Эйна Ли
Любовные хроники: Флин Маккензи

Глава 1

Техасский выступ

1869 год

Флинт Маккензи почуял их прежде, чем увидел.

Звенящий гул точно вывел его на место. Он подъехал к четырем телам и спешился. Над трупами роились жирные мухи. По состоянию тел Флинт определил, что они лежали здесь по крайней мере дня два. У троих команчей были огнестрельные раны, а спина и грудь четвертого – белого – оказались густо утыканы стрелами.

Поскольку тела лежали рядом, Флинт догадался, что двое мужчин, которых он выслеживал, вероятно, наскочили на индейцев во время ночевки. Ветер еще не разнес остывший пепел костра. Скальп белого человека остался на голове, и это могло означать лишь одно: никто из индейцев не уцелел. Иначе, рассуждал Флинт, они бы вернулись за телами своих братьев.

Но кто-то все-таки исчез. Флинт наклонился, чтобы рассмотреть следы двух лошадей. Одна из них была нагружена сильнее, и ее копыта глубже отпечатались в грязи. Скорее всего всадник вел лошадь убитого под уздцы. Глубокий отпечаток имел трещину в подкове на правой задней ноге. Флинт мгновенно узнал знакомый изъян – тот самый след, по которому он шел с самого Дос-Риоса, откуда выехал пять дней назад. Тогда городской шериф рассказал ему, как двое хвастались, что водили компанию с Чарли Уолденом. Флинт прошелся по следам неподкованных индейских мустангов и обнаружил место, где они были привязаны, но, очевидно, сорвались с коновязи.

Распрямившись, он проводил острыми глазами след, убегавший от места резни. Если шериф говорил правду, уцелевший всадник мог оказаться одним из команчерос, пять лет назад совершивших набег на «Трипл-М». Эта банда безжалостных головорезов изнасиловала и убила его мать и жену брата.

Флинт вернулся к телам у кострища и обыскал карманы белого. Нашлось несколько монет, кисет почти без табака, но ничего такого, что помогло бы определить личность убитого. Сунув все в карман рубашки, Флинт осмотрел индейцев. На их лицах виднелись сделанные черной краской отметины.

– Эге, да на них боевая раскраска, – обратился он к мышастому жеребцу, неподвижно стоявшему там, где хозяин спешился. Флинт привык разговаривать со своим четвероногим другом. – Хотелось бы знать, отчего они пришли в ярость. – Он вскочил в седло. – Похоже, лучше убираться отсюда подобру-поздорову.

С возвышавшейся над всей округой скалы он оглядел дно глубокого каньона. Внезапно Флинт насторожился, подавшись в седле вперед, и всмотрелся в расстилавшееся в сотнях футов под ним плоское пространство: по янтарной глади травы, прорезанном черной колеей взрыхленной земли, как шхуны, плыли крытые брезентом фургоны…

– Вот кого выслеживали убитые команчи. Оттого, Сэм, мы нашли их в боевой раскраске.

В последние дни Флинт получил немало подтверждений присутствия индейцев и теперь не сомневался, что это только начало. Днем раньше, днем позже, но индейцы нападут на караван. Если не предупредить людей, начнется новая резня.

– Будь все проклято! – выругался он и сплюнул на следы, убегающие вдаль. – Сэм, мы потеряем сукина сына. – Затем Флинт натянул поводья и начал спуск, оставив позади теряющуюся в долине цепочку следов.

В непроглядной черноте безлунной ночи мерцало с полдюжины костров, и при их свете Флинт проник в самую сердцевину круга сгрудившихся у небольшого ручья фургонов. К его досаде, не послышалось ни единого окрика, и он свободно проехал в центр лагеря, прислушиваясь к тихому гомону разговоров и принюхиваясь к домашнему запаху очага.

Вскоре вокруг собрались любопытные переселенцы. Подошел долговязый человек средних лет.

– Привет, незнакомец, – дружелюбно проговорил он. – Присядь у костра и отведай нашей еды.

– Спасибо за приглашение, – ответил Флинт и спешился. – Вы хозяин каравана?

– Угадали, – осклабился его собеседник. – Меня зовут Эл Мастере, – и протянул руку.

– Флинт Маккензи, – ответил на рукопожатие Флинт и вопросительно посмотрел на переселенца. – Мистер Мастере, вам раньше когда-нибудь приходилось заходить так далеко на запад?

– До сих пор не доводилось, мистер Маккензи.

Флинт последовал за ним к одному из костров, и они вместе присели у огня. Женщина подала тарелку, на которой горкой возвышалось жареное мясо и толстые куски хлеба из кислого теста.

– Необыкновенно вкусно, мэм, – обернулся он к женщине, когда тарелка опустела. – Премного благодарен.

– Хотите еще мяса?

– Благодарю, мэм, кофе как раз то, что надо. – Флинт с удовольствием принял кружку с дымящимся горячим напитком.

Глаза женщины подернулись теплотой:

– Но от куска яблочного пирога вы не откажетесь.

– Не откажусь. – Флинт посмотрел вслед поспешившей за угощением женщины. Она напомнила ему мать. От тяжелых воспоминаний о ее несчастной судьбе и при мысли об опасностях, с которыми предстояло столкнуться сидевшим вокруг людям, его глаза помрачнели.

