял зад над стулом, но тут же посадил его обратно, забросил ногу на ногу и лениво зевнул. Видимо, посетителя хорошо знал и не ждал от него каких-либо активных действий по отношению к левиной физиономии.

Не обращая внимания на крики Верунчика, человек напористо направился к столу шефа и положил на него мятый и грязный листок бумаги, вынутый из кармана. Лева убрал браунинг в стол, схватил листок и быстро пробежал его глазами. Хоть он был и с незаконченным средним, но читать кое-как умел.

– Прошу уволить по собственному желанию… – пробормотал он и перечитал написанное ещё раз. Наверное, не узнал все буквы сразу. – Что это за ахинея, Толян?

– Ты что, не видишь! – довольно нагло крикнул человек, которого назвали Толяном. – Заявление об уходе!

– Какое ещё заявление? – Лева даже переспросил, не поверив своим ушам и своим глазам. Видимо, с подобным он сталкивался впервые в своей криминальной практике и понятия не имел, как реагировать на такие выпады подчиненных.

– Об у-хо-де! – внятно повторил Толян. – Все, надоело! На-до-е-ло! Сколько можно? Я так больше не могу!

– Что ты не можешь?

– Ничего не могу! – Толян махнул рукой и чуть не задел ею Макса по макушке. – Просто осточертело! Это не работа, а черт знает что такое! То лохов несчастных разводишь, то порядочных бизнесменов пугаешь, то морды честным должникам бьешь! Ну, что это за жизнь, а! Домой приходишь – весь в кровище, руки разбиты, под глазом фингал! Перед женой неудобно! Каждый раз спрашивает: «А кем ты работаешь, интересно?» Приходиться, врать, изворачиваться! Надоело! Все! Ухожу!

Шеф вылез из-за стола, подошел к разобиженному рэкетиру и приобнял его за плечи.

– Ну, погоди, Толян! – заговорил огорченно. – Ну что ты так сразу – ухожу! Ты что, недоволен чем? Так говори, я послушаю! И войду в твое положение.

– Я всем недоволен! Ясно! – категорично заявил Толян. – Всей жизнью такой недоволен. Это не жизнь, а сплошной нервный стресс. У меня уже руки трясутся, оба глаза попеременно дергаются и каждую ночь кошмары сняться. С продолжением.

Лева пожал плечами. Ситуация выходила из-под его контроля, и он не знал, как её взять под контроль обратно. Видно, никогда ещё к нему не обращались с такими просьбами. Материальную помощь просили, помочь с устройством детей в институт просили, на работу к нему в банду очередь занимали. А чтобы увольняться, такого ещё не бывало! Просто все знали, что сам добровольно никто из банды не уходит. Только если на тот свет, так вот это пожалуйста!

– Ну, хочешь, я тебе зарплату повышу, – предложил он. – В два раза. На новые тачки твою бригаду пересажу. Лишние стволы дам. Будете, как сыр в масле… Я ведь тоже поначалу… Ну, ладно, об этом потом.

Толян взял шефа за грудки и приблизил к себе его удивленное лицо.

– Не могу, Сергеич! Поверь! Сил уже никаких нет! Я же бывший кандидат наук! У меня пятнадцать изобретений. Я безпроводный электрический утюг изобрел. Пойми, не могу я этим утюгом людям животы жечь!

Шеф с трудом высвободился из его объятий.

– Ну и что, что кандидат наук? – Он показал на друзей. – Эти ребята тоже бывшие инженеры! Ты же Макса знаешь, Жорика знаешь, Борю знаешь! Они, кажется, с тобой в одном институте работали!

Толян с ненавистью взглянул на притихших друзей, словно они стали его кровными врагами.

– Ну, в одном! И что?

– Да то! Я ведь их не коммерсов стричь посылаю! Банк грабить! Это посерьезней! Так они же не отказываются! Предложил, сразу согласились.

– Да мы ещё не… – попробовал вставить Макс, но его никто не услышал.

– Вспомни, Толян, как раньше в колхоз посылали! – продолжал уговаривать Лева. – Сказали: «Надо!» – и пошел! И никто не отказывался! Знали, что трудно, а не отказывались!

– Не уговаривай, Сергеич! – рубанул ладонью воздух Толян. – Дело решенное! Сказал, как отрезал! Хватит надо мной издеваться! Больше ни одного коммерсанта пальцем не трону! Пусть хоть он на трех «мерседесах» ездит!

Лева возмущенно вздохнул, посмотрел на сидящих друзей и, взяв Толяна за локоток, отвел его к окну, надеясь, что оттуда их не услышат. Заговорил доверительно:

– Ну, войди в мое положение, Толян! У меня же людей не хватает! А работы невпроворот! План выполнять надо! Каждый человек на счету. На прошлой неделе троих пацанов похоронил. И какие пацаны были! Героически погибли, отбивая рынок у чучмеков. Ты же слышал!

– Ну, слышал… – кивнул Толян. – Слышал! Вот и не хочу, как они! Мне ещё жизнь дорога! Даже такая, как у нас сейчас!

Лева оттолкнул его от себя, отошел поближе к друзьям и раздраженно заговорил, стараясь скорее для них, чем для Толяна.

– Ну и катись! Давай, проваливай! Только смотри потом, не обижайся! Сам знаешь, у нас вход – копейка, выход – рубль. Те, кто уходят, потом жалеют. Вернее, родственники их жалеют. На похоронах. Понял! Учти, я не угрожаю, я предупреждаю!

Но Толян не испугался, не затрясся от страха, не стал лебезить и оправдываться. Он просто подошел к Леве и со злостью посмотрел ему в глаза. Авторитету даже стало неловко, до того осуждающе посмотрел в глаза бригадир.

– А ты меня не предупреждай! – сквозь зубы процедил Толян. – Я уже ничего не боюсь! Такого насмотрелся! Меня теперь ничем не напугаешь! Хоть киллера нанимай! Я ему сам столько дырок понаделаю, мало не покажется!

Леве даже не по себе стало от такого выпада, он сразу сменил тон и заговорил примирительно:

– Да не пугаю я тебя! Уговариваю! Сам прикинь, Толян! Ну, куда ты пойдешь? В стране безработица! Народ с голоду пухнет. О семье подумай! У тебя же двое детей! Чем их кормить будешь?

– Лучше в менты пойду! – веско сказал Толян. – Говорят, там сейчас зарплаты повышают.

Он махнул рукой на прощанье и вышел из кабинета, громко хлопнув дверью, так и не дождавшись выходного пособия.

Следом вылетела испуганная секретарша, прикрыв за собой дверь. Выступление разозленного рэкетира подействовало даже на её крепкие нервы. А что она хотела? Тут не контора, торгующая пылесосами, тут серьезные люди ходят. Такого наслушаешься!

Лева устало опустился в кресло, тяжко вздохнул. Пристально посмотрел на каждого из трех друзей.

– Тоже уйти хотите? Давайте, валите! Только смотрите потом. Когда под забором окажетесь вместе с бомжами, не жалуйтесь! У нас кто уходит, обратно не берем! Сразу отправляем туда! – Он показал пальцем на потолок. – Ну, так что, идете в банк или нет?

Друзья сидели насупившиеся и испуганные. Ну, как теперь отказать авторитету – вдруг тоже подумает, что и они хотят уволиться! А лишиться для них работы, хотя бы такой, как эта, никак нельзя. Другой ведь нигде не найти.

– Ну ладно, давай попробуем! – пожал плечами Макс и посмотрел на остальных. – Как вы, согласны?

– Я не против, – кивнул Жорик.

– Можно попробовать… – неохотно согласился Боря.

Лева хлопнул ладонью по столу. Чашка с кофе подпрыгнула и опрокинулась. Кофейная лужа тут же залила заявление недовольного жизнью рэкетира Толяна. Но авторитет даже этого не заметил, до того был взвинчен и разозлен.

– Все! – рявкнул он. – Выбирайте банк и вперед! Стволы получите у завхоза. Но предупреждаю, не ходите в банк ночью! Только днем! Понятно!

– Это ещё почему? – пробормотал Макс. Ему-то как раз казалось, что банк лучше всего грабить ночью. Например, сделать пролом в стене или взломать дверь. Поскольку они все трое бывшие инженеры, для них не составит труда отключить сигнализацию и вскрыть замки. Во всяком случае, тогда не надо будет вламываться в банк среди бела дня, рискуя попасть под ответный огонь охраны.

– Потому! Ночью не надо! – загадочно проговорил Лева и посмотрел на телохранителя. – А то получиться, как с Селедкиным!

Бодигард поднял голову, посмотрел на шефа, скривил рот и несколько раз хмыкнул, что было похоже на сдержанный смех. Видимо, этот самый Селедкин повеселил тут многих. И теперь его всякий раз приводили в пример, как образец грабителя-неудачника.

– А как с ним получилось? – поинтересовался Макс, надеясь узнать, что же все-таки могло произойти такого забавного во время ночного ограбления банка.

– Как, как! – натужно засмеялся авторитет. – Решил он грабить банк! Ночью! Ну, приходит. А там…


Стояла темная промозглая ночь. Одинокий фонарь бросал пятно света на грешную землю, обильно покрытую ямами, лужами и мусором. На улице не было ни души. Это и понятно – в такую погоду не то, что собаку не выгонишь, не каждая кошка пойдет. Ветер качал фонарь, и бледный пучок света изредка попадал на стальную дверь с очень сложным замком. Над дверью слабо светились неоновые буквы – «Банк „Бляминвест“. В большом окне рядом с дверью горела тусклая лампочка сигнализации. Ничего не предвещало преступления, но оно все же произошло.

Ровно в два часа ночи к двери подошел какой-то тип в черной куртке и черных спортивных штанах. Его шапочка была надвинута на глаза, а шарфом замотано лицо. Одни лишь глаза горели в темноте зеленоватым огнем. Тип посмотрел по сторонам, не увидел никого, кто мог бы ему помешать, и достал из кармана сверток с инструментами. Он положил сверток на землю и развернул его. Выбрав подходящую отвертку, он вскрыл стальную коробочку рядом с дверью, затем перекусил кусачками какие-то проводки. Лампочка вспыхнула последний раз и погасла. Это точно указывало взломщику на то, что сигнализация безнадежно отключена. Радостно хмыкнув, тип стал подбирать нужные отмычки, нашел то, что нужно, и приблизился вплотную к двери. Немного повозился, громко звеня отмычками. Наконец, в замке что-то громко щелкнуло, взломщик потянул дверь на себя, и она открылась. Похоже, он был специалистом своего черного дела, и ему такие замки были нипочем! Он щелкал их как орехи.

Но вдруг ему в спину ударил сноп яркого света. Откуда он только взялся, этот свет?! Ведь вокруг ещё несколько минут назад не было ни души! Кто же мог включить свет? Взломщик испуганно обернулся, прикрывая глаза рукой. На него со всех сторон были направлены софиты, свет бил прямо в лицо, справа и слева. Когда глаза привыкли к свету, взломщик немного присмотрелся и увидел людей, стоявших за какой-то темной махиной. С большим трудом взломщик догадался, что это телекамера, а за ней стоял оператор. Рядом с ним телерепортер, осветители, администраторы, помощники, женщины с цветами и два милиционера. У всех у них были просветленные радостные лица. Кроме милиционеров. Раздался гром аплодисментов.

К взломщику подлетел репортер с микрофоном и быстро заговорил, брызгая слюной:

– Поздравляю вас! Какая удача! Не может быть, чтоб вам так повезло!

Взломщик не мог вымолвить ни слова.

– С чем? В чем? Зачем? – испуганно забормотал он.

Репортер повернулся лицом к камере. У него расползлась улыбка до ушей, глаза загорелись победным огнем. Ну, как же, он сейчас сообщит миру о новой сенсации! Это сделает именно он, и никто другой.

