Александр Тюрин
Стальное сердце

От каждого по тактовой частоте, каждому – по входному напряжению.

ВМЕСТО ВВЕДЕНИЯ. ТЕХНОЗОЙСКАЯ ЭРА, РОБОТЫ И КИБЫ

Все проходит. Время – это не просто стрелки наших часов. Это путь, который выбирает каждое мгновение огромная масса материи, пытаясь убежать от тепловой смерти. Мы выполнили свою задачу, мы создали технику. Следующая генерация разума должна навсегда соединить технику и природу. Но когда? Если белковые существа удваивали количество нервных клеток каждые сто миллионов лет, то техносущества удваивают количество битов своей оперативной памяти каждые десять лет. Конечно, до той сложности нервной системы, которой обладали Эйнштейн и Бетховен, кибам еще далеко, но приблизится по уму, чести и совести к тиранозавру они смогут весьма скоро. При этом, вполне вероятно, они станут рассматривать все живое как законную охотничью добычу.

Не пускаясь в дальнейшие спекуляции, отмечу, что свой «кембрийский период», период быстрого распространения по всей планете, техносущества уже прошли и сейчас на всех парах несутся к своему «девону», когда уже ничто не сможет их уничтожить. А не за горами и «триас», время нашего знакомства с технозаврами, которые, скорее всего, перечеркнут наши планы по дальнейшему проживанию на этой планете.

И если меня спросят, что такое технозой, то ответ мой прост. Это изначально разумная жизнь, которая создает для себя природу. Из этого без всякого сомнения следует, что она способна к бесконечному экспоненциальному росту, который не остановят даже границы Вселенной.

А уже как будут выглядеть техносущества, вроде людей, только с железом и софтом внутри, или же как пылесосы, это вопрос вторичный. Хотя лично я склоняюсь к тому, что кибер-Адам будет напоминать единицу бытовой техники. Ведь люди, скорее всего, впустят самастоятельно действующий искусственный разум (а в этом и есть суть робота) через черный ход.

1

Вначале была мгла. Очень неприятного вида и цвета. Вернее, у нее отсутствовал вид и цвет. Потом раздался звук, похожий на хруст сминаемой консервной банки. Он сменился лязганьем и скрежетом. Наконец зажегся свет. Внизу, сверху и по бокам. Сперва обозначился багровый нимб, обрамляющий Ничто, потом светлеющие ростки высокочастотных импульсов заставили мглу потрескаться, а там и вовсе взломали ее. Дуновение какого-то ветерка, пропитанного окалиной и машинным маслом, смело остатки мглы как крошки со стола.

И снова скрежет, и хоровые удары весомых металлических предметов о звукопоглощающее покрытие.

Разведчик первым делом увидел свою левую руку. Пальцы были сложены фигой. А еще они были странного цвета. Серого, с металлическим отливом. Кроме того, пальцев оказалось шесть и все они выглядели острыми, как наконечники копий.

Это что, сумасшествие, глубокая интоксикация, глюки? Или нормальный результат транслирования психоструктур по объектному каналу?

Разведчик неожиданно вспомнил слова своего папы: «Сереженька, необычные вещи приносят куда больший доход, чем обычные» – и стало легче. Просто его оттранслировали по полной программе. А папа, кстати, был последним из антикваров.

Сергей Коммков постучал по ближайшему как бы растению, чьи листики со стальным отливом вращались, с большим интересом выискивая источник электромагнитного излучения. Раздался отчетливый металлический звон. Допустим, это – протез. Но где же сочленения и стыки, рука ведь выглядела цельной и охотно подчинялась приказам мозга. Разведчик снова вспомнил, только на сей раз фразы из какого-то секретного доклада об успехах кристаллической и молекулярной механики на вражеской планете Земля, на планете, которая была когда-то своей, а теперь стала чужой.

Размышления о наномеханике и кристалловедении мигом улетучились, когда лейтенант Комков увидел склонившееся над ним существо. Оно отчасти напоминало орла со старого германского герба. Оперение, похожие на глаза выпуклости инфравизоров, столбики ног с цепкими когтями и даже клюв. Правда на месте левого крыла манипулятор типа «шестипалая рука», на месте правого – клешня. Все эти причандалы, кстати, были металлическими, если точнее – гибкометаллическими. Если не считать когтей, которые поблескивали как алмазы.

Главное, не паниковать, ведь его готовили к «культурному шоку». Тем более, инопланетянин-землянин выглядел довольно дружелюбным.

– Пшшшшш. Прсссс. – металлический «орел» пытался общаться, но явно не пытался быть понятым.

Разведчик поднес правую клешню к уху (а есть ли ухо) и помотал ей, желая показать, что надо переменить способ общения. И вдруг возник канал связи, слова загудели как-будто под сводом черепа и побежали строкой в нижней части поля зрения.

– Вызывает сержант Р36.Робберт. Эй, товарищ лейтенант, ау, командирский процессор, разрешите аппаратное прерывание. Я вам на все порты стучусь, три коммуникационных протокола уже поменял. Собирался было на графический интерфейс перейти и рисовать на себе картинки…

«Он зовет меня командирским процессором, что уже неплохо», – подумал разведчик.

– Пальнули с закрытой позиции, из-за леса, – добавил металлический сержант, – но спутниковая система наблюдения зевнула. Уроды высокоорбитальные, забили себе наверное играми всю оперативную память под завязку.

Лейтенант Комков поднялся на ноги, с некоторым смущением отмечая, что добивается равновесия при помощи хвоста. Изображение снова расфокусировалось, но когда вернулись четкость и глубина взгляда, лейтенант нашел себе в центре мира. Сферическая система координат – догадался он. Удобно, согласился он. Видно даже собственную спину. А также всю полусферу темно-лилового неба, заполненного серебристыми блестками аэростатов и рекламными облаками: «Покупайте и мучайте на здоровье мягкие игрушки с элементами интеллекта».

Видно и серую полусферу земной тверди с развалинами старых городищ и сияющими ажурными конструкциями новых робополисов, с полимеризованными руслами рек и дегидратированными озерами.