Только сейчас Флинт, прислонившись к дереву, присмотрелся к переселенцам. Многие выглядели усталыми и изможденными. Флинту не обязательно было слышать их речь, чтобы понять: перед ним южане. Он сражался за Конфедерацию и видел много подобного люда – искалеченные души, они в унынии и отчаянии из последних сил старались поднять из руин разоренные фермы и усадьбы.

Взгляд продолжал скользить по лицам и выхватил стройную женскую фигуру. Хотя ее обладательница скрывалась за спинами других, Флинт безошибочно отличил ее по роскошному каскаду ярко-рыжих полос. Вот уж действительно, подумал он, павлину в стаде гусей не спрятаться. И решил, что не один команчи-следопыт, выслеживающий караван, давно заприметил эти волосы и уже представляет, как огненный скальп болтается у него на поясе.

– Откуда ваши люди, мистер Мастере?

– Из Джорджии, мистер Маккензи.

– Караван кто-нибудь ведет?

Мастере кивнул:

– Проводник по фамилии Мур.

– Булвип Мур? – переспросил Флинт, и собеседник утвердительно наклонил голову. С этим следопытом Флинт встречался и раньше, и у него сложилось о Муре весьма невысокое мнение. Флинт считал Мура бандитом из бандитов, потому что тот преследовал лишь собственные интересы. Ходил слушок, что однажды Мур удрал от каравана после того, как сам завел его в западню.

– И где же он?

– Мистер Мур еще вчера утром ускакал на разведку, – ответил Мастере. – А нам велел держать прямо на запад.

– Он упоминал о том, что заметил следы индейцев?

– Какие следы? – забеспокоился Мастере.

– Последние два дня я то и дело натыкаюсь на них. Единственная возможность спастись – немедленно повернуть обратно и попытаться благополучно добраться до Дос-Риоса. Могу проводить, если боитесь, что не найдете дороги.

– Не думаю, мистер, чтобы индейцы оказались настолько безрассудны, чтобы напасть на такой большой караван, – вскинулся человек, сидевший неподалеку; остальные поддержали товарища дружными возгласами.

Флинт досадливо окинул взглядом спорщика и снова посмотрел на Мастерса:

– Двенадцать фургонов не испугают отряд ступивших на тропу войны команчей. Кто-нибудь из вас сражался с индейцами?

– Никто, – покачал головой старший каравана. – Почти все мы простые фермеры из Джорджии.

– Тогда какого дьявола вас занесло в страну индейских племен?

– Дома совсем есть нечего. Мы решили пробиваться в Калифорнию и соединиться в Санта-Фе с другим караваном фургонов.

– А что, приятель, – раздался чей-то насмешливый голос, – разве не одно и то же – стрелять в индейца или янки? На той войне каждый из нас успел побывать.

Флинт мотнул головой:

– Далеко не одно и то же. Команчи – это лучшая легкая кавалерия. С такой вам не приходилось встречаться: пронесутся сквозь строй – глазом моргнуть не успеете. И будьте уверены, не потратят ни одного заряда, чтобы предупредить о своем приближении.

– В той войне нам досталось от пуль янки, – не унимался все тот же скептик. На его лице играла задиристая ухмылка. – Они научили нас быть осторожными.

– Но ты забываешь, солдат, что война проиграна, – с досадой возразил Флинт. Он пытался предостеречь этих людей, а чертовы болваны не желали слушать. Взгляд невольно обратился к рыжеволосой девушке. Сумерки скрывали ее лицо, а отблески костра превращали волосы в медь. – Что ж, парни, раз не хотите верить, остается только пожелать удачи, а она вам ох как пригодится!

– Мистер, похоже, вы пытаетесь запугать наших женщин, – возмутился какой-то переселенец. – Забери-ка отсюда детей, мать, а то как бы они от него не расплакались.

– Мистер Мастере, – Флинт все еще не терял надежды достучаться до их здравого смысла, – я прискакал к вам не для того, чтобы пугать. Но если вы все-таки решите продолжать путь, мой вам совет – держите ружья на изготовку, днем высылайте вперед разведчиков, а на ночь выставляйте часовых.

Старший каравана кивнул:

– Я воспользуюсь вашим советом, мистер Маккензи. – И, обняв за плечи жену, пошел прочь. За ним последовали другие. Женщины прижимали к себе детей. И через минуту Флинт, оставшись в полном одиночестве, в отчаянии покачал головой: он хотел только одного – предупредить этих людей об опасности и надеялся, что его послушают. Допив кофе, он расседлал лошадь и раскатал постель. Прежде чем двигаться дальше, надо было соснуть несколько часов.

– Мистер Маккензи, можно с вами поговорить?

Флинт открыл глаза, приподнялся на локте и вгляделся в изящный профиль. При свете луны волосы девушки превратились в золотисто-каштановые.

– Слушаю вас, мэм.

Она опустилась рядом на колени.

Голос с хрипотцой отличался мягким южным акцентом. Он обволакивал, как обволакивает палец только что собранный мед, и так же манил своей теплотой. Внезапно Флинт ощутил острое желание прижаться губами к ее рту и слизнуть эту сладость.

– Меня зовут Гарнет Скотт. Я вдова и еду в Санта-Фе.

Слова девушки заставили Флинта приглядеться к ней внимательнее. Безусловно, ее внешность была необычной, но он встречал женщин и красивее. Узкое продолговатое лицо щедро усыпали веснушки, но в тусклом свете невозможно было разобрать, какого цвета глаза – голубые или зеленые. Симпатичная ямочка смягчала чуть тяжеловатую линию подбородка.