– Уважаемые телезрители! – закричал репортер в микрофон. – Три дня мы ждали этого человека у дверей банка, целых три дня! И вот, наконец, он появился! Это радостное событие происходит на ваших глазах! Такое бывает не часто! Не каждый может похвастаться такой удачей! Вот он – сотый взломщик банка «Бляминвест»! Всего лишь год, один маленький год, и… вот, пожалуйста! Целых сто человек уже успели побывать в этом банке! Все они отправлены в места заключения, и вот он – сотый, почетный ночной посетитель этого банка!

Взломщик испуганно захлопал глазами, не осознавая до конца свалившегося на него счастья. Да, похоже, не часто ему приходится быть в центре внимания! Может быть, только пару раз и приходилось, и то во время суда.

Репортер шлепнул беднягу ладонью по плечу и подсунул ему микрофон.

– Представьтесь, пожалуйста, дорогой вы наш лауреат!

Взломщик немного пришел в себя и смущенно забормотал:

– Селедкин…Тимофей…Иваныч… ранее судим…

– Нам очень приятно… – перебил его репортер, – что именно вы стали почетным сотым взломщиком банка «Бляминвест». Никто другой не доставил бы нам такой радости. Потому что тут же попытался бы скрыться. И только вы согласились дать нам интервью! Скажите, пожалуйста, Тимофей Иваныч, вы здесь оказались совершенно случайно?

Взломщик уже въехал в тему и был готов ответить на любые вопросы. Похоже, ему даже польстила оказанная честь. Где это видано, чтобы среди ночи к тебе подходили люди и брали у тебя интервью?! Да ещё во время работы!

– Хе, скажете, случайно! – хмыкнул Тимофей. – Я две недели готовился! Выбирал банк. Изучал подходы. Делал отмычки. В нашей профессии, молодой человек, ничего случайного не бывает. Все закономерно.

– Неужели! – удивился репортер. – А почему вы выбрали именно этот банк?

Селедкин пожал плечами, смущенно заулыбался.

– Мне понравилась реклама по телевидению. Видели? Ну, когда этот дурик собрал все бабки, что у него были, и сюда принес. Ну думаю, денег у них тут… И, главное, запомнилось название. Уж, столько его талдычили, столько талдычили…

Репортер показал оператору, чтобы тот дал крупный план. Как-никак, все жители города и области застыли у телеэкрана. Небывалое шоу в прямом эфире! Народ должен знать своих героев в лицо. И репортер снова обратился к взломщику.

– Скажите, Тимофей Иваныч, кем вы сейчас работаете?

– Я? Когда как! – Селедкин немного замялся, не зная, что и сказать. Но, похоже, в находчивости ему не откажешь, и он рубанул правду-матку: – Последнее время этим, как его…медвежатником. Но мне не нравится это название, я не люблю животных.

– Восхитительно! – чуть не захлебнулся репортер. – А каких животных вы больше всего не любите?

– Собак! – уверенно сказал Селедкин. – Особенно, овчарок. Особенно, немецких. Особенно, сторожевых.

– Прекрасно! – брызнул слюной репортер. – А скажите, когда вы поняли, в чем ваше призвание?

Взломщик, гордо подняв голову, глядел прямо в камеру. Черт возьми, когда ещё представиться такая возможность, чтоб на весь регион! Вот и о нем, маленьком человеке, теперь узнают все. Нет, поистине, ему есть, чем гордиться, и он не скрывал своей гордости.

– В девять лет! – честно признался он. – Всему, что я умею, меня научил отец. Он брал нас с братом на работу и показывал свое уменье. Во дворе все уважали нашего отца, и мы ходили за ним по пятам. Когда мы проходили по двору, все так и говорили: «Селедкины пошли на дело!»

Репортер сделал удивленные глаза. Хотя давно перестал чему-либо удивляться. Просто он работал на публику и хотел, чтобы публика удивилась вместе с ним. И наверняка, все, кто не спал в эту ночь и проводил бессонные часы у телевизора, раскрыли рот от удивления.

– Значит, если я вас правильно понял, – догадался сообразительный репортер, – в вашей семье такая традиция, когда все мужчины..?

– Ни в коем случае! – Взломщик мотнул головой и замахал руками на камеру.

Ни хрена не понял журналюга! Такие тонкости ему никогда не понять! А что от него требовать, если он мыслит другими категориями. Категориями показухи и очковтирательства.

– Неужели? – удивился репортер.

– Да, представьте себе! Мой брат проявил самостоятельность. Он пошел в щипачи. И был за это наказан. Отец лишил его наследства и весь свой инструмент передал мне.

– Строго, но справедливо, – заметил репортер.

– Еще бы! – хмыкнул взломщик. – В нашей семье всегда было строгое воспитание.

– И ещё один вопрос, – насел собака репортер. – А скажите, вам приходилось до этого взламывать банки и если да, то сколько?

Селедкин почесал затылок. Чувствовалось, что такие вопросы ему не по зубам. Тут даже и не знаешь, что сказать! Скажешь правду, добавят срок, наврешь, кто тебя потом будет уважать! И тогда Тимофей пошел на компромисс.

– Нет, не приходилось. Это первый раз. Раньше я работал по квартирам и магазинам. А сейчас думаю, дай попробую…

Репортер захлебнулся от восторга.

– Поразительно! Невероятно! Первый раз и такая удача! Как вы к этому относитесь?

Взломщик смущенно опустил голову и сказал в сторону:

– Мне вообще часто везет. Отец рассказывал, что я родился в рубашке. Такой светленькой в черную полосочку.

Репортер зашелся в экстазе.

– Ошеломительно! Грандиозно! Какое невероятное везенье! Прямо не вериться, чтобы простому человеку может так везти! И последний вопрос, чтобы не отнимать времени у правосудия. Расскажите нашим телезрителям, как вам удалось открыть такой сложный замок?

Селедкин засмущался и сплюнул сквозь зубы.

– Не расскажу. Это мой маленький секрет.

Репортер бросился в последнюю атаку.

– Сейчас на вас смотрит весь наш регион и, может быть, вся страна! Чтобы вы хотели передать своим близким, своей семье?

Взломщик приветливо махнул рукой и широко улыбнулся, блестя в свете софитов золотой фиксой.

– Я хотел бы передать им привет! Особенно отцу и брату! Ждите меня! Я скоро с вами увижусь! А так же сказать моей матери, тете, дяде и корешу Кольке – пишите письма! Я их буду ждать с нетерпением!

Репортер обнял счастливого потерпевшего и крепко пожал ему натруженную руку.

– Позвольте ещё раз поздравить вас, дорогой Тимофей Иваныч, с вашей невероятной удачей и подарить вам вот этот замечательный пылесос!

Он дал отмашку кому-то из группы. Две девушки поднесли Селедкину большую красивую коробку с пылесосом, на которой была цветная фотография и много всяких надписей. Взломщик растрогался до слез.

– Спасибо! Я всегда мечтал о таком! – признался он. – Люблю, когда в камере порядок.

Его обступила группа девушек. Они принялись целовать его небритые щеки и вручать букеты цветов. Кто-то попросил автограф. Хлопнула пробка из бутылки шампанского, и шипящая струя весело потекла в подставляемые бокалы. Репортер поднял свой бокал и чокнулся со всей съемочной группой. Группа девушек расступилась, оставляя Тимофея Иваныча одного. На глаза взломщика навернулись скупые мужские слезы. Он помахал на прощанье обеими руками, сцепленными наручниками. По бокам от него уже стояли два милиционера. Один держал цветы, другой пылесос.

Репортер повернулся к телекамере.

– Уважаемые телезрители! Только что вы были свидетелями, как совершенно посторонний человек стал почетным сотым грабителем банка «Бляминвест»! Никто не выбирал этого человека – он сам своими руками вершил свою судьбу. Жизнь – это лотерея, как сказал кто-то из великих, и сегодня этому простому человеку выпал удивительный выигрыш. Наверное, и у вас шевельнулось в душе желание посетить этот банк! Торопитесь! Не откладывайте на потом! Банк «Бляминвест» ждет вас! В любое время дня! И ночи!

## Глава 3. «Ограбление по-русски»

Небольшой городок Карячин, в котором и происходят эти события, расположился на двух берегах небольшой речки Карячинки, которая течет вдоль бескрайних российских полей, пока не впадает в один из малых притоков Волги в таком узком и заброшенном месте, что не каждый местный житель знает точно, что же именно впадает в приток великой русской реки – речка Карячинка или сточные воды близлежащего целлюлозно-бумажного комбината.

Из-за своей незначительности речка Карячинка не попала ни на одну географическую карту, как, впрочем, и сам город Карячин. Так что любознательные читатели могут сразу успокоиться и не хвататься за атлас – такого городка в нем нет. Правда, на очень крупных картах и в самом большом атласе городок Карячин все же помечен маленькой точкой, но название составители почему-то все время путают и называют, как придется – то Карачупин, то Кочергин, а то и вообще Раскачаев. Карачаевцы с этим давно смирились и даже сами придумывают своему городу новые названия.

Из городских достопримечательностей случайно забредшим сюда туристам называют две – колхозный рынок на центральной площади и саму центральную площадь с каким-то памятником. Чей это памятник и по какому поводу он поставлен, не знает даже директор местного краеведческого музея. А население в этом вопросе разделяется ровно на две части. Одни жители, измученные тоской по совковому благополучию, утверждают, что это памятник вождю мирового пролетариата, поставленный после какого-то партийного съезда. Другие жители, наоборот, измученные совковым благополучием, с таким же рвением утверждают, что это памятник какому-то великому русскому писателю, который якобы останавливался в Карячине, когда проезжал в ссылку. Во всяком случае, все жители сходятся только в одном – до войны восемьсот двенадцатого года этого памятника не было. Установить же личность, в чью память поставлен этот кирпично-известковый монумент, сейчас не представляется возможным – лицо давным-давно разбито, костюм сильно попорчен суровым карячинским климатом, а правая рука отломана и утеряна навсегда. Так что указывала ли она когда-то в светлое будущее или висела плетью, теперь никто уже не может вспомнить точно.

Жители городка Карячина живут весело и вольготно. И все потому, что в массе своей на работу не ходят – предприятия давно закрыли по причине нерентабельности, единственный научно-исследовательский институт разогнали по причине ненужности, а в торговых заведениях работают только те, кто сумел устроиться туда через знакомых. Поэтому население занимается тем, что пытается отнять деньги друг у друга, придумывая для этого все новые и новые способы. То финансовую пирамиду какую-нибудь изобретут, то спортивную лотерею организуют, то фонд восстановления памятника на центральной площади создадут, а если не хватает фантазии, просто кидают лохов, у который ещё водятся деньги, старыми и проверенными способами.

Вот насчет чего другого, а насчет банков можно не беспокоиться. Их в городке Карячине больше трех десятков, причем только два из них местные, а остальные представляют собой филиалы крупных, коммерческих, названия которых у нас известны даже детям. В основном, эти банки или их филиалы заняты тем, что делят между собой деньги, поступающие из федерального бюджета.

Так что выбрать подходящий банк для налета нашим мошенникам не представляло особого труда – было из чего выбирать.

Прослушав со вниманием рассказ Левы Меченого об удачливом взломщике, друзья решили действовать днем. Причем перед обедом. Когда разморенные охранники в предвкушении обильной пищи потеряют бдительность. А сотрудники банка начнут считать наличность, чтобы сдать её и со спокойной душой пойти в столовую. Вот в это самое время Макс и предложил устроить налет. Жорик с Борей не возражали. Они никогда не возражали по поводу планов Макса, поскольку за ним закрепилась репутация сообразительного малого, способного придумать хороший план и сорганизовать все как нельзя лучше. Это умение у него никто не отнимал, и даже сам Лева Меченый иной раз прислушивался к его советам.