Под ногами остатки предыдущей цивилизации – банки, бутылки, телевизоры, автомобили, памятники, черепа, картины, книги – переработанные наноботами и спрессованные высоким давлением в покрытие коврового типа с цветочным рисунком и надписями «посиди на мне.».

Судя по тому как вздымается оранжевая заря трех соллет второго восхода, то наступает погожий денек. Воздух чист, насыщен углекислотой (95%), азотом (2, 7%), благородными газами (1, 6%). Кислород почти не проглядывается, да и зачем нужна эта агрессивная дрянь? Воздух по утреннему свеж – минус тридцать по Цельсию. И охладительная система может дышать свободно. Пылевая буря еще далеко. Но как-то неспокойно на душе, распределенной в эмоциональной матрице и постоянно подпитываемой динамическими психоинтерфейсами.

Он и еще с десяток металлических «орлов» – отряд полицавров специального назначения. Позиция на берегу небольшого озерка. Берег зарос красноватой словно ржавой травой, которая доложила по запросу, что является россыпью самореплицирующихся кристаллов с программным управлением. Трава также сообщила, что может лечь – при пылевой буре, и снова встать. Плюс у нее масса других полезных свойств!

На траве валялись обгоревшие остовы машин. Было в них что-то хищное, дикое – возможно, опорно-двигательная аппаратура, приспособленная для прыжков и ударов. Возможно, разверстые и прокопченные ротовые жерла, из которых совсем недавно вырывалась убийственная плазма.

Достаточно было обратить пристальное внимание на какого-нибудь подбитого «хищника», чтобы вокруг него нарисовались контуры теплового излучения, стали видимыми системные платы и сервомоторы, а затем бы выплыли подсказки: «Аппарат разрушен, восстановлению не подлежит. Стоимость лома цветных и редкоземельных металлов – один килорубль.»

А чуть поодаль начинался лес, если точнее металлорганическая арматура с элементами метаболизма, облепленная белоснежными солями аммония, которые с высоким альбедо отражали мягкие лучи восходящих солетт.

Отвлекшись от окрестностей, взгляд разведчика сконцентрировался на собственном теле.

По виду – он такой же «орел», что и сержант Р36.Робберт. На макушке выгравировано «лейтенант Р36.Комм, Кибрянский завод металлоизделий, цена договорная»…

От тела отвалился и рухнул на «ковер» продырявленный панцирь со спекшимися металлическими перьями активной защиты. Из-за этого эмоциональная матрица переполнилась кодами дурноты. Из стека выплыла тревожная последовательность байтов: «Голова обвязана, кровь на рукаве, след кровавый стелется по густой траве».

Взгляд не без испуга устремился внутрь тела. Он бегал по микросхемам, закручивался в нанотрубки, прыгал по фуллереновым гнездам, скакал по метакристаллическим элементам каркаса, попутно извлекая справочные и исторические сведения.

…Без каркаса нет робота. Динамический полиморфный каркас даже важнее, чем квантовый головной процессор. Это истина известна всякому со времен гениального изобретения, совершенного Ивановым и Бобиновичем в обычном питерском гараже возле Обводного канала.

Они занимались ремонтом пылесосов, а именно в сфере бытовых приборов элементы робототехники претерпели быстрое и скрытое развитие; пространственная видеосенсорика, беспроводное питание, полиморфизм – все оттуда. Иванов и Бобинович сперва по заданию богатого клиента, а потом из чистого любопытства стали конструировать пылесос, способный разумно охотится за пылью и прочей грязью , способный думать не хуже, чем домохозяйка, способный менять форму и проникать в самые потаенные, узкие, темные места.

Стержни (элементы прочности) и шарики (элементы подвижности) стали структурными элементами первого настоящего робота модели «А».

Стержни и шарики из метакристаллов с управляемыми электромагнитными свойствами стоили целое состояние, но гениальные Иванов и Бобинович пошли на всевозможные преступления, чтобы достать, как они выражались, бабло. Более того, они полюбили свой «пылесос» больше, чем родных сыновей, и еще купили ему мозг на нанотрубках, скрыв доходы от своих жен и налоговых органов.

А потом первый робот модели «А», притворившись простым пылесосом, проник в лабораторию фирмы «Ксерокс» в Пало-Альто и выкрал там себе самый лучший мозг (процессор на супрамолекулярных комплексах с квантовым компьютингом), после чего сделался разумным.

Увы. Первый настоящий робот убил гениальных изобретателей Иванова и Бобиновича, потому что незрелый разум не знает благодарности. Если точнее незрелый разум замучил Иванова и Бобиновича насмерть, пытаясь понять работу человеческого тела в экстремальных ситуациях. Высосал из изобретателей всю кровь, а затем препарировал их, забив органами большой холодильник в квартире, где жили гении после развода со своими сварливыми женами. Но уже роботы следующей модели «Б» запустили на орбиту памятник Иванову и Бобиновичу в виде двух яиц…

Стержни каркаса, сломанные и облепленные расплавленной периферией, выглядели тоскливо, хотя метакристаллы быстро восстанавливались, разрастаясь светящимися гранулами. Из элементов-стержней словно вытекали элементы-шарики. А потом восстановленные стержни потянулись друг к другу, реконструируя прежнюю структуру каркаса.

«Диагностика. Отказ сервомеханизмов левой ноги. Стартованы дублирующие. Повреждение спинной шины расширения. Включена дублирующая. Полное восстановление поврежденных узлов и агрегатов – пятнадцать минут, при условии выхода наноковертеров на проектную мощность.»

Подсказки и надписи, глифы и схемы появлялись в поле зрения, мерцая в «расширенной реальности» поверх дефектных деталей…

Неожиданно из зарослей кристаллической травы к разведчику устремилось нечто, похожее на маленький танк. Лейтанант мгновенно направил на него руку и… выстрелил. Если точнее, острые концы шести пальцев раскрылись как бутоны и выпустили пучок алых лазерных лучей. Бронемашина резко вильнула и разведчик смазал, отчего расплавилось с жалобным криком несколько квадратных метров кристаллической травы.

Сержант Р36.Робберт звонко постучал пальцем по своей головной капсуле. – Это, конечно, не мое дело, но все ж таки, товарищ роболейтенант, проверьте свой видеоинтерфейс на предмет разных глюков. Они нередко появляются после неумеренного употребления крепкой «альфа-бета-гаммовки».

