Кристофер Фаулер
Спанки

Вышел человек

С миллионом фунтов в кармане.

И купил себе:

Невинность,

Доброе имя.

Правду.

Орден Британской империи,

Поэтическое бессмертие.

Жену своего лучшего друга,

Проблески потусторонней жизни

На спиритическом сеансе.

Мужскую стать.

Толстые сигары.

Китайскую вазу

И вообще все-все,

Что можно купить за деньги, —

Боль в животе.

Стук молотков в голове.

Боязнь пораниться-

Страх перед смертью,

Страх перед разорением.

Боязнь сойти с ума,

И

Страх перед смертью.

Джек Бичинг

Глава 1
Возмездие

Все это наверняка случалось и прежде, будет случаться и впредь.

Но на сей раз это приключилось в Лондоне, причем с самым простым и обычным смертным. С человеком, обреченным и затерявшимся в промозглых джунглях улиц Северного Лондона, с человеком, который бежал так, будто спасался от смерти.

Однако я бежал отнюдь не ради спасения своей собственной жизни; я хотел спасти чужую жизнь.

Бежал, поглядывая на часы и вслух костеря всех и вся. Без десяти двенадцать, почти полночь. Я знал, что оставались считанные минуты, и все же в очередной раз оглянулся, посмотрел назад, но так и не увидел на дороге ни машины, ни автобуса. Да и кто ради меня остановится, тем более если увидит, в каком я состоянии? А потому мне не оставалось ничего иного, кроме как бежать дальше, разве что притормозив на следующем углу, чтобы хоть немного отдышаться.

Вот, прозевал зеленый сигнал светофора. Уронил руки и, задыхаясь, чуть подался всем телом вперед. Из дверей ресторана вышла, держась за руки, расфуфыренная парочка, окинула меня настороженно-презрительным взглядом и обошла стороной. Снова вспыхнул зеленый, и я, невзирая на обжигающую боль в боку, побежал дальше. Мимо пронеслось пустое такси – водитель проигнорировал и мой хриплый крик, и протянутую руку.

Мне предстояло проделать еще довольно большой путь, а в моем распоряжении оставалось всего пять минут. Я понимал, что никак не поспею вовремя и неизбежно опоздаю. Но опоздать можно на поезд, на свидание с незнакомцем, на деловое совещание.

Только вот на встречу со смертью опоздать нельзя.

Я миновал супермаркет, сияющий неоновым светом и набитый угрюмыми азиатами; круглосуточно работающий гараж и двух девушек-креолок, желавших купить сигареты и споривших о чем-то через поцарапанное плексигласовое окошко с кассиром-турком; пробежал вдоль стен, залепленных плакатами и размалеванных аэрозольными надписями. Впереди тянулся широкий проспект – того и гляди, снова вспыхнет красный, хотя пока мокрый асфальт полосовали отблески зеленого и янтарно-желтого цветов светофора. Я все же каким-то образом нашел в себе силы и прибавил скорости, перебегая на противоположную сторону улицы, при этом едва не попал под почтовый фургон. Наконец добежав до следующего угла, я огляделся по сторонам.

Прямо посередине дороги, медленно выплывая из-за пелены дождя, за парой украшенных плюмажем лошадей шествовала скорбная траурная процессия. Два храпящих першерона тащили за собой изысканный катафалк; цоканье лошадиных копыт смешивалось с поскрипыванием колес, и животные продолжали уверенно печатать шаг по каменной мостовой, покуда не свернули за угол.

Именно тогда я закрыл лицо руками и крикнул:

– Нет там ничего, черт бы: тебя побрал!

Я понимал, что никто, кроме меня, всего этого не видит, а когда снова открыл глаза, траурная процессия уже исчезла из виду. Улица снова опустела, а я побежал дальше.

И вот наконец добрался до построенного еще в тридцатые годы жилого дома, возвышавшегося за уже закрытым в этот час магазином “Деликатессен”. Распахнув стеклянную дверь, я метнулся к лестнице мимо оторопевшего от испуга консьержа и помчался вверх, одолевая махом сразу по три ступеньки.

Четвертый этаж, конец коридора. Запах жареной ветчины и доносящиеся откуда-то плач и горестные стенания.

Верхний свет не горел – на сей раз это был уже не плод моего воображения; все лампы на потолке оказались разбиты, и под ногами у меня похрустывало битое стекло. Здесь, среди кромешной темноты, я умерил шаг, чувствуя, как подкатывает дурнота и оглушительно колотится сердце. Мне удалось разглядеть, что дверной косяк оторван, и я было заколебался, но потом решительно распахнул дверь. Как только я ступил внутрь, прихожая стала медленно, подобно театральной сцене, наполняться светом. “Скорее всего, очередной маленький трюк этого подонка”, – подумал я, проходя в глубь квартиры.

Бронзовые часы в зале показывали одну минуту первого. На какое-то мгновение у меня в душе вновь вспыхнула надежда: а вдруг еще не поздно? Впрочем, ничего иного часы эти показать уже не могли: циферблат рассекала глубокая трещина, словно в угоду кому-то зафиксировавшая точное время наступления смерти.

Из дальнего конца апартаментов слышался затихающий предсмертный стон. В воздухе, пропитанном мебельной политурой, отчетливо ощущался специфический запах свежей крови. Я двинулся дальше. Стоило мне ступить на порог очередной комнаты, как в ней ярко вспыхивал свет, явно для того, чтобы я смог все как следует рассмотреть. Все то же самое... даже когда речь шла о жизни и смерти, мой враг не расставался со своими любимыми играми. Стон постепенно сделался тише, но не прекращался ни на минуту – так скулит несчастное животное, загнанное в ловушку. Постепенно я дошел до последней комнаты.

В сущности, я не обнаружил в ней следов особого беспорядка, если не считать опрокинутого стула, разбитых чашек и блюдец да пролитого чая. На полу ничком лежал молодой человек, пытавшийся подползти к камину. Его лицо выражало страдание, а на светлых брюках отчетливо проступали следы мочи. В нескольких дюймах от него на ковре виднелось большое кровавое пятно. Из поясницы мужчины торчал какой-то острый предмет – это была ручка кочерги. Судя по длине выступавшей наружу части, нетрудно было догадаться, что две ее трети находятся внутри тела.

Мужчина беспомощно перебирал конечностями, напоминая собой пришпиленное булавкой насекомое. От внезапно усилившегося напряжения в электросети лампы под потолком вспыхнули на полную мощь.

Потрясенный видом отчаянных потуг умирающего, я неверной походкой приблизился к нему, хотя совершенно не представлял, как мне следует себя вести. Заметив меня, он поморщился и, скрежеща зубами, спросил:

– Но почему это оказался именно ты? Мартин, ведь ты же был моим другом. Зачем тебе понадобилось убивать меня?

– Я тут ни при чем, – сухо ответил я. – Я только что вошел. – Разумеется, мои слова звучали нелепо. Я стоял в залитой ярким светом комнате и разговаривал с человеком, пронзенным железной кочергой. Словно я был частью галлюцинации, рожденной чьим-то болезненным воображением.

– Не подходи! – Лежащий передо мной человек попытался было отстраниться подальше от меня, но кочерга удерживала его на месте, а предпринятое им усилие окончательно его доконало. Он произнес еще что-то, совершенно нечленораздельное, и один его глаз наполнился кровью. Несколько легких конвульсивных ударов башмаков об пол – и он затих, уже навсегда.

Мне никогда прежде не доводилось наблюдать, как жизнь покидает человека. В наступившей затем тишине я осторожно притворил за собой дверь, оставив смерть наедине со своей жертвой.

Когда я вышел на улицу, снова начался дождь, вскоре перешедший в настоящий ливень. Под сверкающими водяными струями я стоял перед вереницей магазинов и горько плакал, чувствуя, как во мне поднимается волна негодования.

Если уж мне суждено считаться убийцей, то Спанки мог хотя бы предупредить меня об этом.

Глава 2
Вступление

Все, о чем я расскажу, случилось еще до того, как я заглянул в глаза смерти. Точнее, полтора месяца назад.

В ту пору я жил как самый обычный человек: работал, ходил за покупками, спал, трахался, читал, смотрел телевизор. Впрочем, если бы вы увидели, в каком виде меня принесли сюда, покрытого коркой из черных кровяных струпьев, вы пришли бы в ужас...

Вам, наверное, не по себе от подобных моих слов.

Сказать по правде, они и мне даются нелегко. Почему-то я начал с середины, хотя явно не стоило этого делать. Наверное, таким образом я надеялся возбудить в вас интерес к своей особе. Должен же найтись хоть один человек, который смог бы мне поверить! Очень уж хочется объяснить, как все случилось, и потому я немного забегаю вперед.

Ну ладно, Мартин, успокойся.

Успокойся и возьми себя в руки.

О`кей.

Итак, зовут меня Мартин Росс, мне двадцать три года, и за последние полтора месяца именно мне довелось убедиться в том, что на свете существует гораздо больше оснований для страха, чем я когда-либо мог себе представить.

Но давайте все же вернемся немного назад.

На те самые полтора месяца.

Вторник, утро. За зеркальными панелями окон, увешанных яркими рекламными плакатами, льет дождь. Я сижу в конторе и изучаю каталог, медленно листая страницу за страницей. Ко мне приближается мой босс Макс, как обычно, желающий посмотреть, чем это я тут в данный момент занимаюсь. Я утыкаюсь в каталог и делаю вид, что не замечаю его, а про себя задаюсь вопросом: прекратит он когда-нибудь эти свои попытки застигнуть меня врасплох или нет?! Наконец шаркающие шаги смолкают, и я краем глаза вижу наращенный каблук его левого башмака: одна нога у Макса короче другой, но он категорически отказывается признавать данный факт, а потому нам тоже приходится делать вид, будто мы ничего не замечаем. Я чувствую на себе его взгляд и понимаю, что он ждет от меня объяснений по поводу того, на что я трачу свое рабочее время. Никаких проблем: мысли Макса, как и его походку, я улавливаю на расстоянии, так что уж кого-кого, а его-то обвести вокруг пальца мне ничего не стоит.

– Шанцы, – говорю я, глядя на него. – Псевдоэдвардианские, фасонные, керамические, зубощеточные шанцы.

– Ну и что с ними? – Макс явно опешил, однако все же не собирается пасовать. – Есть у нас такие?

– А я откуда знаю?

– На что они похожи-то? Что это вообще такое – шанцы?

– Держатель. Скоба. Кружок с палочкой, вроде биологического символа женщины. Видите ли, мистер Дикин, у нас на складе должны быть две модели шанцев – “Делавар” и “Рапсодия”, однако такие здесь не значатся.

– Если покупатель сделал заказ, а в каталоге их нет, посмотри по компьютеру и проверь, правильно ли мы обозначили их, когда выписывали из Суиндона. Ну давай, Мартин, не стой как истукан, а иди и посмотри.

Я захлопнул каталог и положил его на свой письменный стол. Изображенный на обложке гроссбуха рельефный логотип был точной копией эмблемы, украшавшей наши фирменные карандаши, шариковые ручки и ластики; она же красовалась на фасаде магазина, на нагрудных карманах наших пиджаков и на броских рекламных объявлениях, помещаемых в цветных газетных приложениях. “Роскошная мебель “ТАНЕТ” – гласила изящная, каллиграфическая надпись, первое слово которой всегда казалось мне излишне претенциозным и раздражающим, подобно обидному прозвищу. К магазину с одной стороны примыкала химчистка, с другой – индийский ресторан, и в жаркий день смесь ароматов моющих средств и карри была способна вызвать у человека приступ эпилепсии.

Я направился к самому дальнему компьютеру, где оказался вне досягаемости всевидящего ока Макса. Обычно я весь день только тем и занимаюсь, что перемешаюсь из одной стратегической точки в другую. Сама по себе моя работа хотя и скучная, но по крайней мере не столь отвратительная, как, например, у лакея или чистильщика канализационных труб. Хотя круг моих обязанностей строго ограничен. Продаваемые нами диваны, кофейные столики и наборы для ванных представляли собой броскую, но довольно дорогую вульгарность, предназначавшуюся для лишенных какого-либо вкуса богачей, а потому в магазине постоянно толпились покупатели. По субботам же в нем вообще яблоку негде было упасть, в результате чего у меня появлялась масса дополнительных убежищ, которыми в обычные дни воспользоваться было непросто. Время обычно ползло как черепаха, а наступавшие в конце концов сумерки навевали такую же тоску, какую испытываешь, слушая шопеновский “Похоронный марш”.

Без пятнадцати три я отговорил одного из покупателей от покупки вращающегося кресла из зернистой кожи буйвола, модель “Девоншир”, – какая никакая, а все же победа хорошего вкуса.

В пятнадцать минут пятого пришла чудаковатая Лотти, которая остановилась рядом и нарочито громко кашлянула в кулачок, явно желая привлечь мое внимание.

Я, как всегда, полностью проигнорировал ее присутствие и продолжал сидеть, уткнувшись в свою писанину. В конце концов, она пропищала что-то насчет намерения сходить за кофе и поинтересовалась, что принести мне.

Я ответил, что давно уже мечтаю выпить стаканчик чая “Гималайский як”, однако принципиально воздерживаюсь от этого до той поры, пока китайцы не уйдут из Тибета.

Девушка стушевалась.

– Я принесу тебе кофе со взбитыми сливками.

Глядя, как Лотти с импровизированным подносом из картонной коробки скользит среди выставленных на обозрение покупателей столовых гарнитуров, я в который уже раз задался одним и тем же вопросом: как долго еще смогу продержаться на этой работе. К сожалению, мой интеллект оказался недостаточно низким, чтобы гармонично вписаться в свою должность, а потому передо мной маячила перспектива неизбежного увольнения. Поддержки со стороны коллег ждать не приходилось – я им явно не нравился, и чувство это, надо сказать, было взаимным.

В шесть часов вечера магазин закрывался и наступала пора благословенного избавления от мрачного педантизма Макса и его чудачки-секретарши Лотти, а заодно и от честолюбивого Дэррила и тупого Доки, постоянно что-то напевавшего фальшивым голосом. При этом он либо ковырял в носу, либо занимался погрузкой мебели. После работы я возвращался домой, запирался в своей комнате и, завалившись на кровать, мечтал о местах, в которых мне никогда не суждено побывать, и о людях, с которыми я так никогда и не познакомлюсь.

На это занятие у меня уходило довольно много времени. Мне казалось, что некая враждебная сила, заключенная во мне самом, неизменно направляет всю мою энергию не туда, куда следует, и в результате – над головой у меня дырявая крыша арендованной квартиры, постылая работа и полное отсутствие друзей. Мне всего лишь двадцать три года, а жизненный путь уже определен раз и навсегда – узенькая колея, проложенная по замкнутому кругу.

Однако вечером во вторник случилось нечто такое, что разорвало этот порочный круг.

Примерно за полтора часа до упомянутого события, когда я, вымыв и вытерев голову полотенцем, проверял, высохли ли висевшие на батарее мои джинсы, раздался стук в дверь. Это был Зак, мой сосед по квартире, смущенно попросивший дать ему причитающуюся с меня часть платы за электричество. Комната Зака была попросторнее моей, но он и платил за нее больше. Точнее, платили его родители, поскольку своей неспособностью устроиться на работу он внушил им комплекс вины, которую они спешили загладить, высылая ему ежемесячно чек на определенную сумму. Сам же Зак терпеть не мог каких-либо разговоров о деньгах, считая их уделом капиталистов и вообще для себя унизительными. Он уже давно оставил всякие попытки найти работу, ибо полностью разочаровался в существующей системе. Вместо этого Зак твердо уверовал в вездесущие заговоры, похищения людей инопланетянами, круги на кукурузных полях, Атлантиду, сатанинскую резню крупного рогатого скота и все прочее, о чем писалось на страницах его обильной коллекции журналов, посвященных проблемам оккультизма. Мне казалось, что и меня-то он недолюбливает именно потому, что у меня была постоянная работа и, следовательно, я являлся, как он любил выражаться, “лишь частью самой проблемы, а отнюдь не ее решением”. Однако даже он вынужден был признать тот факт, что я все же оставался довольно полезным источником наличных денег в конце каждого месяца.

– Собираешься проветриться вечерком? – спросил Зак.

Понимая, что со своей дракульей внешностью он едва ли дождется от меня приглашения зайти в комнату, Зак продолжал торчать в дверях.

– Да вот думаю наведаться в некий клуб, – ответил я, – получил бесплатное приглашение.

– От кого же это?

– От кого! От подруги. – Мне не хотелось признаваться, что бумажку эту мне сунули в руку на Тоттенхэм-Корт-роуд неподалеку от “Бургер-Кинга” – бродя по Вест-Энду, можно было стать невольным коллекционером подобных рекламных листков, приглашавших всех желающих на различные клубные мероприятия. В конце двадцатого столетия появилась масса развлечений на любой вкус.

– А ты почему спрашиваешь? – в свою очередь поинтересовался я. – Тоже хочешь пойти?

– Не-а, – качнул головой Зак, и его прямые темно-русые волосы упали ему налицо, подобно складкам занавеса. – Дэбби должна прийти, мы будем смотреть видео. Знаешь, у тебя на шее вскочил здоровенный прыщ. Хочешь, дам тебе мазь?

– Спасибо, не надо. – Мне уже доводилось видеть ту слизистую дрянь, которую Зак хранил в коричневых стеклянных баночках на полке в ванной. – На всякий случай я оставлю тебе пригласительный билет – если ты вдруг передумаешь и захочешь тоже пойти.

Зак тем временем уже пристально рассматривал концы своих волос.

– Спасибо, мужик.

Чтобы наконец избавиться от него, я осторожно прикрыл дверь, поскольку знал, что Зак может часами стоять на месте, глядя в одну точку – ему были чужды такие понятия, как “спешу” или “мне некогда”.