Готовились основательно. Для начала получили на складе три бэушных ствола под расписку и взяли списанную тачку с перебитыми номерами, чтобы в случае отступления скинуть её в каком-нибудь дворе без боязни, что она наведет на след. Выбрали банк – им оказалось восточное отделение «Прямстрямбанка». Не очень крупный банк, но там башли иногда водятся. Когда привозят. К тому же он находится на самой окраине города Карячина, и до ближайшей казармы омоновцев полчаса езды.

Макс с Жориком сходили на разведку и проверили режим работы. Оказалось, вполне подходящий. Даже без обеда. Сотрудники, конечно, обедают, но по очереди. Так что клиентов пускают постоянно. Уточнили насчет телекамер и сигнализации. Телекамера одна, и та смотрит на молоденькую операторшу, которая друзьям на фиг не нужна. Они же не в бирюльки идут играть, а на серьезное дело. Узнали, что сигнализацию днем отключают, чтобы она не трезвонила от каждого малейшего шага, и включают только после закрытия, а чтобы её включить, надо запереть дверь на замок. Потом установили личность охранника. Оказалось – всего лишь мастер спорта по теннису! Куда ему с ракеткой против трех стволов! Затем вызнали день завоза наличной массы. Хороший день, не пятница, и не тринадцатое. Но и это ещё не все. Боря, как бывший инженер по связи, заранее договорился со знакомым техником с телефонной станции, который в этот день взял и отключил телефон в близлежащем отделении милиции. Жорик, как бывший инженер по полупроводникам, нанял «Камаз», который перегородил подъезд к ментуре, а Макс, как бывший ведущий инженер по диэлектрикам, тщательно проверил пути отхода. Так что все было на мази! Но, как известно, в России все непредсказуемо!


В один прекрасный день, на который и запланировали нападение, перед дверями восточного отделения «Прястрямбанка» тормознули потрепанные в боях «жигули». За рулем восседал неизменный водила Боря в тряпочной маске с вырезами для глаз и рта, который должен был сидеть на шухере с включенным движком и ждать, когда Макс и Жорик выскочат из дверей с мешками, полными денег, и прыгнут в тачку. Затем по проложенному маршруту уходить дворами на случай хвоста. На заднем сидении уместились Макс с Жориком в таких же масках и со стволами в руках. Их задача была намного сложней и требовала максимальной сосредоточенности. Они должны были ворваться в помещение банка, обезвредить охранника, если он вдруг начнет оказывать сопротивление, положить всех присутствующих на пол и потребовать от кассира выдать всю наличную массу. Одно неловкое движение с их стороны или какой-то неожиданный выпад теннисиста могли привести к серьезной перестрелке и провалу операции. Но, как сказал Лева Меченый, ограбление банка – это пара пустяков, а значит, никаких сложностей вроде бы не предвиделось.

Вылезая из машины, Макс внимательно осмотрел прилегающую территорию. Все было тихо, и нигде не торчали подозрительные личности, которые могли бы помешать налетчикам. Обычный сонный предобеденный час. Люди разморены от жары, ленивы и не хотят никому оказывать сопротивление.

Макс передернул затвор своего старенького «стечкина».

– Ну, все, мы пошли! Боря, движок не выключай! Обратно выйдем, ты сразу по газам! Понял? Если что здесь произойдет, дай знать!

– Первый раз замужем, что ли! – проворчал водила. Словно он каждый день сидел на шухере. И как будто вся эта банда то и дело грабила банки.

– Жорж, мешок не забудь! – напомнил Макс. – Вперед!

Жорик тоже передернул затвор, подхватил большой мешок из-под сахара, в который они намеревались сложить всю выручку и тоже вылез из машины. Они вдвоем с Максом направились к входу в банк. Жорик открыл дверь и пропустил Макса вперед. Макс должен был сориентироваться по обстановке – действовать дальше по плану или сразу рвать когти, если в зале не все спокойно. А то вдруг именно в этот день выдают зарплату омоновцам! Но, как ни странно, в этот день не выдавали зарплату никому.

И вот Макс с Жориком со стволами в руках ворвались в помещение банка. Очень нахально ворвались, как будто тут же собрались мочить всех без разбора. В общем, решили сходу напугать персонал и клиентов. Как предполагал Макс, в этом деле главное – действовать быстро и нагло. Без сантиментов. Когда люди видят откровенную наглость, они обычно сразу теряются и входят в ступор. И с ними можно делать все что угодно. Но тут все пошло по-другому, никто такого и предположить не мог!

Вот они ворвались, и что! Да ничего!

Рядом с дверью стоял флегматичный охранник, хренов мастер по теннису. Так он даже не пошевелился, чтобы вынуть ствол, хотя кобура болталась у него с правого боку. Может, он в ней держал сигареты, кто его знает! В общем, ленивый до безобразия. Жорик сразу направил свой ствол на него, а Макс направил свой на клиентов, которые выстроились в очередь к окошку кассира. И решил незамедлительно приступить к грабежу.

– Всем оставаться на местах! – громко крикнул он. – Это ограбление! Кто шевельнется, будет жалеть об этом всю оставшуюся жизнь! То есть оставшиеся минуты.

– Короче, на пол все! – тоже заорал Жорик. – А то мочить будем без разбору! Кто останется стоять, упадет последний раз в жизни!

Однако посетители, которые стояли в очереди, повернули головы, равнодушно посмотрели на вошедших, и продолжали стоять себе, как ни в чем не бывало! Никто и не собирался шевелиться. Вообще, не было никакой реакции. Очередь равнодушно смотрела на двух грабителей, словно они говорили на японском языке. Люди даже не пытались спрятаться или чего доброго упасть на пол. Как будто ничего не произошло! Как будто Макс спросил, кто последний!

Один охранник сделал удивленные глаза. Он, наверное, и думать не думал, что в этот банк могут нагрянуть грабители. Просто и в мыслях этого не держал.

– Простите, что вы сказали? – спросил, наконец он, придя в себя от неожиданности.

– Это ограбление! – снова крикнул Макс. – Ты что, не видишь, люди в масках с пушками входят! На пол, кретин!

Как об стенку горох! Как будто Жорик с Максом пришли не с пушками, а с цветами. И как будто это не отделение банка, а венецианский карнавал.

– Извините, но вам придется обождать, – вдруг сказал мастер спорта. – Здесь много народа!

Спокойно так сказал, без тени волнения или страха. Не стал, там, кричать или пускать в ход оружия, а просто извинился за очередь. Наверное, решил, что лучшее оружие – это вежливость.

Макс реально разозлился. Такая реакция охранника просто выбила его из колеи. И они с Жориком уже были на взводе. Нервы же не железные, тоже волнуются. Казалось, одно резкое движение со стороны охранника, и они начнут палить в белый свет. Но если бы он хоть оказывал сопротивление, было бы ясно, что делать – валить его на пол, пальнув пару раз в потолок. Но он невозмутимо пялился на них, словно они были обычными посетителями банка. А они были необычными. В смысле, необычными грабителями.

– Ты что, не понял? – на сей раз закричал Жорик. – Мы сейчас перестреляем всех к чертовой матери! И с тебя первого начнем!

– Да говорю вам, много народа! – спокойно продолжал гнуть свое охранник, оттесняя их к дверям. – Вы что, не видите?

Надо было что-то делать. То есть начинать какие-то активные действия. И Макс решил, что пора приступать к основному этапу операции, наплевав на этого придурка. Иначе это грозило тем, что переговоры могли затянуться надолго. А времени в обрез, надо забирать деньги и валить отсюда, пока кто-нибудь из персонала не догадался включить сигнализацию или пока не подъехала какая-нибудь патрульная ментовская машина.

– Займись им, Жорж! – крикнул Макс напарнику, показывая ему на теннисиста. – А я пока поговорю с кассиром!

Жорик тут же направил ствол охраннику в лоб.

– Сдвинешься с места, пожалеешь, что родился! – рявкнул он.

Охранник вздохнул, безнадежно покачал головой, равнодушно глядя на него, и… сложил на груди руки. Макс решил, что сейчас в охранники стали набирать идиотов! И чтобы на них не отвлекаться, приступил к своим прямым обязанностям. Он решительно направился к кассе и сунул ствол в окошко.

– Ограбление! – крикнул он. – Деньги на бочку!

Кассир удивленно посмотрел на него, даже не пытаясь достать деньги. Макс подумал, что и в кассиры тоже стали набирать идиотов. Потому как мало найдется людей, способных сохранять спокойствие под дулом пистолета. И если такие все же находятся, можно смело сделать заключение, что у них не все в порядке с психикой.

Но вдруг произошло нечто такое, от чего у Макса слегка засосало под ложечкой и помутилось в глазах. Потому что он никак не мог представить себе такой реакции окружающих. Все что угодно, мог, а такой – никогда.

Перед самым окошком стоял грузин с горбатым носом, небритой рожей и черными, как сапожная щетка, усами. Он нагло отстранил Макса локтем и сказал со своим дурацким акцентом:

– Дарагой, ти што, нэ выдышь, здэс очеред!

Макс даже не понял сначала, что тот имеет в виду. А когда въехал, то возмутился до глубины души. И направил ствол прямо грузину в лицо. Макс вообще не любил кавказцев, особенно тех, которые стоят в очередях, и еле сдерживал себя, чтобы не перейти к крайним мерам. Только врожденная осторожность не позволила ему нажать на спусковой крючок. А то пришлось бы кавказцу ехать домой. В деревянном бушлате.

– А ты что, не видишь, дарагой? – с вызовом сказал он. – Это ограбление!

Грузин развернулся на сто восемьдесят и стал зло таращить свои черные глаза.

– Слюшай, дарагой! – зашипел он. – А ми что, па-твоему, проста так тут стаим!

Макс уже решил отыграться на нем за всех кавказцев. Уже собрался влепить ему девять грамм в область сердца. Но не тут-то было! Грузин вынул из-за пазухи такой огромный ствол, что у Макса глаза полезли на лоб, прикрытый маской. И грузин стал махать им у налетчика перед носом. Макс даже опешил от неожиданности. Но тот уже направил свой парабеллум на кассира и сказал:

– Дарагой, викладывай дэнги, и па-быстрее!

Кассир, тощий малый с усталыми глазами, не долго думая, начал выкладывать не стойку запечатанные денежные пачки одну за другой. Грузин спокойно рассовал их по карманам, после чего громко ругнулся на своем грузинском и поспешно ушел.

Стоящий следом за ним мужик в меховой шапке (несмотря на июль) тоже вынул ствол, что-то вроде маузера, и показал им Максу в конец очереди.

– Очередь вон там!

Потом сунул маузер в окошко кассира и потребовал свою долю. Кассир открыл сейф и начал в нем копаться, выкладывая на стол запечатанные пачки рублей.

– Эй ты, побыстрее не можешь! – крикнул мужик кассиру. Торопится, он, что ли, куда? Или ему ещё в два банка надо успеть! Одним словом, нервный попался мужичонка.

– Вас много, а я один! – огрызнулся кассир и выложил на стойку несколько пачек.

Макс изумленно смотрел на происходящее и собрался было стрелять. Потому что никакого терпения у него уже не хватало смотреть на этот беспредел. Но тут парень в очках, который стоял следом за мужиком в шапке, тоже достал свой «макар», отнятый, по-видимому, у какого-то пьяного милиционера. Ни дать, ни взять студент, а туда же, берется грабить честных кассиров! Макс опасливо посмотрел на него и подумал, что если сейчас пальнуть, тут такое начнется. Сразу все повынимают, у кого что с собой! Он повернулся в сторону входа и увидел, что Жорик продолжает держать на мушке охранника, которому, похоже, все было до фени. Грабят тут, не грабят, его дело сторона, словно, он тут поставлен вместо мебели!