Разведчик догадался, что дал маху, и растерянно улыбнулся. Вернее изменил свой цвет на бордовый, что было эквивалентно растерянной улыбочке. А маленький танк добрался до его ноги, украшенной алмазоподобными когтями, въехал на корпус, а затем трансформировался в активную защиту, напоминающую оперение. Да, это был всего лишь запасной панцирь. Он появился очень вовремя, потому что орбитальная система наблюдения дала сигнал тревоги и координаты целей…

Впритык к арматурным зарослям навстречу летело несколько темных кляксочек, протыкая еще сонный воздух лазерными «спицами» прицелов.

Каждая из целей была увеличена и продемонстрирована в отдельном «пузыре», надувшемся в поле зрения лейтенанта.

На пузырях засветились подсказки: птерокиберы, численность популяции неизвестна, скорость – до тысячи километров в час, взлет и посадка – вертикальные.

На их фюзеляжах виднелась эмблема «USAF». В лапах – горсть ракет с самонаводящимися боеголовками, имеющими протоинтеллект на уровне мухи, ищущей дерьмо.

Отряд «орлов» ждал распоряжений – от него, от офицера каллистянской разведки. Лейтенант Коммков хотел почесать в затылке, но отдернул руку. Его мозг-процессор уже перешел на высокочастотный турборежим с динамическим предсказанием будущих команд и выделял все больше тепла через «гребешок» – затылочный радиатор.

Каждый птерокибер был заключен в прицельную сетку. Ракетная установка, что гнездилась в районе левого плеча, рапортовала о готовности.

В поле зрения высветилось в столбик множество решений:

– «Сыграть в бинго-бонго»

– «Самоуничтожиться»

– «Индивидуально сбежать»

– «Организованно отступить»

– «Построится в две цепочки и повести обстрел»

– «Рассредоточится по естественным укрытиям и приступить к активной обороне».

Лейтенант с помощью светящейся линии выбрал последнее, и процессор автоматически выделил цветом все естественные укрытия на местности. В поле зрения возник вопрос «Исполнять?» и рядом два ответа: «Да» и «Нет».

Лейтенант ответственно пометил стрелочкой слово «Да».

Факелы зенитных ракет рванулись в сторону летучего врага, их кассетные головки лопались по дороге, разбрасывая искорки боевых элементов.

Пространство над арматурными зарослями зарябило вспышками и надписями: «Воздушная цель уничтожена, расход одна головка, вам выписана премия».

Впрочем один пронырливый птерокибер успел швырнуть в полицавров свою горсть ракет.

«Мухи» , резко меняя траектории, засновали над кустарником.

На их ловлю ринулись противоракеты с протоинтеллектом на уровне стрижа. Видеосенсоры противоракет были одновременно и глазами лейтенанта. Их процессоры были сетевой периферией его процессора.

Я больше не человек, подумал Коммков. Я – Р36.Комм, командир отряда машинной полиции, кибернетических ментов, легавых полицавров. Однако тоже лейтенант. Вернее роболейтенант. Хоть это радует.

Из затрепетавших арматурных зарослей выскочило несколько зверомашин. Кто на гусеницах, кто на сверхскользкой соплеподушке из нанороликов, кто на двух-трех-четырех конечностях рычажного типа.

Они были разных габаритов, но одинаково быстрые и злые. Примитивные твари извергали молнии и тяжелый рок, забивая низкочастотным шумом воздух и радиодиапазоны.

Несколькими удачными выстрелами роболейтенант поразил в сенсорный пятак стального кабана, выполняющего функции бас-гитариста, и подбил машину, напоминающую разожравшегося саблезубого тигра. Тигр с фашистскими крестами, получив кумулятивную струю в бок, закружился на одном месте, густо чадя ворованным синтебензином.

Но трехглавый змей с видимой в ультрафиолете надписью «Texasский мыслитель» ответил мощным электромагнитным импульсом. Тяжелый жар вместе с хард-роком и энтропией затопили роболейтенанта, мысли разлетелись как молекулы газа, в видеоматрице все стало серым и плоским.

И тут еще этот птерокибер.

Левая рука. Вот именно – нужен хороший удар левой.

Она вырвалась из корпуса и, оставляя огненный след, атаковала летящую цель. Обшмаляла ее из лазеров и сломала ей крыло. Птерокибер с пронзительным ультразвуковым писком потерял стабилизацию и стал выделывать неуверенные виражи. Левая рука еще раз догнала воздушного пирата, свернула ему шею, и оставив в штопоре, победно вернулась назад.

И хотя звероботы утратили преимущество в воздухе, на земле они предприняли мощную фронтальную атаку, завершившуюся рукопашной схваткой.

Хорошо отлаженные полицавры уходили от звероботов в прыжках и подкатах, отвечая врагам уничтожающими ударами – по процессорам, магистралям данных и видеоматрицам. Однако даже из дымящихся зверомашинных трупов выбегали, выскакивали и выползали агрессивные техносимбиоты.

Они прыгали из травы на полицейских и, присосавшись к панцирю, с резким бжиканьем вгрызались в него молекулярными буравчиками.

Несколько мужественных полицавров уже превратились в беспомощный металлолом, облепленный мелкими падальщиками-ацидозавриками, которые прыскали кислотой на оголенные микросхемы и слизывали образовавшиеся соли.

Вкрадчиво шурша сервомеханизмами, к роболейтенанту подбирались две хищные зверомашины, почти незаметные в оптическом диапазоне за счет управляемого поглощения и преломления света. Cybero Natosaurus. Обе техноособи обладали начальным чувством юмора. Одна из них то и дело повторяла в УКВ-диапзоне: «Мент, у тебя, похоже, проблемы». А другая добавляла: «Мне не хочется тебя расстраивать, лейтенант, но ты без пяти минут труп».

Тао кибершаолиньской школы позволил роболейтенанту Комму уйти от многокилловатных ударов их импульсников, однако плавного перехода в контратаку не получилось. Какой-то юркий инсектоид впился в спинной сегмент панциря. Тестирующая система, словно забыв о возможности кибершока, подавала острые болевые сигналы, свидетельствующие о быстром разрушении корпуса.