Надев влажные джинсы и тонкий голубой свитер, я взглянул на себя в зеркало. Было бы неправильно назвать меня несимпатичным; впрочем, я подошел бы под множество определений с частицей “не”: не низкорослый, не толстый, не застенчивый, не тугодум. И вообще, черты моей личности более отчетливо проявлялись как бы is сравнении с противоположным, и все же одно качество было абсолютно бесспорным и непререкаемым, своего рода проклятием – я имею в виду мое чрезмерно богатое воображение. В школе я порой пропускал мимо ушей объяснения учителей по истории или географии, потому что в это время мои мысли блуждали где-то далеко-далеко. Все, что происходило в классе, было скрыто от меня словно туманом; я с увлечением рисовал на обложках учебников эпизоды звездных войн. Сотни раз учителя застигали меня за этим занятием и грозили наказанием. Но – тщетно. Просто я был мечтателем. Кто-то однажды сказал, что мир принадлежит именно таким людям, хотя это не очень-то мне помогало, когда надо было припомнить на экзамене дату битвы при Эджинкорте. Естественно, я с треском проваливал один экзамен за другим. Отец возмущался, мать плакала, после чего приходилось нажимать, и оценки постепенно улучшались. Учителя улыбались и говорили: “Так держать, Мартин, и ты все же сможешь окончить школу”.

И окончил бы, если бы не умер Джои.

Ну ладно, вернемся к тому вторнику. Перед уходом я заправил постель, свалил в бак для прачечной грязное белье, позвонил матери, выпил весьма подозрительно пахнущего молока и проглотил единственное, что удалось найти в холодильнике, – замороженную сосиску, на упаковке которой значилось: “Изготовлено в день продажи” – правда, со вчерашней датой. Затем заглянул к Заку, который, скрестив ноги, сидел перед телевизором, созерцая, как бабуины выковыривают из зубов мясо, кивнул ему на прощание и удалился.

Дождь по-прежнему лил как из ведра, а перед входом в клуб выстроилась длиннющая очередь – судя по всему, устроители торжества раздали слишком много пригласительных билетов. Над входом красовалось оранжевое полотнище с надписью: “БЛЮТОПИЯ”. Я встал в хвост очереди и, медленно подвигаясь вперед, промок до нитки. Мое “бесплатное” приглашение оказалось чушью собачьей: стоявший в дверях орангутанг окинул меня надменным взглядом и содрал десятку, в обмен на водочный талон и пару разменных монет. “Ну что ж, – подумал я, – внутри, по крайней мере, хоть тепло и сухо”. Глянув на собственное отражение в висевшем у лестницы зеркале, я увидел человека, который словно бы только что выбрался из реки. Мои коротко остриженные волосы прилипли к голове, сильно смахивая на дешевый парик, а над курткой уже начинал куриться пар.

Внизу гремела техно-бредово-гаражно-домашняя или как-там-она-называется-в-этом-месяце музыка, завлекавшая публику на танцплощадку. Вообще-то я любил танцевать и, как правило, без особого труда находил себе партнершу. Дуэт получался весьма эфемерный – мы с партнершей двигались автономно, не глядя друг на друга, а когда музыка смолкала, расходились в разные стороны навсегда, и тем не менее я получал от этого занятия определенное удовольствие.

Что касается секса, то я ограничусь информацией о том, что, не имея постоянной подруги и отнюдь не считая себя героем-любовником, я тем не менее не был девственником – опять эти “не”! – и даже нравился женщинам, наверное, потому, что был внимателен к своим подругам, а может, и потому, что они считали меня достаточно честным парнем. Особым умением обращаться с ними я, конечно, не отличался, видимо, из-за отсутствия должного опыта. Мы с сестрой вообще редко обсуждали вопросы, касавшиеся нас самих.

В тот вечер я не танцевал, чувствуя себя довольно неловко в непривычной обстановке – кое-где на стенах еще виднелись пятна непросохшей краски, а судить по первому дню о клубе было попросту невозможно. Я наблюдал, как с кем-то переругивается бармен; как какие-то, видимо, важные гости протискиваются в специально отгороженный для них закуток; как под ноги застигнутых врасплох танцующих вдруг вылетели клубы не вовремя пущенного “дыма” – взирая на все это, я задавался вопросом, зачем я вообще сюда пришел? В своих притязаниях на экстравагантность и некую исключительность этот клуб отнюдь не преуспел и, в сущности, всего лишь пополнил ряды десятков таких же. И я ничем не отличался от других гулен, явившихся сюда в поисках чего-то нового и интересного, а может, и для того, чтобы самому измениться к лучшему.

Помню, я не то что испытывал некий дискомфорт от пребывания там, я попросту чувствовал себя не в своей тарелке. Ветер переменился, и небо приняло странный вид, а я все стоял у танцевальной площадки, пытаясь уловить ритм грохочущей музыки, от которой, казалось, прыгали заклепки у меня на джинсах. Осушив третью бутылку пива, я ощутил, как внутрь меня холодком прокралась непонятная тревога. Я попытался было разобраться в собственных чувствах, но от этого мне стало только хуже.

– Странное ощущение, не правда ли? Как будто вот-вот должно что-то произойти.

Я быстро обернулся, окинув говорящего взглядом. Придвинувшись ко мне почти вплотную, стоял мужчина, и первое, что я увидел, были его глаза – зеленые, лучистые, как у кошки, и одновременно обольстительные. Нижняя половина его лица оставалась в тени.

– Ветер изменил направление. Под воздействием прилива и лунного притяжения. В такие минуты может произойти что угодно.

Человек шагнул вперед и оказался и полосе яркого света. Одну руку он держал в кармане смокинга покроя двадцатых годов, лацканы которого блестели, как черное зеркало. Его одежда находилась в явном противоречии с современным стилем, но, как ни странно, не производила впечатления старомодной. И ростом и телосложением он был примерно как я, а на редкость правильные черты лица, сродни искусно отретушированной фотографии, придавали его облику неповторимое обаяние. К тому же он источал необыкновенный, терпкий аромат.

Я совершенно не представлял себе, как следует реагировать на его слова. Мне доводилось порой заговаривать с одинокими женщинами, но чтобы с мужчинами – такого еще не бывало. Тем более что в заведениях подобного рода мужчины чаше всего оказываются самыми заурядными толкачами наркотиков.

– А знаешь, Мартин, в чем твоя беда? Ты ненавидишь жизнь, поскольку совершенно не умеешь распоряжаться ею. Ты поступаешь так, как тебе говорят, – впрочем, то же самое можно сказать и о других людях. Ты выбираешь из того, что тебе предлагают другие, вместо того чтобы самому поискать что-нибудь новое. А в итоге получается, что все люди действуют на один лад.

– Откуда вы знаете, как меня зовут? – спросил я, сам того не желая, слегка задиристо. – Разве мы с вами знакомы?

Он покачал головой, словно укоряя себя за оплошность.

– Простите великодушно, я не учел, что это и в самом деле может вызвать неудовольствие собеседника. Просто я не мог не обратить внимание на вашу кредитную карточку.

Какое-никакое, а все же объяснение. Карточка лежала в бумажнике, а тот, в свою очередь, в заднем кармане джинсов. Убедившись, что бумажник на месте, я снова внимательно вгляделся в лицо своего собеседника, стараясь угадать, кем он может быть.

– Да кто вы такой?

– Кто я? Укороченный вариант моего имени звучит так: Спансиалозофус Лакримоза. Хотя все равно оно труднопроизносимо, того и гляди, язык сломаешь, поэтому можешь называть меня просто Спанки.

Одарив меня ослепительной улыбкой, он сдержанно пожал мне руку. Вообще-то мне присуще естественное чувство подозрительности по отношению к незнакомым людям, которое сдерживает неуемную жажду общительности. В данном случае, стоя рядом с незнакомцем, я вдруг заметил, что мы как две капли воды похожи друг на друга. Спанки, правда, был чуть старше меня и, в отличие от меня, с черными вьющимися волосами, что же касается осанки и манеры держаться, то они были абсолютно идентичны. Кстати сказать, Спанки был присущ некий особый, не поддающийся описанию магнетизм, вынуждавший проходивших мимо нас девушек невольно замедлять шаг и внимательно разглядывать его.

– Скажи, Мартин, у тебя никогда не возникало ощущения, что ты заблудился на жизненном пути? – спросил он, передавая мне бокал с пивом – именно того сорта, которому я отдаю предпочтение среди прочих. – И что тебе всегда хочется заказать яичницу а-ля МакМаффин, причем именно тогда, когда завтрак уже окончен?

Современная фразеология звучала в его устах слегка искусственно, а вот произношение, хорошо поставленное, истинно английское, было безупречным.

Я уже протянул было руку за бокалом, но потом передумал, задав себе вопрос: не вляпаюсь ли я в очередную историю? В последнее время я то и дело привлекал к себе внимание всевозможных придурков, болтунов и свихнувшихся на религии чудаков, причем происходило это буквально повсюду – в подземке и автобусах, в парках и пивных. Почему они так и липнут ко мне? И как лучше всего вести себя с ними?

– Что-то я ни черта не понимаю, о чем вы толкуете, – ответил я, отводя взгляд.

– Не волнуйся, я не какой-нибудь восставший из гроба мертвец, рыскающий в поисках добычи, а потому не будет ничего плохого, если мы немного потолкуем. Дело в том, что я весьма восприимчив к эмоциональным вибрациям и в данный момент чувствую исходящие от тебя волны мрачной неудовлетворенности.

– Послушайте, я не верю во весь этот псевдонаучный треп, – решительно возразил я. – Ерунда все это, так что лучше вам пойти поискать кого-нибудь другого.

Я собирался было уже удалиться, но он последовал за мной.

– Мартин, но ты ведь не станешь отрицать, что некоторые вещи попросту невозможно объяснить с позиций строго научного знания?

– А вот как раз и стану.

– Иными словами, ты способен дать объяснение всем явлениям?

Я хранил молчание, явно рассчитывая на то, что, не дождавшись ответа, он в конце концов оставит меня в покое.

– И черным дырам, и тайнам человеческого тела, и бесконечности Вселенной, и популярности улицы Коронации?

Незнакомец по-прежнему продолжал улыбаться.

– А как, Мартин, ты объяснишь вот это? Смотри сюда.

Я еще не успел среагировать на слова моего собеседника, как он быстро схватил меня за руки и, сложив их ладонями внутрь, быстро поднял вверх. Потом он немного ослабил хватку, и я ощутил странное покалывание в кончиках пальцев, а когда стал медленно разводить ладони в стороны, увидел вспыхнувшее передо мной бледно-голубое пламя. Оно излучало прохладу и отбрасывало блики на рукава моей куртки.

В самом центре перламутрового сияния я увидел крохотную, полупрозрачную человеческую фигурку – обнаженную женщину, которая со всевозрастающей скоростью вращалась на кончиках пальцев; через некоторое время вместо одного чувственного создания у меня перед глазами уже кружили два, три и, наконец, целых четыре. Потом они сошлись вместе, сливаясь в экстатических объятиях. Откровенная вульгарность их жестов и нарочитая сексуальность самого танца действовали на меня шокирующе и в то же время возбуждающе.

Затем он снова соединил мои ладони – свечение тут же прекратилось, а видение исчезло. Спанки смотрел на меня с торжествующей улыбкой.

– Это всего лишь менады – оргические нимфы, которые, если так можно выразиться, приходят и уходят.

– Но послушайте...

– Пожалуйста, зови меня Спанки.

– ...как вам удалось все это проделать? – изумленно спросил я. – Я воспринимаю это как фокус, нечто, подобное мгновенному гипнозу.

– Скажи, Мартин, ты знаешь, кто такой даэмон?

– Дьявол, наверное.

– Ошибаешься. Даэмон – это связующее звено между Богом и человеком.

– Им-то именно вы и являетесь?

– Точно. О, мы очень благородное племя. Кстати, даже у Сократа был свой даэмон, который носил греческое имя.

– То есть это нечто вроде музы, что ли? Похоже, пиво все же ударило мне в голову, поскольку я заметил, что постепенно все больше втягиваюсь в беседу с этим типом.

– Мы намного более практичны, нежели музы. Однако, как и эти наделенные даром озарения существа, мы имеем обыкновение связывать себя с каким-то человеком, покровительствуя ему и помогая решать все жизненные проблемы.

– Так-так, дайте разобраться. Значит, вы являетесь существом, близким кому-то. Вы чей-то персональный демон, да?

– Я мог бы стать твоим персональным даэмоном – если бы ты захотел воспользоваться моими услугами.

– Слушайте, а вы сами-то хоть отдаете себе отчет в том, насколько по-идиотски все это звучит?

Спанки одарил меня холодным, строгим взглядом.

– Приятель, ты представляешь собой образен человека, который живет самой что ни на есть поганой жизнью. Хорошо, скажи, что ты не нуждаешься в моих услугах, и я немедленно удалюсь.

Это меня уже окончательно взбесило.

– Да, не нуждаюсь. Доволен? Да кто ты вообще такой? Подходишь к совершенно незнакомому человеку и начинаешь ему петь, какая у него, видите ли, поганая жизнь!

Он чуть приблизился ко мне и укоряюще ткнул в меня пальцем.

– Мартин, я знаю о тебе абсолютно все. Ты работаешь в зауряднейшем мебельном магазине, но даже и с этой работой толком не справляешься. Твой босс собирается уволить тебя, а на твое место поставить твоего же напарника, маленького толстяка. Тебя засасывает подобная жизнь. Даже твоя последняя подружка и та сбежала, не дождавшись ни малейшего проявления ответного чувства. Ну, а о твоей семье и вовсе говорить не приходится. И если тебе не требуется моя помощь, что ж, как говорится, прощай. Существуют тысячи других людей, которые с радостью воспользуются возможностью в корне изменить собственную жизнь и реализовать сокровенные мечты. Я способен перенести тебя сквозь бездну звездного мира и окунуть в леденящий мрак Вселенной. Я могу наделить твой разум способностью постигать гармонию окружающего мира, а телу даровать вечное наслаждение. Я продолжал стоять, тупо уставившись на него.

– Ну что ж, давай отвергай подобную возможность, но знай, что если ты потом передумаешь, будет уже поздно и я не смогу тебе ничем помочь.

Он резко повернулся на сверкающих каблуках, юркнул в толпу и быстро затерялся в ней.

Даже при том, что я не верил ни единому его слову, внезапное чувство утраченной возможности оказалось настолько сильным, что я, сам того не желая, бросился его догонять и настиг в тот момент, когда он уже собирался выйти на улицу.

– Послушайте, как вам все же удалось собрать обо мне все эти сведения? Ну признайтесь, что это всего лишь разновидность некого обмана, наподобие продажи акций времени или участков лунной поверхности.

– Ты задаешь мне вопрос или констатируешь факт? Судя по всему, ты уже принял окончательное решение, хотя тебе следовало бы прислушаться к моим словам.

– Поэтому я и догнал вас.

– Ну что ж, Мартин, для начала скажу лишь, что никакой это не фокус. Просто я вижу тебя насквозь и знаю, как тебе помочь. Мне не составляет труда обнаружить людей, которые нуждаются в моей помощи. Похоже, ты кое в чем продолжаешь еще сомневаться и хочешь подучить новые доказательства правдивости моих слов. Удели мне для этого часок.

– Когда?

– А прямо сейчас, пока ты не передумал. “Ну что может случиться за какой-то час?” – подумал я. В клубе мне делать было больше нечего – музыка дрянная, а подвыпившие секретарши уже начали понемногу расходиться. Так что я ничего не терял.

– Годится, – согласился я и, в глубине души противясь подобному решению, последовал за сверкающими черными туфлями. Мне и в самом деле хотелось узнать, где он раздобыл всю информацию обо мне и как ему удалось проделать тот фокус с танцующими в голубом пламени женщинами, поэтому я позволил ему увести меня из клуба.

Ну а теперь скажите, но только положа руку на сердце, вы на моем месте поступили бы иначе?

Глава 3
Иллюзионист

Часы показывали двадцать пять минут первого, когда мы с моим новым приятелем Спанки вышли на мокрые улицы ночного города. Мы спорили о Боге, поскольку только на эту тему и можно было спорить с совершенно незнакомым человеком. Я понимаю, читатель, что рискую утомить вас, однако считаю необходимым изложить хотя бы часть нашего разговора, поскольку это поможет уяснить суть тех ужасных событий, которые произошли в дальнейшем.

– Мне всегда казалось, что демоны олицетворяют некое зло, – сказал я.

– Дело в том, – пояснил Спанки, – что есть просто демоны, а есть еще и даэмоны. Ангелы часто оказываются дьяволами, и наоборот. Это нечто вроде теологического минного поля. Насколько ты помнишь, сам Сатана когда-то был ангелом, который затем лишился Божьей милости и пал с Небес. Таким образом, даэмоны по самой своей сути гораздо ближе к ангелам.

– Ничего иного я от тебя и не ожидал услышать, если ты всерьез намерен заставить меня поверить во всю эту чушь.

– Скажи, Мартин, ты ведь, как и твои родители, являешься приверженцем англиканской церкви, не так ли?

– Ну, что-то в этом роде... – согласился я, стараясь подстроиться под его шаг.

– Но тогда как же ты вообще можешь знать что-либо? В наше время англиканская церковь уже почти перестала быть религией, превратившись в нечто вроде бизнеса, связанного с недвижимостью. Нет, дружище, тебе следует приобщиться к католицизму. Как система верований он гораздо более требователен к своей пастве. Прежде чем делать какие-либо выводы, тебе необходимо основательно изучить вопрос пресуществления святого причастия.

