# Рожденная свободной

Джой Адамсон

Известная писательница, биолог-натуралист и художница Джой Адамсон рассказывает о судьбе львицы Эльсы и ее детенышей. Автор описывает свою жизнь и работу в заповеднике Кении.

## Глава первая. ЛЬВЯТА

Много лет прожила я в Северной пограничной провинции[1] Кении. Эта пустынная, заросшая колючим кустарником область простирается от горы Кения на юге до границы с Эфиопией и занимает площадь больше трехсот тысяч квадратных километров.

Цивилизация мало повлияла на эту часть Африки. Фермеров тут не было, а местные племена жили почти так же, как их предки. Животный мир этого края богат необычайно.

Мой муж Джордж был старшим инспектором по охране диких животных. Жили мы на юге провинции, поблизости от Исиоло, небольшого городка, где было десятка три европейцев – чиновников колониальной администрации.

Кроме охраны животных и борьбы с браконьерством, Джордж еще должен был заботиться об уничтожении опасных зверей, нападающих на местных жителей. По делам службы ему часто приходилось совершать дальние поездки – мы их называли сафари. Если было возможно, он всегда брал меня с собой, и я смогла хорошо узнать этот дикий, девственный край с его суровой жизнью, где законы утверждает природа.

С одного сафари и начинается наша история. Лев-людоед убил человека из племени боран. Джорджу сообщили, что хищник вместе с двумя львицами обитает на холмах по соседству с деревней, где жил погибший. С убийцей надо было расправиться, и вот мы разбили лагерь к северу от Исиоло на территории племени боран.

Утром 1 февраля 1956 года я была одна в лагере вместе с Пати – даманом, который жил у нас уже шесть с половиной лет. С виду даман похож на сурка или морскую свинку, однако зоологи считают, основываясь на строении его ног и зубов, что он ближе всего к носорогам и слонам.

Пати лежала у меня на плече, точно мягкий меховой воротник. Надежное прибежище, и все видно. Кругом сухая равнина, лишь кое-где торчат гранитные утесы да реденькие кусты. Но животных было много, особенно жирафовых антилоп и других газелей.

Вдруг послышался шум мотора. Видимо, это Джордж вернулся, притом гораздо раньше, чем предполагалось. Вскоре из-за колючих кустарников выскочил лендровер и остановился возле палаток. Я услышала голос Джорджа.

– Джой, ты где? Иди сюда, скорей, посмотри, что я тебе привез!

С Пати на плече я выбежала из палатки и увидела львиную шкуру. Но прежде чем я успела спросить, как прошла охота, Джордж указал на заднее сиденье машины. Там, пряча мордочки в лапах, лежали три львенка, три пятнистых, пушистых комочка. Им было всего несколько недель от роду, глаза еще затягивала голубоватая пленка. И хотя малыши даже не умели как следует ползать, они попытались уйти от меня. Я взяла их на руки и стала успокаивать. А Джордж рассказал, что произошло.

Под утро его и Кена, тоже инспектора, привели к тому месту, где залег людоед. Когда рассвело, из-за скал вдруг появилась львица и бросилась на них. Им совсем не хотелось убивать ее, но львица наступала, а отходить было опасно, и Джордж велел Кену стрелять. Раненая львица быстро куда-то скрылась. Кровавый след тянулся вверх по пригорку. Они осторожно поднялись на гребень, Джордж взобрался на большую плоскую глыбу, чтобы лучше было видно, а Кен двинулся в обход. По пути он заглянул под камень, остановился, вскинул ружье и выстрелил из обоих стволов. Раздался грозный рев, и прямо на него прыгнула львица. Джордж не мог стрелять – он боялся попасть в Кена. Но, к счастью, один из следопытов стоял на более удобном месте. Он выстрелил, львица метнулась в сторону, и тут Джордж добил ее. Это было крупное, сильное животное с грузными сосками. И Джордж понял, почему львица так храбро и решительно вела себя. Как же он раньше не сообразил, что она защищает свое потомство!

Джордж велел искать львят. Вдруг из расщелины в каменной глыбе донеслись какие-то звуки. Кен просунул туда руку, но не дотянулся. Львята сердито ворчали. Пришлось срезать длинную палку, загнутую на конце, и с ее помощью детенышей все же удалось извлечь из расщелины. Им было от силы две-три недели. Малышей отнесли в машину. Всю дорогу до лагеря два львенка покрупнее рычали и шипели. Зато третий, самый маленький, вел себя так смирно, словно ничего не произошло. И вот теперь они все трое лежали у меня на коленях, а я не могла ими налюбоваться.

К моему удивлению, Пати, которая всегда очень ревниво относилась ко всем возможным соперникам, спустилась с моего плеча и легла вместе со львятами, предлагая им свою дружбу. С первого же дня они стали неразлучны. Вначале Пати превосходила размерами львят. Шестилетний даман с чувством превосходства глядел на неуклюжие шелковистые комочки, которые и ходить-то как следует не умели.

Только на третий день львята стали пить разведенное сухое молоко, а до тех пор, сколько я им его ни предлагала, они только морщили носики и отвечали нечто вроде «нг-нг, нг-нг», как мы делали в детстве, пока не научились говорить «нет, спасибо».

Но стоило им один раз отведать нашего угощения, как у них появился неутолимый аппетит. Каждые два часа я должна была подогревать молоко и мыть резиновую трубку, которая заменяла им соску. Мы уже заказали в ближайшей лавке (до нее было около восьми километров) не только соски, но и рыбий жир, глюкозу и еще сухого молока. И тут же передали SOS за двести пятьдесят километров в Исиоло начальнику администрации района, предупреждая его, что вскоре прибудут три высокородных младенца и нужно приготовить для них удобный деревянный дворец.

Уже через несколько дней малыши освоились и стали всеобщими любимцами. Пати, их самозабвенная заботливая нянька, честно выполняла свои обязанности. Она обожала подрастающих маленьких тиранов и быстро прощала им все обиды. Все три львенка были «девочки» с ярко выраженной, несмотря на ранний возраст, личностью. Самая крупная относилась к сестрам снисходительно и добродушно. Мы дали ей кличку Большая. Вторая была веселой озорницей. Она колотила лапами по бутылочке с молоком и, когда сосала, сладко жмурилась. Я назвала ее Люстика, что означает «веселая».

Третья, самая маленькая, была самой отважной. Сестры всегда посылали ее на разведку, когда замечали что-нибудь подозрительное. Я назвала ее Эльсой по имени одной моей знакомой, которую она мне чем-то напоминала.