Но голос и рыжие волосы как пить дать заставили бы Флинта предложить ей место под своим одеялом, если бы только она того пожелала. Флинт нехотя отбросил эту мысль: сказывались долгая походная жизнь и длительное воздержание.

– Чем могу служить, миссис Скотт? – Флинт беспокойно зашевелился – переходила бы она ближе к делу.

– Мне кажется, вы не преувеличивали, говоря об опасности. И поэтому прошу, возьмите меня с собой.

Флинт сторонился женщин как чумы. В его словаре вместо слова «женщина» значилось «одни неприятности». Хотя нельзя сказать, чтобы время от времени он не наслаждался женским телом, как всякий здоровый тридцатичетырехлетний мужчина. Бог свидетель, «легкомысленных пташек» в его жизни было хоть пруд пруди.

Но добропорядочная женщина! Это не для него!

Добропорядочная женщина привязывала к одному месту. Женитьба. Дети. Нельзя оседлать коня, умчаться прочь и посмотреть, что таится за ближайшей вершиной.

Он обожал нынешнюю жену своего брата Хани, чтил память матери и жены брата Сары. Но сам бы скорее схватился с гризли, чем позволил какой-нибудь добропорядочной женщине связать себя брачными путами.

Несмотря на огненный водопад волос, способный разжечь желание любого мужчины, вдова Скотт казалась добропорядочной женщиной.

Флинт верил в силу собственного характера и свои способности противостоять Соблазну Люцифера и поэтому самоуверенно улыбнулся:

– Исключено, миссис Скотт.

Полагая спор законченным, он улегся навзничь, надвинул на лицо шляпу и закрыл глаза. Но и с сомкнутыми веками чувствовал ее пристальный взгляд. Потом послышался шелест юбки – миссис Скотт уходила прочь.

На миг Флинт почувствовал укол совести. Но чем он мог помочь этим людям? Судя по тому, как все вокруг кишит индейцами, помогать вообще слишком поздно. А он тем не менее рискнул, потихоньку приехал, чтобы предостеречь. И теперь все команчи знают, что он тоже здесь. И сядут на его след с настойчивостью поросенка, пробирающегося к соскам свиньи.

Не слишком ли уныло он смотрит на все? Может быть, этим людям повезет, они встретят кавалерийский отряд и солдаты благополучно доставят их до места? Или индейцев окажется слишком мало и меткие южане сумеют их остановить? Мать учила никогда не терять надежды. Флинт не считал себя верующим человеком, но сейчас помолился за пропащие души. Потом пододвинул к себе ружье, поправил «кольт» и, сложив на груди руки, крепко уснул.

К тому времени когда беззвездное серое небо тронул розоватый отсвет, Флинт снова пустился в погоню. Заурчало в пустом желудке, и он пожалел о кружке горячего кофе, которая пришлась бы как нельзя кстати. Но не возвращаться же из-за него обратно. Флинт рассчитывал до заката перемахнуть горный кряж. На равнине легче обнаружить и человека, и его следы, но в горах всегда можно проморгать погоню. Он достал из седельной сумки вяленое мясо и принялся жевать на ходу.

В этот день он больше не нападал на следы индейцев. А когда совсем стемнело и невозможно стало продолжать путь, Флинт устроился на ночлег в небольшом сосновом лесу, окруженном гранитной стеной. Скала не позволит врагам подкрасться сзади, а деревья укроют Сэма. Костер он разводить не стал. Привязал коня, пожевал еще вяленого мяса и решил немного поспать.

Флинт только-только задремал, когда ночную тишину нарушило негромкое ржание, заставившее его вскочить на ноги. Он схватил ружье и стал тревожно прислушиваться, не повторится ли звук. И тут на узкой тропинке раздался стук копыт. Но сколько Флинт ни напрягал слух, он различал всего одного всадника. Рядом тихонько бил в землю копытом конь.

– Успокойся, Сэм, я его слышу. – Флинт похлопал коня по шее и спрятал ружье в чехол – выстрел наверняка всполошит всю округу. Достал длинный охотничий нож и, поджидая всадника, сжал рукоять.

Стук стремительно нарастал, возвещая о появлении незнакомца. Притаившись за мескитовым деревом, он приготовился прыгнуть ему на спину. В тот миг, когда появилась лошадь, тело Флинта, точно туго сжатая пружина, вылетело из тени ствола и увлекло седока на землю. Рука занесла нож, чтобы нанести смертельный удар.

Но Флинт застыл в изумлении при виде насмерть перепуганного лица вдовушки Скотт.

Глава 2

– Какого черта вы здесь делаете?

– Я… я ехала за вами, – пробормотала молодая женщина.

– Ехала за мной! – Взбешенный Флинт вскочил на ноги. Кобыла вдовушки подошла к его жеребцу, и он привязал ее рядом с Сэмом.

Гарнет Скотт еще долго дрожала, не в силах подняться, и, только почувствовав, что ноги способны ее держать, встала и отряхнулась. Боязливо подойдя к Флинту, она заглянула ему в глаза.

– Я знаю, мистер Маккензи, вы думаете, что я не имела права следовать за вами. Но у меня другое мнение. Я имею право остаться в живых.

Флинт удивленно уставился на нее:

– По-вашему, ехать одной в кишащих враждебными команчами горах, когда каждый индеец только и мечтает, как бы ухватить вас за волосы, – лучший способ остаться в живых?

– Честно говоря, да.