Я никогда не был особенно подкован по части теологии и потому в данный момент почувствовал себя явно не в своей тарелке. Лично для меня все, связанное с религией, всегда существовало как бы в двух плоскостях: высокая латынь, казавшаяся мне довольно экзотической и совершенно недоступной, и более приземленная, сторонники которой бродят по земле и бьют в бубен.

Не исключалось также и то, что мой спутник – всего лишь очередной вербовщик последователей.

– Если бы, еще будучи в пятом классе школы, ты, Мартин, окончательно не запустил религиозное образование, то сейчас понял бы, что, отнюдь не являясь злобными существами из адовой бездны, большинство из нас представляют собой в высшей степени одухотворенных, мыслящих...

– Нелюдей.

– Я этого не говорил. Духовность присутствует и в человеке. Позволь мне процитировать тебе одного францисканского теолога, Лодовико Синистрари, который описывал нас следующим образом: “Наряду с человеком на Земле имеются и иные разумные существа, наделенные как и он, телом и душой. Подобно человеку, они рождаются и умирают. Наш Господь Иисус Христос отпустил им грехи, а потому они могут либо спасти свою душу, либо лишиться ее. Подобно человеку, этим мыслящим существам присуши те же самые эмоции и страсти, ревность и похоть”. Осторожно, не наступи на собачью кучку. Так где я остановился? Ага... “Они подвержены воздействию материальных предметов, а следовательно, и представляют собой материальную субстанцию. Однако в сравнении с человеком их материальность носит гораздо более утонченный, едва ощутимый характер. Им доставляет огромное наслаждение их собственная разреженность, проницаемость и переменчивость, равно как и способность к сублимации. Данные существа способны по собственному желанию исчезать из поля зрения людей”. Он еще много чего говорил, но и данный момент я не стану излишне утомлять тебя. Осторожно, автобус.

Мы переходили через дорогу, двигаясь на север в направлении громадных железных ворот Риджент-парка. Дождь прекратился, и в лужах на асфальте я отчетливо видел отражение Спанки. Разговаривая, он энергично жестикулировал руками.

– Не хочешь ни о чем меня спросить? Ступая на тротуар противоположной стороны улицы, я на мгновение задумался.

– Сколько тебе лет?

– По человеческим меркам, двадцать пять, хотя по даэмонологическому исчислению это соответствовало бы гораздо более продолжительному периоду времени. Для сравнения можно провести аналогию с собачьим возрастом. Кстати, надо посмотреть. – Он вынул из кармана пиджака маленькую записную книжку в кожаном переплете и заглянул в нее. – Где-то должна быть записана точная дата моего рождения.

– То есть ты и рожден был в человеческом обличье? – спросил я, как бы подыгрывая ему-

– Ну конечно, – вполне серьезно ответил он. – У меня, наверное, целая вечность уйдет на то, чтобы подсчитать, как долго я выступал в роли даэмона. – Он •захлопнул книжку. – Кроме того, мне известно, что мое нынешнее тело родилось где-то в двадцатых голах этого столетия.

– То есть сейчас тебе под семьдесят?

– Но согласись, что для своего возраста я неплохо сохранился.

– Сказать тебе, о чем я думаю? О том, что я просто дурак набитый, иначе не стал бы слушать всю эту белиберду.

– Загляни мне в глаза, и ты поймешь, что это вовсе не белиберда. – Он повернулся, засунул руки в карманы пиджака и вызывающе посмотрел на меня. Я понимал, что это всего лишь какой-то фокус, трюк, что он, должно быть, безработный гипнотизер, промышляющий мелким надувательством, и все же повернулся и заглянул ему в глаза. И увидел...

Я уже не стоял на темной городской улице. Теперь меня окружали зелено-белые стены. Запах медикаментов и дезинфицирующих средств. Слабо освещенная палата в военном госпитале. В отдалении виднелась разделенная перегородкой комната, заполненная перешептывающимися людьми в белых халатах. Вот они расступились, чтобы я смог увидеть лежавшего на спине пациента с симпатичным, хотя и основательно поврежденным лицом. Судя по всему, он был в плохом состоянии, скорее всего, при смерти. Голова у него была укрыта полотенцем или салфеткой. Врачи снова сомкнулись, заслонив от меня неподвижную фигуру человека.

Откуда-то издалека до меня донесся голос Спанки:

– Мне было десять лет. Мой отец работал врачом. В ту ночь он взял меня с собой в госпиталь, чтобы я смог в последний раз взглянуть на живую легенду – Лоуренса Аравийского, умиравшего от травмы черепа, которую он получил в аварии на мотоцикле.

Я снова оказался на улице. Огляделся по сторонам – нигде ни малейшего следа только что увиденной сцены.

– Какого черта тебе от меня нужно? – спросил я. Спанки надул губы и озадаченно посмотрел на меня:

– Мне казалось, что это и так достаточно ясно. Возможно, ты сам этого пока не понимаешь, однако тебе определенно нужен кто-то, наделенный силой, способной изменить тебя. Сам ты с этим никогда не справишься.

Я чуть отступил назад, готовый продолжить спор, однако, прежде чем успел произнести хотя бы слово, Спанки поднял свою холеную руку:

– Если ты будешь все время обижаться, мы ни к чему не придем. Мне необходимо со всей объективностью и беспристрастностью разобраться в тебе. Конкретные недостатки твоей личности должны быть выявлены и зафиксированы. Это как при лечении алкоголиков: признать факт существования проблемы – значит наполовину решить ее.

– По-твоему, я уже стал алкоголиком, так, что ли?

– Я просто иллюстрирую смысл сказанного. В сущности, Мартин, ты очень даже неплохой человек, однако твоя жизнь явно сошла с рельсов. С большинством людей это происходит лишь где-то после сорока лет.

Наглость Спанки не знала границ. Я отнюдь не считал свою жизнь такой уж поганой – у многих она была еще хуже.

– Ну и в чем дело?! – заорал я. – Ты что, сделку мне предлагаешь, да? Разложишь по косточкам всю мою жизнь, доберешься до души, а меня самого навечно отправишь в ад, так, что ли? Ну так знай, я никому не намерен отдавать свою душу.

– Не обольщайся, Мартин. Мне кажется, что у тебя вообще нет никакой души. Лишь немногие люди наделены ею, но они встречаются столь же редко, как и подлинные аристократы. Просто ты слишком насмотрелся старых фильмов. И потом, души у людей забирает только дьявол.

– Но ведь он наверняка твой приятель, разве не так? – Не так. Я вообще сомневаюсь в том, что он, как и Бог, имеет некое материальное обличье. Скорее всего, они представляют собой некое генерализованное ощущение, своеобразную ауру добра и зла, а не какое-то существо из плоти. И вообще мы работаем совсем по-другому. Для начала могу сказать, что я вполне реален и прибыл сюда исключительно для того, чтобы наставить тебя на путь истинный. Я покину тебя, как только ты твердо станешь на этот путь.

Парк был уже закрыт, но Спанки без труда справился с замком и настежь распахнул чугунные ворота. В тусклом свете уличных фонарей мы ступили на покрытую гравием платановую аллею. Тут я обратил внимание на то, что мой знакомый не отбрасывает тени.

– Нет, – проговорил он, – в этом смысле я скорее похож на Питера Пэна.

– Я предпочитаю, чтобы вы не занимались чтением моих мыслей, поскольку это не что иное, как вторжение в мою личность.

– О, извини, Мартин. Привычка! Хотя я понимаю, что постороннего человека она и в самом деле может задеть. Кстати, тебе следовало бы научиться хотя бы немного скрывать от меня свои мысли. Я действительно поглощаю свет, но в то же время у меня есть отражение, можно сказать, некий зеркальный образ, разве не так?

– Не знаю.

– А следовало бы знать. Ведь ты и есть это самое мое отражение. Разве ты не обратил внимания на определенное сходство между нами? Я лично это сразу заметил.

– Пожалуй, есть немного, – нехотя признал я. Если Спанки и в самом деле был моим зеркальным отражением, то, несомненно, значительно более колоритным, чем я. Буквально все в нем – от походки до убедительности высказываний – олицетворяло собой энтузиазм или энергию, каким-то непостижимым образом связанные с сексуальностью. Я внезапно поймал себя на мысли, что подобные мои суждения могут быть восприняты им превратно.

– Как же много у тебя всяких сомнений! – прокомментировал Спанки мои мысли. – Позволю себе успокоить твой мятущийся разум., В своем естественном состоянии я не являюсь ни мужчиной, ни женщиной. На сей раз я предпочел предстать в образе мужчины, причем чертовски симпатичного, поскольку суждения мужчин всегда звучат более весомо. Постыдный факт, но что делать – в гу пору, когда я родился, дела обстояли именно так.

– Сейчас мало что изменилось, – заметил я. – Разумеется, женщины с тех пор смогли достичь некоторого прогресса, однако он, в сущности, весьма невелик.

– А в мое время именно женщины управляли обществом, тогда как мужчины занимались бизнесом.

Мы подошли к находившемуся в центре парка фонтану. Сентябрьская ночь выдалась прохладной и приятной, в воздухе еще витал аромат недавнего дождя, но в душе моей все же продолжала нарастать смутная тревога. В атмосфере словно скапливалось насыщенное озоном избыточное напряжение, а скользивший по коже ветерок навевал странные чувства. Пожалуй, мне снова стало казаться, что я очутился в компании сумасшедшего.

– И все же, Мартин, ты мне так до конца и не поверил. Давай присядем на минутку.

Спанки провел ладонью по одной из зеленых парковых скамеек – капли дождя скатились с крашеных досок, и сиденье стало сухим. Затем он поднес к моему лицу сжатую и кулак ладонь и, раскрыв ее, продемонстрировал жутковатого вида осколок зеленого стекла.

– Ты веришь в то, что стекло способно пронзить плоть, ибо является более острым, чем она, не так ли?

Он положил стекло на правую ладонь и стал сжимать до тех пор, пока острые края его не прошли насквозь. Даже при том, что ни капли крови при этом не обнаружилось, смотреть на подобное действо было ужасно неприятно.

– А вот я верю в то, что плоть острее стекла. – Спанки извлек стеклянный осколок из ладони и, нажав указательным пальцем на его плоскую поверхность, стал давить до тех пор, пока палец не прошел в проделанное им отверстие.

– Ну, так на чьей же стороне правда – науки или верования? А теперь я покажу тебе еще кое-что, уже из области силы убеждения. Так, давай посмотрим, кто мне для этого понадобится.

Он указал в сторону аллеи, и я тотчас же увидел появившееся в самом конце ее какое-то смутное пятно. Постепенно это пятно материализовалось в человеческие фигуры, которые затем начали двигаться в нашу сторону. Поначалу они казались неясными, расплывчатыми, но когда достигли полосы света, я увидел, что возглавляет шествие экстравагантно одетая и при этом странно знакомая женщина.

На ней был белый, украшенный драгоценностями корсаж и широкая юбка из голубой парчи с внушительным турнюром, расшитая узором из роз и саламандр. Подол юбки достигал ширины никак не менее двух ярдов. Обладательница странного наряда взирала на окружающий мир с надменным высокомерием, хотя сама была стара и довольно уродлива, в высоком пудреном парике из крутых белых локонов и с огромными бриллиантовыми серьгами в ушах. Следом за ней ступали двое слуг в ливреях, которые несли зачехленное кресло – на тот случай, если госпожа пожелает отдохнуть.

Наконец она заметила наше присутствие и устремила на меня презрительный взгляд, словно обнаружила у себя в розарии свинью. Я тоже неотрывно смотрел на ее безобразное, без бровей и ресниц лицо – узкий подбородок, гнилые коричневатые зубы, крупный нос, – и к тому же такое бледное, что требовался толстенный слой пудры, чтобы хоть отчасти затушевать прозрачность кожи.

– Елизавета Первая, – чуть слышно прошептал Спанки. – Склони голову – она немного того, с причудами. Впрочем, чему тут удивляться, если ее матушке отрубили голову, когда ей самой было всего три года от роду-

В то же мгновение в поле нашего зрения показался паж королевы. Поскольку я стоял с опущенной головой, мне были видны лишь толстые, обтянутые шелковыми чулками ноги королевы и туфли пажа, украшенные пурпурными шелковыми розетками, каждая величиной с блюдце.

– Ваше Величество, милорд Эссекс[1] испрашивал аудиенции, однако до сих пор не получил Вашего ответа.

– Ничего, пускай еще подождет – до конца зимы я все равно его не приму. – У королевы был хриплый, дребезжащий старушечий голос, в котором не чувствовалось абсолютно ничего королевского, хотя в нем и присутствовали интонации, заставлявшие слушающего проявлять максимум внимания.

– Она принимает нас за своих придворных, – снова прошептал Спанки. – Я не могу позволить себе нарушать ход истории. Судя по всему, она снова разругалась с Эссексом и теперь, по своему обыкновению, будет дуться на него несколько месяцев. Давай подберем себе кого-нибудь другого.

Медленно миновав нас, королева-девственница стала постепенно растворяться в темноте парка, тогда как в отдалении уже послышался новый голос, громкий, с сильным теннессийским акцентом. Обладатель голоса явно с кем-то спорил. Я поднял голову и огляделся по сторонам. Королевская процессия уже успела полностью раствориться во мраке. Прищурившись, я снова стал всматриваться в глубь аллеи, и вскоре мне было суждено пережить еще один шок.

– Меня совершенно не интересует сраный контракт, который вы составили, а потому передай Тому, что я его не подпишу.

Каково же было мое удивление, когда я увидел направлявшегося к нам самого Элвиса Арона Пресли, в черном кожаном костюме, сапогах и кожаных напульсниках, обливавшегося потом, судя по всему, в состоянии крайней ярости. Выглядел он великолепно, все еще довольно стройный, только его отливающие здоровым блеском волосы показались мне непривычно темного цвета и были начесаны на лоб. Я смекнул, что это был Пресли периода примерно шестьдесят восьмого года, то есть еще до того, как он вступил в пору своего заката. Следом за ним трусили два субъекта в темных костюмах, весьма смахивавших на встревоженных слуг Елизаветы.

– Но, мистер Пресли, – увещевал один из них, – ведь все уже готово. Кинооператоры...

– Я никогда не давал своего согласия на выступление по телевидению! – прокричал в ответ Пресли. – Так и скажите Полковнику. Черт побери, я же только что провел двухчасовое шоу! Или у меня вообще нет права на личную жизнь?!

– Нет, нет, нет! – Спанки вскочил на ноги и громко ударил в ладоши. Пресли и двое субъектов в темных костюмах рассыпались, словно стеклянные, на мелкие осколки и исчезли во тьме.

– Я хотел другого, Великого Джазиста, а не его. Извини, наверное, я просто недостаточно сосредоточился. Ведь все это – лишь иллюзии, – добавил Спанки, – хотя и не вполне бесполезные.

Впервые за все это время я заметил в облике моего спутника нечто такое, что оказалось вполне доступным моему пониманию: Спанки попросту выпендривался, явно рассчитывая услышать от меня нечто вроде комплимента.

– Как ты только что сказал, – сухо заметил я, – это всего лишь иллюзии, а потому, если ты действительно вознамерился ради меня разобраться в моей жизни, пользы от них будет не так уж много.

– Но я никогда и не говорил, что должен ради тебя что-то делать. – Он сунул руки в карманы и раздраженно пнул ногой цветочную клумбу – Если я действительно захочу заняться твоим делом, то всего лишь протяну тебе руку помощи, усовершенствую твою личность, вот и все.

В моей памяти уже начали постепенно стираться недавние салонные фокусы Спанки. В сущности, ничего особенного не произошло, и потому я снова избрал спасительную позу циника.

– Оказывается, твои возможности не столь уж безграничны, как может показаться на первый взгляд. И сколько же времени занимает этот процесс по переделке личности?

Казалось, его терпение наконец лопнуло.

– Бог мой, откуда я знаю? Столько, сколько требуется. Это ведь тебе не курсы испанского языка.

– Мне что, и контракт придется подписать? Учти, что я не намерен ставить свою подпись под какими-либо юридическими документами.

– Нет, Мартин, я не заставляю людей вскрывать себе вены и расписываться кровью, – проговорил он так, словно увещевал капризного ребенка. – Я не могу сначала сделать тебя баснословно богатым человеком, а потом отправить в ад. Я не дьявол. Кстати, никакого дьявола вообще не существует, как и самого ада. Души, которые присущи большинству людей, находятся у них на подметках обуви. Ну как мне вбить в твою чугунную голову суть моей даэмонологической сущности?

“Ну вот, опять началось”, – подумал я. Мне казалось, что я по-прежнему являюсь жертвой какого-то трюка, тщательно продуманной мистификации, конечная цель которой продолжала пока оставаться мне неясной.

– Послушай, я совершенно не нуждаюсь в твоей помощи, так что лучше тебе убраться отсюда и попробовать охмурить кого-нибудь другого.

Я решил, что вполне способен сам разобраться в собственной жизни. Черт побери, в конце концов, я молод, независим, так что моя карьера еще отнюдь не завершена. Действительно, до сих пор я ни с кем еще не делился своими проблемами. Ну и что из этого? По крайней мере, я не Зак, который бежит к родителям всякий раз, как только у него назревает очередной финансовый кризис. Я и сам способен выявить свои недостатки и добиться их искоренения.

– Ну что ж, прекрасно. Похоже, Мартин, я и в самом деле совершил ошибку. Увидев тебя в клубе, я мгновенно ощутил некую существовавшую между нами связь, но теперь вижу, что мне вообще не стоило иметь с тобой дело. Ты – само совершенство. Тебе никто не нужен. Надо же! Есть множество других людей, на которых я мог остановить свой выбор. Отчаявшихся, умеющих быть благодарными. Ты же проснешься завтра утром и начнешь рвать на себе волосы.