В естественных условиях Эльса вряд ли стала бы равной в прайде[2]. У львицы чаще всего рождаются четверо детенышей. Один из них, как правило, умирает сразу. Другой, обычно очень слабенький, тоже вскоре погибает. Вот почему почти всегда встречаются львицы с двумя львятами. Мать растит детенышей до двухлетнего возраста. Первый год она кормит их, отрыгивая пережеванную пищу. На втором году жизни детеныши начинают участвовать в охоте. Если они ведут себя недостаточно сдержанно, мать строго их наказывает. В этом возрасте львята сами не могут убить животное и довольствуются остатками от трапезы взрослых. А остаются нередко одни лишь крохи, так что вид у львят бывает довольно жалкий. Подчас голод берет верх, и тогда они с риском для жизни пробуют урвать кусок у взрослых или отделяются от правда. Но охотиться по-настоящему они еще не умеют, поэтому их подстерегают всякие неприятности. Законы природы суровы, и львы с первых шагов проходят трудную школу.

Большую часть дня наша четверка – Пати и трое львят – проводила в палатке, под моей кроватью. Видимо, там они считали себя в полной безопасности. Может быть, это место напоминало львятам их «детскую» в расщелине. Они были чистоплотны от рождения и всегда успевали вовремя выбежать на песок. Только в первые дни иной раз приключалась беда. И если лужица оскверняла обитель львят, они мяукали и потешными гримасами выражали свое отвращение. Они всегда очень следили за собой, и от них не было никакого неприятного запаха, разве что иногда чуть-чуть пахло не то медом, не то рыбьим жиром. Их розовые язычки были шершавые, как наждак. Когда малыши немного подросли, можно было даже сквозь одежду почувствовать, как они лижут.

Через две недели мы вернулись в Исиоло. Дворец для высокородных младенцев был уже готов. Львят встретили по-царски, каждый подходил их приветствовать. Особенно им по душе пришлись дети, а также наш садовник – молодой сомалиец Нуру, которому мы присвоили звание главного смотрителя львов. Нуру обрадовался. Во-первых, это почет. Во-вторых, когда малышам надоедало носиться по дому и саду и они ложились отдыхать в тени под кустами, он мог посидеть несколько часов без забот, следя лишь за тем, чтобы к ним не подобрались змеи или бабуины.

Три месяца малыши питались молоком, в которое мы добавляли глюкозу, рыбий жир, костяную муку и немного соли. Вскоре мы заметили, что им достаточно есть каждые три часа, а потом и того реже.

Глаза у львят совсем раскрылись, но они еще не научились определять расстояние и часто промахивались. Чтобы развить у них глазомер, мы давали им для игры мячи и старые автокамеры. Все резиновые предметы и все мягкое и гибкое чрезвычайно занимали их. Особенно увлекательно было отнимать друг у друга камеру. Нападающий пытался оттолкнуть того, кто ею завладел. Если это не помогало, вцеплялся в нее зубами, и начинался спор, кто кого перетянет. Победитель хвастался перед побежденными своим трофеем, вызывая их на новую потасовку. Если они не обращали внимания на провокацию, он клал камеру у них перед самым носом, делая вид, будто не опасается, что ее могут стащить.

Главным во всех этих играх была неожиданность. С раннего возраста они умели очень ловко подкрадываться друг к другу, а также и к нам – инстинкт подсказывал им точные движения.

Нападали всегда сзади. Прижмутся к земле и тихонько ползут к ничего не подозревающей жертве. Стремительный бросок – и нападающий уже всей тяжестью навалился на спину своей жертвы, сбивая ее с ног. Мы, конечно, делали вид, будто ничего не замечаем, когда они атаковали нас. Малыши были счастливы.

Пати тоже участвовала во всех играх, хотя опасалась увесистых ударов и следила за тем, чтобы воспитанники, которые были уже втрое крупнее своей няни, не придавили ее. Она все еще пользовалась авторитетом. Если львята вели себя чересчур дерзко, достаточно было одного строгого взгляда Пати, чтобы они угомонились. Она обладала завидным мужеством и умела показать львятам, что не боится их. А ведь оружием Пати были только острые зубы, проворство, смекалка и смелость.

Пати жила у нас с самого рождения и очень привыкла к нам. В отличие от своего родича, древесного дамана, она не была ночным животным и спала со мной в постели, обвившись вокруг моей шеи, словно меховой воротник. Питалась она только растительной пищей, зато пристрастилась к спиртному. Причем выбирала самые крепкие напитки. Доберется до бутылки, наклонит ее, вытащит пробку и сосет. Это было очень вредно для Пати и вовсе не украшало ее морального облика, так что мы старались прятать от нее виски и джин. Примечательно, как Пати «ходила в уборную». Скальный даман всегда делает это в одном месте, обычно на краю камня. Дома у нас Пати садилась на край унитаза. Это было препотешное зрелище. Во время сафари лишенная удобств Пати совсем терялась. Пришлось нам смастерить для нее стульчак.

Я ни разу не видела у Пати ни одной блохи, ни одного клеща и поначалу не могла понять, почему она непрестанно чешется. Четыре пальца на передних лапах и три на задних были оснащены круглыми копытцами, точно у крошечного носорога, а палец с внутренней стороны задней лапы кончался когтем. Им она приглаживала свою шубку, и казалось, что она чешется.

У Пати не было хвоста, зато в середине спины выходила железа – белое пятнышко среди пестроватой серой шерстки. Волосы вокруг железы поднимались дыбом, когда зверек пугался или радовался. Чем старше становились львята, тем чаще были взъерошены волосы на спинке Пати: ей приходилось опасаться их довольно грубых выходок. Им ничего не стоило спутать ее с мячиком, поэтому Пати научилась мигом вскакивать на подоконник, лестницу или еще куда-нибудь повыше. До львят Пати занимала первое место среди наших воспитанников. Тем трогательнее было видеть, как она любит этих озорников, хотя им теперь принадлежало все внимание гостей.

Львята крепли, и им не терпелось испытать свою силу на всем, что попадалось на пути. Ну как не потрепать, не потаскать брезент! И вот они уже волокут его, пропустив между передними лапами. А вырастут, будут так же тащить свою добычу. И еще любимая игра: одна из сестер вскакивала на мешок с картофелем и сидела там, отбивая все налеты, пока кто-нибудь неожиданным толчком в спину не свергал ее с трона. Чаще всего побеждала Эльса. Она умела уловить момент, когда сестры боролись друг с другом.

Отличными игрушками оказались также наши немногочисленные бананы. Их широкие красивые листья скоро превратились в рваную бахрому. А как увлекательно лазить по деревьям! Львята были прирожденными акробатами, но часто забирались чересчур высоко и потом не знали, как слезть. Приходилось их выручать.

Рано утром Нуру выпускал своих подопечных на волю, и они стремглав выскакивали за дверь, давая выход накопившейся за ночь энергии. Это было похоже на старт в собачьих гонках. Как-то раз, выбежав во двор, львята увидели палатку, где спали гости. В пять минут от палатки остались одни клочья. Нас разбудили вопли наших друзей, которые тщетно силились спасти свое имущество. А львята, обезумев от восторга, ныряли в груду вещей и появлялись с трофеями – туфлями, пижамными штанами, обрывками противомоскитной сетки… Пришлось проучить их прутом.