– Значит, леди, в вас больше выдержки, чем рассудка.

– Мне не занимать ни того, ни другого, мистер Маккензи. А храбрость мне дала природа. И когда вчера я представила нарисованную вами мрачную картину, мой природный инстинкт подсказал, что безопаснее находиться с вами.

– Какого же мне дьявола теперь с вами делать? Самому бы унести ноги и сохранить скальп.

– Я вам обузой не буду – умею сама о себе позаботиться. Четыре года войны научили меня выживать. Единственное, о чем я вас прошу, позвольте доехать вместе с вами до ближайшего города.

– Что ж, леди, раз возвращаться поздно, выбора у меня не осталось. – В синих глазах Флинта сверкнула досада, и он с презрением продолжал: – Но если хотите ехать со мной, ложитесь-ка лучше спать – я выступаю до рассвета.

Он снова улегся на землю и закрыл глаза. Раз ей удалось сюда добраться, значит, пока они в относительной безопасности. Но рано или поздно команчи наткнутся на их следы.

Гарнет тоже легла, подложив ладонь под щеку. Почему мужчины полагают, что женщины настолько беспомощны, что боятся даже темноты только оттого, что они существа противоположного пола? Даже в детстве она не боялась темноты! К тому же умеет управляться с ружьем не хуже любого мужчины. За свои двадцать шесть лет ей приходилось отбиваться от гремучих змей, кагуаров, медведей – и янки.

– Как вы полагаете, зависит от вашей кобылы, выберетесь вы отсюда живой или нет? – внезапно спросил Флинт.

Гарнет приподнялась на локте и внимательно посмотрела на спутника:

– Конечно.

– Тогда для вашей же пользы неплохо бы о ней позаботиться. Лошадь устала и хочет пить. Она весь день карабкалась по кручам. Напоите ее и ослабьте подпругу.

Какой неприятный человек, подумала Гарнет. Если бы с самого начала он ее так не напугал, она бы и сама все сделала. Ей с детства не привыкать ухаживать за животными. Гарнет вовсе не ждала поблажек только потому, что она женщина. Однако он ее не на шутку перепугал и хотя бы поэтому мог проявить чуточку терпения.

– Только не расседлывайте на тот случай, если придется внезапно сниматься, – буркнул ей в спину Флинт.

Стиснув зубы, Гарнет промолчала, хотя новый спутник явно начинал ее раздражать. А собой недурен, неохотно признала она, покосившись на Флинта.

Несмотря на грозную внешность, она была им очарована с первой минуты его появления в лагере. Флинт был высок – на несколько добрых дюймов выше шести футов, – с длинными мускулистыми ногами и такими широкими плечами, каких она ни разу не видела. Штаны из оленьей кожи насквозь пропылились и пропитались потом, каблуки на изношенных сапогах стерлись. Прямые длинные черные волосы были перехвачены сзади сыромятным ремешком. Видавшая виды шляпа армейского образца с лихо загнутыми вверх полями, на кавалерийский манер, сидела на голове так задиристо, что отбивала охоту связываться с ее обладателем даже у самых отъявленных забияк.

Его возраст определить было трудно из-за усов и густой бороды, которая делала почти незаметным узкий шрам на правой щеке. Но беспечное изящество размашистой, пружинистой походки наводило на мысль, что ему не больше сорока.

Гарнет чувствовала, что этот человек ее может испугать, что она способна его невзлюбить, даже испытывать к нему отвращение, но тем не менее она ему безоговорочно доверяла. В нем угадывалась природная сила, в похожих на сапфиры глазах светилось прямодушие. В горделивой посадке головы и очертании волевого подбородка ощущалась недюжинная сила.

Молодая женщина вернулась к своему одеялу и прилегла неподалеку от него. Погладила медальон, который висел на цепочке у нее на шее. И хотя было слишком темно, чтобы разглядеть изображенные внутри лица, несколько минут пристально смотрела на него. Потом закрыла изящную крышечку, заправила медальон за ворот и вскоре задремала.

Гарнет проснулась перед самым рассветом и села на одеяле. Сначала она не могла понять, где находится, но, вспомнив все, что с ней произошло, поискала глазами Маккензи и, нигде не обнаружив, в страхе вскочила на ноги. И тут же у нее вырвался вздох облегчения – Флинт стоял на краю глубокого каньона.

– Похоже, надвигается гроза, – произнесла она.

– Гроза? – переспросил Маккензи, и его бровь удивленно поднялась. Он внимательно следил, как Гарнет забирается к нему по горной круче.

Она кивнула на красноватое сияние на краю горизонта:

– Моя мать, бывало, говорила: «К ночи багровеет небосвод – значит, моряку пора в поход, но если небо алеет с утра, кораблю домой спешить пора».

– Боюсь, это вовсе не солнце, – заметил Флинт.

– Не понимаю, – смутилась Гарнет.

– Солнце не восходит на западе. По крайней мере я ни разу не видел.

– Тогда что же это такое… – Внезапно ее охватило недоброе предчувствие. – Откуда это зарево?

– Примерно в той стороне должны находиться фургоны.

Гарнет с трудом проглотила застрявший в горле комок:

– Вы полагаете, что это отсветы костров?

– Нет, миссис Скотт, горят сами фургоны. Собирайтесь, пора отсюда сматываться.

Флинт уже собрался уходить, когда она схватила его за руку:

– Вы ведь не знаете наверняка. Может быть, один или два… – С мольбой в глазах она ловила его взгляд.