Похоже, он принял наконец какое-то решение, потому что резко повернулся и зашагал по аллее, насвистывая себе под нос какую-то отнюдь не стройную мелодию. Меня же продолжало глодать сомнение: а вдруг я и в самом деле, как предупреждал Спанки, лишаюсь единственного в жизни шанса? Я сорвался с места и бросился .-i ним вдогонку.

Решительность также никогда не значилась в числе характерных черт моей личности.

– Можешь ты честно ответить по крайней мере на один-единственный вопрос? – прокричал я ему вслед. Спанки умерил шаг, но не обернулся.

– Если бы я действительно согласился принять твою помощь, что ты попросил бы у меня взамен?

– Типичный для всех людей вопрос, – проговорил он, а затем возвысил голос; – Твою дружбу, Мартин Джеймс Росс. Я просто подумал, что мы могли бы подружиться с тобой. На протяжении всех этих лет мне так и не удалось открыть кому-нибудь свою душу.

Я решил не отступать.

– Но почему ты выбрал именно меня? – саркастичным тоном спросил я. – Почему именно мне суждено воспользоваться плодами твоей мудрости?

Спанки пожал плечами.

– Обычно так и бывает. На твоем месте мог оказаться любой другой человек. Просто ты очутился в нужный момент на нужном месте. Вроде выигрыша в лотерею или встречи с грабителями. У тебя был такой потерянный вид, что, едва взглянув на тебя, я сразу же вспомнил свою молодость и подумал, что с удовольствием протянул бы тебе руку помощи.

Он на секунду остановился и оглянулся. Даже стоя на некотором расстоянии от него, я заметил злобный блеск его изумрудных глаз.

– А знаешь, ты ведь не исключение. Подобные вещи случаются с людьми на каждом шагу, хотя они этого и не подозревают. Впрочем, ладно, забудь о том, что я тебе говорил. Возвращайся, малыш, в свой мерзкий мебельный магазин и не вздумай кому-нибудь рассказать о нашей встрече – плохо будет.

Он свернул с аллеи и исчез в темноте среди деревьев. Я стоял один посреди парка, глядя туда, где Спанки исчез из виду, стоял до тех пор, пока снова не начался дождь.

Глава 4
Конфирмация

Вернувшись домой, я обнаружил запах гари: видимо, Зак поставил в духовку тосты и забыл про них. Сунув раскаленный противень в раковину, я окликнул соседа, но он не отозвался. Зак оказался в гостиной – сидел на полу, скрестив ноги, курил марихуану и, отключив звук телевизора, смотрел концерт тяжелого рока.

– Терпеть не могу их, – сказал Зак, закашлявшись, и протянул мне чинарик: – Затянуться не желаешь?

– Мне бы сейчас не мешало чего-нибудь перекусить, – сказал я, после чего медленно стянул с себя куртку и бросил ее на кушетку. Да, странный, мягко выражаясь, выдался вечерок.

– Неплохая мысль. Возьми тосты – я как раз их готовлю.

– Да что ты говоришь?! И давно готовишь?

– О черт... – Зак попытался было встать, однако без моей помощи сделать это ему не удалось.

– Когда-нибудь ты так весь дом спалишь, – буркнул я. – А Дэбби где?

– Домой ушла. Мы с ней опять поцапались. Она, видите ли, хочет, чтобы я нашел себе какую-нибудь работу.

– В самом деле, почему бы тебе этого не сделать? – спросил я, после чего вернулся на кухню и принялся отчищать противень.

– А кроме того, она и слышать не хочет про аборт. Я сказал ей, что пока не готов взять на себя ответственность за собственных детей. – Он доплелся до кухни и, прислонившись к холодильнику, стал наблюдать за тем, как я готовлю тосты. – И потом, я вообще считаю, что нельзя приводить детей в мир, который не способен даже поддерживать чистоту рек. Ты заметил, что в живых изгородях совсем перестали водиться бабочки?

– Да где ты в последний раз живую изгородь-то видел? Не было никакого смысла продолжать этот спор. Заку уже стукнуло двадцать восемь лет – более чем достаточно, чтобы заводить собственных детей, – однако он и сам-то был похож на большого ребенка – слабовольный и совершенно не подготовленный к самостоятельной жизни. У его подружки Дэбби было по крайней мере одно достоинство: уж она-то знала, чего хочет, пусть даже и не располагала возможностью осуществить свое желание.

Я перенес чай и тосты в гостиную. Большая часть мебели принадлежала родителям Зака и несла на себе печать вкусов, царивших среди обитателей городских предместий пятидесятилетней давности. Исключение составляла висевшая над телевизором огромная мандала[2] – творение самого Зака, попытавшегося воплотить в нем буддистскую концепцию Вселенной.

– Кстати, – обмолвился Зак, – часть потолка сегодня все же обвалилась. Дэбби убрала мусор.

Я уже свыкся с заплесневевшим пятном сырости, отчетливо проступавшим в углу комнаты, прямо над стереосистемой, теперь штукатурка обвалилась, и на том месте зияла громадная дыра. Хозяин квартиры отказался делать ремонт, обвинив в случившемся самого Зака, полгода державшего открытым чердачное окно – что, кстати сказать, полностью соответствовало действительности. В результате рама разбухла и окно вообще перестало закрываться, а потому дождевая влага чердака просачивалась в потолок, образуя в углу комнаты зловещего вида плесневое пятно.

– Ты заставил беременную женщину заниматься уборкой квартиры?

– Старик, да ведь, кроме нее, никто и не знает, где лежат все эти щетки и тряпки.

Вонзив зубы в намазанный мармеладом тост, я принялся рассматривать висевшие над кушеткой книжные полки.

– У тебя есть что-нибудь про даэмонов?

– Демонов?

– Не “е”, а “аэ” – даэмоны. Духовные музы. Даже у Аристотеля был свой или у Сократа – не помню точно.

Зак лежал на полу, пытаясь освоить принцип действия пульта дистанционного управления телевизором – подобную картину я постоянно наблюдал в течение уже целого года, но мой вопрос побудил его мгновенно принять сидячую позу. Впервые за все время нашей совместной жизни я заговорил о чем-то доступном его пониманию.

– Подожди-ка, кажется, в прошлом месяце я читал статью на эту тему. – Он подошел к полкам и стал перебирать лежавшую там пачку журналов. – А знаешь, далеко не все из них – злобные существа. Разные встречаются. Есть, например, инкубусы[3], то есть злые духи, которые прибывают на землю с единственной целью – задирать женщин, что-то вроде “Клуба 18 – 30”, а есть еще суккубусы[4], демоны-женщины, что-то вроде Дэбби. – Он извлек основательно потрепанный журнал и протянул его мне. – Обрати внимание на помеченную мной страницу, там перечислены наиболее часто встречающиеся типы.

Я раскрыл журнал и посмотрел на фотографию главного редактора. Прическа и борода у мужчины на снимке были в точности как у Зака.

Открыв указанную страницу, я принялся читать:

“Земные даэмоны включают в себя лар, фавнов, фолиотов, нимф и троллей...”

Я скользнул взглядом 110 странице:

“Даэмоны являются эфемерными существами, наделенными развитым интеллектом, и хотя они способны испытывать позывы похоти, побуждающие их искать сношений с женщинами, в действительности они на это не способны”.

Я оторвался от журнала.

– Старье какое-то. А посвежее номеров нет? Зак перестал чесать обнаженный живот и, немного подумав, продолжал:

– Все первоисточники, которые мне доводилось читать на эту тему, были написаны несколько столетий назад, в первую очередь монашенками, попавшими в лапы младших конюхов. Хотя это, разумеется, еще не значит, что подобные создания не существуют в действительности.

– Это я уже знаю – не далее как сегодня вечером повстречал одного такого.

Зак еще больше навострил уши.

– Что ты хочешь этим сказать?

По мере того как я излагал события минувшего вечера, мой сосед проявлял признаки всенарастающего оживления. Я подробно описал все, то мне довелось увидеть в парке, а также изложил смысл сделанного мне предложения; рассчитывая на единственно возможную, как я полагал, реакцию – здорового скептицизма. Но, похоже, мои расчеты не оправдались.

– А рога у него были? Если верить моей “Энциклопедии сверхъестественных сил преисподней”, у него непременно должны были быть рога. У них у всех они есть.

– Он был похож на человека, более того – на сверхчеловека, но никаких рогов я не заметил.

– Но где-то они все равно должны быть, причем не обязательно на голове. Например, на спине – он мог уложить их вдоль позвоночника. Разумеется, ты должен проявлять осторожность, поскольку пока нет никакой уверенности в том, что это был настоящий даэмон. Не исключены всякие фокусы. Некоторые из них умеют менять свою внешность и в итоге могут так запудрить тебе мозги, что ты и с собственной душой будешь готов расстаться.

– Если верить его словам, у меня вообще нет души, – пробормотал я.

– Вся сложность в общении с духовными даэмонами, – проговорил Зак, в последний раз затягиваясь довольно-таки чахлым чинариком, – вся сложность с этой публикой заключается в том, что ты вынужден полностью доверять им. Так поступали все греческие философы и в итоге были щедро вознаграждены за свою доверчивость, обретя таким образом способность заглянуть в глубь человеческой сущности. Но в наше время развелось немало всяких проходимцев, подчас довольно мерзких типов, которые так и норовят заманить в свои сети доверчивого человека.

Время было позднее, и я постепенно стал испытывать все более нараставшее во мне раздражение.

– А ты-то откуда знаешь? – спросил я. – Ты что, видел их, настоящих?

– Нет, зато ты, судя по твоим словам, повстречался именно с таким. Я же на протяжении долгих лет читал про них.

– Но если они и в самом деле представляют собой самое что ни на есть заурядное явление, как о том говорится в большинстве книг, то по улицам должны были бы бродить сотни подобных типов. Тебе не кажется странным, что никто пока еще не испытывал на себе того, во что столь усердно заставляют тебя поверить?

– Бога тоже никто пока не видел.

– Ну ладно, ты прекрасно понял, что я хотел сказать. В общем, это что-то вроде НЛО. Кстати, почему они похищают только сумасшедших?

– Правительство называет этих людей сумасшедшими только для того, чтобы дискредитировать их в глазах общественности. Это общеизвестный факт.

У меня от подобных разговоров вдруг разболелась голова.

– Ладно, Зак, утром поговорим.

– И все же тебе следовало принять его предложение, – сказал Зак, удаляясь в свою комнату, – Второго такого случая тебе уже не представится.

Я с радостью плюхнулся в постель, посчитав это великим благом после всего того, что мне довелось испытать за минувший вечер. Не хватало еще, чтобы у меня над душой стоял этот накурившийся дури рок-фанат и пичкал меня своими советами-

Утром в среду небо очистилось от облаков, а теплый ветерок разогнал висевшую над городом сизую пелену, открыв его миру. Три недели назад у меня украли велосипед, так что на работу теперь приходилось ходить пешком. И все же вплоть до того самого момента, когда я подошел к магазину, мне удавалось сохранять приподнятое настроение.

Дэррил уже был в зале, готовый к приему покупателей, явно намереваясь перекрыть свою месячную норму продаж. Он проявлял поразительный энтузиазм во всем, что касалось мебели, и все же его познания в области оборудования для ванных комнат порой сильно смахивали на самый настоящий фетишизм. Лично я ни за что не отличил бы двухслойное нейлоновое в три четверти дюйма кольцо для душа от банановой кожуры, тогда как Дэррил во всем этом очень даже хорошо разбирался и с гордостью объяснял мне разницу между тем и другим.

Дэррил был толстым жизнерадостным парнем, но от чего постоянно попахивало псиной: похоже, он никогда не мыл голову. При ходьбе он резво подпрыгивал и смеялся таким раскатистым громким смехом, что казалось, кто-то пробует с места газануть на “форде-сьерре”, и еще у него была привычка обнюхивать кончики своих пальцев. Он обожал на каждом шагу ронять фразы типа “не сразу Рим построился” или “время не ждет”, а если замечал чернокожего парня, идущего по улице рядом с белой женщиной, обычно вздыхал и говорил: “Сколько веревочке ни виться, конец все же будет”. Во мне давно уже зрело желание до смерти отхлестать его шлангом от душа.

Во время нашего традиционного утреннего перерыва на кофе, к началу которого Дэррил уже успел обслужить не меньше сотни покупателей, тогда как я едва переговорил с парой из них, Макс предложил нам поделиться мыслями по поводу проведения очередной распродажи. Во время одного из редких приступов трудового энтузиазма у меня родилась пара идей на этот счет, которые я и изложил, однако Макс быстро отыскал в них кучу уязвимых мест и исчеркал шариковой ручкой все предложенные мною варианты рекламных объявлений.

– Знаешь, Мартин, в чем заключается твоя самая главная проблема? – спросил он, явно не собираясь выслушивать мой ответ. – В том, что ты – мечтатель. Ну сам посмотри, как много остается пустого места. Здесь можно было бы разместить крупное объявление:

“ЭКОНОМЬТЕ ВАШИ ФУНТЫ СТЕРЛИНГОВ” или что-нибудь в этом роде. – Он принялся постукивать кончиком ручки по моим тщательно исполненным рисункам, покрывая их сетью цветных точек. – Нет, все это никуда не годится, ибо не отвечает нашим практическим нуждам. Слишком уж это заумно. Ты всегда должен помнить, что люди в своей массе глупы и не поймут почти ничего из того, что ты им предлагаешь.

Разумеется, идеи Дэррила насчет оформления магазина оказались как нельзя более практичными, а все потому, что были не очень-то замысловатыми. Мне лично всегда казалось, что цель распродажи заключается в том, чтобы привлечь к магазину внимание покупателей и пробудить их интерес. Когда же Дэррил начал распространяться насчет своих излюбленных плакатов, включавших в себя и вышеупомянутый “ЭКОНОМЬТЕ ВАШИ ФУНТЫ СТЕРЛИНГОВ!” (выбранный им, скорее всего, лишь для того, чтобы польстить Максу), я решил отправиться на ленч – разумеется, в полном одиночестве.

Прежде, правда, мне пришлось ответить на телефонный звонок матушки.

– Надеюсь, ты не против того, что я звоню тебе на службу? – начала она. – Зная характер твоей работы, я, по крайнем мере, уверена, что не отрываю тебя от чего-то важного. Отпустив эту шпильку, она перешла к своим традиционным упрекам. – Почему ты никак не выкроишь время и не навестишь нас? – Теперь в ее голосе уже отчетливо зазвучали раздраженные нотки. – Твоей сестре плохо как никогда, а что касается отца, то...

Разговор продолжался двадцать две минуты, и к концу его я был готов наложить на себя руки.

Единственным светлым для меня моментом за весь день стал визит Сары Брэнниган, которая работала в одной из компаний, поставлявших “ТАНЕТ” мебель для спален. Я исподтишка наблюдал за ней, пока она сидела в кабинете Макса, закинув свои длинные ноги одну на другую и изящно скользя указательным пальцем по каталогу с проставленными в нем ценами. При одном лишь взгляде на то, как она вытянула свои малиновые губки, принимая заказ на дралоновые спальные пуфики “Помпадур”, я испытал жестокую эрекцию. На ней были черный костюм, опять же черные блестящие чулки, а на плечи, подобно огненным волнам, ниспадали длинные рыжие волосы. Для меня она всегда являлась физическим воплощением греха, эдаким пороком во плоти.

Меня Сара, естественно, в упор не замечала. Выходя из магазина, она скользнула взглядом по фигуре Дэррила, пусть даже всего лишь в-спешке-на-бегу-и-с-явным-отвращением, но тем самым все же признавая, что он является живым человеком. Окончательно подавленный, я закрыл свой гроссбух и взял куртку, которая так и не успела окончательно просохнуть от чая, который Лотти умудрилась пролить на нее.

Я вновь почувствовал, что настало время как можно скорее уносить отсюда ноги и начинать новую жизнь.

А ведь поначалу, надо признать, все складывалось очень даже неплохо – но лишь до тех пор, пока не умер Джои. Видимо, я надеялся, что мой старший брат так и будет всю жизнь помогать мне разбираться в происходящем. Он был примерно в моем нынешнем возрасте, когда заболел, причем сделал это, если верить словам отца, явно умышленно.

Впрочем, что толку теперь об этом говорить...

После очередной убийственной рабочей среды моя недавняя беседа со Спанки стала постепенно приобретать характер некого ирреального события, как если бы сама наша встреча являлась частью какой-то галлюцинации. Ни на ближайший вечер, ни на весь остаток недели никаких конкретных планов у меня не было – как, впрочем, и денег. На кино, правда, хватало. Добравшись на автобусе до дому, я скинул с себя фирменный пиджак с эмблемой “ТАНЕТ”, натянул джинсы и отправился в кинотеатр “Принц Чарльз” на Лейстер-сквер, как раз успев к началу основного фильма.

Показывали очередной дорогостоящий американский триллер, в котором двое законспирированных полицейских орали и махали кулаками друг на друга, пока наконец не подружились, потом взорвался какой-то громадный дом, а голозадая девица угодила головой в мешок с кокаином.

Я так и не досидел до конца сеанса.

Умяв пол-упаковки жареного картофеля, я неожиданно заметил Спанки, как раз проходившего мимо витрины гамбургер-бара. Даэмон шел, устремив взгляд куда-то вперед, и потому не заметил меня. На нем красовались пиджак от Голтье цвета электрик и черная водолазка, а всем своим видом он словно говорил, что опаздывает на важное свидание. И хотя он шел по тротуару как самый обычный, хорошо одетый горожанин, было в нем нечто, явно выделявшее его из толпы, так что я инстинктивно почувствовал; это не человек. Чуть позже до меня наконец дошло, что прохожие просто не догадывались о его существовании, для них он оставался человеком-невидимкой.

Поддавшись первому импульсу, я покинул свое место за стойкой и выбежал из бара, успев догнать даэмона, когда он уже собирался свернуть за угол.

– О, привет!