Уложить малышей вечером в «постель» было совсем не просто. Представьте себе трех озорных «девчонок», которые, как все дети, не любят ложиться спать да к тому же бегают вдвое быстрее, чем взрослые, и хорошо видят в темноте. Мы прибегали к хитрости. Например, привязывали к веревочке бумажный пакет и потихоньку тащили к их загону. Львята не могли устоять и кидались ловить пакет.

Ладно бы они еще играли только на воле, но сестрички пристрастились к подушкам и книгам. Опасаясь за нашу библиотеку и другое имущество, мы были вынуждены запретить им входить в дом. На террасе пришлось устроить дверь – сетку из стальной проволоки, натянутой на деревянную раму. Львята обиделись. Чтобы утешить их, мы подвесили на дереве автомобильную покрышку. И пожевать можно, и покачаться! И еще одну игрушку они получили от нас – деревянный бочонок из-под меда, который громко тарахтел, когда его катали. Но самым большим успехом пользовался наполненный старыми автокамерами мешок, подвешенный на суку. Они вцепятся в мешок зубами, а мы тянем за веревку и раскачиваем его. Чем громче мы смеялись, тем больше радости было львятам.

Однако никакие игрушки не могли заставить их позабыть о том, что путь на террасу закрыт. Они то и дело подходили к двери и тыкались носами в проволоку.

Как-то вечером мы сидели на террасе с друзьями за рюмкой вина. Наше оживление привлекло львят, но они вели себя на диво скромно, не терлись носом о проволоку и вообще держались на почтительном расстоянии от двери. С чего это они вдруг такие смирные? Я поднялась с места, чтобы посмотреть, в чем дело, и, к своему ужасу, увидела на ступеньках большую плюющуюся кобру. Не обращая внимания ни на львят, ни на нас, змея ползла куда-то по своим делам. Прежде чем мы успели схватить ружье, она уже скрылась.

Но ни загородки, ни змеи, ни запреты не могли удержать Люстику от попыток пробраться в дом. Она проверяла все двери и быстро научилась нажимать и поворачивать дверные ручки. Только задвижки принудили ее сдаться. Да и то однажды я увидела, как она пыталась отодвинуть задвижку зубами! Застигнутая врасплох, проказница в отместку сорвала с веревки выстиранное белье и утащила его в буш[3].

Когда львятам исполнилось три месяца, зубы у них выросли и окрепли так, что им можно было уже давать мясо. Я резала его на мелкие кусочки, чтобы оно напоминало пищу, которую они получали бы от матери. Много дней львята отказывались притронуться к мясу, гримасничали. Наконец Люстика попробовала новую еду и осталась довольна. Глядя на нее, решились и сестры. С этого дня каждая трапеза сопровождалась потасовкой. Бедняжке Эльсе, которая по-прежнему была самой слабой, почти ничего не доставалось. Тогда я стала приберегать для нее вкусные кусочки и во время кормежки брала ее на руки. Эльсе это очень нравилось. Она мотала головой и жмурилась от удовольствия. Потом брала в рот мой большой палец и передними лапами мяла мне запястье – движение, которым детеныши выжимают молоко из сосков матери. Так зародилась наша нежная дружба. Часто кормежка превращалась в игру, и мне всегда было весело с этими зверятами.

Они были порядочные лентяи. Улягутся удобно – и не сдвинешь. Даже ради самой вкусной мозговой косточки не встанут, а просто подкатятся к ней. Особенно им нравилось, когда я держала кость так, что можно было сосать ее, лежа на спине кверху лапами.

Вылазки в буш часто сопровождались приключениями. Однажды утром я пошла проверить, как подействует на львят глистогонное средство. Они спали недалеко от дома. Вдруг я заметила колонну черных муравьев. Передовые уже подбирались к моим малышам. А надо сказать, что у этих муравьев мощные челюсти и они ни перед чем не отступают. Я уже хотела разбудить львят, но тут колонна свернула в сторону.

А минутой позже малыши сами проснулись, так как мимо проходила пятерка ослов. Львята впервые видели таких крупных животных, но с присущей львам отвагой тотчас ринулись в атаку. Первый успех вскружил им голову, и, когда через несколько дней к нашему дому подошел караван из сорока ослов и мулов, три маленьких львенка обратили всю эту кавалькаду в бегство.

В пять месяцев львята чувствовали себя превосходно и крепли с каждым днем. Жили они на воле и только ночью спали за оградой из камней и песка в своей конуре. Без ограды нельзя было обойтись: ведь вокруг нашего дома бродили дикие львы, гиены, шакалы и слоны.

Чем ближе мы узнавали наших львят, тем сильнее привязывались к ним. Нам трудно было смириться с мыслью, что нельзя навсегда оставить себе всю троицу. Но, как ни печально, с двумя львятами придется расстаться. Лучше всего с самыми рослыми. Они не так зависели от нас, как Эльса, и всегда держались вместе. Наши африканские бои одобрили этот выбор. Когда мы спросили, какого львенка оставить, они в один голос ответили:

– Самого маленького!

Когда Эльса останется одна, будет легче приучить ее не только жить с нами в Исиоло, но и выезжать в сафари.

Большую и Люстику мы устроили в роттердамский зоопарк Блидорп. Они должны были лететь туда самолетом.

До аэродрома в Найроби было почти триста километров, и мы стали заранее приучать львят к автомашине, каждый день вывозя их на полуторке с оплетенным проволокой кузовом. И даже кормили их в машине, чтобы получше освоились. А в последний день положили на дно кузова мешки с песком.

Когда мы двинулись в путь, Эльса побежала следом по дороге, потом остановилась и печальным взглядом проводила машину, увозившую ее сестер. Я сидела с ними в кузове. Полагая, что мне в дороге достанется не одна царапина, я захватила с собой все для перевязки. Но мои предосторожности оказались излишними. Первый час львята еще волновались, но потом притихли и улеглись на мешках, обняв меня лапами. Трудно представить себе большую доверчивость. Так мы ехали одиннадцать часов и только дважды останавливались из-за прокола шин.

И вот мы в Найроби. Львята смотрели на меня широко открытыми глазами, словно вопрошая, что означают все эти незнакомые звуки и запахи. А затем самолет навсегда увез их из родной страны.

Через несколько дней мы получили телеграмму: наши львята благополучно прибыли в Голландию. Три года спустя я навестила их. Они встретили меня любезно, разрешили даже погладить, но не узнали. Им жилось хорошо, и я только радовалась, что они, судя по всему, не помнят своего привольного детства.