Он обнял ее за плечи, и в его голосе впервые послышались теплые нотки:

– Пламя слишком велико. Горят все. Перед тем как убраться прочь, они всегда поджигают фургоны.

Гарнет сразу поняла, кто такие «они».

– О Боже… Значит, все… и женщины, и дети… – Она разразилась рыданиями и уткнулась лицом в его грудь.

Флинт положил руку ей на спину и не отпускал, пока женщина не выплакалась.

– Скоро день, – наконец произнес он. – При свете они легко обнаружат наши следы.

Гарнет подняла голову и высвободилась из рук Флинта.

– Извините, мистер Маккензи, что я не сдержалась. Мы повернем обратно к фургонам?

– Зачем? Не сомневайтесь, там все уже мертвы. В этом деле команчи толк знают. Мы ничем не поможем несчастным. – Он наклонился и скатал постель.

– Но мы можем хотя бы их похоронить. Многие из этих людей мои земляки, они жили в том же городе, где выросла я. Я знала их всю свою жизнь. Они заслуживают лучшей участи.

– Коль скоро человек мертв, не важно, кто его истребляет: черви или канюки.

– Ваши слова недостойны, мистер Маккензи.

– Знаете что, милейшая леди, я пока еще жив. И таким намереваюсь остаться. – Миссис Скотт с изумлением наблюдала, как ее спутник подтянул подпруги и вскочил в седло. – Прежде вы тоже утверждали, что не желаете умирать. Так вот, если в вас есть хотя бы половина того здравого смысла, которым вы недавно хвастались, залезайте-ка поскорее на свою кобылу.

И ни разу не обернувшись, Флинт тронул коня вперед. Не переставая возмущаться его бессердечием, Гарнет тем не менее последовала его совету и двинулась вслед за ним.

Спустя совсем немного времени дорога превратилась в узкую крутую заросшую тропинку, на которой вряд ли разъехались бы два мула, и продолжала подниматься все выше и выше над долиной. С одной стороны путь ограничивала каменистая стена, с другой – отвесный обрыв. По всем признакам, размышлял Маккензи, маловероятно, чтобы кто-нибудь сумел устроить впереди засаду или подкрасться сзади незамеченным.

Услышав, что Гарнет следует за ним, Флинт вздохнул с облегчением, но так и не оглянулся. Надо же, он, оказывается, не на шутку беспокоился, что рыжеволосой вдовице в самом деле втемяшится в голову повернуть к каравану. Сам Флинт понимал, что от того места следовало держаться подальше. Дорога к фургонам заняла бы два дня. Но даже если бы им посчастливилось добраться к месту трагедии, не став добычей индейцев, что бы они нашли? После того как с переселенцами покончили команчи и довершили дело канюки, трупы несчастных еще долго жарились бы на солнце, и это ужасное зрелище стояло бы перед глазами Гарнет до конца ее дней. Так что, не позволяя ей возвратиться назад, он оказывал ей услугу, о которой женщина даже не догадывалась.

Пусть думает все, что угодно. Он не привык ни перед кем отчитываться в своих поступках и поэтому выбрал тот образ жизни, которым жил. Время от времени, чтобы немного подзаработать, водил караваны, но вообще предпочитал одиночество. Он не нуждался ни в чьем обществе, и ему не нужен был никто, кроме доброго коня вроде Сэма. Он желал только одного: брести куда угодно душе, устраиваться на ночлег под звездным одеялом и, просыпаясь, славить божественное солнце. Флинт не был верующим, но, подобно индейцам, которых знал, чтил святость в красоте природы. И не испытывал потребности возводить причудливые храмы, которые видел на Востоке.

Ко всему прочему он не отличался разговорчивостью. И никогда не пытался объяснить свои чувства братьям Люку и Кливу. Лишь один человек понимал его душу – первая жена Люка Сара. Флинт вспомнил мягкую, застенчивую женщину и, в очередной раз представив, что испытала она и его мать, понял, что не успокоится до тех пор, пока не отомстит насильникам и убийцам. Пусть это займет весь остаток его жизни, но Флинт станет преследовать преступника – человека по имени Чарли Уолден.

Упавшая капля вернула его к действительности. Флинт вытащил из седельной сумки пончо и взглянул на небо: занимался серый день без единого голубого просвета и, судя по всему, с дождем до вечера.

– Ну вот, Сэм, как будто бы немного повезло. Хороший дождик смоет наши следы. – Он повернулся и посмотрел на съежившуюся в седле Гарнет. – Промокнете. Наденьте пончо.

– Я его не взяла.

– Черт! – Флинт натянул поводья и, спускаясь на землю, проворчал: – Только подумай, Сэм, даже на это не хватило ума. – Он стащил с себя пончо и подал Гарнет. – Держите это. Здесь негде укрыться. Не хватает еще возиться с больной женщиной.

– Вы чрезвычайно любезны, – запротестовала молодая женщина. – Я вам искренне благодарна. Но это совершенно не обязательно. Я привыкла ездить под дождем, так что, поверьте, здоровья мне не занимать. – И Гарнет отвела протянутую руку с пончо.