Казалось, Спанки совершенно меня не узнавал. Чуть прищурившись, он слегка откинул голову назад и оглядел меня с ног до головы.

– Мы познакомились с вами вчера, помните? Вы еще по ошибке Элвиса вызвали, – проговорил я, а про себя подумал: “А что, если это совершенно другой человек? Каким же обормотом я ему покажусь...”

– А, Мартин! Правильно! Извини, но сейчас я очень спешу.

Он снова устремил взгляд, вперед, явно следя за сигналом светофора, тогда как мне почему-то показалось крайне важным во что бы то ни стало задержать его.

– Я просто хотел сказать... – начал было я, совершенно не представляя себе, что именно “просто хотел сказать”. – Знаешь, мне бы не хотелось показаться невежей. Ну, вчера ночью... Естественно, я был настроен несколько скептически, но ведь и ты повел бы себя точно так же, окажись на моем месте.

– Тебе абсолютно не за что извиняться. – Спанки чуть заметно улыбнулся и сделал шаг в сторону, уступая дорогу женщине.

– Я верю, что ты действительно тот, за кого себя выдаешь. Правда верю, – продолжал я.

– Ну что ж, рад за тебя. Но в данный момент я работаю уже с другим человеком, так что все складывается как нельзя лучше.

– А...

Я увидел, как молодой даэмон повернулся, явно собираясь уходить. В мельчайших капельках дождя, застывших на его пиджаке, поблескивали крохотные неоновые искринки, тогда как в набриолиненных волосах они сливались в цветные полосы. Вид у него был такой, словно и ночь, и весь город принадлежали ему одному.

– Спанки!

Это был первый случай, когда я обратился к нему по имени. Он замер на месте, явно собираясь сойти с тротуара на залитую светом мостовую.

– У тебя должны быть рога. Это правда? Он глянул себе под ноги, затем поднял голову и понимающе улыбнулся:

– Но ты же вроде сказал, что веришь мне. В общем-то, это даже не рога – так, рудиментные позвонки.

– Значит, ты самый настоящий.

– Да, я самый настоящий.

Чуть впереди владелец газетного киоска выгружал из фургона пачки журналов. Цветные полосы на волосах Спанки начали постепенно меркнуть, и вскоре мы оба оказались в тени.

– Послушай, Мартин, я опаздываю, так что, если ты больше ни о чем не хочешь меня спросить, я, бы пошел...

– Подожди.

Стоявшая передо мной темная фигура приняла боевую позу, а голова вызывающе склонилась набок. Внезапно меня охватило отчаяние, словно я не поспевал на последний поезд, уходящий из осажденного врагом города. Я сделал шаг вперед и кашлянул, стараясь привлечь его внимание.

– Ты сказал, что можешь изменить мою жизнь, направить ее в правильное русло. Но почему? Ведь есть же много других людей, находящихся в значительно худшем положении.

– Вот здесь ты прав, других хватает. Ну так пусть ищут своих собственных духовных наставников. Я же сделал предложение именно тебе, и никому другому. Впрочем, в данном случае этот разговор имеет уже сугубо умозрительный характер. Ты же отверг мое предложение.

– А что, если я скажу тебе, что совершил ошибку? Спанки медленно покачал головой:

– Это создаст массу трудностей. Я уже согласился поработать с другим человеком. Я ведь говорил тебе, что обращаюсь с подобным предложением только однажды. И потом, я ведь не единственный даэмон, работающий в черте города. Кроме меня есть и другие – создающие будущее и прощающие прошлое. Они бродят по улицам, кристаллизуя сновидения и заставляя потаенные желания сбыться. Как знать, вдруг однажды ты снова встретишь одного из нас...

Я чувствовал, что уже не в силах вот так просто дожидаться второго подобного случая. Всю свою жизнь я потратил на поиски, и сейчас, уже отклонив сделанное мне предложение, страстно желал вернуть его назад. Да, я проявил осторожность – но разве кто-нибудь другой на моем месте поступил бы иначе? И все же будь что будет, лишь бы узнать правду. Мы стояли молча. Даже с улицы исчезли все машины. Мне показалось, что вся жизнь в городе замерла, а звезды прекратили свое кружение над погрузившимися во тьму административными зданиями. Но затем свет снова зажегся, появились машины, а владелец киоска с глухим стуком опустил на тротуар очередную кипу газет.

– Ну ладно, я подумаю, как тебе помочь, хотя ничего не обещаю. И вообще, Мартин, так подобные дела не делаются.

Я уже шагнул было в его сторону, собираясь назвать адрес своего магазина – Зак вечно забывает сообщать мне о телефонных звонках, – но он предостерегающе поднял руку:

– Если ты мне понадобишься, я знаю, где тебя найти.

С этими словами он повернулся, шагнул на мостовую и скрылся за проезжавшим мимо грузовиком.

У меня было такое чувство, будто я совершил величайшую глупость. После смерти Джои я вообще никого ни о чем не просил и сейчас пребывал буквально в шоковом состоянии от того, что вот так просто подчинился чужой воле. Не по-мужски как-то все получалось, на трусость походило. Множество людей убеждены, что их жизнь складывается наипрекраснейшим образом, но только до той поры, пока кто-то не ткнет их носом в горькую реальность. Наконец я спохватился: хватит смотреть на мелькающие перед глазами машины – и поплелся домой, испытывая в глубине души горькую досаду.

Спал я в ту ночь очень плохо.

Как, впрочем, и в следующую тоже.

Глава 5
Оценка

К вечеру в пятницу эта чертова работа в магазине меня вконец вымотала. Я сидел за своим столом и проверял заказы на кухонное оборудование, хотя голова моя была забита отнюдь не служебными делами. Все мои мысли были сосредоточены на той невероятной возможности, которую я в конечном счете все-таки упустил. Я размышлял над различными сторонами жизни, которые вполне могли бы стать частью моей собственной жизни, если бы я не оказался таким слепцом и вовремя осознал это. Почему наше повседневное бытие должно складываться из чисто физических ощущений? Почему не могут существовать иные формы, находящиеся за пределами нашего понимания?

Потому что это жизнь, а не эпизод из фильма, последовал ответ.

Всесторонне обдумав ситуацию, я утешился мыслью о том, что Спанки – всего лишь сумасшедший или мошенник и что, к счастью, мне удалось вовремя расстаться с ним. Однако, когда и эта догадка завела меня в тупик, моя вера в него вспыхнула с новой силой. Я пытался даже представить себе, как должен выглядеть настоящий даэмон, однако моя фантазия затухала на странной смеси мистики и невинности, отчетливо читавшейся на его лице. И все же, кем бы ни был этот Спанки, святым или шарлатаном, он побудил меня вернуться к тому, о чем я давным-давно забыл, а именно всерьез задуматься над своим будущим и над существующими в мире возможностями, которыми я столь легкомысленно пренебрегал.

Некоторые люди неустанно скитаются по планете; другие оседают на одном месте и занимаются созидательным трудом. Я же не подходил ни под одну из этих категорий, ибо для первой не обладал необходимой уверенностью в себе, а для второй был слишком неугомонен. Однако при всем при том меня не покидало ощущение, будто истинные радости жизни обходят меня стороной. Разумеется, ситуация значительно улучшилась бы, если бы мне удалось четко определить, чего именно я хочу. Но как это можно понять, предварительно не изведав всех радостей?

И вот хмурым вечером в пятницу, примерно без пятнадцати шесть, то есть за четверть часа до закрытия магазина, я заточил карандаш, вырвал чистый лист бумаги и принялся оценивать свою прожитую жизнь.

Сломав карандаш три раза, я наконец сдался и бросил это занятие. Удушающий запах химчистки настолько пропитал все помещение магазина, что у меня запершило в горле. Я выглянул в торговый зал.

Перед простеньким торшером битых полчаса стоял высокий негр, раздумывая, купить его или нет, и в данный момент он разбирал изделие на части, откручивал одну деталь за другой, словно искал что-то. Макс направлялся к входной двери, намереваясь вывесить табличку “ЗАКРЫТО”, тогда как чудаковатая Лотти опускала стальные жалюзи снаружи. Дэррил разговаривал по телефону, старательно прикрывая рукой трубку, чтобы кто-нибудь случайно не узнал, что он договаривается о свидании со знакомой замужней женщиной. Мне казалось, что он явно преувеличивал интерес окружающих к его личной жизни. Доки стоял, прислонившись к стене и дальнем конце магазина, задумчиво глядя прямо перед собой, ковыряя в носу и прикидывая свободной рукой вес собственных гениталий.

Вот такая у тебя жизнь, Мартин Росс.

Приближался очередной уик-энд, а у меня, как всегда, не было никаких конкретных планов. Что и говорить, жалкая картина. Но ведь должно же быть нечто такое, что я действительно способен совершить. А тем временем люди прыгали на резиновых подтяжках с моста, совершали головокружительные спуски на лыжах, занимались глубоководной рыбалкой, поднимались на гималайские вершины или пили чай с молоком яков в высокогорных кафе, где воздух настолько разрежен, что от потери сознания можно спастись лишь с помощью ингаляторов для астматиков.

Я подумал о том, чтобы сходить в библиотеку и почитать что-нибудь по даэмонологии – вдруг и в самом деле удастся выяснить, где живут эти самые “спанки-кто-бы-они-ни-были”. Впрочем, поход в библиотеку я решил отложить на завтрашнее утро.

Так, а чем же все-таки заняться сегодня вечером?

Никто даже не заметил моего ухода, за исключением разве что Лотти, настороженным тоном пожелавшей мне приятного уик-энда. Выйдя из магазина, я через задний двор театра Уиндхэма пешком направился в сторону центра города, заглядывая на ходу в витрины букинистических магазинов. Я скользил рассеянным взглядом по обложкам выставленных в витринах книг в надежде, что случайно удастся отыскать именно ту, которая объяснит мне мое странное приключение, когда неожиданно увидел Сару Брэнниган, выходившую из такси в конце переулка.

Я быстро подбежал к ней, отнюдь не нуждаясь в содействии какого-либо сверхъестественного существа, чтобы заговорить с красивой женщиной и выяснить, что она намерена делать завтра вечером.

Я окликнул Сару, она удивленно взглянула на меня, и мне стало ясно, что она меня не узнала. На ней было длинное черное платье – такие обычно надевают в оперу, – а огненно-рыжие волосы собраны на затылке и украшены серебряной пряжкой. Обнаженные плечи Сары казались мне гладкими, как атлас.

– Простите, – начала она, медленно покачивая головой, – но я не...

– Мартин Росс, – напомнил я. – Из “Мебели “ТАНЕТ”. Вот, хотел узнать... – Лишь произнеся эту фразу, я вдруг понял, что Сара была не одна. Ее сопровождал весьма солидный мужчина, который в данный момент расплачивался с водителем такси. Однако отступать было поздно, меня понесло, слова лились из меня, как из рога изобилия. Тем временем появился прифранченный спутник Сары и, изумленно подняв бровь, поинтересовался, не докучает ли ей какой-то безвестный незнакомец.

– Роджер, это с работы, – небрежно бросила она, указывая на меня пальцем, словно перед ней был не человек, а статуя или дерево какой-то редкой породы.

– Дорогая, мы опаздываем, – проговорил Роджер изысканным тоном типичного представителя верхнего слоя среднего класса. Затем он устремил на меня взгляд, в котором мелькнуло не вполне осознанное признание факта моего существования, после чего взял Сару под руку и увел прочь.

– Рада была тебя видеть, Майкл, – едва успела проговорить Сара и тут же исчезла за углом дома, оставив после себя едва уловимый аромат дорогих духов.

Для человека, вознамерившегося доказать, что он в состоянии сам устраивать свои дела, начало оказалось не слишком обнадеживающим. В самом деле, не надо быть семи пядей во лбу, чтобы по одному виду Сары понять что к чему. Стараясь держаться подальше от “Ковент-Гарден”, я вскоре оказался в пивной под названием “Ягненок и флаг”, где заказал себе кружку горького.

Три часа спустя я по-прежнему сидел за стойкой, не столько размышляя о жизни, сколько просто поглощая пиво.

Бармен возвестил о скором закрытии заведения, и игроки в дротики начали собирать манатки. Я с мрачным видом продолжал потягивать “Гиннесс”, твердо решив уйти последним.

Вечерние улицы успел окутать густой туман. Я стоял в переулке, обдумывая, куда еще можно пойти.

Странный это был переулок: если бы не проглядывавшая между домами современная автострада, вполне можно было подумать, что ты вдруг оказался в девятнадцатом веке.

Мне почудился цокот лошадиных, копыт, и поначалу я даже решил, что конная полиция объезжает улицы после закрытия пивных. Вскоре я и впрямь увидел жеребца – величественное создание с завитой гривой и шкурой, сверкавшей подобно полированному эбеновому дереву, – который осторожно, словно между рядами глиняной посуды, вышагивал по середине мостовой.

На жеребце восседал Спанки в черных кожаных галифе и сюртуке с золотыми пуговицами. Поравнявшись со мной, он спешился и хлопнул стеком по крупу коня, который окинул своего хозяина диковатым взглядом и легким галопом помчался в конец пустынной улицы.

– Там тупик, – заметил я. – Он не сможет оттуда выбраться.

Спанки вздохнул и почесал стеком кончик носа.

– Мартин, эта лошадь – чистая фикция, ее попросту не существует. Мне еще долго тебе это объяснять?

– Я просто пытаюсь осмыслить то, что вижу.

– Первая ошибка. Ты совершенно неправильно интерпретируешь мои визуальные сигналы. Это такой же язык, как и любой другой, а я умею изменять смысл произносимых слов. – Он похлопал меня по плечу, и мы двинулись вперед. Я понял, что действительно рад нашей встрече. – Разумеется, я мог бы дать тебе длинное и скучное научное объяснение происходящего, но лучше считай это всего лишь спиритическим гипнозом. Однако тебе необходимо научиться точно разграничивать предметы реальные и рожденные воображением. В данном случае реально существую я, а конь – только в воображении.

– Но ведь ты же сидел на нем!

– Я всего лишь заставил тебя поверить в это. Ты должен избавиться от примитивности восприятия. Когда-нибудь ты узнаешь обо мне абсолютно все. Впрочем, в настоящий момент тебя больше должно интересовать, почему я оказался здесь.

– Так оно и есть.

– Дело в том, что мой второй вариант не сработал. Мы решили расстаться, причем я сделал так, что она навсегда забыла сам факт встречи со мной. Мне показалось, что так будет лучше.

– Так это была женщина? И как же ты подцепил ее?

– О, скорее она меня подцепила. Мелани Палмер. Когда встречаешь женщину с таким именем, всегда рассчитываешь на ответную реакцию, не так ли? Увы, все оказалось иначе. Она произвела на меня впечатление излишне невротической, сложной, что ли, особы. Я же предпочитаю более примитивный тип.

Я вознамерился было обидеться, но Спанки продолжал:

– Таким образом, у меня высвободилось время, и мы могли бы заняться твоими проблемами.

– Послушать тебя, так мы вроде бы заключаем некий неофициальный договор.

– Пожалуй, так оно и есть. Ну и когда бы ты хотел начать?

Я посмотрел на стоявшего передо мной безлошадного всадника, одетого на манер провинциального джентльмена эдвардианских времен, изо рта которого вырывались едва различимые клубы пара, и решил не повторять своей ошибки.

– А почему бы не начать прямо сейчас?

– В самом деле, почему? – с усмешкой спросил он. – Ну что ж, отлично. Итак, начинаем первый урок.

Глава 6
Маскарад

– Надеюсь, ты не сочтешь меня излишне банальным, если я скажу, что одежда красит человека. Пожалуй, нам следует начать с создания твоего имиджа. После того как я смоделирую для тебя оптимальный вариант внешнего облика, можно будет заняться и внутренним.

– А чем тебя не устраивает мой внешний вид? – задиристо спросил я. – Мне нравится, как я одеваюсь. Спанки выразительно посмотрел на меня.

– У тебя слишком уж простецкий вид. Ну разве кто-то станет принимать всерьез человека, одетого подобным образом?

Мы приехали на такси в Кенсингтон и в данный момент стояли посередине пустынной Слоуни-стрит – средоточия магазинов элегантной мужской одежды, где цены на пиджаки были от четырехсот фунтов и выше. Сверкающие витрины придавали улице сходство с монолитной стеклянной стеной, и со стороны могло показаться, что она сложена из светящихся ледяных глыб. Время перевалило за полночь, а в этом районе свято блюли установленные часы работы.

– Сейчас все не так, как было когда-то, во времена твоей молодости, – заметил я. – Люди одеваются не столь тщательно. Теперь никто не носит накрахмаленных воротничков – нет прислуги, которая бы их гладила.

– Мартин, я отнюдь не отвергаю новейших веяний в портняжной моде.

Спанки подошел к одному из фешенебельных итальянских магазинов и, приложив ладони к хромированным замкам на двери, задышал на стекло, отчего по нему побежали тоненькие жилки инея.

– Что это ты делаешь? – спросил я.

– Отключаю систему сигнализации. В последнее время она заметно усложнилась, но я все же успел кое-чему научиться.

Послышался легкий металлический щелчок, сменившийся затем тонким шипением выходящего наружу воздуха. Одной рукой Спанки толкнул дверь и легким поклоном пригласил меня первым зайти внутрь. Я чувствовал, что не в силах сделать это: проникнув тайком в магазин, можно взять любую вещь. Но ведь это не что иное, как кража.

– Ты ошибаешься, Мартин. Я хочу, чтобы ты просто взглянул на эту одежду. Обещаю тебе, что мы ничего не возьмем.

– Ты в этом уверен?

– Даже самую малость, вешалку например. Ну входи же.