## Глава вторая. ЭЛЬСА ВСТРЕЧАЕТ ДИКИХ ЖИВОТНЫХ

От Джорджа я узнала, что все время, пока я была в Найроби, Эльса нервничала и ни на минуту не расставалась с ним. Ходила за ним как тень, сидела под его письменным столом, когда он работал, ночью спала в его постели. Каждый вечер он выводил ее на прогулку, но в тот день, когда я должна была вернуться, Эльса отказалась гулять. Она села посреди дороги, собираясь ждать меня, и ни за что не хотела уходить. Неужели знала, что я приеду? Если это так, на каком же инстинкте было основано ее предчувствие? Трудно, а то и вовсе невозможно объяснить такие вещи.

Эльса встретила меня восторженно, но мне было больно глядеть, как она всюду ищет своих сестер. Много дней она звала их, вглядываясь в буш, и неотступно ходила за нами, точно боялась, что и мы ее бросим. Чтобы успокоить Эльсу, мы разрешили ей пожить в доме. Львенок спал с нами на кровати, и мы нередко просыпались оттого, что он лизал нас своим шершавым языком.

При первой возможности мы захватили Эльсу с собой в сафари, чтобы отвлечь от поисков и переживаний. К счастью, сафари пришлось ей по вкусу. Как и мы, она отлично чувствовала себя в походе.

Грузовик, на который мы укладывали свою постель и другие мягкие вещи, вполне устраивал Эльсу. Лежать ей было очень удобно, и она видела все, что делалось кругом.

Мы разбили лагерь на крутых берегах Васо-Ньиро, среди зарослей зонтичной акации и пальмы дум. В засушливую пору обмелевшая река лениво несет свои воды к болоту Лориан, образуя в пути несколько стремнин и множество глубоких заводей, изобилующих рыбой.

Недалеко от лагеря подымались каменистые гряды. Эльса рыскала по расщелинам и скалам, потом взбиралась на какой-нибудь утес, с которого открывался вид на буш. Вечером лучи заходящего солнца окрашивали весь край в теплые тона, и Эльса сливалась с рыжими скалами.

Это было лучшее время дня. Спадал зной. Природа и люди облегченно вздыхали. Пурпурные тени вытягивались, сгущались, солнце наконец пряталось, и сумрак сглаживал все складки. Смолкал последний зов какой-то птицы, и во всем мире воцарялось безмолвие. Все ожидали с затаенным дыханием, когда наступит ночь и проснется буш. И вот протяжный вой гиены, будто сигнал к началу охоты.

Мне запомнился один вечер. Я привязала Эльсу к дереву возле палатки и сидела рядом, прислушиваясь к вечерним звукам, а она принялась за ужин. Пати, уютно свернувшись у меня на коленях, поскрипывала зубами. Значит, довольна жизнью. На берегу стрекотала цикада. Восходящая луна смотрелась в морщинистое зеркало потока. Высоко в бархатном небе искрились звезды. Мне всегда казалось, что в нашей провинции звезды вдвое крупнее, чем где-либо. Внезапно послышался гул, точно вдали летел самолет. Это шли к реке слоны. К счастью, ветер был в нашу сторону, так что они не могли нас учуять. Вскоре гул прекратился.

И вдруг совсем явственно – львиное рыканье. Сперва вдалеке, затем все ближе, ближе. Как поведет себя Эльса? А Эльса равнодушно отнеслась к голосу родича. Она отрывала зубами куски мяса и старательно пережевывала их, потом легла на спину кверху лапами и задремала. Хохотали гиены, тявкали шакалы, звучал великолепный львиный хор…

Стояли очень жаркие дни, и большую часть времени Эльса проводила в воде. Когда солнце и здесь добиралось до нее, она пряталась в камыши на откосе и время от времени шлепалась в речку. Зная, что в Васа-Ньиро много крокодилов, мы побаивались за Эльсу, но на нее никто ни разу не напал.

Она постоянно затевала какие-нибудь озорные игры и требовала, чтобы мы в них участвовали. Чуть зазеваешься – и она вмиг обрызгает водой, а то вдруг выскочит из реки и вся мокрая затеет с нами возню на песке, не щадя фотоаппаратов, биноклей, ружей. Особым приемом Эльса шутя валила нас наземь. Ловкий удар лапой по ногам – и ты уже растянулся на песке!

Она очень следила за своими когтями. Точила их о стволы с самой грубой корой, оставляя на ней глубокие борозды[4].

Выстрелы ее не пугали. Она быстро усвоила, что «бум!» означает мертвую птицу, и очень любила отыскивать и приносить дичь, особенно цесарок. Но птичье мясо ела редко, а перья вовсе в рот не брала. Первая птица всегда принадлежала ей, и она гордо таскала добычу. А если надоест нести, положит птицу на землю у моих ног и смотрит на меня, точно говоря: «Помоги, пожалуйста, понеси немного!» И трусила потом следом за мной, не сводя глаз с добычи в моей руке.

А вот турачи, напоминающие европейских куропаток, ее ничуть не привлекали.

Если попадался слоновий помет, Эльса непременно каталась в нем, даже втирала лапами в шкуру эти «сухие духи». Помет носорогов и многих других травоядных ей тоже нравился, но не так, как слоновий. Мы пытались понять, в чем тут дело. Инстинктивное желание заглушить собственный запах, чтобы обмануть животных, на которых обычно охотятся львы? Привычка домашних собак и кошек кататься в помете, несомненно, пережиток того же инстинкта. Пометом плотоядных Эльса никогда не «мазалась». Свои собственные надобности она отправляла в сторонке от звериных троп, по которым мы обычно ходили.

Как-то раз, заслышав в зарослях слона, Эльса со всех ног кинулась туда. Слон сердито затрубил, потом вдруг послышалось кудахтанье цесарок. Мы заволновались. Чем все это кончится? Слон почти сразу успокоился, зато цесарки были просто вне себя. Через минуту из кустов выскочила Эльса, а за нею стая сердитых птиц, которые явно решили нагнать на нее страху. Только она захочет присесть, как цесарки обступают ее со всех сторон и поднимают такой гвалт, что поневоле затрусишь дальше. Лишь увидев нас, дерзкие птицы оставили Эльсу в покое.

В другой раз во время прогулки Эльса внезапно остановилась перед кустами занзеверии. Потом подпрыгнула в воздух и поспешно отступила, глядя на нас так, словно хотела сказать: «Почему вы не поступаете как я?»

Тут мы заметили среди острых листьев свернувшуюся в клубок большущую змею! И, конечно, поблагодарили Эльсу за то, что она нас вовремя предостерегла.

Когда мы вернулись из сафари в Исиоло, начался период дождей. Повсюду лужи, ручьи… Эльса ликовала. Она с упоением шлепала по воде, высоко подпрыгивала и приближалась к нам, чтобы обрызгать чудесной грязью! Это было уже чересчур! Пора дать понять Эльсе, что она теперь уже слишком взрослая для таких выходок… Мы вооружились прутиком и сделали ей внушение. Она усвоила урок, и в дальнейшем нам редко приходилось пользоваться прутиком, хотя на всякий случай мы носили его с собой. Эльса научилась понимать слово «нельзя», оно сдерживало ее, даже когда поблизости бродили соблазнительные антилопы.