Она рванула поводья, намереваясь объехать Флинта, но в это время лошадь споткнулась на скользком камне и с жалобным ржанием заскользила к обрыву. Гарнет едва удалось выдернуть ноги из стремян и в последнее мгновение выскочить из-под падающего животного, которое грозило придавить ее своим весом. Женщина ударилась о землю с такой силой, что у нее перехватило дыхание, и, беспомощно цепляясь за камни и обдирая ладони и щеки, устремилась вслед за кобылой. Пальцы хватали мескитовые деревца, ветки кололи руки, но она не могла остановить падения. Мокрая листва скользила, но мескитовая поросль все же замедлила спуск, а запутавшаяся юбка смягчила удар о камень в нескольких футах внизу.

Потрясенная Гарнет упала на бок и, сознавая, что осталась жива, была не в состоянии пошевелиться.

Наконец до ее оцепеневшего сознания донесся звук приглушенно удара. Превозмогая боль, женщина подняла голову: в нескольких ярдах под ней на огромной гранитной глыбе билась в конвульсиях несчастная кобыла – бедное животное испытывало адские муки.

Ладони и щеки молодой женщины горели огнем. Гарнет попыталась подняться, но тут же рухнула от пронизывающей боли в лодыжке.

– Не двигайтесь! – закричал Флинт. Он схватил с седельной луки веревку, обмотал вокруг пояса одеяло и только после этого начал спуск.

Мокрая от нарастающего дождя, Гарнет остекленевшими глазами следила за его движениями. Ее тело нестерпимо ломило, и подняться она больше не пыталась.

Оказавшись рядом, Флинт пытливо посмотрел на нее и спросил:

– Ничего не сломали?

Во время падения Гарнет потеряла шляпу, и волосы ее намокли, дождевые струйки сбегали по щекам.

– Может быть, лодыжку. Не могу наступить на ногу.

– Дайте взглянуть. – Осторожные пальцы пробежали по ноге. – Вроде бы цело. Уверены, что больше нигде не болит?

Гарнет нестерпимо захотелось расплакаться, пожаловаться на все свое тело. Но вместо этого она произнесла:

– Как будто бы нет. Что с моей лошадью?

– Сейчас посмотрю. – Флинт снял с одеяла клеенку и накрыл голову и плечи молодой женщины. – Лежите смирно, пока я не вернусь.

С замиранием сердца она смотрела, как ее спутник спускался туда, где бесформенной грудой темнела ее кобыла. Лошадь приподняла голову, взглянула на Флинта и затем снова уронила ее на камень. У Гарнет похолодело внутри, когда она увидела, как ее спутник достал нож. Она едва успела отвернуться, прежде чем, избавляя животное от мук, он перерезал кобыле горло.

Ливень продолжал хлестать все с том же неистовой силой. Выбирая точку опоры и подтягиваясь на крепких руках, Флинт начал карабкаться вверх. Добравшись до Гарнет, он опустился на колени и перевел дыхание.

– Если я натяну веревку, сможете, перебирая руками, подняться на тропинку?

– Попробую. – Она показала истертые в кровь ладони. – Жаль, нет перчаток.

В следующее мгновение ей пришлось немало удивиться: Флинт уложил ее на землю плашмя и, как мумию, запеленал в одеяло.

– Что вы делаете?

– Собираюсь вас нести.

– Подниматься со мной на руках? – испугалась Гарнет.

Не обращая внимания на ее слова, Флинт обвязал вокруг пояса веревку, оставшимся концом перетянул поперек ее тело и поднял на плечо.

– Забрались бы лучше наверх и соорудили что-нибудь вроде большой петли, – закричала она, перекрывая шум дождя. – Нельзя же лезть на гору со мной на плече!

– Не трепыхайтесь! Это мое единственное требование.

– Ненормальный! Из-за вашего упрямства мы оба сорвемся в пропасть. – Гарнет снова попыталась протестовать, но Флинт уже начал подъем.

Стоило посмотреть на крутой обрыв, и ее охватывал леденящий холод. Гарнет замирала, а Флинт продолжал карабкаться вверх. В какой-то миг его нога соскользнула с камня. Женщина взвизгнула и почувствовала, что сползает с плеча, но сильная рука стиснула ее крепче тисков.

Мгновение он цеплялся за веревку и в то же время безопасно устраивал ее на плече. Гарнет чувствовала, как бугрились его упругие мышцы. Секунда-другая, и он снова возобновил подъем.

Пройдя половину пути, Флинт остановился передохнуть. Это принесло облегчение онемевшим рукам и ногам, но мышцы от напряжения по-прежнему сводило, и он жалел, что не мог выпустить веревки, чтобы растереть затекшие места. Поначалу ему показалось, что Гарнет весила не больше сотни фунтов, но он скоро изменил свое мнение. Одна намокшая одежда тянула не меньше чем на десять. Флинт глубоко вздохнул и снова начал карабкаться наверх. Он чувствовал, что с каждым движением силы уходят из его рук.

Совсем рядом у кромки тропинки пришлось остановиться опять. Легкие горели огнем, кисти были словно чужие. Сделав невероятное усилие, Флинт продолжил подъем к цели, которая казалась все недоступнее.

Но наконец, едва не задохнувшись, он забрался на край обрыва и положил Гарнет рядом с собой на землю. Потом повалился на спину и, закрыв глаза, жадно втягивал ртом живительный воздух.

Гарнет кое-как сумела высвободиться из одеяла, превозмогая боль, подползла к нему и застыла в молчании. В течение нескольких минут она не могла понять, то ли он потерял сознание, то ли уснул.

Но внезапно Флинт сел.

– Надо удирать отсюда поскорее. И найти укрытие.