– Жорж, контролируй выход! – тогда крикнул Макс. – А я пошел очередь занимать!

И двинулся вдоль очереди. И надо такому случиться – каждый стоящий в ней демонстрировал Максу свое оружие. Откуда они его только понабрали! И надо заметить, хорошие пушки у народа есть. Куда против них нашим друзьям с двумя бэушными стволами!

Последней в очереди оказалась маленькая сухонькая бабулька, божий одуванчик, непонятно зачем оказавшаяся в банке. Может, зашла за пенсией и попала в такой переплет. А может, хотела снять с книжки последние накопления. Но скоро стало ясно, зачем. Короче, Макс пристроился за ней. Не оттеснять же пожилого человека! Но бабуля обернулась к нему и прошамкала беззубым ртом:

– Молодой человек, как вы думаете, нам хватит?

Макс пожал плечами. Он же не знал, сколько в банке денег. Хоть и завозили много, но ведь сразу сколько желающих набежало! И он поинтересовался на всякий случай:

– А ты что, бабуль, тоже это самое…грабишь?

– Конечно! – кивнула бабуля, мать её за ногу, божий одуванчик. – Сейчас все грабят! Государство нас, а мы его!

И достала из сумочки ржавый револьвер дореволюционного образца.

– Вот! – прошамкала она. – Это пистолет моего отца! Он покупал его в тринадцатом году, перед самой войной. Вы можете посмотреть, он заряжен?

Макс махнул рукой и проворчал:

– Какая тебе разница, заряжен он или не заряжен!

– Ну, все-таки! – искренне переживала бабуля. – Вдруг придется стрелять!

Но стрелять не пришлось, поскольку очередь быстро рассеялась. Тут же никакой бумажной волокиты! Все оформляется без извещений и квитанций. Деньги выдаются сразу по первому требованию. И Макс с бабулей быстренько оказались перед окошком кассира. Бабуля всунула свой ржавый револьвер в окошко и сказала хрипло:

– Пошевеливайся, внучок! У меня мало времени!

Но шустрый кассир выложил на стойку только горстку металлических рублей.

– Все, больше ничего нет! – устало выдохнул он и развел руками. Сам был бы рад предложить что-нибудь более существенное, да, видно, и в самом деле вся бумажная наличность закончилась.

– Ну вот, так всегда! – огорченно проворчала бабуля. – Отстоишь целый час, и перед носом все заканчивается!

Она сгребла мелочь в сумочку, сунула туда же револьвер и направилась к выходу.

А кассир выставил перед носом Макса табличку: «Денег нет».

И Макс, как последний фраер, поперся обратно к выходу с пустыми карманами. Не совать же кассиру под нос пистолет и не требовать ещё денег. Ведь все в очереди прекрасно видели, как тот выгребал из сейфа пачки рублей, и как они все быстро закончились. На кой черт кассиру прятать деньги? Они что, его собственные? Отдал все, что было, и свободен. А там пускай хозяева банка разбираются, сколько он отдал и кому!

У дверей все ещё стояли Жорик с охранником. И Жорик продолжал держать пистолет, направленный на него. Все ещё продолжал играть в ограбление. Как будто не понимал, что их уже обули, как лохов. А с ними рядом уже крутилась бабуля.

– Скажите, молодые люди, поблизости ещё есть какой-нибудь банк?

Вот, бабка, все никак не может успокоиться! Как будто уже собралась на покой, и решила немного подзаработать на похороны.

– На той стороне улицы через два дома, – сообщил охранник. Вот молодец, как работает – и здесь стоял, варежку разевал, и туда направил тех, кто здесь не отоварился! Может, думает, ему премию за это дадут. Срок ему дадут, а не премию!

– Пойду там попробую… – спохватилась бабуля и взялась за ручку двери.

Охранник помотал головой и скорчил недовольную физиономию.

– Не ходите! Там закрыто. Денег нет. Утром там был вооруженный налет.

– И что, налетчиков задержали? – поинтересовался Жорик.

– Ну да, как же! – огрызнулся охранник. – Охраны-то вообще не было никакой!

– Почему это не было? – уточнил Макс, подумав, что, может быть, там её никогда нет, и ещё есть смысл перейти улицу.

– А кому охранять? – проворчал мастер спорта по теннису. – Напарник заболел. Обычно мы с ним менялись. То я там дежурю, то он. А теперь приходится мне одному! И получается – я сутки здесь, сутки там. Так что сегодня они в пролете.

– Да что ж мне так не везет! – огорчилась бабуля, шибанула ногой дверь и ушла.

И горе-налетчикам ничего не оставалось, как тоже уйти, не солоно хлебавши. Макс пальнул в лампочку напоследок, и они с Жориком свалили.

Боря был крайне удивлен, что напарники вышли с пустыми руками. Он-то уже открыл багажник и был готов загружать туда мешки с наличностью. Но Макс с Жориком только тихо ругались и грозились приехать ещё раз на следующей неделе.

– Сказали, что у инкассаторов машина сломалась, – проворчал Макс, срывая маску и плюхаясь на заднее сиденье. – Так что деньги завтра привезут.

И это называется – ограбление! И ведь говорил один знающий человек, что очередь надо с утра занимать.


Лева Меченый основательно расположился в кресле, по своему обыкновению задрав ноги на стол. Такая вальяжная поза способствовала философствованию, и он сейчас как раз к этому был склонен. На его лице лежала печать обиды. Ну что это такое, словно говорило его лицо, что не поручи этим архаровцам, ни с чем справиться не могут! Он бы и накричал на них, выгнал бы в шею с позором, но понимал, что иначе вообще не с кем работать будет! Народ разбегается от него на глазах. Кто в бизнес подается, кто в менты, кто на старое место возвращается – вроде институт опять худо-бедно заработал. Словом, бегут, как крысы с тонущего корабля. А ему надо авторитет поддерживать, коммерсантов в узде держать, свои точки охранять, да перед другими группировками силу показывать. А скоро не то, что силу, вообще некого показывать будет!

– Эх, что ж такое! – вздыхал он. – Нельзя же так, кореша мои! Хреново это! Поймите, в этом мире выживает только тот, кто может ухватить другого за глотку и потребовать свое. Иначе звездец! Если вы не можете ухватить и потребовать, вы не жильцы. Никто вам просто так ничего отдавать не будет. С голоду подохните. Еще этот… как его… Дарвин… говорил: «Выживает сильнейший!»

И друзья, сидевшие в креслах перед его столом, чувствовали себя униженными и оскорбленными. Еще одна неудача и такая позорная! Макс понимал, что взять этот зачуханный банк было проще простого, тем более при такой серьезной подготовке, какую они провели. Но оказалось, что так думали многие, очень многие.

– Сейчас время такое, – философствовал дальше Лева. – Если ты не успел что-то сделать или не смог, за тебя это сделают другие. И твои деньги будут лежать в чужом кармане. Все прекрасно знают, как можно деньги сорвать легко, поэтому выигрывает не тот, кто сделает это лучше, а тот, кто сделает это раньше.

Впрочем, Лева ещё пытался их успокоить. Он был на редкость оптимистичен, что, впрочем, и позволяло ему держаться на плаву в то время, когда другие его кореша и конкуренты уже давно расселились по тюрьмам и кладбищам.

– Ну ладно, ребята, с кем не бывает! Всякое может случиться! Я тоже первый раз… Ну, ладно, об этом потом… – Лева тяжко вздохнул. – Ох, что мне с вами делать? Просто не знаю, куда вас ещё послать. Кидалы из вас никакие, банк взять не можете. Может, нищими? А?

– Давай, попробуем… – сказал Макс безразлично. Ему уже было все равно, куда идти и что делать. Лишь бы оправдаться в глазах начальства!

Но авторитет помотал головой и проворчал:

– Попро-о-обуем! Там конкуренция, знаете, какая! Столько нищих развелось, не поймешь, на кого работают! Вас просто побьют! А мне люди нужны! Даже такие, как вы… – Он вылез из кресла, прошелся по кабинету, приглядываясь к трем неудачникам. – Ну-ка ты, Жорик, ты самый здоровый. Сойдешь за инвалида. Попробуй сказать жалостно: «Я ветеран трех войн. Потерял в Афгане ногу, в Приднестровье – руку, в Чечне – глаз! Подайте на пропитание».

Жорик встал с кресла, присел немного, протянул руку для подаяния, собрался с духом и откашлялся.

– Я ветеран трех войн… – начал он, но остановился, о чем-то подумав. – Так у меня две ноги. И две руки.

– Ну, так и что! – хмыкнул Лева. – Придется удалить ради такого дела.

– Я против, – быстро сказал Жорик. – И не уговаривайте! Отказываюсь и все! Ни за какие коврижки! Хоть убейте, а нищим я не пойду! Нет, не лежит у меня душа на это дело!

Бодигард в своем углу завертелся и кашлянул. Наверное, высказал таким образом свое неодобрение. А может, сам был ветераном одной из войн и болезненно относился ко всяким самозванцам и «инвалидам».

Лева Меченый тяжко вздохнул.

– Как же мне надоели эти капризы! Каждый, понимаешь, со своим – этого не буду, того не хочу. Вот попробуй здесь дело делать! Ладно, надо вам что-то другое придумать. – Он нажал кнопку интеркома. – Верунчик, принеси кофейку с коньячком на четверых. Нам тут обмозговать кое-что надо.

Открылась дверь, вошла секретарша с подносом, на котором дымились четыре чашки кофе. Она поставила перед каждым из друзей по чашке. Потом зашла со стороны шефа и выставила последнюю чашку лично ему. Шеф вместо благодарности привычно шлепнул её по попке. Но на сей раз Верунчик возмутилась ни на шутку.

– Левик, ну сколько можно? А! Сколько можно, я тебя спрашиваю!?

Лева Меченый даже опешил от её наскока и спросил удивленно:

– Что сколько?

– Сколько можно кофе носить? – повысила тон Верунчик, и друзья поняли, что она позволяет себе частенько кричать на шефа. – Когда ты меня отпустишь на панель, а? Надоело, в конце концов! Я хочу работать с людьми! В самом тесном контакте! Вон, девчонки рассказывают, клиенты и развеселят, и приласкают, и выспишься, как человек! А здесь света белого не видишь! Надрываешься, как проклятая! Кофе, чай, кофе, чай! И вечно эти рожи бандитские!

Она показала на трех обескураженных друзей. Те смущенно пожали плечами. Уж они-то себя к бандитам не причисляли, ну разве только самую малость!

– Ну, какая панель!? Какая панель!? – взвился Лева. – Тоже мне – Зоя Космодемьянская! «Хочу на фронт! Хочу на фронт!» Чем тебе здесь плохо? Я тебе что, не даю время на отдых? Сидишь себе весь день, ногти красишь! Не то, что на панели! Там ещё какой клиент попадется – может и того… – Он провел рукой по горлу. – А здесь горя не знаешь! Плачу тебе достаточно! Подарки дарю! Цветы каждый день! Тут же легкие деньги!

– Да на что мне твои деньги? – Верунчик смахнула скупую женскую слезу. – Что, у меня своих денег нет? Я человеческого тепла хочу, общения, внимания, ласки! К мужику прижаться! А здесь я только к телефону прижимаюсь! И то ухом! Понял?

Она грохнула пустым подносом об стол и выскочила из кабинета. Лева обалдело глядел на закрывшуюся дверь и медленно осмысливал происходящее. А происходящее окончательно выходило из-под всякого контроля. В народе наблюдалось неприкрытое шатание и разброд. Есть от чего прийти в полное отчаяние. Когда самые верные соратники покидают тебя, это говорит о том, что созданная тобой организация стоит на глиняных ногах и может рухнуть в самый неподходящий момент. И значит, сейчас надо принимать кардинальные меры по укреплению группировки. А для этого нужны три вещи – деньги, деньги и ещё раз деньги. Так что надо их срочно где-то доставать! А где их возьмешь, если его орлы даже такое пустячное дело не могут сделать – банк грабануть! Что уж говорить про более серьезные операции, как, например, махинации с фальшивыми авизовками.