Трогательно было видеть, как львица разрывается между охотничьим инстинктом и желанием угодить нам. Пока что она была точно пес: все, что движется, надо преследовать, но инстинкт, повелевающий убивать, еще не развился в ней. Конечно, мы следили за тем, чтобы мясо, которое ей давали, не связывалось в ее представлении с видом живых коз. Гуляя с нами, Эльса встречала много диких животных, но преследовала их лишь потехи ради. Потом она быстро возвращалась к нам и тихо мяукала, рассказывая об увлекательной погоне.

Каких только животных не было по соседству с нашим домом! Много лет мы наблюдали за стадом водяных козлов и антилоп импала. Среди наших «знакомых» было и около полусотни жирафов. Эльса каждый день встречала их, и они ее хорошо знали. Жирафы разрешали ей подкрадываться – подпустят на несколько метров и преспокойно уходят. Семейство ушастых лис привыкло к ней настолько, что мы могли спокойно пройти в двух-трех шагах от норы этих робких зверушек, а лисята продолжали кувыркаться в песке у входа.

А как весело было Эльсе с мангустами[5]! Эти зверьки, размером не больше ласки селятся в заброшенных термитниках, построенных из очень прочного материала и представляющих собой идеальное убежище. Термитник подымается на несколько метров и весь пронизан ходами, в которых хорошо отсиживаться в полуденный зной. Под вечер потешные маленькие мангусты покидают свою крепость и выходят искать ягоды и червяков. А когда стемнеет, возвращаются домой. Вот в это время мы и проходили обычно мимо термитника. Эльса садилась возле него, словно замыслив правильную осаду крепости, и подолгу увлеченно смотрела, как эти комичные зверьки то вдруг выглянут из хода, то, тревожно свистнув, снова исчезнут.

Но если Эльса любила подразнить мангустов, то бабуины не прочь были поизводить ее. Они облюбовали неприступную для леопардов крутую скалу неподалеку от нашего дома и ночевали там в тесных расщелинах. Бабуины отправлялись в свою «спальню» перед самым закатом, и тогда вся скала становилась крапчатой. Из надежного укрытия они всячески поносили Эльсу, и та ничего не могла поделать.

Когда Эльса впервые встретилась лицом к лицу со слоном, мы немало переволновались. Ведь у нее не было матери, которая могла бы научить ее остерегаться этих великанов. Слоны считают львов опаснейшими врагами своих слонят и порой безжалостно расправляются с ними.

Это случилось утром. Нуру, как обычно, повел Эльсу на прогулку. Вдруг он примчался домой запыхавшись и сообщил, что Эльса «играет со слоном». Схватив винтовки, мы пошли за ним и увидели большого старого слона, который завтракал, уткнув голову в куст. В это время Эльса, подкравшись сзади, шутя шлепнула его по задней ноге. Ответом на эту дерзость был оскорбленный рев. Слон попятился, вышел из зарослей и ринулся в атаку. Эльса легко увернулась и опять стала подкрадываться к нему. Как ни потешно было глядеть на все это, мы перепугались. Не пришлось бы пустить в ход оружие…

К счастью, игра наскучила обоим довольно скоро. Слон вернулся к своему завтраку, а Эльса легла спать тут же рядом.

В последующие месяцы она не упускала ни одного случая поиграть на слоновьих нервах. А случаев было много. Наступило то время года, когда в наши края наведывались стада по нескольку сот голов. Исполины отлично разбирались в топографии Исиоло и всякий раз находили те огороды, где кукуруза и брюссельская капуста особенно удались. Но в остальном, несмотря на близость африканских лачуг и оживленное движение на дорогах, они вели себя смирно, не причиняя людям особых хлопот.

Наш дом стоял километрах в пяти от самого Исиоло среди отличных пастбищ, поэтому слоны баловали нас своим вниманием. Их любимым местом было заброшенное стрельбище рядом с нами. Вот почему в разгар «слоновьего сезона» мы соблюдали осторожность во время прогулок. А теперь нужно было думать не только о себе, но и об Эльсе, и мы удвоили бдительность.

Однажды в полдень Нуру и Эльса привели за собой целое стадо слонов. Мы приметили их из окна столовой и попытались привлечь к себе внимание Эльсы, но она уже отвернулась, собираясь идти им навстречу. Потом вдруг присела, с удивлением наблюдая, как два десятка слонов, повернув к стрельбищу, идут в затылок друг другу. Привлеченные запахом, слоны длинной цепочкой выбирались из кустарника, где притаилась львица. Эльса пропустила их мимо себя и медленно пошла следом, вытянув голову и хвост в одну прямую линию. Вдруг замыкающий, огромный самец, мотнул головой и затрубил. Но боевой клич не испугал Эльсу, она продолжала идти за слонами. Мы решили проследить за ними. Они мелькали среди зарослей, но не было слышно ни рева, ни треска ломаемых сучьев – ничего, что говорило бы о стычке. Все-таки мы волновались до тех пор, пока наш львенок не вернулся домой, утратив наконец интерес к своей затее.

Но не все слоны, с которыми встречалась Эльса, вели себя миролюбиво. Как-то раз со стрельбища донесся страшный шум и топот. Прибежав туда, мы увидели, как Эльса мчится по склону, преследуя слоновье стадо. Один самец все же атаковал ее, но львица оказалась слишком проворной. Слон прекратил погоню и вернулся к стаду.

Немало веселых минут доставляли Эльсе жирафы. Во время одной нашей прогулки она приметила стадо и, дрожа от возбуждения, стала тихонько подбираться к нему. Жирафы смотрели на нее невозмутимо. Эльса взглянула на них, затем на нас, словно желая сказать: «Ну, что вы тут стали, как столбы, мешаете охотиться!» Потом рассердилась и с разбегу повалила меня на землю.

А в тот же день вечером мы забрели прямо в гущу слоновьего стада. Быстро смеркалось, но мы еще различали контуры огромных животных. Для меня всегда было загадкой, как эти великаны могут так бесшумно пробираться через буш. Не успеешь оглянуться, как ты уже в окружении! Так и на этот раз. Они отрезали нам все пути к отступлению. Куда ни глянь – слон. Мы старались как-нибудь отвлечь Эльсу, время было совсем не подходящее для забав. Но едва она их заметила, удержать ее оказалось невозможно. Эльса кинулась в гущу стада, слоны затрубили. Сердце у меня сжалось от страха, потому что в темном буше мы никак не могли выйти из окружения. Наконец удалось найти лазейку, и мы вернулись домой – без Эльсы. Она пришла гораздо позже, очень довольная своими приключениями, и не могла понять, почему я вне себя от тревоги.