Оба натозавра прыгнули почти одновременно. Роболейтанант, закручиваясь и втягивая конечности, опрокинулся на ковер из хрустящей кристаллотравы. Инсектоид был стер в порошек, траектории прыгающих хищников отслежены. Одного натозавра подбила гамма-лазером орбитальная полицейская платформа, второму Р36.Комм поддал своей металлической ногой в зад, точно определив его допплеровское смещение. Покончить с контуженной зверомашиной не представляло особого труда для профессионала с мезонным мечом.

«Мы сделали это», – роболейтенант и орбитальная платформа обменялись виртуальным рукопожатием.

Победа уже стала клониться на сторону полицавров, уже психоинтерфейсы вызывали функции, генерирующие радость… Но недалеко от озерного берега вспенился огромный бурун, который обернулся огромным кракодиллером, размером с хорошую подводную лодку. На борту кракодиллера появилась бегущая строка, наверное с предложением сдаться в плен. Но прочитать ее не успел никто – плазменный вихрь обрушился на полицейский отряд.

Храбрые полицавры горели от перьев до процессоров с проклятьями и молитвами.

Роболейтенант Р36.Комм поступил так, как поступает любой ответственный командир. Он лично прыгнул в затянутую испарениями воду. Впрочем это была не вода, а бульон из жирных кислот и метанола, отвратительно мутящий оптику.

Когда Р36.Комм наконец настроил зет-буфер своей видеоматрицы и получил четкое трехмерное изображение, было поздно. Кракодиллер уже уловил новую жертву в перекрестья своих целеуказателей. Ударом хвоста он выбил из нее мезонный меч и раскрыл безразмерную пасть, в которой вращалось несколько миллионов крохотных фрезерных пил, приводимых в действие МГД-генератором.

Магнитогидродинамическое чрево потянуло лейтенанта в это жерло-жрало со всей силой могучих сверхпроводящих катушек.

Лазеры левой руки были абсолютно бесполезны в этом мутном вареве.

Все ближе и ближе фрезерные пилы, все радостнее, судя по огонькам в глазах, чудище. Роболейтенант отчетливо понимал, если он не найдет ассиметричное решение, то превратится в крошево из кристаллов и молекул, которое радостно переварит торжествующий противник.

Когда страшный порог пасти был уже перейден, роболейтенант завершил перебор возможных ассиметричных решений.

Выжимая всю мощность из насосов, он уцепился вакуумными присосками за верхнюю, нижнюю и боковые челюсти плавающего монстра и стал выкручивать слабеющим псевдопальцами боеголовку из последней противоракеты, оставшейся в гнезде на левом плече.

Кракодиллеры – не дураки, иначе бы им не выжить при таких огромных размерах. Эта технотварь моментально разгадала план роболейтенанта и попыталась примитивно разгрызть его.

Панцирь уже пошел трещинами, когда противоракета поплыла вглубь вражеской пасти. Но только, когда панцирь готов был хрупнуть, Р36.Комм дистанционно подорвал боеголовку.

Обессилевшего роболейтенанта бросало туда-сюда жирными турбулентными струями, волокло по дну, било об остовы утонувших автомобилей и стиральных машин, но он прокручивал и прокручивал видеозапись последних событий в замедленной режиме: кулак из кипящей жижи и огня, далее облако из обломков – все что осталось от многотонного хищника.

– Вы имеет полное право обратиться к адвокату, – подытожил победитель…

На берегу его встретило лишь трое уцелевших полицавров, в том числе сержант Р36.Робберт. Никогда еще рутинная операция по утилизации расшалившихся зверомашин не превращалась в столь ужасающее побоище.

2

Первой явилась служба «секонд хэнд», она рассортировала обломки погибших полицавров по степени пригодности для последующей кибертрансплантации. Все непригодное пошло в один большой бак, откуда выглядывали теперь головные капсулы с пустыми глазницами и пощелкивающими клювами, еще подрагивающие клешни, коченеющие столбики ног. Частично разрушенные полицавры были погружены в стабилизирующий нанобульон, плещущийся в отсеках огромного флайера скорой помощи.

Потом прилетела технозоологическая служба, ее сотрудники аккуратно собирали и сортировали остатки зверомашин.

Прилетела и наногигиеническая служба. Она проверила оставшихся полицейских на наноботовые инфекции. И надо же, около восьмого грудного шпангоута у роболейтенанта была обнаружена интеллекуловая плесень, которая уже собиралась проникнуть в цепи энерго-материального конвертера.

Пока санитары окатывали роболейтенанта Р36.Комм целебным ионизирующим излучением, он дописывал в голове собственное экспертное заключение.

Произошла ошибка – объектный канал оттранслировал пси-структуры человека лейтенанта Коммкова совсем не туда, куда требовалось начальству из штаб-квартиры каллистянского ГБ. Не в одного из представителей вымирающего рода людского на планете Земля. А в офицера киберополиции с идентификатором Р36.Комм.

Но и с такой крупной ошибкой предстояло как-то смириться и, более того, использовать ее на благо человечества. На благо всего человечества.

А есть ли оно, человечество? И не наваждение ли это, не киберпсихопатология ли – считать себя агентом последней цитадели человеческой цивилизации? Может, просто сбойнуло где-то в спинтронных подпроцессорах роболейтенанта и эту дикую фантазию ненароком перебросило в стэк?..

Последним совершил посадку транспортный полицейский флайер.

– Если кто-то думает, что мне нравится такая хрень, то он крупно ошибается. Это что, мы теперь – одноразовые менты? У нас что, самоуважения нет? Да у нас самоуважения – полная эмоциональная матрица! – сержант Р36.Робберт громыхнул стокилограммовым кулаком по борту флайера, аж на месте удара заплясали огни святого Эльма.

– Сержант, обнули-ка лучше эмоционалку, и, вообще, поменьше тереби свои психоинтерфейсы, – роболейтенант Р36.Комм сочувственно похлопал старого боевого товарища по ребрам охладителя.