Первое, на что я обратил внимание, очутившись внутри, был запах, характерный для магазинов дорогой одежды. Под ногами причудливо извивался черно-белый шизофренический узор напольного покрытия, и тут и там красовались манекены в нарядной одежде. Пара гермафродитного вида манекенов в однотипных костюмах из оранжевого крепа издали казалась замурованной в толщу янтаря, дошедшего до нас из глубины веков.

– Гермафродиты всегда были в моде, – заметил Спанки, – поскольку богатая своими возможностями молодость не может не быть модной, а только молодых людей и можно принять за гермафродитов.

Я никак не мог свыкнуться с его привычкой читать мои мысли. Проходя между рядами товаров, Спанки то и дело жестом указывал мне на костюмы и пиджаки, слегка освещая их струившимся из его ладони желтоватым светом.

– Ну, выбирай, что тебе нравится. Прежде всего, я должен оценить твой вкус.

Мой страх стал постепенно рассеиваться. Я видел мерцавшие на стенах красные огоньки охранной сигнализации, по всей вероятности не сработавшей в данном случае. Я выбрал себе зеленые джинсы, гладкую белую рубашку и цветастый галстук. Спанки тем временем уселся на стойку и занялся своими ногтями. Взглянув на выбранные мною вещи, он изобразил презрительную гримасу:

– Положи все обратно.

Видимо, следовало все же прислушаться к совету человека, смотревшегося на миллион долларов, а потому я сделал так, как мне было сказано.

– А сейчас пройди в конец ряда и возьми серый пиджак от Версаччи и гладкие черные брюки. Потом какой-нибудь из этих ремней. И, ради Бога, забудь про галстуки – вместо них примерь вот это.

Он кинул мне черную водолазку.

– Но я же никогда не носил ничего подобного, жалобно заскулил я. – Это слишком уж модно. Леопард не может избавиться от своих пятен.

– Ты не леопард, а пятнами я займусь позже. Я всегда чувствовал себя неловко, примеряя в магазине одежду, тем более, когда занимался этим в присутствии посторонних. Мне казалось легкомысленным, чуть ли не аморальным тратить на подобную ерунду время, которое можно было посвятить гораздо более важным делам.

– Кстати, Мартин, если у тебя есть какие-то неотложные дела, что ж, я не возражаю, чтобы ты занялся ими. – Спанки великодушным жестом указал мне на дверь.

– Черт побери, прекратишь ты когда-нибудь читать мои мысли? – яростно прошипел я, продевая ногу в “бананы” от Джаспера Кол; па и все еще не веря до конца в то, что действительно занимаюсь подобными вещами. – Да я лучше джинсы надену, чем это.

– Джинсы – вещь удобная, но постоянно ходить в них считается дурным тоном. Да, похоже, сейчас люди в значительной мере утратили умение красиво одеваться.

– Доминируют в моде умеренность и демократизм, – заметил я.

– То есть ты хочешь сказать, что тебе приятно смотреть на этих бесполых людей, шныряющих повсюду и разноцветных комбинезонах, да?

– В “ракушках”-то? Боже упаси.

– Ну что ж, тогда в моих глазах ты еще не окончательно потерянный человек. – Спанки спрыгнул со стойки и окинул меня оценивающим взглядом. – Ну что ж, по крайней мере, фигура у тебя неплохая, терпеть не могу обрюзгших людей. Кстати, Мелани оказалась толстушкой. Как бы то ни было, я рад, что мои советы оказались полезными.

Он взял из стоявшей на стойке большой стеклянной банки леденец и стал его разворачивать.

– Пиджак смотрится очень даже мило. Так, а теперь надо подобрать тебе пару черных башмаков. Повесь все на место и пошли в соседний магазин.

Я принялся надевать пиджак на плечики.

– И что теперь будет? Спанки сунул леденец за щеку.

– Ты еще не устал?

– Пока нет.

– Тогда мы пойдем в отдел мужской одежды универмага Харви Николса. И таким образом сегодня же покончим с твоим гардеробом.

Посасывая леденец, он окинул меня довольно странным взглядом.

– Ну, что еще?

– Мне почему-то кажется, что ты, Мартин, не особенно доволен происходящим. Я смущенно пожал плечами.

– Терпеть не могу ходить по магазинам.

– Повторяю, я озабочен созданием твоего нового имиджа, то есть соответствующего набора визуальных сигналов. Если бы ты был женщиной и я сказал бы тебе, что нам предстоит опустошить полки магазина Харви Николса, все твое существо начало бы содрогаться от пароксизма многократного оргазма. Лишь немногие женщины способны устоять перед подобным соблазном.

Он сомкнул ладони, и исходившее от них мягкое свечение исчезло. Снова оказавшись в темноте, мы стали пробираться к выходу из магазина. Послышались приглушенный щелчок и легкое жужжание включившейся охранной сигнализации.

Проникнув на первый этаж другого универмага, находившегося на противоположной стороне улицы, мой добровольный наставник сам примерил несколько пиджаков. Лишь когда он снял водолазку, я впервые увидел те самые “рога”, о которых говорил Зак, – это был тянувшийся вдоль спины ряд крохотных и острых, как иглы, отростков, которые, казалось, отходили от позвоночника. Оки были розовые у основания и костисто-белые наверху и чем-то напоминали защитные шипы морского ежа. Следовало признать, что мне они отнюдь не показались нелепыми; более того, я даже посчитал, что людям не мешало бы иметь нечто подобное, и было бы совсем уж хорошо обзавестись хвостами.

– Но как же они не рвут тебе рубашки? – спросил я, завороженный редкостным зрелищем.

– А я укладываю их вдоль спины, – ответил Спанки, протягивая руку за спину и приглаживая рожки тыльной стороной ладони. – Видишь?

Для себя Спанки выбрал синевато-серый костюм от Армани – прежде чем повесить его обратно на плечики, он тщательно осмотрел подкладку. Меня явно нервировал вид поблескивающих окуляров телекамер, и я указал на них Спанки.

– На этот счет можешь не беспокоиться, – беззаботно произнес он. – Я стер всю запись магнитные импульсом.

Примерно через час мы закончили выбор одежды и докинули магазин столь же легко и спокойно, как и вошли в него. Вся одежда была водворена на свои места, и мы уходили, что называется, с пустыми руками. Спанки сказал, что теперь я могу пойти домой и немного отдохнуть, пока сам он будет заниматься репродуцированием одежды.

– Да, чуть не забыл, – сказал он. – Стой и не двигайся.

Спанки легонько провел пальцами правой руки по моим волосам. Я почувствовал легкое покалывание вокруг ушей и в области шеи.

– А теперь отряхнись.

Мне на воротник упали колючие пряди волос, тут же посыпавшиеся с плеч.

– Ну вот, так гораздо лучше. Сейчас ты выглядишь уже почти как я, похож на человека.

– Ловко это у тебя получается. И что теперь? Я вышел на проезжую часть улицы и поднял руку, в надежде остановить показавшееся вдали черное такси.

– Встретимся завтра утром в одиннадцать часов у входа в подземку на станции “Слоуни-сквер”. Никому не говори, куда ты идешь или с кем встречаешься. И вообще никому обо мне не рассказывай. Кажется, я уже предупреждал тебя об этом.

– А почему? – виновато спросил я. – Что случится, гели я расскажу?

– Существует слишком много людей, домогающихся повторного шанса, и мне не хотелось бы объявлять им, что они его уже никогда не получат. – Он улыбнулся и сунул руки в карманы. – А теперь садись. Если таксист примет тебя за сумасшедшего, он откажется везти.

Я перевел взгляд на водителя, который и в самом деле с опаской косился в мою сторону.

– Меня-то он не видит, – пояснил Спанки. – Кроме тебя, меня вообще никто не может видеть, а потому ему кажется, будто ты разговариваешь сам с собой.

– Но... в тот вечер, когда мы познакомились, те две девушки в клубе... они ведь обернулись, когда ты проходил мимо.

– Они просто что-то почувствовали. С некоторыми людьми это случается. Но увидеть меня так, как видишь ты, удается лишь очень немногим.

Спанки помахал мне рукой и неторопливым шагом пошел прочь, насвистывая себе под нос какой-то не вполне знакомый мне мотивчик. К тому моменту, когда я захлопнул дверцу и откинулся на сиденье такси, он уже затерялся среди бледных манекенов пустых магазинов.

Глава 7
Поздний завтрак

Проснулся я в начале десятого с жуткой головной болью.

В окно спальни врывался яркий солнечный свет, который рассыпался на мельчайшие осколки, отражаясь от любой поверхности, которая встречалась у него на пути. Мои конечности болели, а голова попросту раскалывалась на части. Было такое ощущение, словно я пьянствовал всю ночь, а потому у меня возникло сомнение: действительно ли несколько часов назад я вместе со Спанки вламывался в фешенебельные универмаги? Но тут мой взгляд упал на голубые коробки, аккуратно сложенные в изножье кровати. Сверху лежала белая квадратная карточка, на которой было написано:

“Сегодня надень то, что находится в верхней коробке. Я хочу, чтобы ты произвел соответствующее впечатление.

С приветом С.”

Побрившись и умывшись, я облачился в одежды, которые Спанки сумел скопировать – явно при помощи своих эльфов – всего за одну ночь. В отдельной коробке были косметические принадлежности, в том числе туалетная вода от Мултона Брауна, мазь от прыщиков “Окси-10”, лосьон после бритья от Ральфа Лорена и австралийский гель для волос, причем с соответствующими инструкциями по пользованию. Судя по всему, Спанки и впрямь считал, что я совершенно не способен привести себя в подобающий вид.

Через полчаса, подойдя к зеркалу, я совершенно не узнал себя: на меня смотрел незнакомец в красном шерстяном пиджаке от Голтье, черной водолазке и брюках. Волосы были уложены на манер красавцев с обложек модных журналов. Таким мне никогда не доводилось себя видеть, и, надо признать, я остался весьма доволен. Я как раз закрывал за собой дверь спальни, когда из ванной, почесываясь, в старом, потрепанном халате вышел Зак.

– Срань Господня! – Он оглядел меня с головы до ног и, ошеломленный, застыл на месте. – Да ведь это же Джорджио, едри его мать, Армани!

– Точнее, Жан-Поль Голтье. Прочь с дороги, плебей.

– Слушай, ты прямо хлыщ прифранченный! Да что случилось-то? Родители померли и оставили тебе кучу денег? – Он втянул ноздрями воздух и скривил рожу. – Боже праведный, пахнет, как в классном борделе.

– Да уж, неплохое разнообразие для пикантного аромата твоих носочков. Дэбби у тебя? Я хочу, чтобы она тоже на меня взглянула.

– Не-а. Она все еще дуется на меня. Судя по всему, ты куда-то намылился.

– Ты сделал правильный вывод.

– А скажи, это чертовски правильное произношение придается к твоему наряду или как? Я хочу спросить, это что, некий новый образ, да? Ты собираешься произвести должное впечатление на женщину?

Я так и оставил его стоящим в прихожей с отпавшей челюстью, недоумевающим по поводу свершившейся со мной метаморфозы. “Интересно, – подумал я, – сможет он усмотреть причастность к этому Спанки? Судя по всему, раньше ему даже в голову не приходило, что духовное существо может совершать столь материализованные поступки”.

Субботнее утро выдалось чудесное и прохладное. Спанки уже поджидал меня, стоя у верхнего конца эскалатора на “Слоуни-сквер”. Одет он был в точности как я, с той лишь разницей, что его пиджак оказался темно-синий, цвета ночного неба. Окинув меня оценивающим взглядом, он одобрительно кивнул:

– Ну, Мартин, скажи, положа руку на сердце: смог бы ты отличить этот пиджак от настоящего?

– Ни за что. Даже фирменные нашивки и те на подобающих им местах.

– Слава Богу. На меня работала целая бригада слепых прислужников, которые всю ночь прокладывали стежок за стежком. – Очевидно, у меня на лице появилось тревожное выражение, а потому он похлопал меня по плечу и добавил: – Это я так шучу.

Выйдя из подземки, мы оказались в нижнем конце Кингс-роуд.

– Ну что ж, в создании внешнего облика мы преуспели довольно неплохо, так что теперь можем заняться твоими манерами. Начнем с совместного завтрака. Но первым делом тебе надо обзавестись книгой. – Он кивнул в сторону магазина У. Х. Смита. – Иди и подбери себе что-нибудь из библиотечки классики издательства “Пенгвин”. Предпочтительно Блумсбери[5], период двадцатых годов. Например, очень кстати пришлась бы Вирджиния Вульф.

– Но зачем...

– Иди и делай, что тебе говорят.

Я выбрал “Комнату Джейкоба”[6] и расплатился. Когда я вернулся, Спанки снял оберточную бумагу и выбросил ее в урну, после чего вручил книгу мне. Я мысленно представил себе, как прохожие воспринимают мои телодвижения, учитывая, что Спанки – невидимка, и потому старался как можно меньше общаться с ним на людях.

– У меня сегодня какое-то игривое настроение! – воскликнул он, глубоко вздохнув и хлопая себя по груди. – Хорошо все-таки быть живым. Сейчас я мог бы подобно ракете пронзить облака. В такое утро возможно абсолютно все. Нет, я действительно это чувствую, а ты?

– Не знаю, о чем ты...

– Ого-го! – неожиданно воскликнул он, хлопнув себя по лбу и резко оборачиваясь. – Да что здесь стряслось-то? Смотри – все голые!

Я окинул взглядом запруженный людьми тротуар и тут же почувствовал, как у меня отпала челюсть. Спанки оказался совершенно прав: окружавшие нас люди были совершенно голые. Мимо прошествовали две высокие элегантные женщины, без единой нитки на теле, зато с хозяйственными сумками. Красивая молодая испанка с темными сосками на массивных грудях и в буквальном смысле слова вращающимся задом протиснулась сквозь толпу, устремляясь в “Боди шоп”[7]. У края тротуара стояла пара суровых полисменов, на которых не было ничего, кроме касок. Неподалеку от пивной сидели работяги, прилепившись посиневшими от холода задами к чугунной скамье. Чуть поодаль из такси вылезала компания голых круглолицых американцев.

Спанки закрыл лицо ладонями.

– Довольно! – воскликнул он. – Для подобных забав еще слишком рано.

В мгновение ока все снова оказались одетыми. Мы остановились перед распахнутыми дверями ресторана. Даже в столь ранний час он оказался забит молодыми и явно состоятельными людьми. Официанты, все причесанные на один манер – с “конским хвостиком”, с рискованной скоростью сновали по залу со своими стальными тележками.

– Это что, тоже входит в программу моего преображения? – спросил я, хотя и не вполне понимал смысл трапезы в обществе невидимки. Если бы я заговорил со Спанки, меня приняли бы за сумасшедшего.

– От тебя требуется всего лишь мысленно обращаться ко мне, и этого будет достаточно, я пойму тебя. – Примерно вот так?

– Именно. С этой минуты, если у тебя возникнет потребность задать какой-нибудь вопрос, просто мысленно его сформулируй, а вслух ничего не говори. Ну а теперь я хочу посмотреть, как ты ведешь себя в дамском обществе.

– Что ты хочешь этим сказать?

Насмешливо приподняв бровь, метрдотель смотрел куда-то поверх наших голов.

– Делай только то, что я буду тебе говорить. Подойди к нему и попроси подыскать тебе столик. Я буду стоять у тебя за спиной.

Я стал осторожно пробираться к метрдотелю. Тот слегка, как-то даже застенчиво, тряхнул своим белокурым хвостиком и заглянул мне в глаза.

– Могу я чем-нибудь вам помочь?

– У вас есть столик для одного?

– Боюсь, что нет. – С этими словами он отвернулся, занявшись своими делами– Я уже собирался было уйти, когда Спанки с силой сжал мне предплечье.

– Ну уж нет, этот номер у него не пройдет, – прошипел он. – Как зовут владельца ресторана?

– Понятия не имею, – подумал я.

– Осмотрись по сторонам. Видишь фотографии на стенах? Почти на каждой изображена одна и та же толстая сука.

Он оказался прав. На одной из фотографий эта пухлая, смеющаяся особа восседала за столиком, на котором стояла карточка с ее именем.

– Прочитай, как ее зовут.

– Анна Тамбур, – подумал я.

– Она – хозяйка ресторана. Но сейчас ее здесь нет.

– Почему?

– Сегодня суббота, хоть и позднее, но все же утро, то есть для вечеринок и прочих торжеств пока рановато. Завсегдатаи, перед которыми она имеет обыкновение представать во всем своем великолепии, пока не появились, а вся эта пестрая толпа попросту не заслуживает ее внимания. Скажи метрдотелю, что ты договорился с ней о встрече, но пришел чуть раньше назначенного времени. Будь уверен, он тут же отыщет тебе столик, причем самый лучший, пусть даже для этого ему придется пересадить куда-нибудь вон тех старух.

Даэмон оказался прав. Я немедленно получил желанный столик. Впереди. У окна. Следуя опять же инструкциям Спанки, я сказал официанту, что желаю сделать заказ.

– Тебе что-нибудь заказать?

– Еда мне не требуется, я ее потребляю разве что ради удовлетворения вкусовых ощущений. Закажи лососину, яичницу, лимонную сдобу с маком, чай и “Кровавую Мэри”. Да, книгу положи рядом на столик, обложкой вверх.

Я сделал заказ и огляделся по сторонам. Вот уж здесь-то мой новый роскошный наряд смотрелся великолепно – почти все посетители ресторана были одеты примерно так же.

– Мартин, обрати внимание на вход в зал. В дверях стояла высокая молодая женщина, отыскивая глазами свободный столик. Солнечный луч скользил по ее высокой груди. У нее была стрижка, модная в шестидесятые годы, а чувственные губы накрашены помадой кораллового цвета.

– Перехвати ее взгляд. Сначала она отвернется, но через некоторое время снова посмотрит на тебя. Она непременно так сделает. Уставься на нее в упор, затем жестом пригласи ее за свой столик. Улыбайся, но старайся не показаться излишне назойливым.