Дорожка, ведущая к нашему дому, была окаймлена живой изгородью из эвфорбии, которую животные обычно не трогают. Ветви этого кустарника содержат едкий млечный сок. Если он попадет в глаза, получается болезненное, долго не проходящее воспаление. Звери далеко обходили нашу изгородь, одни лишь слоны с удовольствием лакомились сочными ветвями, и после их ночных трапез оставались огромные пролысины. Однажды, кормя Эльсу, я услышала, как за кустами топают слоны. Пять великанов увлеченно уписывали изгородь, которая нас разделяла!

Дополнительное разнообразие в жизнь Эльсы внес поселившийся по соседству носорог. Как-то вечером мы возвращались с прогулки, было уже совсем темно. Вдруг она бросилась за домики наших рабочих, поднялся страшный шум. Подбежав, мы увидели, что Эльса стоит лицом к лицу с носорогом. После короткого замешательства носорог сердито фыркнул и помчался прочь. Эльса за ним по пятам.

На следующий день Эльса, Нуру и я опять вышли к вечеру на обычную прогулку и задержались дотемна. Вдруг Нуру схватил меня за плечо, потому что я чуть не наскочила на носорога, который наблюдал за нами из-за куста. Я отпрянула и обратилась в бегство. К счастью, Эльса его не заметила. Она решила, что я с ней играю, и кинулась за мной вслед. Счастливо отделались. Ведь носороги – коварные создания, они нападают на все, включая грузовики и поезда! А на следующий день Эльса отыгралась. Она километра три гоняла носорога по долине. Нуру честно старался не отставать от нее.

В конце концов носорогу надоели эти проказы, и он переселился в более спокойное место.

Мы выработали для Эльсы твердый распорядок дня. С утра, пока еще было прохладно, ходили на стрельбище полюбоваться грандиозными антилопами импала, послушать птичий хор. Как только рассветало, Нуру вел Эльсу на прогулку в буш. Энергия распирала львицу, она гонялась за всем на свете, даже за собственным хвостом.

С началом дневного зноя они прятались в тень под какое-нибудь дерево. Эльса спала. Нуру читал Коран и пил чай. Для защиты от диких зверей Нуру всегда носил с собой ружье, но он строго соблюдал наше наставление: сперва покричать, потом стрелять. Он очень привязался к Эльсе и ревностно о ней пекся.

Потом они возвращались домой, и мы принимали дежурство. Сперва Эльса выпивала молоко, затем шла с нами на прогулку. Она лазила по деревьям, точила когти, ловила упоительные запахи, подкрадывалась к газелям Гранта или жирафовым антилопам, которые охотно играли с нею в прятки. Очень любила Эльса возиться с черепахами, она катала их, словно мяч. Но больше всего она любила играть с нами. Ей хотелось, чтобы мы, ее «прайд», непременно участвовали во всех ее проделках и забавах.

Вечером с наступлением темноты мы приводили Эльсу домой, на ее площадку, где она получала ужин – сырое мясо, чаще всего баранину или козлятину. Ребра и хрящи тоже входили в ее меню. Я держала в руках кость, а она грызла ее так, что на лбу у нее перекатывались тугие желваки. Потом я извлекала из костей мозг, а Эльса, стоя на задних лапах, облизывала мои пальцы. Пати сидела на подоконнике и спокойно смотрела на нас. Она ведь знала, что скоро придет ее черед завладеть хозяйкой. Я лягу спать, и она займет свое место у меня на шее.

Но до тех пор оставалось еще несколько часов, которые я проводила с Эльсой – играла с нею, рисовала ее, иногда читала. Это были часы нашей самой задушевной близости. Мне кажется, именно в это время, когда Эльса, сытая, довольная, дремала, посасывая мой большой палец, в ней крепла любовь к нам. Только в лунные ночи она вела себя беспокойно, металась взад и вперед вдоль изгороди, ловя трепещущими ноздрями таинственные ночные запахи. Когда Эльса нервничала, ее лапы становились влажными. Часто было достаточно потрогать их, чтобы узнать ее настроение[6].

## Глава третья. ПУТЕШЕСТВИЕ ЭЛЬСЫ К ИНДИЙСКОМУ ОКЕАНУ

Эльсе исполнился год. У нее сменились зубы, причем я выдернула ей один молочный клык, и она терпеливо перенесла операцию, даже не дернула головой. Кости она обгладывала не резцами, а коренными зубами, помогая себе шершавым, покрытым жесткими сосочками языком. У нее была обильная, насыщенная солями слюна.

А Пати старела, и я заботилась о том, чтобы ей было как можно спокойнее.

Подошло время нашего отпуска. Мы решили отдохнуть на берегу моря, недалеко от границы Сомали, по соседству с рыбацкой деревушкой. Идеальное место для Эльсы. Наш лагерь будет далеко от людей, на самом берегу, а захочется тени – сразу за песчаным пляжем начинается кустарник.

С нами поехали двое наших друзей – молодой служащий Дон и гостящий у нас австрийский писатель Герберт.

Дороги были скверные, переезд занял три дня. Я ехала с Эльсой на грузовике и с привалов снималась первая. За мной следовали оба лендровера. Пати была на попечении Джорджа. На сухих песчаных равнинах, по которым пролегал наш путь, было очень жарко.

В одном месте дорога затерялась в паутине верблюжьих следов, и, когда стало темно, я сбилась с пути. А тут еще кончился бензин. Мне оставалось только ждать и надеяться, что Джордж обнаружит мой след. Прошло несколько часов, прежде чем я приметила вдали его фары. Он сказал, что они разбили лагерь в нескольких километрах и надо поспешить туда: Пати заболела, у нее тепловой удар. Он дал ей немного коньяку, но сомневался, что она выживет.

Эти километры показались мне нескончаемыми. Когда мы добрались до лагеря, Пати была без сознания. Потом она очнулась, даже узнала меня, попыталась скрипнуть зубами, выражая свою любовь ко мне. Это были ее «последние слова». Сердце Пати еле билось. Вот она вздрогнула, вытянулась… Это конец.

Пати умерла.

Я держала ее на руках. Маленькое тельце долго не остывало.

Я вспоминала, сколько радости доставила она мне за семь с половиной лет. Вспоминала многочисленные сафари, в которых Пати была моей верной спутницей. Вместе мы добывали у озера Рудольф, где ей очень докучала жара, и на берегу океана. Мы подолгу катались на утлой дхоу, ездили в долину Сугута и к горе Кении. Ее вересковые склоны пришлись Пати очень по вкусу. Когда мы путешествовали по кручам горы Ньиро, Пати очень ловко цеплялась за спину мула. Я делала зарисовки племен Кении. И где только мы не разбивали лагерь! Порой у меня месяцами не было другого товарища.