– Вот, и эта недовольна! – сказал он сокрушенно. – А, не обращайте внимания! Она хорошая девочка, только со сдвигом! Находит иногда… – Он покрутил пальцем у виска. – А вообще, она у меня вместо матери. То отругает, то пожалеет. Я её со старой работы перетащил. Я же раньше в спорткомитете работал. Работа почти такая же, как здесь, только нервов больше уходило. Она меня успокаивала. А когда я тут начинал… Ну, ладно, об этом потом. Так, ну куда мне вас послать?

Друзья дружно пожали плечами. И отхлебнули по глотку кофе. И посмотрели друг на друга, прочитав в глазах у каждого полную неопределенность.

– Нам бы что-нибудь попроще, – ответил за всех Макс. – Пришел, взял, ушел.

– Рэкет, что ли? – поморщился Лева. – Да у меня этим студенты занимаются. А вы все-таки бывшие инженеры. Хотел вам что-нибудь поинтеллектуальней. Лоха, там, развести, банк раздербанить…

– Ну, не получился с первого раза банк, – буркнул себе под нос Жорик. – Мы же не знали, что там очередь. Научимся еще!

– Поздно уже учиться – работать надо! – Лева стукнул кулаком по столу. – Ладно! Есть у меня одна точка. Похоронное бюро «Райские кущи». Сидит там один деятель. Киселевич фамилия. Должен он одному фраеру триста тыщ баксов вместе с процентами. Тот ему давал на раскрутку два года назад. Кисель ему до сих пор возвратить не может. Мне один человечек из банка шепнул, он кредит получил на днях. Очень приличную сумму наликом. Не знаю точно, какую, но долг вернуть хватит. Правда, он говорит, что не получал. Врет! Придете, скажете, что от меня, заберете триста кусков и все! Половина из них – мой откат, остальное пойдет фраеру. В общем, начнет упираться, припугнете чем-нибудь. Сразу отдаст. Он из пугливых. Гарантию даю, это легкие деньги. Легче не бывает! Тут даже думать не надо! Ну что?

Макс переглянулся с друзьями, спрашивая их мнения. Друзья долго не думали, потому как на раздумье времени особенно не было. Жорик кивнул, Боря тоже. Они сразу поняли, что это последнее предложение. Если откажутся, больше предложений не будет. Или будет такое, от которого уже отказаться нельзя. Так что согласиться лучше сейчас.

– Пойдет… – уверенно сказал Макс.

– Ладно, попробуем… – согласился Жорик.

– Попытка не пытка, – пробормотал Боря. – Хотя, конечно, стремно…

Лева недоверчиво перевел взгляд с одного на другого и сказал строгим тоном, словно учитель нахулиганившим школьникам:

– Ну, смотрите у меня! Если с таким легким делом не справитесь, тогда не обижайтесь! Выгоню без выходного… Сколько можно нянчится! Пойдете газеты продавать. Там ума вообще не надо! Но это для бывших инженеров, думаю, западло!


Выйдя от авторитета, друзья направились к машине, стоящей невдалеке от входа в офис охранной фирмы «Мечта идиота». «Фольксваген» был ещё на ходу, поскольку Боря за ним тщательно следил, и в умелых руках он мог послужить неплохим средством для заработка. Во всяком случае, Боря надеялся, что именно его старый железный конь поможет ему справиться с возникшими трудностями освоения непривычной профессии рэкетира. Как? Да очень просто…

– Завязывать надо с этим, – проронил по пути водила. – Одни заморочки. А если этот из похоронного отстреливаться начнет. Сам же потом нас и похоронит.

– Мы тоже не вчера родились! – проворчал Макс. – Возьмем стволы с собой и вперед!

Он даже сам не верил в свои слова. Стволы им, конечно, выдадут, если они попросят, да вот только смогут ли они их в ход пустить? В живого человека стрелять, это не из пушки по воробьям. Тем более если этот человек не бандит, а обычный бизнесмен, хоть и гробовщик.

– Так больше все равно нечем заняться! – заметил Жорик.

– Почему нечем? Можно нищими пойти поработать! – напомнил Макс о предложении Левы. – Надо попробовать себя в каждой профессии. Может, в этом занятии мы найдем себя. Поймем, наконец, свое призвание. А, Жорик, может, в тебе спит гениальный побирушка, а ты этого не знаешь! И мир теряет в твоем лице одного непризнанного гения! Может, пока ещё не поздно восполнить утрату?

– Ну, чего сразу нищими? – заныл Жорик. – Как будто других профессий нет, хороших и разных? Давай лучше займемся гробовщиком.

– Да не боись, – успокоил его Макс, хлопнув по плечу. – Мы тебе ничего отрезать не будем! Останешься целым и невредимым. Только на глаз можно черную повязку надеть.

– Вы можете нищими работать, а только это не по мне! – возмутился Боря. – Я лично могу извозом заняться. Не так рисково, и бабки неплохие можно заработать. Если не лениться.

Они сели в «фольксваген», и Боря включил движок. Уверенней всего он чувствовал себя за рулем любимой тачки. Здесь все было знакомо и дорого – никаких тупых лохов, хитрых бизнесменов и охранников-теннисистов. Разве что гаишники, так с ними всегда можно договориться с помощью шуршащих бумажек.

– Один мужик из Подольска, – вяло начал Жорик, незаметно подмигнув Максу, – подвез двоих до Москвы. А они и говорят: «Доехал, теперь плати». Отобрали все бабки, выкинули его из машины и уехали. А тачка у него почти новая была…

– Да, это дело опасное! – Макс понял, к чему клонит Жорик. – Можно так нарваться. Хорошо, если тачку отнимут, а то можешь и костей не собрать.

– Так я подозрительных сажать не буду, – уверенно заявил Боря. – Только интеллигентных мужиков или мамаш с дитями.

– Ну-ну… – пробормотал Макс и покачал головой, словно знал наперед, чем все это закончится.

Боря категорически отказался работать нищим, всецело полагаясь на свою машину. Он был в ней уверен на все сто. Сомневался немного в порядочности пассажиров, но решил, если вдруг возникнут проблемы с оплатой, спуску им не давать. И вот на следующий день он выехал на охоту. Сначала катался в центре города, потом вдоль Весеннего проспекта, пересекающего город с одного конца на другой, и покрутился возле центрального рынка. За четыре часа беспрерывной езды он заработал триста рублей. Двух клиентов довез до вокзала, одного до больницы. А остальное время катался по улицам, надеясь увидеть на обочине фигурку с поднятой рукой. И увидел. На обочине голосовала молодая женщина с ребенком на руках. Боря обрадовался, подкатил к тротуару, опустил стекло на правой дверце.

– В Куркино подвезете? – спросила женщина и мило улыбнулась.

– О, это далеко, на другой конец города, – начал торговлю Боря. – Меньше, чем за двести не поеду.

– Идет! – без разговоров согласилась женщина. Видно, торопилась и ей было все равно, за сколько ехать. Или была на содержании у богатенького мужа. Одним словом, денег не жалела. Она открыла заднюю дверцу, забралась в машину и стала укачивать ребенка.

Боря отъехал, довольный, что попался такой удачный клиент. Ну, как не порадоваться, и женщина, что вполне безопасно, и на заломленную вдвое цену сразу согласилась. Боря даже попытался наладить разговор.

– Какой у вас малыш смышленый! И не плачет совсем. Другие как разорутся. Я часто женщин с дитями вожу. С ними никаких проблем. Никогда не…

И тут он запнулся, потому что почувствовал, как ему в щеку уперлось что-то твердое и холодное. Скосил глаза и увидел прямо перед собой ствол черного блестящего пистолета. Женщина ловко вытащила его откуда-то из свертка с куклой и воткнула Боре в скулу. Металл приятно холодил кожу разгоряченного радостью водилы.

– …нарвешься… – автоматически продолжил Боря и надавил на тормоз.

Машина с визгом остановилась посреди дороги.

– Гони бабки, дядя! – хрипло сказала женщина.

И Боре пришлось выложить всю свою дневную выручку.

А в это время Макс с Жориком отправились на вокзал. Приоделись похуже, погрязнее и подырявей. Жорик специально для этого дела разодрал свой старый пиджак, в котором мог ещё ходить и ходить, надел свои юношеские брюки, которые тут же лопнули по шаговому шву и еле доставали до щиколоток, и повязал на один глаз черную ленту. А Макс нарисовал себе цветком зверобоя фингал под глазом и накрахмалил волосы так, что они стали торчать во все стороны. Затем надел драную грязную майку и страшно потертые джинсы, на которых дырок было больше, чем карманов. Теперь они ничем не отличались от бомжей и если бы участвовали в конкурсе на самый отвратительный нищенский облик, то заняли бы первые места. Однако конкурс устраивала сама жизнь, и она же распределяла призы. Так что вполне могла дать вместо первого приза такую оплеуху, от которой неделю звенело бы в ушах.

Оказалось, что на вокзале и без них хватает нищих и бомжей, которые довольно профессионально собирали подаяние с таких же нищих, а потому скупых и прижимистых граждан. Они торчали на самых видных местах, где больше всего толкалось народа. Одни сидели на земле, вытянув ноги, через которые перешагивали торопящиеся на поезд пассажиры. Другие стояли на своих двоих и хватали пассажиров за локти, противными голосами рассказывая о своей горькой доле.

– Я не местный! – верещал гнусавым голосом какой-то инвалид на одной ноге. Вторую ему заменял костыль. – Приехал из самой Москвы. Нас выгнали с насиженных мест беженцы с Кавказа. Потерял ногу в боях с конкурентами. Не дайте помереть с голоду бывшему главному инженеру одного из закрытых оборонных предприятий.

Макс оглядел прилегающую к вокзалу территорию и спросил напарника:

– Ну что, Жорж, драная твоя душа, где встанем? Где будем собирать наше законное подаяние?

Жорик тоже окинул взглядом вокзальную площадь и заприметил одно неплохое местечко, которое на удивление оказалось вакантно. Он показал Максу грязным пальцем в сторону дверей.

– Давай у входа! Там никто не стоит. И больше народу ходит. Столько бабок насобираем!

Макс с ним согласился, и они с Жориком заняли пост возле входа в здание вокзала, надеясь, что приезжающие и отъезжающие проявят к ним сострадание и не откажут в мелочи. Причем Макс встал с одной стороны дверей, а Жорик с другой. Не простояли они и пяти минут, и даже не получили ни копейки, как к ним подвалил безногий инвалид-москвич. От него разило перегаром, потом, мочой и гнилой помойкой. Во рту у бомжа не было ни одного зуба. Вероятно, это оказался самый главный вокзальный нищий, короче говоря, пахан.

– Вы кто такие? – поинтересовался он, не глядя на Макса и рассматривая что-то вдали. Видно, проверял, где находятся другие нищие, то есть его основные вооруженные силы, которые в случае надобности подтянутся в один момент.

– Мы от Левы Меченого, – доложил Макс. – Прибыли к вам в порядке оказания шефской помощи. А то, поди, не справляетесь тут! Работы, поди, невпроворот!

– Какого ещё Меченого? – прохрипел старый пират. – Не знаю такого! И вас я не знаю! Откуда вы взялись, недоноски!

Максу этот разговор не понравился. Он-то был уверен, что вокзальный народ обрадуется прибытию подмоги. Или, во всяком случае, отнесется с пониманием к собратьям по несчастью. Но волчьи законы капитализма срабатывали даже на этом захолустном участке бренной земли.