Пока он сматывал веревку и укладывал одеяло, Гарнет снова проверила щиколотку. Жгучая боль по-прежнему не давала опереться на ногу. На правой ноге она допрыгала до его коня, но наткнулась на сердитый взгляд Флинта.

– Хотите в самом деле сломать ногу?

Явно рассерженный, он забросил ее на седло и по узкой тропинке повел коня под уздцы.

Гарнет дрожала от холода. Из-за того, что она отказалась от пончо, оба промокли до нитки.

– Мои седельные сумки! – внезапно воскликнула она.

– Забудьте о них, – проворчал Шлинт. – Я не собираюсь лезть туда снова.

– Я от вас этого и не жду, мистер Маккензи.

Неужели этот человек мог подумать, что она способна снова подвергать его жизнь опасности только ради того, чтобы спасти ее сумки? Но теперь… теперь она лишилась всего. Всего, что у нее оставалось, что связывало ее с прошлым. Все это лежало в седельных сумках на дне каньона – одежда, немного денег, мыло, белье, дагеротип в оловянной рамке с изображением родителей в день свадьбы и даже Библия.

Гарнет готова была разрыдаться. Эта Библия оставалась в ее семье в течение нескольких поколений и хранила записи о рождении и смерти любимых людей.

В панике она пошарила рукой в поисках медальона и с облегчением вздохнула, когда пальцы сомкнулись на миниатюрной золотой коробочке. Значит, не все потеряно! Оставалась вещь, которой она дорожила больше всего. Она сжала медальон так крепко, словно это была спасительная веревка для тонущего.

Постепенно безнадежность стала отступать. Чувство оптимизма, присущее ее натуре, одержало верх над отчаянием. Пусть она осталась в чем была. Зато удалось пережить еще одну беду.

Пережить! Несомненно, в этом была какая-то цель – скрытый промысел Божий, – раз она осталась жива, а все, кого любила, умерли: брат утонул еще в детстве, отец погиб при Геттисберге, мать заразилась холерой во время эпидемии. Потом она дважды овдовела и осталась почти без средств. Но пережила ужасы четырехлетней войны и теперь – индейскую бойню.

Однако был ли это в самом деле скрытый промысел Божий или ее природный инстинкт к выживанию? Тот самый, что заставил покинуть караван и уехать одной, несмотря на многочисленные предостережения переселенцев?

Гарнет невольно уперлась взглядом в спину ведущего коня мужчины. Даже под проливным дождем он шел развернув плечи. Каковы бы ни были пути Господни, он послал ей этого незнакомца – пусть не очень приятного типа, – чтобы уберечь от индейской резни, дал ему сил, чтобы втащить ее по горной круче, и, без сомнения, не лишит разума и всего, что там ни потребуется, чтобы безопасно вести и дальше через эти горы.

А раз сами небеса разверзлись и отовсюду ей угрожала опасность от враждебных индейцев и у нее не осталось ничего, кроме одежды на ней, Гарнет Скотт заключила, что к этому незнакомому бородачу ее направила сама судьба.

Флинт Маккензи был ее предназначением.

Смахивая с лица капли дождя, Флинт до боли в глазах всматривался вдаль. Ливень продолжался весь день. В нескольких ярдах не удавалось ничего разглядеть, но он не терял надежды найти укрытие в скалах. С момента несчастного случая минуло пять или шесть часов. Нужно было перевязать рыжей лодыжку и заняться ее синяками. Потом сбросить и высушить мокрую одежду.

Он вновь остановился, стряхнул с ресниц капли и уставился на ближайшую скалу. Флинту показалось, что в ней темнеет узкий проход, который может привести к укрытию под камнями.

– Надо посмотреть, Сэм, – пробормотал он и повел коня к каменной стене. Предчувствие не обмануло Флинта. Он обернулся к спутнице и отдал поводья. – Сейчас вернусь, миссис Скотт.

Узкий проход привел к естественной пещере, образованной из нагромождений скал. Кое-где из щелей между ними сверху хлестал нескончаемый дождь, но были и сухие места, чтобы укрыть не только людей, но и Сэма. Флинт проверил, нет ли в пещере змей или животных, которых мог загнать туда дождь, и, довольный, вышел наружу. Подняв на руки Гарнет, он свистнул коню:

– Пошли, Сэм!

Облюбовав сухое место в пещере, он подошел к коню и вытащил из седельной сумки рубашку и джинсы.

– Переоденьтесь. Ваша одежда совсем промокла. – И снова повернулся к Сэму.

Дважды Гарнет повторять не пришлось. Оглянувшись через плечо и заметив, что ее спутник скрылся за крупом лошади, которая отгораживала их друг от друга, она принялась стягивать промокшую до нитки одежду. Каждое движение отдавалось болью. Медальон холодил кожу, но его она оставила на шее. Потом подвернула рукава рубашки до запястий и закатала штанины брюк до щиколоток.

– Готовы? Мне надо осмотреть вашу лодыжку, – проговорил из-за лошади Флинт.

– Да. Хотя не помешало бы воспользоваться расческой или щеткой…

Бородач появился с аптечкой в руках, и Гарнет заметила, что он сменил сапоги на мокасины.

– Болит? – Он опустился рядом на одно колено.

– Только когда пытаюсь встать. – По правде сказать, лодыжка ныла постоянно, но Гарнет решила не обращать на это внимания. Она и без того чувствовала себя весьма неловко: сначала заявила, что может позаботиться о себе сама, а теперь Флинту приходилось бинтовать ее ногу. Ему постоянно приходилось о ней заботиться.