А как кротко она относилась к всевозможным зверятам – белкам, мангустам, которые жили в нашем доме, как любила наших львят. Когда мы ели, Пати сидела возле моей тарелки и осторожно брала у меня из рук лакомые кусочки.

Я очень привязалась к Пати.

И вот я заворачиваю ее в кусок ткани, обматываю поверх сбрую с поводком и рою могилу рядом с лагерем. Ночь душная, лунный свет чуть побелил темные складки на просторной равнине. Мир, тишина…

Наутро мы отправились дальше. Хорошо, что скверная дорога не позволяла задумываться.

На место прибыли вечером. Нас встретили рыбаки. Они рассказали, что какой-то лев причиняет им много хлопот. Чуть не каждую ночь он уносит коз. Они надеялись, что Джордж расправится с разбойником.

Было поздно разбивать настоящий лагерь, и мы устроились спать под открытым небом. Нас было десять человек. Как единственная женщина, я поставила свою раскладушку чуть поодаль. Эльса была заперта в грузовике рядом со мной. Вскоре все, кроме меня, уснули. Вдруг я услышала странный звук, словно по земле что-то волокли. Зажгла фонарик… В нескольких метрах от моей кровати стоял лев, он держал в зубах шкуру антилопы, которую мы застрелили в тот вечер.

В первый миг я решила, что это Эльса, но она лежала на своем месте в машине. Я снова перевела взгляд на льва. Он зарычал, не сводя с меня глаз.

Я медленно двинулась к Джорджу. И сделала глупость, повернувшись к зверю спиной. Нас разделяли каких-нибудь несколько шагов. Я почувствовала, что он идет за мной, тогда я быстро обернулась и направила луч фонаря ему в морду. Прикинула расстояние – метров семь-восемь. Пятясь, я отступила к кроватям, на которых храпели мужчины. Проснулся только Джордж. Я сказала, что за мной крадется лев, он не поверил.

– Ерунда! Наверно, гиена или леопард.

Все-таки он встал с кровати, взял винтовку и почти сразу же увидел светящиеся глаза, а затем услышал ворчание. Джордж не сомневался, что это тот самый разбойник, о котором нам говорили. Он подвесил на дереве метрах в тридцати от машины кусок мяса и стал ждать.

Вскоре в том месте, где мы устроили кухню, загремела посуда.

Джордж тихонько обогнул машины, поднял винтовку и одновременно зажег фонарик. Лев сидел между кастрюлями, уписывая остатки нашего обеда. Джордж нажал спуск – осечка! Нажал снова – опять осечка! Забыл зарядить ружье. Лев не спеша удалился. Сконфуженный, Джордж сходил за патронами и вернулся в засаду.

Прошло довольно много времени, прежде чем он услышал, что кто-то тянет приманку. Джордж включил фары автомобиля, яркий свет озарил льва. Грянул выстрел. В самое сердце! Лев был молодой и безгривый. Подвид типичный для побережья.

Утром мы по следам определили, что произошло ночью. Сперва лев утащил шкуру антилопы и закусил ею метрах в двадцати от моей кровати. Насытившись, он обошел весь наш лагерь.

Эльса внимательно наблюдала за событиями, но не издавала ни звука.

Как только взошло солнце, мы повели ее на берег знакомиться с Индийским океаном. Был прилив. Поначалу львица оробела от рокота и плеска волн. Осторожно понюхала воду, куснула пену, окунула морду, чтобы напиться… И скорчила гримасу, набрав в пасть соленой воды. Мы начали купаться. Глядя на нас, Эльса тоже решилась войти в море. Она сразу пристрастилась к купанию. Ей всегда нравились лужи и ручьи, здесь же был настоящий рай. Она отлично плавала, окунала нас с головой, брызгала, колотя по воде хвостом, – словом, не давала нам покоя до тех пор, пока не удостоверилась, что мы наглотались соленой водички.

Эльса привыкла всюду следовать за нами, поэтому, когда остальные уходили ловить рыбу, я оставалась на берегу. Иначе львица поплыла бы за лодкой.

Здешние рифы славятся на всю Кению красивейшими коралловыми рыбками. С масками и подводными ружьями мы ныряли в чудесный мир кораллов. Одни кораллы напоминали пагоды, другие – мозг великана, третьи были словно огромные грибы, расписанные пурпурными цветочками или изумрудными зигзагами. Течение колыхало завесы ярких водорослей, среди которых укрывались стайки рыбешек. Плывя вдоль глубоких ложбин, мы попадали в темные гроты, заглядывали в сумрачные туннели, откуда навстречу нам выскакивали любопытные коралловые рыбки, явно озабоченные нашими габаритами. Ведь под водой все кажется чуть не вдвое больше.

Мы видели рыб в красную полоску, напоминавших дикобразов. Их плавники были совсем как веера, и они порхали над кораллами, будто бабочки. У золотых в голубую крапинку рыбок, похожих на коробочки, над глазами торчал рог. Попадались синие рыбки с желтой картой Африки на плоских боках, сновали цветные «шахматные доски» и «зебры». Некоторые рыбы были будто в масках, а их длинные плавники напоминали шлейфы. Иные во время опасности раздувались и превращались в ежей, у других позади спинного плавника как бы выдвигался дюймовый штык. На дне, сливаясь с песком, лежали рыбы, плоские, как камбала. А рядом, приоткрыв створки, торчали огромные моллюски – смертоносные живые капканы. Возле самого рифа неподвижно – если не считать янтарных глаз, которые пристально следили за всем, – стояла ядовитейшая рыба-дьявол, пряча свое грозное оружие под ярко-красной бахромой. Самой легкой добычей были омары в жестком шиповатом панцире. Наполовину укрывшись под камнем, они словно ждали, когда стрела пронзит их панцирь между глазами. Длинные усики настороженно колыхались в воде. Актинии, эти причудливые «цветы», безжалостно расправлялись с мелкими тварями, которые подходили слишком близко к их непрестанно движущимся щупальцам. К счастью, ядовитые скаты были проворнее нас. Они молниеносно исчезали, прежде чем мы успевали различить на песке их крапчатые спины.

Пока мы парили в мерцающем мире переменчивых красок и причудливых созданий, Эльса под чьим-нибудь присмотром отдыхала в манграх возле лагеря. Рыбаки, приметив зверя, подтягивали трусы повыше и обходили его морем. Они не подозревали, что Эльса ничуть не боится воды!