Женщина скользнула по мне взглядом, отвела его, а потом снова обратила его на меня. Я слегка улыбнулся и жестом указал на единственное свободное в зале место – за моим столиком. Она изобразила безразличие, но затем из-за отсутствия свободных мест, а возможно, и потому, что заметила лежавшую на столике книгу, решительно направилась в мою сторону.

– Согласно наблюдениям, женщины, находясь в обществе незнакомого мужчины, чувствуют себя в большей безопасности, если у него имеется при себе книга, – сказал Спанки. – Когда она приблизится к столику, пригласи ее сесть.

– Вы не хотели бы составить мне компанию? – спросил я.

Она оказалась выше, чем мне показалось издали, но все же была достаточно красива, в первую очередь благодаря искусному макияжу. Глубоко посаженные фиалковые глаза, длинные накладные ресницы. И эти губы...

– Спасибо. Здесь всегда так много народу. – Она взяла меню и принялась сосредоточенно изучать его.

– Представься, – сказал Спанки. Я оглянулся в поисках своего партнера, но он куда-то исчез.

– Ты где?

– Не хочу отвлекать тебя. Представься. Скажи, что лососина сегодня очень хороша. Предложи чаю.

Так я и сделал, после чего в течение последующих двадцати минут узнал о ней абсолютно все. Катиша была фотомоделью, но в данный момент испытывала некоторые затруднения с работой.

– На самом деле ее зовут иначе, – заметил Спанки. Ей предложили работу в Японии, но она пока не дала согласия. Накануне вечером она ходила на вечеринку, но так толком и не повеселилась. Мой первый же вопрос вызвал у нее нескончаемый поток красноречия. Она подробно рассказала мне о своей работе и самом последнем приятеле, который, как я понял, был настоящим чудиком. Когда я впервые увидел ее стоящей в дверях в лучах солнечного света, она показалась мне олицетворением девственности и непорочности. Теперь же мне было ясно, что воспоминания о былой невинности давно уже стерлись в ее памяти.

– А все потому, что ты сразу же возносишь женщин на пьедестал, – укорял меня Спанки. – Для тебя все они – богини. Так рассуждают обычно мужчины, которым недостает жизненного опыта. Попробуй хотя бы на минуту отвлечь ее от разговоров о ней самой-

– А как это сделать?

– Скажи ей что-нибудь такое, что может ее заинтересовать в чисто практическом плане. Расскажи ей о своей работе в “Гавене”.

– А что это такое – “Гавен”?

– Это одно из наиболее преуспевающих агентств по найму манекенщиц.

– Но ведь это же не так...

– Слушай, хватит брюзжать. Ты хочешь трахнуть ее или нет?

– Трахнуть?! Мне казалось, что ты обучаешь меня светским манерам. Ведь сейчас еще только утро! Да у нее и в мыслях этого нет.

– Утро-то оно утро, а вот насчет мыслей ты как раз ошибаешься. Я полагаю, ты обратил внимание на некоторые нюансы оброненных ею фраз насчет того, что и вечеринка накануне оказалась никудышней, и что дружок ее собирается с ней расстаться. Иными словами, вчера ей так и не удалось познакомиться с мало-мальски интересным мужчиной. Улавливаешь? Так что ты сидишь отнюдь не с мисс Парой-Хорошеньких-Туфелек. Да и твоя непорочность тоже постепенно начинает сходить на нет.

Это уж точно, причем начало тому было положено первой произнесенной мною ложью. Кстати, одной из многих.

Стоило мне упомянуть модное агентство, как Катиша тут же навострила ушки. На протяжении всей последующей беседы я под руководством своего невидимого наставника искусно направлял ее в нужное русло и вскоре поймал себя на мысли, что пространно объясняю женщине структуру моего агентства и даже делаю прозрачные намеки на возможность плодотворного делового сотрудничества. К тому времени, когда мы покончили с едой (Катиша последовала моему совету и тоже заказала лососину), она с восторженным видом внимала моим словам, упершись локтями в край стола и поддерживая подбородок кулачком. Мне стало стыдно за себя, более того, я ощущал себя непорядочным человеком. Но над всеми моими чувствами превалировала возбуждаемая этой женщиной страсть.

– Живет она неподалеку отсюда, – сказал Спанки, снова встревая в наш разговор. – Я подглядел адрес в ее сумочке. А из дома она вышла, чтобы купить губную помаду.

– А это-то ты как узнал?

Спанки снова оказался рядом. Он уже схватил с чьего-то стола кусочек тоста и теперь медленно жевал его.

– Оказавшись на улице, женщины не могут воздержаться от покупок, – пояснил он. – Эта их страсть к покупкам практически не контролируется разумом. Принято считать, что покупки – любимое занятие женщин, особенно покупка туфель. Однако это не так. Другое дело – губная помада модных цветов и оттенков. В настоящий момент твоя Катиша мечтает о новой помаде от Паломы Пикассо. Это дорого, это престижно, и она должна купить себе по крайней мере пару тюбиков, в противном случае и жизнь ей будет не в радость. Предложи ей выйти из ресторана вместе с тобой.

– Так вы за покупками собрались? – застенчиво спросил я.

– О, хотела посмотреть кое-что из косметики.

– Универмаг, который она намеревалась посетить, находится как раз на полпути между рестораном и ее квартирой, – сказал Спанки, доставая откуда-то военно-геодезическую карту необъятных размеров. – Вызовись проводить ее.

– Обожаю этот магазин, – проговорила она, восторженно принимая мое повторенное вслед за Спанки предложение.

– Вы не возражаете?

– Ни в коем случае.

Мы поднялись, чтобы уходить.

– На основании уловленных мною ее отрывочных мыслей, – сказал Спанки, – она намерена пригласить тебя к себе домой на чашечку кофе. Но прежде непременно отведи ее в магазин. Тогда это будет неким знаком признательности с ее стороны, она ведь уже сказала, что у нее нет каких-либо планов на оставшуюся часть дня.

Когда Катиша и я выходили из ресторана, Спанки проскользнул мимо меня, с ухмылкой шепнув на ходу:

– У тебя в левом кармане лежит упаковка с ароматизированными презервативами. Лимонный, клубничный и лакричный. Можешь совершать какие угодно ошибки, но ни в коем случае не предлагай уплатить за ее губную помаду.

Глава 8
Сексография

– Тело, – нараспев произнес Спанки, – есть священный храм. Суть же секса заключается в знании не только того, как войти в этот: храм, но и как отыскать все его сокровища и соответствующим образом переставить их, причем сделать это без спешки, гораздо медленнее, чем тебе хотелось бы.

Мы стояли в апартаментах Катиши в ожидании момента, когда она выйдет из ванной. Ее квартира находилась на самом верху викторианского дома из красного кирпича с покатой крышей. Сквозь большие, закругленные сверху окна в гостиную проникали лучи насыщенного пылью солнечного света, падавшие на дорогую, но в целом довольно неумело подобранную мебель, что свидетельствовало о посредственном вкусе ее хозяйки. Судя по всему, Катиша была идеальной клиенткой магазина типа “Мебель “ТАНЕТ”. И все же мне она нравилась, поскольку производила впечатление сильной, независимой женщины, прекрасно понимающей, чего именно она хочет от жизни.

В настоящий момент она, судя по всему, хотела меня.

Я понимал, что дело не только в моей преобразившейся внешности. Просто мне стали постепенно передаваться какие-то черты личности самого Спанки, а вместе с тем крепла моя вера в собственные силы и возможности. Теперь я предварительно взвешивал свои поступки и слова. То, что для большинства людей было естественной нормой повседневной жизни, для меня сплошь и рядом являлось подлинным открытием.

– Харизматический осмос[8], не более того, – проговорил Спанки, с отвращением беря в руки пушистого игрушечного тролля. – Именно это и происходит с тобой, мой дорогой друг. Я переношу на тебя малую толику своих собственных качеств, поэтому чем больше времени мы будем проводить в обществе друг друга, тем быстрее будет меняться твое поведение. Ты станешь более искушенным, более изысканным и утонченным. Когда же ты достигнешь стадии подлинной эмоциональной независимости, этот процесс завершится.. В данный же момент постарайся расслабиться и получить максимум удовольствия.

– Я скоро, – донесся до нас голос Катиши. – Устраивайся пока. – Судя по ее артикуляции, в данный момент она чистила зубы. Хозяйка квартиры заранее частично опустила жалюзи на окнах, поэтому в комнате царил полумрак. Я расположился в кресле.

– Я попросту не могу поверить в то, что действительно собираюсь заниматься подобными вещами. Боже ж ты мой, ведь сейчас всего лишь час дня, а познакомились мы с ней полтора часа назад.

Спанки в очередной раз выразительно пожал плечами и поставил тролля на комод.

– Слушай, Мартин, как вообще могло получиться, что ты вырос таким ханжой? Надеюсь, мне удастся выяснить это, когда я встречусь с твоими родителями.

– Что значит – “встречусь с твоими родителями”? Все равно они тебе обо мне ничего не расскажут.

– Как раз наоборот, старина. Смотри, смотри, кажется, она выходит.

В ванной у меня за спиной щелкнул выключатель, и появилась Катиша в нижнем белье. Она подошла ко мне с улыбкой и прильнула щекой к моему лицу. Вскоре ее язык отыскал мой рот, и я обнял ее за талию. Приоткрыв на короткое мгновение глаза, я увидел Спанки, стоявшего за спиной Катиши и. с неподдельным интересом наблюдавшего, как она расстегивает кружевной бюстгальтер.

– Ты не можешь, хотя бы на некоторое время куда-нибудь исчезнуть? Ведь ты же меня смущаешь.

– Ну, не будь таким старомодным. В конце концов, это всего лишь научный эксперимент. Просто я хочу помочь тебе, направляя твои действия.

– Здесь ты мне не нужен!

– Это почему же? – спросил он, демонстративно надувая губы. – А я-то полагал, что мы с тобой друзья.

– А потому, что это интимный процесс. И потом, так у меня ничего не получится... ну, ты знаешь. Не встанет у меня так.

Спанки бросился ко мне и деловито ощупал мой член через ткань брюк.

– Кажется, уже встал. Кстати, презервативы в левом кармане твоих брюк.

Катиша всем телом подалась вперед, сжимая меня в объятиях и нежно потираясь лоном о мою ногу. Едва протянув руку, чтобы погладить верхнюю часть ее бедра, я пережил настоящий шок, когда обнаружил, что мою руку попросту положили на вполне определенное место.

– Ради всего святого, прекрати!

– Я всего лишь пытаюсь помочь тебе. А что надо делать дальше ты знаешь?

– Снять с нее трусики.

– Очаровательно. А почему бы тебе просто не оглушить ее кирпичом и не оттрахать прямо так, не снимая одежды? Ты что, никогда не слышал про предварительную игру? Грудь, мужик, поцелуй ее грудь!

– Боже правый, нет, я определенно отказываюсь в это верить.

Я просунул ладонь под соскальзывающий бюстгальтер и легонько провел кончиками пальцев по ее соскам. Катиша откинула голову и закрыла глаза.

– Прислушивайся к исторгаемым ею звукам, по ним ты сможешь судить, насколько ей все это приятно. Одну руку держи на талии, а другой продолжай ласкать ее грудь.

Катиша начала негромко постанывать, причем чем больше я тер и щипал ее груди, тем громче становились эти звуки, казавшиеся мне стоном подкрадывающегося индийского крокодила.

– А чем занята твоя вторая рука? Сейчас уже можешь просунуть ее под трусики и основательно помассировать эти очаровательные чресла. И расстегни свою рубашку, чтобы ее соски терлись о твою грудь.

– С этим я в состоянии справиться и без подсказки!

– Ну, себя-то самого ты уж наверняка ублажишь. В данном случае я больше думаю о ней.

– Это уж точно.

Судя по всему, Спанки просто наслаждался происходящим действом. Мне вроде бы следовало испытывать отвращение и от его присутствия в комнате, и от нескончаемых понуканий, точь-в-точь как во время скачек на ипподроме, однако, как ни странно, все это меня почти не беспокоило, хотя и следовало признать, что подобные комментарии и подсказки чуточку действовали на нервы.

К тому моменту, когда мы наконец добрались до спальни, Спанки уже сидел там, скрестив ноги, на одной из подушек и снимал обертку с пузырчатой жевательной резинки.

– Боже, Спанки, ты что, не можешь хотя бы на несколько минут выйти из комнаты?

Он на мгновение задумался, медленно жуя резинку. – На сколько именно? Мне не хотелось бы пропустить грандиозный финал.

– Ну, не знаю... Минут на десять.

– Ты так долго не занимался сексом? Можно подумать, что ты год просидел в тюрьме.

Тем не менее, он спрыгнул с постели, но остался рядом с кроватью, склонив голову набок и явно наслаждаясь зрелищем Катиши, которая уже сняла трусики и большим пальцем ноги отшвырнула их в противоположный конец комнаты, а потом, по-прежнему улыбаясь, медленно раздвинула ноги.

– Кстати, Мартин, как ты полагаешь, раньше она занималась подобными вещами? – Я уставился на Спанки.

– Да уходи же!

Он скрестил руки на груди, словно подражая Арнольду Шварценеггеру.

– Я еще вернусь.

Должен признаться, Катиша продемонстрировала мне нечто такое, чего я просто не мог себе представить. В какой-то момент она соскользнула с кровати и в буквальном смысле слова встала на голову, чем повергла меня в немалое изумление. И когда я долгими и глубокими толчками приближался к оргазму, рядом с нами снова неожиданно появился Спанки.

– Знаешь, она так шумит! – пожаловался он. – Представляю, каково ее соседям. Кстати, мне очень понравился этот ее акробатический трюк.

– Ты не должен был наблюдать за нами!

– Ну, извини – подсмотрел. Прощаешь? Да, я обязательно дам тебе знать, когда она будет кончать.

Он исчез из моего поля зрения, а затем возник снова, тщательно приглаживая волосы.

– Вот сейчас, приготовься.

– Откуда ты знаешь?

– На секунду заглянул внутрь ее тела. Ее нервные окончания просто взбесились.

Катиша лежала на спине, закрыв руками лицо и издавая оглушительные стоны, тогда как я стоял у края кровати, зажатый ее бедрами и сцепленными за моей спиной лодыжками. Почувствовав приближающийся оргазм, я ускорил темп.

– Эй, не части так! Помни, что я тебе говорил: медленно и глубоко. Вот так.

Спанки приподнял правую ногу, уперся каблуком мне в зад и с силой толкнул вперед. Из груди Катиши вырвался пронзительный вопль, и ее тело забилось подо мной в диких конвульсиях.

– Спасибо.

– Не за что.

Мы достигли одновременного и поистине ошеломляющего экстаза, после чего я рухнул на свою партнершу.

Спанки надул из жвачки громадный шар и хлопнул его руками.

– А говорят, что время романтических увлечений прошло. Молодцы, оба потрудились на славу. Мне, например, очень понравилось.

– Спанки, заткнись, пожалуйста.

– Куда это ты смотришь? – спросила Катиша, приподнимаясь на локте и глядя туда, куда был устремлен мой взгляд.

– О... нет, никуда, – ответил я, робко поворачиваясь к ней, однако она уже смотрела на свой будильник.

– Боже, я же к пяти часам должна быть на просмотре, а мне требуется немало времени, чтобы привести себя в порядок.

Она ловко выскользнула из моих объятий, после чего соскочила с постели и стала разыскивать свое белье.

– Ну что ж, порядок. Тебе требуется какая-нибудь помощь?

– Нет, все прекрасно. Только ты тоже не задерживайся.

– Катиша, мне очень хотелось бы снова увидеть тебя.

– Сейчас она тебе что-нибудь соврет, – вмешался Спанки. – Сам же напросился.

– Ну разумеется. Мне тоже этого очень хотелось бы. Позвони как-нибудь.

При этом она даже не подумала сообщить мне номер телефона и ни разу не взглянула на меня, продолжая заниматься своими делами.

– А почему ты решил, что она сказала неправду?

– Да будет тебе! Вся ее гостиная увешана фотографиями какого-то бородатого типа, судя по всему, некого экстравагантного дизайнера. Скорее всего, это не просто приятель, а давний любовник, временно находящийся в отлучке. Ненадежный, обращается с ней как с девкой, но она все равно ждет его. Ну ничего, по крайней мере, ты помог ей понизить КСН...

– КСН?

– Коэффициент сексуального напряжения. А сейчас она хочет, чтобы ты поскорее исчез. Ну, пошли.

Что мы и сделали. Обернувшись на выссокие окна квартиры Катиши, я помахал рукой, но ее не увидел.

– А интересно, Катиша... – начал было я.

– Не волнуйся насчет этой особы. Вы просто оказали друг другу взаимную услугу и теперь, можно сказать, квиты. – Спанки посмотрел на свои колени. – Похоже, она держит у себя кота – все брюки в шерсти. – Он принялся раздраженно отряхиваться. – Еще несколько подобных встреч, и можно будет сказать, что с твоим сексуальным образованием мы разобрались. В следующий раз я обучу тебя постельному фокусу, который называется “Жемчуга и ласточки”. Для этого требуется ледяная вода и шнурки.

Отвернув манжету, он глянул на свои часы от Картье.

– Так, а теперь мне предстоит ненадолго отлучиться, так что остаток уик-энда можешь провести по своему усмотрению. А в понедельник, прямо с утра, займемся твоей карьерой. Чтобы общаться с разными людьми, тебе понадобится больше денег. – Он нежно похлопал меня по плечу. – Сегодня я по-настоящему гордился тобой, и, честно говоря, мне действительно кажется, что ты станешь самым лучшим клиентом из всех, которые у меня когда-либо были. Ну ладно, секс-бог, до встречи.