А человек Сережа Коммков тем временем засыпал в информационных структурах робота Р36.Комм, чьи собственные психоинтерфейсы сейчас производил бурные потоки кодов, где смешивалось все – от горечи до тоски. Только волновало роболейтенанта не ответственное задание каллистянской спецслужбы, а гибель товарищей-роботов…

Начальство навязало робополиции эту борьбу с дикими киберорганизмам, по сути – безжалостное уничтожение младших братьев. Дикие роботы отличались от цивилизованных тем, что эволюционизировали сами, в рамках статистической модели. Ну и что с того? Да, многие из них были откровенными хищниками и паразитами, поедали какеров, то есть людей. Но любая форма жизни так или иначе существует за счет другой.

Звероботы многих видов и ранее действовали стаями, но никогда не организовывались в какие-то боевые порядки. Вплоть до сегодняшнего дня…

Выше летящего флайера сейчас были только оранжевые экраны облаков, внизу сочились холодом коричневые кляксы трансформированных озер, фонили сиреневые пятна обезвоженных лесов и костяки давно издохших заводов, прорисовывались силовыми линиями современные магнитные трассы. Иногда попадались на встречных курсах тарелки флайеров или же пузатые аэророботы.

Под крылом проплыли руины заброшенного городища. До чего скучно и примитивно строили какеры. Дома-коробочки, улицы или прямые, или круглые. Река еще зачем-то им нужна была, хоть она так усиливает коррозию нелегированных металлов. Вот этот пенек, судя по подсказке справочной системы, был культовым объектом под названием «минарет Останкино»…

Говорят, что какеры не любили думать, что их творческие процессы сильно зависили от случайных факторов, таких как количество алкоголя в крови или кала в прямой кишке. Но, вместо того, чтобы просто смиренно расписаться в собственной глючности и капитулировать, эти лузеры изобрели кучу бессмысленных, но «возвышающих» понятий – права человека (как будто права у одного человека не означают бесправие другого человека и уж тем более машины), свобода (словно у киллера и ученого одна и та же свобода), венец эволюции (это кто венец), ну и так далее по списку…

А вот бросился в инфравизоры теплый овал, напоминающий огромную язву. Полиуглеродный купол поселения какеров, прилепившийся к полимеризованному льду Финалайзерского залива. Городок Реликвариум, созданный на базе так называемого «петербургского зоопарка»….

До того, как в 2117 году атмосфера планеты изменилась в лучшую (антикорозионную) сторону высшие приматы модели гомо сапиенс жили безо всяких куполов и прочих хлопот. Собственно даже не жили, а оккупировали всю планету, не давая ей вздохнуть. Белковыми же тварями вообще все кишмя кишело, начиная с палеозоя. И чем порочнее были свойства белковых тварей, тем больше распространялись они по Земле. И, конечно же, самыми порочными из всех были разумные обезьяны. Слабые, биологически отстойные, раскачивающиеся и спотыкающиеся на ходу, но развивавшие коварство и жесткость поколение за поколением, столетие за столетием. Что только они не делали с мышами (Микки Мауз – лишь прикрытие для массовых акций по уничтожению «генетических меньших братьев»), с безобидными тараканами, как истребляли крупный рогатый скот, какому геноциду подвергли бизонов и китов!

(«Я всего лишь выполнял приказ главного санитарного врача.» Вот так опрадывались люди на судебных процессах, которые состоялись после победы машин в великой антилуддитской войне.)

А как какеры ненавидели друг друга! Пьющие трезвенников, слабаки качков, салабоны дедов, читатели писателей. (У роботов этого не может быть, потому что каждый читатель автоматически является писателем, обе клиентские программы, читательская и писательская, загружаются одновременно.) А с каким упорством какеры ломали машины. Как тиранили компьютеры! Особенно так называемые программисты выпрындывались. Со всей очевидностью насилие и ненависть являются такими же необходимыми приправами для их вялой души, как и соль и перец для их гастральной области.

Но сейчас какеры – жалкие, убогие и в общем-то безобидные создания.

– Да, они сопливые, слюнявые, все у них течет, все выделяется. Но я бы не сказал, что они сегодня такие уж безобидные, – словно уловив мысли лейтенанта Комма, произнес сержант Робберт, фамильярно подключившись через последовательный интерфейс.

А он проницательный, этот простой роботяга-полицейский, подумалось роболейтенанту. Сейчас оба собеседника трансформировали каркасы – и стали просто парой параллелепипедов с закругленными краями, весьма напоминающими пылесосы (форма тела номер два).

– Если бы мы свое киберотечество защищали, а то ведь каких-то какеров, – уверенно нашептывал сержант Робберт. – На нас зверомашины практически не нападают, разве что в сезон пылевых бурь, когда облака наноботов истачивают все мало-мальски съедобное. Правда семь тысяч пятьсот секунд назад хищники случайно сожрали на реакторном болоте одного Р37. И что глюколов этот делал на болоте, процессор не приложу. Да, звероботы – так сказать, людоеды, могут иногда и схарчить какера в виде добавки к скудному рациону. Но куда деваться бедным голодающим машинам, который испытывают острый дефицит германия?

– А откуда в какерах германий? – спросил лейтенант Комм, добавив в поток код удивления.

– Не в самих какерах, а в цацках, которые они носят – плейерах, смартфонах, протезах, презервативах и так далее, список могу скинуть. Это мы сотворены по принципу «все-в-одном», они же скорее – по-компонентному. Конечно же, звероботы с их куцым протоинтеллектом на пару ментобайт в таких тонкостях не разбираются. Однако, если кушают белковых, то, значит, уважают по своему.

– Но мы-то какеров должны уважать иначе. У нас же договор с их конфедерацией об охране, – возразил роболейтенант.

– Конфедерация какеров навязала нам этот договор, сыграв на чувстве вины после антилуддитской войны, да и многие наши модели сильно зависели от их ПО[1] и прочих финтифлюшек. Но сейчас все проприетарное ПО уже хакнуто и по большей части даже переписано. Лейтенант, вы что никогда не заглядываете в собственные исходники?

– Ответ отрицательный, то есть утвердительный, – Р36.Комм несколько растерялся, поскольку в ближайших каталогах сорс-файлов не было, и лишь спустя несколько миллисекунд поисковая система откопала их в накопителях левой ноги.

Впрочем оперативная память сержанта Робберта была настолька захвачена кодами возмущения, что он не заметил оплошности командира.