Она охотно гуляла на берегу, ловя кокосовые орехи, принесенные волнами. Иногда мы привязывали орех на веревку и крутили его в воздухе над головой, а Эльса без устали прыгала за ним. Она быстро убедилась, что рыться в песке увлекательно и полезно: чем глубже зарываешься, тем песок прохладнее и влажнее и тем приятнее там кататься. Еще она любила волочить длинные космы водорослей и порой столько их наматывала на себя, что становилась похожей на морское чудовище. Но всего потешнее было возиться с крабами. На закате берег кишел этими маленькими розовыми созданиями. Они вылезали из норок и бочком спешили к воде. Волны непрестанно отбрасывали их, но крабики не сдавались и наконец, урвав клок сочной морской воды, бегом тащили добычу домой. Им и без того приходилось трудно, а тут еще Эльса носилась по берегу и тормошила то одного краба, то другого, невзирая на болезненные щипки. К чести крабов надо сказать, что из всех противников Эльсы, включая слонов, буйволов и носорогов, только они успешно ей противостояли. Станут боком на посту перед норкой, поднимут розовую клешню, и, как бы Эльса ни ловчила, крабы всегда успевали царапнуть ее чувствительный нос.

Прокормить Эльсу становилось все труднее. Смекнув, что выдался хороший случай подзаработать, местные жители запрашивали втридорога за своих коз. Для них настала пора роскошной жизни, но вскоре Эльса наказала спекулянтов. Они не очень-то внимательно присматривали за скотом, козы с утра до вечера бродили в кустарнике, оказываясь легкой добычей для львов и леопардов. Как-то вечером, когда козам уже давно полагалось спать, мы отправились на пляж. Вдруг Эльса метнулась в кусты. Блеяние… тишина. Видно, она учуяла козу, бросилась на нее и навалилась всей тяжестью. Но ей никогда не приходилось убивать, она просто не знала, как это делается, и, когда мы подошли, попросила помочь. Джордж выстрелом добил козу. Владелец не объявился, – должно быть, решил, что в гибели козы повинен дикий лев. И мы промолчали. А стоило признаться, и к нашему лагерю пригнали бы на соблазн Эльсе всех престарелых коз на многие километры вокруг, чтобы потом потребовать с нас возмещение. Голос своей совести мы заглушили. Ведь как-никак Джордж прикончил самого грозного истребителя коз. А бешеные деньги, которые с нас драли за покупаемых для Эльсы животинок?..

Под конец отпуска Джордж заболел малярией. Но он так увлекся подводной охотой, что, наглотавшись лекарств, продолжал вставать ни свет ни заря и нырять.

Как-то вечером, возвращаясь с Эльсой с прогулки, я услышала в лагере стоны и крики. Заперев львицу в машину, я побежала к палатке. Джордж сидел на стуле в беспамятстве и кричал. Он требовал револьвер, звал меня, проклинал Эльсу, грозил застрелиться. Несмотря на жар, он все же узнал меня, стиснул до боли мне руки и простонал, что теперь, когда я пришла, можно и умереть. Я сильно испугалась. Слуги жались поодаль, а наш гость стоял, не зная, что делать. Он приготовил палку на случай, если Джордж начнет буйствовать.

Они шепотом рассказали мне, что вдруг ни с того ни с сего Джордж принялся размахивать руками, звать меня, искать револьвер. К счастью, я быстро вернулась.

Теперь нужно было уложить Джорджа и успокоить. Мы потащили его на кровать. Он безвольно повис у нас на руках, холодный как лед. Хотя мне было страшно, я старалась говорить с ним ровно, спокойно. Рассказала, как мы гуляли с Эльсой, какую рыбу повар приготовил на обед, какую ракушку я нашла, шутила по поводу его странного поведения. А сама задавала себе вопрос: неужели умрет?

И, совсем как ребенок, Джордж успокоился. Только лицо его посерело, нос заострился, глаза закрылись… Он прошептал, что холод ползет у него вдоль ног к сердцу, а руки уже омертвели. Вот встретятся оба ледяных потока у сердца – и конец. Вдруг он с безумным испугом опять вцепился в меня, точно я олицетворяла жизнь. Я влила немного коньяку в пересохший рот Джорджа, погладила его по голове, заговорила о торте, который привезла из Исиоло. Хороший торт, мы съедим его вечером, как только Джордж поднимется на ноги.

Мне стало ясно, в чем дело. Джордж принял чересчур много мепакрина да к тому же пошел нырять, не дождавшись, когда это сильное лекарство подействует. Что-то в этом роде уже было с ним несколько лет назад, я сразу узнала симптомы. Под утро Джордж, совершенно измученный, уснул, но до тех пор он перенес еще несколько приступов, во время которых мозг его лихорадочно работал и он бормотал что-то невнятное. Утром я послала за врачом в Ламу. Но тот ничем не смог помочь, только прописал снотворное и заверил Джорджа, что он быстро поправится, если не будет нырять.

Когда Джорджу стало лучше, мы поспешили вернуться в Исиоло. Как всегда, отпуск пролетел слишком быстро. Зато мы привезли домой отличный загар, а шуба Эльсы от частого купания стала совсем шелковистой.

## Глава четвертая. ЛЬВЫ-ЛЮДОЕДЫ

Вскоре после нашего возвращения домой во время одной из прогулок я заметила, что Эльса ходит с трудом, точно у нее болит что-то. Смеркалось, а нам еще предстоял долгий путь по крутым, каменистым склонам, сквозь колючий кустарник. Наконец Эльса и вовсе остановилась. Джордж, решив, что у нее запор, посоветовал сделать ей клизму. Но для этого надо было дойти до дому и съездить в Исиоло за всем необходимым. Джордж вызвался побыть с Эльсой.

Уже стемнело, когда я вернулась с водой, клизмой и фонариком. Но одно дело ставить клизму в кабинете ветеринара и совсем другое – лечить царапающуюся львицу среди колючего кустарника в кромешной тьме.

Мне удалось влить бедняжке пол-литра воды, больше она не позволила. А этого, конечно, было мало, и оставалось только нести львицу.

Я снова сходила домой, взяла раскладушку (вместо носилок), карманные фонари, прихватила шестерых боев и повела отряд к холмам.

Конец ознакомительного фрагмента. Полный текст доступен на www.litres.ru

# Примечания

1

Названия африканских стран и их административных единиц сохранены такими, какими они были в период путешествия автора. – Примеч. переводчика.

2

Прайдом называется союз трех и более львов. Он может включать одну или несколько семей, возглавляемых взрослыми, или несколько взрослых, которые охотятся вместе. – Примеч. авт.

3

Заросли, лесистые участки.

4

Скорее всего, она таким образом упражняла мышцы, втягивающие когти. – Примеч. авт.

5

Различают несколько видов мангустов, обитающих в Азии, Африке и Южной Европе. В данном случае речь, видимо, идет об ихневмоне (Herpestes ichneumon) – небольшом хищнике из семейства виверровых. Питается ихневмон мелкими позвоночными, в том числе и ядовитыми змеями, к яду которых зверек малочувствителен. Сравнение с лаской, однако, вызывает недоумение, так как ихневмон и все другие мангусты значительно крупнее.

6

Очень интересное наблюдение. Назначение этого явления – сделать следы более «пахучими», что облегчает животным нахождение других особей своего вида. Механизм его, однако, не совсем ясен.