– Местные мы! – зло проворчал Жорик, который услышал их разговор. – Карячинские. Но временно безработные. Лева нас к себе пристроил. И сказал, на вокзале нищими работать. А он знает, что говорит. Значит, здесь временная нехватка кадров.

Однако инвалид выслушал его без всякого энтузиазма. Было похоже, что он Леву Меченого и впрямь не знает. Или, скорее всего, только делает вид, что про такого авторитета не слыхал. Ведь Леву Меченого в Карячине каждая собака должна знать. И каждый бомж.

– Не знаю, чего он вам сказал! – рявкнул пират. – Но если хотите здесь стоять, за место платите! Знаете, сколько за это место заплатить нужно? Али нет?

– Сколько? – поинтересовался Макс просто ради любопытства. Платить он, конечно, не собирался ни копейки. Нечем им было платить.

– Тыщу баксов! – выдал инвалид. – Понял, чучело!

– Чего тыщу? – не поверил Макс. – Баксов!

– Ага, баксов! Плати и стой, сколько душе угодно.

– Кому платить? – уточнил Макс. Просто, чтобы знать, кто хозяин этого места, и сообщить о нем Леве. А уж Лева с этим хозяином разберется по всем правилам. То есть устроит ему одно правило, после которого он станет хозяином только одного места. На кладбище.

– Кому! – передразнил его инвалид, корчась и морща лицо. – Ясное дело, кому! Мне! Я тут главный! Мне все платят!

Макс хмыкнул и покачал головой. Его даже стал веселить этот одноногий оборванец.

– Да если б у меня была тыща баксов, я бы два года жил припеваючи в свое удовольствие и даже на работу не ходил. Понял, держатель общака!

Бомж поглядел на него вытаращенными глазами и стал постепенно наливаться краской.

– А если у вас нет тыщи баксов, так какого хрена вы тут торчите! А ну пошли отсель! – И он замахнулся на Макса костылем.

Макс ловко увернулся, и костыль просвистел у него прямо над ухом. Если бы немного замешкался, так, скорее всего, уже лежал бы на грязном асфальте с проломленной башкой.

– А что, постоять нельзя, что ли? – крикнул Жорик. – Все равно место пустует!

– Так потому и пустует, урод двуногий, что ни у кого тыщи баксов нету! – заорал в ответ инвалид.

Жорик схватился за костыль и хотел вырвать его из рук разъяренного пирата. Но тот вдруг громко свистнул, и тут же со всех сторон к центральному входу стали подгребать бомжи, размахивая кулаками и костылями. Где-то невдалеке показались вокзальные менты, которые тоже поспешили на свист. Макс понял, что сейчас их будут бить, и, может быть, даже ногами. Оставаться в этом заповеднике нищих и бомжей больше не имело никакого смысла. Вряд ли им теперь кто-нибудь подаст хоть копейку. Скорее всего, подадут несколько увесиситых ударов ногами по телу. И Макс с Жориком взяли ноги в руки и задали такого стрекача, что только пятки засверкали.

Больше никто из троих уже не сомневались в том, что легкие деньги даются потом и кровью. На поход в похоронное бюро они были обречены.

## Глава 4. «Похоронный марш»

В городе Карячине, как и в любом другом российском городишке, существовали похоронные конторы. Без подобных заведений не существует ни один мало-мальски населенный пункт. Ведь население то растет, то уменьшается, словом, не находится в статическом состоянии. И значит, какая-то часть этого самого населения закономерно отправляется в иной мир, чтобы продолжить там загробное существование в соответствии со своими земными заслугами. Во всяком случае, так утверждает церковь, а она знает, что говорит. Но проводить туда умершего должны живые, и кто ещё может помочь им в этом, как ни похоронная контора. Но когда похоронных контор становиться больше, чем этого требует насущный момент, происходит черт знает что.

На письменном столе владельца похоронного бюро «Райские кущи» Петра Киселевича лежали аккуратные пачки долларов в банковской упаковке. Они радовали глаз и возбуждали самые вдохновенные материальные желания. При виде такого богатства на любого нормального человека нахлынули бы всевозможные корыстные мысли, которые, пожалуй, затмили бы его разум своим количеством и разнообразием. Но Киселевичу корыстные мысли разум отнюдь не затмили, а как раз наоборот, он их усердно обдумывал. И думал он в одном направлении – в какое бы дело вложить эти деньги, чтобы они принесли ему максимум прибыли. И побыстрей.

Похоронный бизнес шел плоховато, если не сказать хреново. Ритуальных контор в городе развелось видимо-невидимо, покойников на всех не хватало, и рентабельность предприятия падала на глазах. Собаки-конкуренты постоянно снижали расценки на свои ритуальные услуги, и потенциальные клиенты перебегали к ним, оставив Киселевича одного наедине со своими гробами, коих на складе уже скопилось невероятное количество.

Года два назад он уже брал в долг у одного знакомого предпринимателя, более-менее сносно на эти деньги просуществовал, но когда пришло время долг возвращать, решил, что предприниматель может подождать еще. Но тот оказался не таким олухом, каким представлялся вначале, и обратился за помощью к своей крыше – Леве Меченому. Но Киселевич этого ещё не знал, и даже думать, не думал, что по его душу могут прийти крепкие парни, которые вытрясут из него эту душу вместе с деньгами.

Вместо этого он думал над тем, как ему поменять профиль деятельности на более прибыльный. Для начала он решил заложить всю свою контору с потрохами и получить под эту недвижимость в «Прямстрямбанке» солидный кредит. Кредит в пятьсот тысяч условных единиц он со скрипом получил, и то только благодаря знакомству с начальником кредитного отдела и хорошим откатом. Но вложить эти деньги в дело Киселевич решил совсем в другом месте – в Москве. По его мнению, столица открывала самые широкие возможности для любого бизнеса, в том числе и похоронного.

И сейчас директор, не спеша, с удовольствием пересчитывал деньги, тыкая пальцем в каждую пачку, бормоча при этом себе под нос:

– Шестнадцать, семнадцать, восемнадцать…

Считать деньги он любил и делал это с упоением. Если бы не надо было тратить время на их зарабатывание, он бы только тем и занимался, что пересчитывал.

– Двадцать семь, двадцать восемь…

Конечно, нельзя сказать, что деньги были смыслом его существования, смысл жизни он видел в том, чтобы их делать, но само по себе обладание большой суммой доставляло ему неимоверное удовольствие.

– Сорок пять, сорок шесть…

Наконец, насчитав пятьдесят пачек по десять тысяч каждая, он пробормотал:

– Ровно пятьсот тысяч.

После чего радостно потер руки, аккуратно уложил все пачки в пластиковый кейс, закрыл крышку и провернул колесики шифрового замка. Новенькие долларовые купюры получили свое новое хранилище, надежное и недоступное для чужаков. По крайней мере, так казалось их хозяину. Киселевич поднялся из-за стола, подошел к сейфу, вделанному в стену, достал из кармана ключ и открыл дверцу. Он решил спрятать деньги в ещё более надежное хранилище. И уже поставил кейс в сейф, как вдруг подумал, что этот сейф, несмотря на прочность стенок и сложность кодового замка, не настолько надежное хранилище, как обыкновенная человеческая хитрость. Иной раз и самый прочный сейф не спасет капитал от руки взломщика. А хитрость спасет.

Он вынул кейс из сейфа, закрыл дверцу, провернул ключ и сменил код. Сейф оказался запертым, но хранил в себе только лишь никому не нужную документацию.

Выйдя из кабинета вместе с кейсом, Киселевич направился по коридору в столярный цех. Там не было уже никого, поскольку всех работников он отпустил по домам. Делать им здесь было абсолютно нечего – гробов уже навыделывали на месяц вперед.

Если завтра они придут, с удовольствием подумал Киселевич, то узнают потрясающую новость – их директор исчез, оставив после себя неплохо налаженное производство гробов и наработанный за несколько лет список клиентов. И ещё узнают, что на банковском счету их фирмы нет ни копейки денег, но зато есть кредитный вексель на огромную сумму, что будет означать только одно – похоронная фирма «Райские кущи» – полный банкрот.

В столярном цеху на верстаках лежали свежеструганные доски, заготовки гробов, сколоченные из этих досок, готовые гробы, обитые материей, и гробы, покрытые лаком с прибитыми по бокам бронзовыми ручками. Словом, в мастерской был широко представлен весь процесс изготовления гробов от заготовок до конечной продукции. Просто можно водить сюда студентов для ознакомления с этим оригинальным производством.

В одном из углов мастерской стоял настоящий шедевр похоронного искусства. Полукруглая крышка, состоящая из двух половинок, откидывающихся на петлях, мягкая постелька из белой атласной тканы, покрытая темным лаком и отполированная поверхность, бронзовые литые ручки – словом, не гроб, а шедевр. Этот гроб заказал как-то один криминальный авторитет для своего друга и соратника, да не успел за него расплатиться. Авторитета самого пришлось хоронить, правда, в другом гробу, подешевле. А этот шедевр так и остался невостребованным и ждал своего часа. Вернее, своего богатенького постояльца. Но времена изменились, авторитеты пошли не те, уже не обладали той широтой размаха и экономили даже на похоронах своих приближенных.

Киселевич откинул половинку крышки с шедевра, положил внутрь кейс с долларами, накрыл его атласным саваном, так что стороннему наблюдателю показалось бы, что гроб совершенно пустой, и закрыл крышку. Потом, пыхтя и отдуваясь, заставил его другими заготовками, выстраивая своеобразный штабель из гробов. Так что шедевр оказался в буквальном смысле похороненным. Пускай денежки полежат в гробу до вечера, решил Киселевич, время до отхода поезда ещё есть. Так оно надежней!


Вечерние сумерки скрывали как очертания фасадов, так и сокровенные помыслы некоторых искателей приключений вроде директора похоронного бюро. Но, как бы он не пыжился построить личный план своего будущего процветания, его судьбу решали другие, те, кто играет судьбами, как игральными костями, выбрасывая единицы и шестерки, и отводит каждому человеку соответствующее место – либо тот будет единицей, либо шестеркой. И одним из таких игроков был доморощенный авторитет Лева Меченый. Именно в руках этого бандита находилась судьба Киселевича, ведь посланцы судьбы, направленные легкой левиной рукой, уже подъезжали к его фирме на своей колеснице.

Когда директор пыхтел под тяжестью свежеструганных гробов, заставляя ими тайник с полумиллионом долларов, перед стеклянной дверью его похоронной конторы тормознул старенький «фольксваген». Из машины вылезли три начинающих рэкетира: бойкий парень Макс, флегматичный здоровяк Жорик и шустрый водила Боря. Не мешкая, они подошли к входной двери, которая светилась изнутри бледным рассеянным светом, как и единственная витрина с выставленным на всеобщее обозрение гробом. В простенке между дверью и витриной висела мраморная вывеска:

«Похоронное бюро „Райские кущи“

Оказывает ритуальные услуги круглосуточно»


Макс переглянулся с Жорой и показал пальцем на звонок. Жорик нажал кнопку. Где-то внутри затренькало что-то тягуче-мелодичное, напоминающее похоронный марш. Но в ответ на звонок внутри не раздалось ни звука. Никто не спешил открывать дверь, никто не хотел видеть в своей конторе новых клиентов. Может быть, потому что директор конторы их не ждал или догадывался, что это пришли не клиенты, а совсем наоборот – кредиторы. Жорик нетерпеливо позвонил ещё раз. И опять безрезультатно. Словно он позвонил в морг, закрытый по причине отсутствия контингента.

– Никого нет, – констатировал он.