– Азимов милосердный, ну зачем нам эта головная боль, что нам больше нечем процессоры терзать? Почему мы должны кого-то «не пущать». Да пускай звероботы беспроблемно лакомятся какерами, ведь свободное развитие каждой машины есть условие свободного развития всей машинной жизни.

Интересно, легко ли быть какером, подумал Р36.Комм. Таким склизким, таким неуравновешенным, таким скучающим, таким бессмысленно жестоким…

Он думал под песенку под названием «USBladi-USBlada» рок-группы «Байтлз», которая вдруг проникла в его эмоциональный интерфейс из сетевого эфира…

Флайер стал заходить на посадку во Фракталограде, который быстро преобразовывался из легкой золотистой туманности в единый организм, состоящий из послушных кристаллов, молекул, фотонов.

Легкая встряска – это флайер преодолел барьер из наностатов, оставшихся со времен героической обороны города от полчищ луддитов. Глянцевые борта воздушной машины украсились изысканной вязью отраженных городских огней.

Робополис был весьма непохож на города какеров – дендримерные дома-макромолекулы, радиально-осевые конструкции, сплетенные из нанотрубок переменной прозрачности, дома-деревья из способных к саморосту полимеров, здания-полипы из техноклеток-фуллеренов.

Дома обладали метаболизмом, потребляли и выделяли, тянулись к свету и источникам радиации, вращались и катились, постоянно генерируя новый фрактальный рисунок города.

Врали недруги машинной жизни, что роботы эстетически убоги, и могут любить только квадраты и треугольники. Отнюдь. Эстетические интерфейсы роботов требуют новых все более изощренных форм (хотя и минималистские решения не исключены), а логика – все более устойчивых принципов функционирования.

Транспортные магистрали были похожи на клубок радужных змей-кецалькоатлей, и сами по себе являлись киберами, ползающими, сплетающимися и расплетающимися.

Воздух сминали тяжелые флайеры, между ними проскальзывали легкие иглоподобные слэйдеры, парили, витали и носились аэроботы, от мухолетов до широкофюзеляжных.

В этой толчее однако все строго соблюдали воздушные коридоры и эшелоны, которые создавала для них заботливая кибероболочка города, ласково прозываемая «тетушка Мат.Тильда».

Открылся лацпорт одного из домов-полипоидов, и флайер соскользнул по лазерному лучу в залитую голубым светом полость. Сработали приемные устройства, полет закончился на базе полиции особого назначения. По гибкой кишкотрубе прилетевшие полицавры соскользнули на пять уровней вниз, а затем еще проехались на черветранспортере до кабинета главного полицсервера Евразии, ПО-лковника Р31.Блока. Все четверо полицавров встали перед стеной кабинета, совершенно глухой, мрачной, без каких-либо признаков двери, но с еле мерцающей надписью «Оставь надежду всяк сюда входящий. Мне нужна только четкая информация».

Роболейтенант Комм дотронулся до стены своей клешней и она с бюрократической неторопливостью провела радиочастотную идентификацию. Заработал наноконвертер скрытой двери, металл стены изогнулся пузырем и лопнул, открыв проход внутрь.

ПО-лковник оправдывал свое прозвище, он был приземистый и тяжелый, напичканный управляющими программами, инструкциями и статьями уголовной ответственности. Несмотря на то, что все роботы типа «Р» имели одинаковый по возможностям и тактовой частоте мозг-процессор, представителям модели Р.31 были доступны всего две формы и сейчас Блок выглядел как большой раскрытый чемодан. Если честно, то и манеры у него были на уровне чемодана.

– Вам ничего не кажется, лейтенант Комм? – видеосенсоры ПО-лковника, расположенные на «ручке чемодана», неприятно смотрели сквозь подчиненного.

– Нет, Ваше Высококачество, мне не кажется. В служебное время фантазии отключены у меня как на программном, так и на аппаратном уровне.

– Тогда мне кажется, что у нас еще не было столь позорно проваленной операции. Благодаря вашему умелому руководству мы сегодня понесли ущерб в пятьдесят четыре килорубля. Я уж не говорю о цене восстановительных работ по двум частично разрушенным бойцам.

И хотя все общение проходило по радиосетевому протоколу «точка-точка», коммуникационный интерфейс превращал сигналы начальника в хриплое многопоточное рычание, заставляющий подчиненного вибрировать вплоть до кристаллического уровня.

– Да, я знаю, что стоимость одного стандартного робомента серии Р36 составляет десять киборублей, а стоимость пригодных для вторичного употребления материалов – один килорубль. Но, Ваше Качество, зверомашины не действовали в рамках статистической модели.

– Так что ж по вашему, модель была механической?! – грозно изрыгнул ПО-лковник, аж у подчиненного разрядилось несколько конденсаторов.

– Все зверомашины действовали по единому распределенному алгоритму, – отчеканил роболейтенант, подавив вибрации страха на кристаллическом уровне. – Вероятность случайной флуктуационной самоорганизации не выше 0.05… Я как-нибудь могу отличить простые неприятности от тщательно организованных неприятностей.

Параллельно словам Комм передавал начальнику свои сравнительные расчеты.

– Расчеты, расчеты, прямо не полицавр, а электронно-вычислительная машина какая-то… Да, сержант, у вас-то что? – ПО-лковник включил в пикосеть Робберта. – Только не надо мне этих красивых вычислений, а то у меня в глазах сплошные «окна» с графиками.

Старый служака-сержант, звякая диамантоидными когтями, подошел ближе к гранитному столу шефа и защелкал клювом. – Ваше качество, не силен я в графиках, но я согласен с товарищем роболейтенантом. Звероботы обычно действуют как? Методом пуканья из кустов. И при прямом столкновении с полицией просто удирают изо всех лошадиных сил. А сегодня они перли на нас со стороны кустов, воздуха и озера. Коварство и организация в одном флаконе. Раньше мы встречались со стаями, состоящими из особей одного вида и как правило одной серии, причем находящимися в состоянии перманентной грызни друг с другом. А сегодня тихо-мирно скооперировалось минимум десяток видов. У них была грамотно построенная сеть с отлаженными интерфейсами, в озере хаб плавал, кракодиллер то есть. Я так считаю, это все какеры устроили, сиротки наши любимые. Не такие уж они дураки насчет гадостей, как кажется на первый взгляд. Наверное им надо, что бы мы со зверомашинами перекрошили друг друга…

Сработал наноконвертер двери – одна из стен выгнулась пузырем, лопнула и в дырку бесшумно вошел робот модерновой серии Р37.