Я повернулся, чтобы попрощаться с ним, но Спанки уже успел исчезнуть. Впрочем, я начал постепенно привыкать к чувству одиночества, которое испытывал даже на оживленных лондонских улицах.

Глава 9
Спортивная удаль

Покров снега в городе достиг нескольких футов, заглушая звуки и отражая яркий белый свет. Зачарованный подобным зрелищем, я молча смотрел из окна своей спальни. Не рановато ли пришла зима в этом году? Улицы словно были застланы полотняной скатертью. Прохожие облачились в зимнюю одежду. За оконным стеклом метались снежные хлопья, а герани в цветочном ящике едва угадывались под белым покрывалом. Я обернулся и увидел Спанки, сидевшего, покачивая ногами, на моем письменном столе. Одет он был, как всегда, с иголочки.

– Мне почему-то казалось, что тебе понравится столь резкая перемена погоды. Не волнуйся, это всего лишь иллюзия, которую я сотворил специально для тебя.

– Не так-то просто привыкнуть к твоему постоянному вмешательству в мое восприятие реальности, – буркнул я. – А ты где был?

– Да так, ездил в провинцию повидаться со старыми друзьями.

– Из мира людей или духов? – спросил я, разыскивая свой халат.

– Разумеется, людей. Даэмоны никогда не допускают социальной мешанины. Мы существуем как бы в разных плоскостях, которые соприкасаются лишь условно, так что любые контакты между нами затруднены, а подчас и весьма опасны. Для меня же они и вовсе невозможны.

– Почему это?

– Я ведь существую в человеческой оболочке и даже при всем своем желании не смог бы трансформироваться в духа. Каждый даэмон располагает правом выбора: остаться духовным воплощением без каких-либо физических атрибутов, пребывая исключительно в небесной субстанции и пользуясь безграничной властью, либо обрести человеческий облик на Земле, где он станет носителем телесной оболочки, но при этом его возможности заметно уменьшатся.

– И до какой же степени уменьшились твои возможности?

– Ну, я умею проделывать некоторые эффектные фокусы, вроде чтения мыслей тех людей, на волну которых я настроился. Мне также даровано искусство создавать всевозможные иллюзии, проводить простые кинетические опыты, видеть сквозь твердые предметы, ну, что-то в этом роде. Но все это не идет ни в какое сравнение с тем, что я смогу вытворять, если освобожусь от оков материальной оболочки.

– Так почему же ты остаешься на Земле? – Мне нравится человеческое общество. Оно мне интересно. Некоторые из моих коллег настолько мало общались с людьми, что уже не в состоянии пользоваться человеческим языком или обрести облик существа из плоти и крови. Они существуют в разреженном небесном мире, который можно практически не принимать в расчет. Ну, как ты провел остаток уик-энда?

– В скуке, – признался я. – Вчера корпел над несколькими задумками относительно организации распродажи в нашем магазине. Зак напился и устроился на ковре посреди гостиной. Я хотел посмотреть телевизор, но он улегся прямо на пульт дистанционного управления и начинал драться всякий раз, как я пытался сдвинуть его с места.

– Ну что ж, смею уверить тебя, что подобного больше не случится. С сегодняшнего дня мы займемся твоими служебными делами. Я должен отыскать способ, благодаря которому ты обретешь уверенность в себе.

Я взял полотенце и направился в ванную. Спанки неотступно следовал за мной.

– Что и говорить, – признался я, – на служебном поприще особых лавров я не снискал.

– Ничего, к тому времени, когда я завершу работу, ты их обретешь, будь уверен. Ты заметил, что уже сегодня утром ты чувствуешь себя намного увереннее?

– По правде говоря, пока нет.

Он вцепился в мое обнаженное предплечье и сильно сжал его. Я сразу ощутил покалывание, словно мне в кожу вонзилась тысяча крохотных иголок, отчего все тело покрылось пупырышками.

– Ну, а как сейчас?

Я поспешно высвободил руку и стал ее растирать.

– А это еще что за чертовщина?

– Я просто сделал тебе небольшую инъекцию, которая облегчит последующую работу. Не волнуйся, все абсолютно стерильное и сугубо органического происхождения. А теперь побыстрее принимай душ – мне не терпится взглянуть на твое рабочее место.

Все так же потирая руку, я зашел в ванную. Мне почему-то стало неловко при мысли о том, что Спанки увидит, как со мной обращаются на работе. Постепенно я все отчетливее осознавал банальность своей повседневной жизни. Мне казалось, будто я существую отдельно от собственного тела и наблюдаю за ним как бы сверху, испытывая при этом ужас от увиденного. Скорее всего, это из-за постоянного присутствия постороннего человека, который управляет мною на правах какого-то духовного наставника из социальной сферы.

Однако Спанки вел себя отнюдь не с той фарисейской совестливостью, которая обычно характеризует работников социальной сферы. Показывая мне, как наилучшим образом вписаться в жизнь современного урбанизированного общества, он неизбежно приобретал навыки управления мною и в иных ситуациях, причем гораздо более сомнительных с моральной точки зрения, и если я предполагал нечто иное, то тем самым лишь демонстрировал собственную наивность. Очень хорошо, конечно, научить кого-то подражать поведению человека конца двадцатого столетия, но как быть, если это самое поведение отнюдь не достойно подражания? Не получалось ли так, что, якобы совершенствуя мою жизнь, он переносил на меня пороки всех тех людей, которые входили в мое окружение?

Я брился, умывался, одевался и все это время слушал нескончаемые советы Спанки. Когда мы вышли на улицу, снега действительно не было и в помине. Впервые в жизни я на работу явился без опоздания, хотя и не смог опередить Дэррила – впрочем, так было всегда. Дэррил был Прирожденным Работником Мебельного Бизнеса. Правда, магазин всегда открывал не он, а Доки, но Доки работал по отличному от нас графику.

– Надо же, какое гнетущее впечатление производит это здание. И пыль... Сколько же кругом пыли! – Спанки окинул взглядом диваны с кричащей обивкой и наборы столовой мебели, после чего высморкался и спрятал носовой платок в рукав. – А вон там твой стол, правильно?

Неподалеку от нас болтался Доки, так что мне снова пришлось прибегнуть к проекции мыслей.

– Да, это и есть мой рабочий участок. Именно здесь я провожу счастливые часы своего трудового дня.

Неожиданно мою грудь пронзил острый и одновременно чуть щекочущий удар, похожий на электрический разряд. Я изумленно отшатнулся, приткнувшись спиной к штабелю корзин для грязного белья в псевдоелизаветинском стиле “Розовый Тюдор”. Доки недоуменно посмотрел в мою сторону.

– Прощу прощения, – извинился Спанки, легонько потряхивая кончиками пальцев, – но я был просто не в силах выслушивать весь этот треп.

– Какой треп?

– Я имею в виду самодовольную болтовню типа “я-так-доволен-своей-работой”, на которую то и дело сбиваются работники сферы обслуживания. Удивительно, как это ты еще не поставил себе на стол именную деревянную табличку с надписью: “Чтобы работать здесь, необязательно быть сумасшедшим – достаточно быть просто чуточку “с перепробегом”. Учти, Мартин, что я намерен окончательно выбить у тебя из головы эту дурь.

Он поманил меня к себе, однако, получив удар, по силе сопоставимый с разрядом электрохлыста для коров, я не горел особым желанием приблизиться к нему.

– Да успокойся ты, ради Бога, я не собираюсь причинять тебе вреда. При всем своем желании я не смог бы сделать этого.

Я нехотя подошел к нему. С близкого расстояния безупречность черт его лица казалась почти абсурдной, сродни некой физической аномалии-

– Скажи, почему ты вообще работаешь в подобном месте? – сурово спросил он.

– Ну, не так уж здесь и плохо. Раз в году я получаю трехнедельный отпуск, а кроме того, у меня есть перспектива повышения по службе...

– Скажи еще что-нибудь в этом же роде, и я шарахну тебя похлеще, чем в первый раз, – предупредил он. – Да ты только оглянись вокруг! Это же самый настоящий тупик. Ведь это даже не филиал какой-то крупной фирмы, где ты мог бы рассчитывать на перевод в вышестоящую структуру. Здесь все замыкается на твоем Максе, и тебе это известно не хуже меня. Мартин, ведь ты же неглупый человек, и оставаться здесь – это значит сознательно отказываться от всех удовольствий, которые существуют в природе. Учась в школе, ты наверняка о чем-то мечтал, у тебя были амбиции – куда же все это подевалось? Почему ты позволил этим мечтам улетучиться? Скажи, ради Бога, почему ты здесь работаешь?

У меня так и не нашлось ответа на этот вопрос. Чуть позже он, правда, все понял, но в тот момент, когда у нас за спиной маячил Дэррил, а в торговом зале то и дело появлялись новые посетители, я никак не мог собраться с мыслями.

– Знаешь, Мартин, я по-прежнему не в состоянии прочитать некоторые твои мысли. Сам того не подозревая, ты блокируешь их от меня. Ну что ж, на время оставим эту тему. – Он брезгливо огляделся по сторонам. – Прежде чем мы подберем тебе новое место работы, давай посмотрим, что можно сделать здесь. Пожалуй, лучше всего тебе уйти отсюда по собственному желанию, не так ли?

Я тупо кивнул. Спанки указал на стол Дэррила:

– Как ты относишься к своему напарнику?

– Я недолюбливаю его.

– А почему, как ты считаешь?

– Потому что он постоянно подлизывается к Максу.

– А что? Это нередко срабатывает, и в итоге повышение получит именно он, а не ты. В верхнем ящике его стола уже лежит письмо от Макса, в котором тот поздравляет его и благодарит за ряд идей относительно организации предстоящей распродажи, а также намекает на некоторое грядущее “повышение доли ответственности”, то бишь повышение по службе. Кстати, твой напарник отнюдь не блещет стройной фигурой, и все же он явно мнит себя настоящим спортсменом, не так ли?

– Не знаю.

– Возможно, ты не заметил ручку теннисной ракетки, торчащую из спортивной сумки, с которой он ходит на работу. Если верить записи в его календаре, сегодня во время перерыва он играет в сквош, и я хочу, чтобы ты сразился с ним.

– Я не играю в сквош.

– А сегодня сыграешь.

– Но у меня нет ни формы, ни всего остального.

– Об этом я позабочусь.

– И потом, у него наверняка уже есть партнер на сегодняшнюю игру.

– Смотри! – Спанки указал на Дэррила, как раз направлявшегося к трезвонившему на его письменном столе телефону. – Ну надо же, звонит этот самый его партнер, хочет отменить сегодняшнюю игру. Так-так, что он там говорит? А, оказывается, он подхватил чертовски сильный насморк. Как видишь, Мартин, чревовещание – весьма полезный талант.

Я наблюдал за происходящим, пока Дэррил не повесил трубку.

– А не получится так, что этот человек, все же придет на корт? – спросил я.

– Ну и мнительный же ты! Не получится, потому что я подсмотрю в телефонной книжке Дэррила его номер и поговорю с ним голосом Дэррила. Мартин, ты же знаешь, что я не имею обыкновения объяснять природу своих способностей. Итак, в данный момент Дэррил явно сбит с толку, так что действуй.

– А это обязательно надо сделать?

Мне была ненавистна сама идея носиться по провонявшему потом корту за маленьким резиновым мячиком – я попросту не видел в этом никакого смысла.

– Мартин, все это – части единого плана, – сказал Спанки и, улыбнувшись, похлопал меня по спине. – И не надо напускать на себя такой трагический вид. Ты ведь хочешь, чтобы все изменилось к лучшему, правильно?

– Конечно, хочу...

– Ну так предложи ему сыграть с тобой.

– Я и не подозревал, что ты тоже играешь, – проговорил Дэррил, стягивая через голову сорочку и демонстрируя взмокшую от пота нижнюю рубашку.

“Я и сам этого не подозревал”, – подумал я, вытаскивая свою ракетку и отнюдь не профессиональным жестом вертя ее в руках. Дэррил изумленно посмотрел на меня, когда я предложил ему не аннулировать свою заявку на игру в спортивном центре. Раздевалка, пропитанная тошнотворным запахом парусиновых тапочек на резиновой подошве, была битком набита тучными чиновниками с красными физиономиями, которые, похоже, готовы были ради поддержания спортивной формы загнать себя в гроб.

Когда мы вышли на корт, я поймал себя на мысли, что не имею ни малейшего понятия даже о том, где мне полагается встать. Костюм, подобранный для меня Спанки, сидел на мне как влитой. Спортивная же форма Дэррила была явно мала ему и подчеркивала все жировые отложения на теле, делая его похожим на перетянутый бечевками батон языковой колбасы.

– Надеюсь, тебе придется по вкусу моя маленькая хитрость, – заметил Спанки, указывая на шорты моего партнера, врезавшиеся ему в живот. – Я специально ужал его костюм на один размер.

– Похоже, я постирал его в слишком горячей воде, – озадаченно проговорил Дэррил. Он попробовал поднять руку, и я подумал, что его костюм, того и гляди, лопнет по швам.

Спанки подошел ко мне и показал, как надо держать ракетку.

– Ну ничего, сегодня он будет играть уже не так ловко, как обычно, потому что в таких шортах особенно не побегаешь. Итак, все дело заключается в мастерстве владения кистью и удара по мячу, в замахе руки и позиции ног, координации зрения и движений. Мячи берутся вон там, а линия подачи... так, постой, дай-ка я чуточку облегчу твою задачу.

Пальцами правой руки он обхватил мое запястье и сильно сжал его. И снова я ощутил странное покалывание в пальцах рук. Казалось, Спанки остался доволен достигнутым эффектом.

– Ну вот. Я передал тебе игровые навыки Жанет Морган, чемпионки Великобритании по сквошу с 1950 по 1959 годы. Увы, я так и не смог вспомнить ни одного имени игроков-мужчин. Теперь тебе автоматически передастся ее манера игры. Постарайся только осторожнее двигаться по корту.

Он указал рукой в сторону располагавшейся справа от корта галереи:

– Я буду смотреть оттуда. Встретимся после игры.

Первой была подача Дэррила, и я, к собственному немалому изумлению, ловко отбил посланный мне мяч. Метнувшись по корту, я парировал отскочивший от стены мяч таким сокрушительным ударом правой руки, что поверг в шок не только Дэррила, но и себя самого.

В следующую секунду я стремительно крутанулся и так сильно ударил по мячу, что тот превратился в темный комок летящей резины. Дэррил был явно ошеломлен подобным натиском и как угорелый носился из одного конца корта в другой, тогда как я практически не сходил с места.

К концу второго гейма (9-3, 9-1) мой партнер превратился в багровую, истекающую потом глыбу плоти. От трения мяч разогрелся настолько, что его невозможно стало держать в руках Мы начали третий, финальный гейм нашей партии. Дэррил стал быстро сдавать, едва поспевая взглядом за полетом мяча, а о том, чтобы перехватить его, не было и речи. В какой-то момент я заметил Спанки, который, перегнувшись через перила, с любопытством следил, как я с лета нанес, пожалуй, свой самый сильный за всю игру ответный удар.

Подобно резиновой пуле мяч врезался в левый глаз Дэррила, сбив при этом его с ног. Он плюхнулся задом на пол, да так и продолжал сидеть, глухо постанывая и медленно заваливаясь назад. Сам глаз основательно пострадал, веки стремительно набухали, а из порванной кожи сочилась кровь, стекавшая на щеку.

Когда он, не переставая стонать, обхватил лицо ладонями, я, ужасаясь содеянному,, бросился к нему, желая хоть как-то облегчить его страдания.

– Это вообще опасный вид спорта, – чуть позже сказал доктор, взглянув на меня. – И все же за всю свою многолетную практику мне ни разу не доводилось видеть подобную травму на корте. Сильная, надо сказать, у вас рука.

Впрочем, от былой силы к тому времени не осталось и следа. Покидая спортивный центр, я снова испытал уже знакомое покалывание и почувствовал, как буквально каждый мускул тела пронизывает ноющая боль.

Дэррилу наложили на глаз повязку и сделали болеутоляющий укол. Его должны были сразу же отправить в операционную, чтобы попытаться спасти глаз.

– Мне чертовски неудобно, что все так получилось, – пробормотал я, когда Дэррила повезли по больничному коридору. – Это я виноват.

– Не всегда успеваешь следить за перемещением партнера по площадке, – примирительным тоном сказал Дэррил. – Сквош – слишком быстрая игра. Так что не стоит особенно корить себя.

Все то время, пока я находился в больнице, Спанки, как ни странно, со мной не было, однако, когда я уже возвращался в магазин, он снова, откуда ни возьмись, появился. “Вот уж подивится Макс, – подумал я, – куда это запропастились его продавцы”.

– Я рассчитывал, что ты просто обыграешь его, но никак не изувечишь, – сказал Спанки, подстраиваясь под мой шаг. – Что врачи сказали насчет глаза?

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Лорд Эссекс (1566 – 1б0!) – фаворит Елизаветы I.

Вернуться

2

Мандала (букв. круг, диск) – один из основных символов в буддийской мифологии, изображающий модель вселенной, карту космоса.

Вернуться

3

Инкубусы – в средневековой европейской мифологии демоны-мужчины, домогающиеся женской любви.

Вернуться

4

Суккубусы – демоны-женщины, соблазняющие мужчин.

Вернуться

5

Блумсбери – район Лондона, а также название кружка молодых литераторов двадцатых годов XX в., собирающихся в доме Вирджинии Вульф.

Вернуться

6

“Комната Джейкоба” – произведение Вирджинии Вульф (1922).

Вернуться

7

“Боди шоп” – “Салон красоты”.

Вернуться

8

Xаризма (гр. charisma милость, божественный дар) – исключительная одаренность. Осмос (гр. osimos толчок, давление). Здесь: влияние исключительной личности.

Вернуться