– А написано – круглосуточно, – заметил Макс и ещё раз перечитал вывеску. Да, так и написано золотым по белому – услуги оказывает круглосуточно. Им и надо оказать маленькую услугу – выдать долг в размере двухсот тысяч баксов. Значит, не все услуги здесь оказывают, и совсем не круглосуточно. Называется, не верь глазам своим.

– Что будем делать? Уходим? – уточнил Боря, собираясь двинуть обратно к машине. Его так и тянуло к ней, и он был рад любому поводу, только бы отсюда побыстрее слинять.

– И что шеф скажет? – Макс посмотрел на него строго, как смотрел на них совсем недавно Лева Меченый. – Опять, скажет, не справились! Опять, скажет, лопухнулись! Тогда уж точно не помилует! В раз выгонит! И все, окажемся на улице! Тогда даже нищими не возьмут!

И его внутри всего передернуло от воспоминания о походе на вокзал в качестве бомжа.

– Да, где сейчас работу найдешь? – согласился с ним Жорик. – Ты, кажется, уже попробовал на своей шкуре, как легкие деньги достаются?

– Ну что ж, можно и другую работу поискать, – неопределенно высказался Боря и вернулся обратно к двери. Несмотря на это заявление, он даже не представлял себе, где ещё можно легально заработать на жизнь.

– Нет, ребята, надо эти бабки выбить, чего бы нам это ни стоило! И тогда в нас поверят! И мы сами в себя поверим! – твердо решил Макс и кивнул Жорику. – Ломай!

Жорик с ним согласился, что эта вся афера с похоронной конторой – их последний шанс. Если не справятся с этим делом, Лева точно их не помилует и отправит куда-нибудь подальше с глаз долой. Он подошел к двери, прикинул для начала, как ему получше её высадить, потом отошел недалеко, на несколько шагов, и с разбега ударил по двери плечом. Дверь сорвалась с петель и упала на пол, разбив стекло. Жорик таким же образом упал на неё сверху.

Тут откуда-то из темноты коридора в вестибюль выкатился перепуганный насмерть толстенький пузатенький человек – владелец этого скорбного заведения Петя Киселевич. Он уже собрался было открыть дверь, но сделать это ему так и не удалось. Видно, клиенты пришли слишком нетерпеливые. Так и норовят дверь высадить! «Значит, это все же не клиенты», – понял директор. Клиенты всегда звонят жалобно и просяще, а рэкетиры нагло и протяжно, несмотря на то, что звонок один и тот же.

– Добро пожаловать… – изумленно пробормотал он.

Макс с Борей вкатились в вестибюль следом за упавшим. Жорик проворно поднялся с пола, потирая ушибленную коленку. Макс постарался напустить на себя грозный вид, и кажется, ему это удалось. Киселевич дрожал как осиновый лист, хотя виду и не показывал. Как он, оказывается, вовремя спрятал деньги! Десять минут задержки и все, плакали его денежки.

– Чего не открываешь? – рявкнул Макс, решив добавить к грозному виду не менее грозный и отвязный тон. И, кажется, на директора это подействовало. Он затрепетал ещё больше и пробормотал испуганно:

– Я был в туалете. Что-то живот прихватило.

– Ты, что ли, Киселевич – директор этой конторы? – рявкнул Жорик.

– Он самый, – представился гробовщик. – Что вам угодно, господа? Хотите кого-нибудь похоро…

И запнулся на полуслове, поняв в один момент, насколько двусмысленно сейчас звучит эта фраза. А вдруг пришедшие господа только и мечтают похоронить одного толстенького директора похоронной конторы.

Господа тем временем наступали на Киселевича. А тот испуганно отступал спиной к стене, поближе к двери в свой кабинет, и даже задел плечом за косяк. Немного сдвинулся в сторону и уже во второй раз довольно точно попадал в проем. Господа же неотступно следовали за ним, пока не подвели его к столу. Киселевич наткнулся спиной на стол, не глядя, обошел его и опустился на свое рабочее место, испуганно переводя взгляд с одного на другого. Жорик с Максом грозно нависли над ним, а Боря застрял в дверях, отрезая директору возможные пути отхода.

– Мы от Левы Меченого! – веско сказал Макс. – Знаешь такого?

– Кажется, что-то припоминаю… – испуганно пробормотал Киселевич.

– Сейчас вспомнишь! – сказал Жорик зло и со всего маху вдарил кулаком по стене рядом с головой Киселевича. Со стены сорвался висящий на ней диплом лауреата конкурса лучших гробовщиков и грохнулся на пол, звонко разбив стекло.

Киселевич испуганно вздрогнул и с жалостью посмотрел на осколки былой славы.

– Нам угодно получить с тебя должок! – рявкнул Макс. – Триста тыщ баксов. Платить думаешь или как?

– Конечно, конечно! – забормотал Киселевич. – Обязательно заплачу! Непременно заплачу! Потом…

– Как это потом?! – рявкнул Жорик. – Как потом?! Мы что, ждать будем? У нас таких, как ты, целая толпа. Если каждого ждать, с голоду помрешь!

Он прижал Киселевича коленом к спинке кресла и задышал в лицо.

– Короче, давай бабки и свободен! Мы тебя больше не задерживаем. Можешь отправляться к своим покойникам и веселиться с ними хоть до утра.

Киселевич насколько возможно отвернул голову в бок, чтобы не вдыхать прокуренный аромат, исходящий из глотки Жорика.

– Но у меня сейчас нет таких денег, – заблеял он.

– А нас это волнует? – хмыкнул Макс.

– Нет, правда, – виновато пожал плечами Киселевич. – Прибыли никакой. Очень мало клиентов.

– Как это мало клиентов? – искренне удивился Макс. – В стране смертность растет день ото дня, а у тебя клиентов мало?

– Мало. Правда! – Киселевич стукнул себя кулаком в грудь. – Зачем мне врать? Конкуренция сейчас, знаете, какая! На каждом углу похоронные конторы! На всех просто покойников не хватает. Ко мне всего два-три покойника в неделю приходят. И те – голь перекатная! С них и взять-то нечего. Задаром хороню…

– И ты думаешь, мы не знаем, сколько ты с них дерешь? – со знанием дела заявил Боря, который не поленился побывать в бюро до налета и все разузнать о графике работы и оплате услуг. И он хорошо знал, что по сравнению с другими ритуальными конторами, в «Райских кущах» родственников усопшего буквально раздевали на глазах.

– Но мне же надо платить столярам, рабочим, водителям, могильщикам! – попытался оправдаться Киселевич. – Такие накладные расходы, просто жуть!

– А мы кто, не рабочие, что ли? – вдруг сказал Жорик. Он всегда считал себя рабочей лошадкой и хотел получать оплату за свой труд по максимуму. О моральной стороне дела речи не шло, потому как его ещё в школе научили, что любой труд почетен. Даже труд рэкетира.

Он схватил бедного директора за шиворот и хотел оторвать от кресла. Но Киселевич, не будь дурак, ухватился руками за подлокотники. Однако Жора оказался парнем достаточно крепким, и ему вполне хватило сил приподнять гробовщика вместе с креслом. Воротник директорского пиджака затрещал и стал отрываться по шву. Кресло опустилось на пол. Вместе с задом его хозяина.

– Посмотрите финансовую отчетность, – взвился Киселевич. – Узнаете, какой у меня доход. Еле-еле свожу концы с концами. А я ещё и налоги плачу, и ментам отстегиваю, и санитарному врачу, и директору кладбища, и за аренду помещения, и членские Союза похоронщиков, и…

Макс прервал поток его восклицаний, иначе Киселевич перечислял бы свои расходы до утра, очевидно, надеясь разжалобить рэкетиров, чтобы они, видя его бедственное положение, сами отдали бы ему свои кровные.

– Нам Лева Меченый сказал, ты кредит в банке получил! – веско сказал Макс, демонстрируя свою информированность.

– Я ничего не получал, – запыхтел Киселевич, отдуваясь и отплевываясь. – Это гнусная клевета!

Он начал показывать бумаги, лежащие у него на столе, пытаясь доказать свою правоту. Бумаг была огромная масса, здесь и счета клиентов, и сметы на похоронные услуги, и отчеты в налоговые органы, и прочая дребедень. Не было только ни одной самой завалящей бумажки, которая доказывала бы честность директора.

Макс бегло просмотрел документы, ничего не понял и бросил взгляд на Борю. Но водила смотрел куда-то в сторону, словно его совершенно не интересовало происходящее. Макс проследил за его взглядом и увидел вделанный в стену огромный сейф. Жорик тоже заметил, что его напарники смотрят куда-то в одну точку, обернулся, увидел сейф за спиной и выпустил пиджак директора из своих цепких пальцев. Киселевичу представилась возможность ещё раз убедиться в том, что его импортный сейф не совсем надежное хранилище для денег.

– Один мужик из Лондона, – сказал Жорик, пристально глядя на директора, – заключил с японцами липовых контрактов на двести миллионов баксов, разорил свой банк, один из старейших в Европе, и слинял с деньгами. До сих пор «Интерпол» его найти не может. Так вот! Если бы нам поручили, мы бы нашли!

Киселевич тяжело сглотнул и вжал голову в плечи. «Да, – подумал он, – серьезные ребята завалились в его контору. Такие все равно найдут деньги, как их не прячь. Может, сразу отдать им их и не мучаться?» И он уже открыл рот, чтобы назвать место тайника, да что-то вдруг заклинило у него во рту, связало язык, и он не смог произнести ни звука, а только глупо хлопал глазами, пялясь на рэкетиров. Директор понял, что никакая сила не сможет заставить его отдать этим бандитам деньги. Даже нечистая.

– Открывай! – приказал Макс, подойдя к сейфу.

– Вы меня без ножа режете! – жалостливо забормотал Киселевич. – Я не могу отдать вам последнее, что у меня есть.

– И что там у тебя есть? – уточнил Боря.

– Ничего! Там нет ни копейки.

– Так чего ты разволновался? – заметил Жорик.

Киселевич вылез из-за стола, достал из кармана ключи и дрожащей рукой открыл дверцу сейфа. В сейфе, действительно, не было ни копейки, кроме каких-то папок с бумагами, документов, списков клиентуры и прочей бухгалтерии. Боря по-хозяйски выкинул все это на пол, постучал по стенкам сейфа, надеясь, что они имеют потайную полость. Но так ничего и не обнаружил. Жорик тем временем выдвинул ящики директорского стола, вытряхнул все их содержимое на пол и тоже не нашел ничего.

– Скажи честно, Кисель, – грозно проговорил Макс. – Где ты прячешь деньги?

Киселевич что есть силы замотал головой, надеясь, что ему поверят.

– Нигде! Честно! У меня ничего нет. Я почти банкрот. Моя фирма дышит на ладан, и скоро её саму придется похоронить.

– А если мы сейчас перевернем вверх дном всю твою контору? – предложил Макс и выразительно посмотрел на Жорика. Тот кивнул. Видно, давно хотел поработать руками, да все как-то случая не подворачивалось. А то все головой, головой…

– Зря потратите время, – пробормотал Киселевич обреченно.

– Ничего, у нас до утра времени завались! – сказал Макс, открыл дверцу встроенного шкафа, выбросил все папки с бумагами, которые находились там, и тоже не обнаружил ничего хоть отдаленно похожего на деньги. Внимательно осмотрел директорский кабинет и понял, что больше искать негде. И, чтобы не останавливаться на достигнутом, спросил: – Какие ещё есть помещения?

– Никаких, – директор убедительно помотал головой.

– А там что? – Боря показал в сторону коридора.

– Там столярный цех, – пожал плечами Киселевич. – Но я же не настолько наивен, чтобы держать деньги в цеху!