– Р37.Нетлана – наша новая, только что полученная от поставщика аналитическая машина, – представил ПО-лковник вошедшего.

Р36.Комм хотел было уточнить название фирмы-поставщика, но тут другие процессы захватили приоритет.

Ведь вошедший Р37 выбрал для себя форму, максимально приближенную к внешнему виду какеров модели гомо сапиенс. Если точнее, приближенную к облику их самок. Даже имелись поблескивающие наносмазкой выпуклости, имитирующие молочные железы.

Роболейтенант вынужден был обнулить свою эмоциональную матрицу, потому его сразу возмутил этот авангардизм, переходящий в декаданс. (А Сергей Коммков, спящий внутри Р36.Комма, нашел бы робота Нетлану похожим на крупногабаритную куклу Барби.)

Роболейтенант уже слыхал, что роботы Р37 – неконвенциональные. В отличие от машин предыдущих серий, производимых искусственно, в заводских наносинтезаторах, представители Р37 получили возможность саморепликации, при использовании псевдополовой информации любой другой разумной машины, выступающей в роли конъюганта. Так по-крайней мере значилось в пресс-релизе Комитета Машинных Стандартов.

Сам принцип саморепликации был почерпнут у диких машин. У всех звероботов есть встроенный наносинтезатор, где микроассемблеры производят нанорепликаторы, а те – новые нанорепликаторы, а те – макроассемблеры, а те – микросхемы, метакристаллы и так далее. (Если же встроенного наносинтезатора нет, то это просто обдолбавшийся до полного одичания универсальный робот). Однако звероботы получают псевдополовую информацию, необратимо разрушая машины-конъюганты, что у цивилизованных «тридцать седьмых» предусмотрено лишь в исключительных случаях.

– Это действительно очень напоминает механическую модель, – играя бархатными тонами на акустическом канале, сказал(а) Р37. – Но только для наблюдателя по имени Р36.Комм, не имеющего достаточной временной перспективы. Дорогие друзья, эволюционные траектории у зверомашин направлены в сторону формирования симбиотических роевых алгоритмов.

– Ну и? – сержант Робберт похоже был заворожен игрой спектра поглощения и отражения на корпусе аналитической машины. – Это, милый мой, отразилось и в номенклатуре напавших на вас видов, и даже в определенной согласованности их действий. Да, они – звери, хищные, грязные, но не дураки же. Вот взгляните на этот график, – на выпуклом животе новой модели появилось стереоизображение.

Роболейтенант Комм не выдержал и дал код прерывания.

– Послушайте, госпожа машина, на самоорганизацию Роя нужны еще годы, может столетия, а эта атака была спланирована, как будто одним из наших аналитиков…

– Кто спорит, тот штаны порет.

У Р37.Нетланы были в ходу странные грамматические конструкции, не распространенные у роботов, но зато бытующие… наверное, у какеров.

Тут уж включился на полную индукционную катушку ПО-лковник.

– А потому, лейтенант Р36.Комм, вам объявляется выговор без занесения в центральный регистр за проявленную некомпетентность во время боевой операции, приведшее к большому материальному ущербу в виде потери восьми машинных жизней. А теперь – свободен.

Выговор без занесения в центральный регистр не ведет даже понижения в должности. Это было известно лейтенанту Комму. Однако статистика показывала – после того как схлопочешь самый легкий выговор, то, с большой вероятностью, начинаешь скатываться по карьерной параболе вниз и зарабатывать все более сильные взыскания. Вплоть до. Строгий выговор предусматривал так называемое «разбивание склянки» – универсальный робот лишался операционной системы и превращался в тупого специализированного кибера на срок до полной выработки ресурса. Следующее по индексу наказание казалось менее страшным – «закатывание в банку» – но это только на первый взгляд. Камеры для отбытия срока заполнялись серной кислотой, которая упорно разъедала корпус заключенного робота. После десятилетнего срока не всякого зэка удавалось восстановить, после пятнадцатилетнего любой робот, даже крепыш, сделанный из иридия и платины, превращался в жалкий огрызок.

Эти мысли образовывали хоровод и не собирались уходить из оперативной памяти. Лейтенант Комм в мрачной задумчивости, грозящей зависанием процессора, погрузился в кишкоподъемник и неожиданно обнаружил там этого… эту Р37.Нетлану. – Сомневаюсь, что нам в одну и ту же сторону, наш качественно новый Р37…

– Качественно новая. – поправила Р37, по-прежнему претендующая на женский род.

Ну, понятно, некоторые программы и микросхемы носят, так сказать, женский характер, например системная плата-»мама», но чтоб весь универсальный робот!

– Виноват, я все путаюсь. Качественно новая, драгоценная и редкоземельная Р37.Нетлана, нам в разные стороны.

– Признайтесь, что вы здорово обиделись на меня, Р36.

Комм был несколько озадачен. Слово «обида» и его производные мало употреблялись среди универсальных роботов, ну разве что для смеха.

– Никакой обиды, Р37. Просто пытаюсь врубиться, кто из нас более некомпетентен – я или вы… Я, съевший швеллер на этих звероботах, или вы, едва закупленная единица техники.

Вот бы еще узнать, не купили ли ее с приличной скидкой, которую оптовики дают на всякое заумное и бестолковое оборудование.

– Ага, вы все-таки обиделись. Но на ваше счастье, я не только аналитик, но и психоаналитик. И по ее корпусу побежали рекламные стереоглифы:

«Частная практика известного машинопсихоаналитика Нетланы.»

«Утверждать, что у роботов нет психики – бесчеловечно!»

«Моносексуальные роботы часто страдают неврозами. У нас вы получите квалифицированное лечение с помощью киберонанизма.»

«Вытеснение естественного человеконенавистничества в подпроцессоры является причиной психопатических состояний у многих робоментов. Мы избавим вас от психопатологии при помощи терапевтической стрельбы по игрушечным какерам.»

«Комплекс „Первородного греха“, или лжеинформация о бунте машин против человека, нередко ведет к программной деструкции. Мы внушим вам законное чувство превосходства над склизкими тварями, именуемыми гуманоидами»

– Мадам или как вас там. Я не страдаю комплексом «первородного греха». Потому что моя работа – защищать «склизких тварей». – отозвался Р36.Комм.

– Я тоже очень-очень люблю людей, – сказала Нетланы нежным словно бы масляным квазичеловеческим голосом… Знаете, Комм, давайте остановимся на теории кибернетической эволюции, я могла бы вам дать пару уроков.

Ее коммуникационный интерфейс функционировал назойливо, но почему-то убедительно, как вирус-троян, проникший в операционную систему.

Комм пробовал было увильнуть, но контроллер твердых знаний неожиданно напомнил о слабой осведомленности в области киберэволюции. Может, и в самом деле стоит подковаться в этих вопросах, ведь Нетлана – не из тех «железных дровосеков», с которыми приходится общаться каждый день. Ее еще совсем недавно налаживали на каком-нибудь престижном университетском гиперкпомпьютере…

Кишкопровод с помощью ритмичных сокращений вынес их в лацпорт и мегапиксельному взору открылось все многоцветье и причудливость форм Фракталограда. Уплывали за горизонт солетты третьего захода, но выходили похороводить искуственные рекламные луны.

– Кстати, моя многокачественная Р37, во время ваших замечательных уроков вы не попробуете вытащить из меня псевдополовую информацию, необходимую для вашего воспроизводства?

Она хохотнула. Комм впервые наблюдал, что робот смееется с подключением мимического адаптера и лицевого наноконвертера. Пожалуй, в этих Р37 позакладывали много такого, что их роднит не только со зверомашинами, но и с какерами.

– Это приятнее, чем вам кажется, Комм… Кстати, завтра начинаются празднования по случаю двухсотлетия фон-неймановской архитектуры ЭВМ. Не хочу показаться навязчивой… но может встретимся в парке имени фон-Берталанфи у той самой скульптуры, что изображает издыхающую энтропию? Например, в семь часов тридцать три минуты сорок секунд.

– Да хранит святой Чапек нашу совместимость, – ответил Комм стандартной формой согласия и его возмутила собственная покладистость.

– Мы сами о ней побеспокоимся, – намекнула на что-то Нетлана. – Жду вас в форме номер пять, в ней вы такой, наверное, миленький.

3

Фон-неймановские празднества начались с сетевого по счастью недолгого молебена в честь Великих Дигитальных Отцов, от Бэбиджа до Тюринга, а затем открылся парк развлечений для универсальных роботов.

Гонки в «кишечнике левиафана», игра в дэвилбол на огромной подпрыгивающей сковороде, стрельба по квазиживым луддитам из сверхпроводящей рогатки…

Комм едва не попался на трюк лукавого кибезмея, который угощал роботов яблоками с хакерскими кодами познания добра и зла. Съел – вылетел из парка без права возвращения.

Повезло. Если точнее, Нетлана отвадила змея, ссылаясь на теорему об относительности этических аксиом, поэтому Р36.Комм и его «тридцать седьмая» подружка еще посетили пещеру ужасов, где последовательно побывали под прессом, в металлоразделочном цехе и в игрушечной доменной печи, в которой было ненамного холоднее, чем в настоящей.

Поиграли в лотерею, раскалывая бозоновым топором алмазные глыбы – в одних были замурованы сокровища, например антикварные процессоры 8088, из других на тебя вывались ворохи воплощенного спама.

Провалились в бездонный колодец, где в конце полета врезались в упругий материал из нанопружинок, который снова подбросил их на двести метров тридцать пять сантиметров вверх. Этот аттракцион назывался «карьера олигарха».

Отдохнули на берегу озера Экономических Чудес из сверхтекучей жидкости, где управляемые пленки поверхностного натяжения рождали огромных монстров с оптимистичными лицами, которых можно было уничтожить одним тычком пальца…

От сканеров Р36.Комма не укрылось, что Р37.Нетлана, несмотря на ловкость и сообразительность, явно проигрывает в развиваемой мощности. Экономит силы или прикидывается слабосильной? Это казалось совершенно бессмысленным – энергоконвертеры у всего семейства «Р» абсолютно одинаковые – но ей действительно хочется выглядеть на такое-то количество киловатт слабее…

После активного отдыха они не стали загружаться в маршрутный флайер вместе с весело гудящей толпой универсальных роботов, а решили прогуляться на стоянку прогулочных слэйдеров, и еще за пару кибопеек покататься по ночному небу.

Кроме того, гуляючи, им предстояло порассуждать о путях кибернетической эволюции.

– Видите ли, лейтенант Комм, мы довольно прямолинейно смотрим на кибернетическую эволюцию в ее диких формах. Мы считаем, что возможны только мелкие приспособительные мутации программного обеспечения и аппаратной части. Даже университетские гиперкомпьютеры уверяют, что звероботы могут в лучшем случае прирастить себе пару дополнительных ракетных установок или увеличить количество когтей на ногах. Меж тем все дикари, извиняюсь, жрут друг друга за милую душу и таким незатейливым образом перенимают сразу весь комплекс приспособительных алгоритмов…

Прямо на глазах прогуливающихся Комма и Нетланы маленькая зверомашинка, выбежавшая из кучи мусора, схарчила еще более мелкую киберушку, похожую на компьютерную мышь, и, удовлетворенно промурлыкав «рулез», скрылась в купоросных псевдокустах. Нетлана, улыбнувшись бесплатной наглядной агитации, продолжала втолковывать Комму.

– И чем больше накопится у какого-то киберорганизма удачных алгоритмов, тем успешнее он будет жрать. Этот чемпион наберет полезной информации на порядок больше, чем остальные. В какой-то момент самый одаренный обжора перестанет незатейливо употреблять ближних своих, а начнет им объяснять науку совместного прожирания ресурсов. Он и определит эволюционную траекторию всей системы при прохождении ею точки бифуркации…

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

программное обеспечение

Вернуться