Макс переглянулся с друзьями и подумал о том, что директор, видимо, прав. Конечно, никто не будет держать деньги в столярном цехе. Деньги обычно держат в банке. Или на худой конец в сейфе. Но поскольку в сейфе полный голяк, деньги могут лежать где угодно. Потому что шеф сказал, что деньги у Киселевича есть, а Лева врать не будет. Мгновенно обмозговав сложившуюся ситуацию, Макс скомандовал:

– За мной! – и пулей вылетел из кабинета.

Боря и Жорик двинули за ним. Последним из кабинета вышел бледный директор и поплелся следом за ними, моля Бога, чтобы они не добрались до заветного тайника.

Пришлось начать со столярного цеха. Хотели начать с другого помещения, но такового просто не оказалось. Крошечная фирмочка Киселевича занимала ничтожную площадь с небольшим вестибюлем для клиентов с развешанными по стенам образцами венков, табличек, муаровых ленточек и черных лент с надписями «От родных и близких…», кабинетом директора, в котором он принимал этих самых клиентов, да ещё столярным цехом. Мест для обыска было так мало, что специалисты провели бы его за полчаса. Но начинающие рэкетиры специалистами не были и обыскивать помещения не умели. Более того, все трое проводили обыск впервые в жизни. А когда таким важным делом заняты дилетанты, ни о каком качестве работы не может быть и речи.

И они начали с визуального осмотра. Макс и Жорик принялись разглядывать заготовки гробов, смотреть под верстаками, в шкафчиках рабочих, между наваленными досками и среди коробок с инструментом. А Боря даже заглянул в кожух циркулярки. Киселевич наблюдал за ними в крайней степени напряжения. Особенно Жорик вызывал его беспокойство.

Поскольку именно он, Жорик, облюбовал себе составленный из гробов штабель, в самом низу которого находился шедевр ритуального искусства с пятью сотнями тысяч долларов внутри. Он позвал на помощь Борю, и они на пару уже начали составлять гробы один за другим на пол, открывать крышки и проверять содержимое. А какое содержимое может быть в гробу, пока в него кого-нибудь не положат? Да никакого. И жорин деятельный порыв уменьшался с каждой снятой крышкой.

Киселевич понял, что должен остановить этих энтузиастов обыска каким-нибудь отвлекающим маневром. Каким угодно маневром, лишь бы отвлечь их от штабеля гробов. Ну, хотя бы вот таким рискованным!

– Эти гробы уже две недели невостребованные стоят, – нехотя заметил он. – Я же говорю, хоронить некого…

И директор запнулся, почувствовав на себе сосредоточенные взгляды. Жорик и Боря сразу прекратили разборку штабеля, а Макс подошел к нему вплотную и заглянул в глаза. В них была полная пустота. Как у покойника.

– Хоронить, говоришь, некого! – процедил он сквозь зубы. – Ну, одного клиента мы тебе сейчас найдем!

И он многозначительно посмотрел на друзей. Те поняли его с полуслова. Потому как у них возникла та же самая мысль. Но вот серьезно он это сказал, или так, решил попугать директора, пока было не ясно. Во всяком случае, угроза Макса выглядела вполне достоверно. Решив, что в любом случае потрепать нервишки гробовщику не помешает, Жорик с Борей начали угрожающе подходить к Киселевичу с плохо скрываемыми намерениями.

Тот, не долго думая, начал испуганно отступать, пока не уперся спиной в стену. И растекся по ней, как чернильное пятно.

– Лучше сам отдай, а то хуже будет! – зло проговорил Макс.

– Так нечего отдавать… – пожал плечами Киселевич. – Когда будут деньги, отдам.

Макс повернулся к друзьям. Те стояли наготове и, казалось, стоило Максу кивнуть, как два костолома бросятся на директора и разорвут его на части. Но на самом деле отдавать приказ он пока не спешил, потому как даже не знал, что делать дальше. Не пытать же, в самом деле, утюгом! Это не только бесчеловечно, но и не эстетично. Запаха паленой кожи не выдержит ни один нормальный человек! И Макс решил спросить совета.

– Что будем делать? Опять уйдем с пустыми руками? Я думаю, Лева будет недоволен. Уволит нас к чертовой матери и все! – он повернулся обратно к директору. – Кисель, у тебя есть вакантные места?

Друзья с надеждой посмотрели на Киселевича. Черт возьми, а вдруг в его шарашкиной конторе есть рабочие места! Все лучше, чем работать у этого головореза, Левы Меченого! Хоть и с покойниками каждый день дело иметь, но зато эти покойники сами собой взялись, без всякой помощи с их стороны. Но директор виновато опустил глаза. При всем желании обеспечить работой трех бездельников он не мог. Откуда у него могут быть вакантные места, когда фирма уже приказала долго жить! Но не сообщать же об этом бандитам!

– Нету! – Директор помотал головой. – У меня все места заняты. А штат раздувать, сами знаете…

– Макс, давай, я ему по шее дам! – предложил Жорик. – Больно!

Макс оценил порыв Жорика, но добро не дал, потому как не любил мордобоев.

– Кисель, хочешь по шее? – тем не менее спросил он.

Директор мотнул головой. По шее он явно не хотел. И вообще ни по чему не хотел. Он хотел только одного – чтобы рэкетиры побыстрее ушли. И как только они это сделают, он испариться из этого проклятого города навсегда. Конечно, вместе с деньгами, которые ещё лежат на дне похороненного шедевра. Но, похоже, эти охламоны не собираются уходить! И, похоже, они собираются его пытать. Ну что ж, пускай попробуют! Ради пятисот тысяч долларов он выдержит все. Ведь убивать его они ни за что не станут. Иначе не получат своих денег никогда.

– Может, живот утюгом прижгем? – между тем с самым серьезным видом предложил Жорик. – Обычно те, кого мы жгли утюгом, сразу все отдавали! Даже то, что и не просили.

Макс так и не понял, серьезно он это предложил или нет, но поинтересовался на всякий случай:

– Кисель, у тебя есть утюг?

– Нет… – промямлил директор,

– Да что ж такое! – вздохнул Жорик. – Чего ни хватишься, у тебя ничего нет!

Надо было срочно искать альтернативу утюгу, то есть другие подручные средства для пыток. Подошло бы все, чем можно напугать человека, даже старое ведро, которое можно надеть ему на голову и постучать по нему кулаком. Не очень практично, зато эффективно. Сразу оглушает человека и лишает его возможности видеть происходящее.

Боря по-хозяйски обошел все помещение цеха с явной корыстной целью. Отыскал под верстаком большую пилу с двумя ручками для распиливания бревен. Для чего она хранилась в столярном цехе по производству гробов, трудно было представить. Возможно, принес кто-то из столяров показать коллегам, да так и оставил на память. Боря покрутил пилу в руках, проверил заточку.

– Может, распилим его? – вдруг предложил он. – Пополам!

– А ты кровожаден, друг мой! – заметил Макс, радуясь в душе инициативе своего соратника. Тут уж все средства хороши, лишь бы напугать упертого гробовщика.

– Станешь тут кровожадным! – проворчал Боря. – Если каждый ломаться будет, как красна девица!

Вдруг у Макса в голове затеплилась какая-то слабая идея, которая ещё не сформировалась окончательно, поэтому он её не торопился высказывать. Он подошел к водиле, отобрал пилу, согнул, позвенел полотном. Полотно издало тонкий звенящий писк. Макс немного послушал мелодичное пищание, и тут его лицо озарилось светлой мыслью, наконец, родившейся в его башке. Причем так озарилось, что у бедного директора мурашки побежали по спине и даже спустились вниз, к ногам, пощекотав ягодицы.

– Слышь, Кисель, ты в детстве в цирке был? – зачем-то спросил Макс.

– Что? – переспросил Киселевич, хотя уже начал с ужасом догадываться, к чему тот клонит этот беспредметный разговор.

Максу пришлось повторить.

– В цирке, говорю, был?

– Ну, был… – директор тяжело сглотнул.

– Фокус такой видел? Распиливание женщины, называется!

– Ну, видел… – признался Киселевич и сошел с лица.

– Сейчас ты будешь этой женщиной, – радостно сообщил Макс.

Он подошел к директору, пристально посмотрел в искаженное от страха лицо и неожиданно резким движением толкнул его в грудь. Тот не удержался на ногах и упал прямо на руки Бори и Жорика, которые успели зайти сзади и подхватить толстяка в полете. Киселевич хотел было возмутиться таким грубым рукоприкладством, но ему не дали. Жорик с Борей подняли бедного директора за руки, за ноги, отнесли к штабелю готовой продукции и уложили в один из гробов. Гроб был дорогой, современный, покрытый лаком, с бронзовыми ручками по бокам. Одно удовольствие в таком полежать!

Но Киселевичу такое удовольствие оказалось не по душе. Не любил он лежать в гробах, даже собственного производства. Как-то скованно он себя в них ощущал. Поэтому он стал яростно сопротивляться и отбиваться ногами и руками. И кричать благим матом:

– Отпустите, черти! У меня ни гроша за душой. Не надо меня пилить! Я все вам отдам! Через неделю! Ей-богу, отдам! Подождите немного…

В этот момент он уже пожалел о том, что заныкал деньги от Левы Меченого. Отдал бы три сотни кусков, так ещё две все равно бы остались. И не было бы сейчас этих угроз, и не светились бы сейчас перед ним эти бандитские рожи, не пугали бы его утюгами и всякими другими предметами для распилки, не засовывали бы живым в гроб. Такого ужаса он не мог пережить.

Но рэкетиры его уже не слушали. Жорик с Борей скрутили ему руки и ноги, с трудом уложили в гроб, как он не отбивался, а Макс накрыл его крышкой. И чтобы бесноватый директор не откинул её, пришлось всем троим погрузиться задницами на неё сверху. Конечно, гробовщику не понравилось лежать в гробу, как это ни странно звучит, и он принялся молотить в крышку кулаками и что-то там орать, чего даже трудно было разобрать. Когда же он немного успокоился и перестал колотить в крышку, Макс негромко постучал по ней пальцем, словно попросил разрешения войти.

– Ну что, Кисель, отдаешь бабки или как? – проникновенно сказал он.

– Нет у меня денег, – раздался глухой голос из гроба. Похоже, Киселевич уже окончательно успокоился там, в гробу, и такое лежание ему начало нравиться. Поэтому он даже не стал давать невыполнимые обещания вернуть деньги через неделю.

– Тогда можешь считать себя покойником, – спокойно констатировал Макс. – Боря, забивай!

Боря спустил ноги на пол и отправился на поиски молотка и гвоздей. Все это быстренько нашел, благо этого добра в столярном цехе было завались, вернулся и принялся деловито прибивать крышку, словно был профессиональным забивальщиком гробов. И что удивительно, во время этого процесса Киселевич не издал ни звука. Видимо, понимал, что в такой ситуации всякие слова бесполезны, а звать на помощь бессмысленно. Никто ему уже помочь не сможет. Поэтому со смирением ждал своей участи, раздумывая над вечными вопросами о цене жизни и неизбежности смерти.

Как только Боря закончил сию поминальную операцию, Макс пристроил пилу поперек крышки и взялся за одну ручку. Жорик взялся за другую. Поплевав на руки, они попробовали немного попилить, у них это неплохо получилось. Пила, видно, была хорошо наточена и разведена, и полотно так легко вжикало по дереву, словно это был не гроб, а хорошо высушенное полено. Они пилили бы себе и дальше, но суть-то дела заключалась не в пилении, а в психологическом воздействии на «покойника», и волей-неволей пришлось остановиться. Макс опять постучал пальцем по крышке.

– Слышь, Кисель, мы сейчас дальше пилить будем! – заносчиво пообещал он.

– Да, пилите, мне-то что! – донесся из гроба слабеющий голос. Видно, директор уже готов был отдать Богу душу. – Нет у меня денег! И не будет!

Конец ознакомительного фрагмента. Полный текст доступен на www.litres.ru