Горячая ладонь легла на икру, и Гарнет судорожно вздохнула. Приятный жар от его руки побежал к колену. Ее движение не укрылось от Флинта.

– Больно? – спросил он.

– Нет… нет… просто руки холодные, – быстро ответила Гарнет. И почувствовала облегчение, когда он отвел проницательные голубые глаза и снова занялся лодыжкой. Длинные пальцы осторожно ощупывали ногу.

– Определенно ничего не сломано. – Через минуту лодыжка была крепко перебинтована. – А как с руками?

– Хорошо. Больше не саднят.

– Дайте-ка взглянуть.

Гарнет протянула руки ладонями вверх. Флинт положил их на свои и несколько минут, не говоря ни слова, изучал. Краснота прошла, осталось несколько царапин, но тем не менее он втер в ладони какое-то снадобье.

– Чтобы не воспалилось, – пояснил он и проделал то же с царапинами на щеках. – Ночной отдых пойдет лодыжке на пользу. Вы уверены, что больше нигде не ударились?

– Нигде, – соврала Гарнет. Она не желала быть ему больше обузой. – Извините за беспокойство, мистер Маккензи.

Флинт закрыл жестяную коробку и встал.

– Ну и номер вы выкинули – глупее некуда. Мы потеряли вашу лошадь и все преимущество, которое давал нам дождь.

За короткое время их знакомства Гарнет поняла, что тактичного обращения от Маккензи ей не дождаться.

– Преимущество? – удивилась она. – Разве индейцы тоже не люди и дождь не задержит их так же, как и нас?

– Дождь команчам не помеха, если они вышли на кровавую охоту. Он смыл наши следы, это так. Но индейские разведчики увидят вашу мертвую лошадь и поймут, что они на правильном пути, а мы лишились кобылы.

– Правда? – смутилась Гарнет. Она почувствовала себя еще больше виноватой. Но даже если он прав, мог бы быть немного полюбезнее.

– В моих седельных сумках есть вяленое мясо, – заметил Флинт. – По крайней мере не останемся без еды и питья. Скоро совсем стемнеет. Так что советую вам поесть и ложиться спать.

Вернув на место жестяную аптечку, он подал Гарнет кусок вяленой говядины и железную кружку с водой. Сэм протопал к луже и начал пить.

Утолив голод и жажду, женщина улеглась на бок, подложила под щеку ладонь и стала наблюдать за своим спутником. Его неутомимость поражала ее все больше. Сначала Флинт расседлал Сэма, обтер снятой с себя мокрой рубашкой, потом набрал из седельной сумки полную пригоршню овса и накормил животное. Позаботившись о коне, он расстелил всю мокрую одежду и одеяло, достал пончо и подал Гарнет.

– Вот, наденьте. Оно прогонит всю сырость.

Когда Флинт наполнил кружку и принялся пить, длинные тени наползли на вход в пещеру и скрыли его от глаз. Женщина стала клевать носом, но в полудреме заметила, что ее спутник уселся у лаза так, чтобы наблюдать за тем, что происходит снаружи. Привалившись к камню спиной, он положил на колени ружье и сунул в рот кусок вяленого мяса.

За ночь Гарнет просыпалась несколько раз. В пещере стояла тьма кромешная, и тишину нарушали лишь звуки падающих капель, но женщина знала, что Флинт не смыкает у входа глаз и охраняет ее покой.

Глава 3

Гарнет проснулась оттого, что пещеру заливал струящийся меж камнями солнечный свет. Она села и оглянулась по сторонам – их убежище оказалось пустым.

Первой мыслью было, что Флинт ее оставил, но в следующую минуту женщина заметила придавленную ружьем записку и рядом зеркало и расческу.

Она пробежала глазами короткое послание о том, что ее спутник отправился разведать, нет ли за ними погони, и просил оставаться на месте до его возвращения. Флинт предупреждал, что из ружья можно стрелять только в самом крайнем случае, если дело коснется жизни и смерти.

Гарнет зевнула и потянулась. Это было ошибкой – боль пронзила все ее тело. Она пошевелила ступней: лодыжку дергало и нога онемела, но оказалось, что на нее можно наступать и даже ходить. Гарнет потрогала юбку и блузку и, обнаружив, что они все еще не высохли, осталась в джинсах и рубашке Флинта. Решив использовать время с толком, она собрала всю влажную одежду и, захватив зеркало, расческу и ружье, вышла наружу.

После вчерашнего дождя в воздухе пахло свежестью, а благодатные лучи горячего солнца прогревали ноющие кости. Расстелив на камне одежду, Гарнет села, положила рядом ружье и взялась за зеркало. Как она и предполагала, волосы превратились в сбившийся ком перепутанных локонов. Женщина мрачно вздохнула и принялась приводить в порядок свою голову. Дело оказалось не только кропотливым, но и болезненным. И каждый раз, когда она смотрелась в зеркало, она обнаруживала, что не намного продвинулась вперед. Прошло еще немного времени, и Гарнет ощутила голод. Оставалось надеяться, что в седельных сумках Флинта было еще вяленое мясо.

Флинт возвращался обратно к пещере, когда заметил вспыхивающие в стороне яркие блики света. Это могло означать только одно: команчи обнаружили их стоянку и теперь сообщают о своем открытии остальным. Скоро вся округа будет кишеть индейцами. Сигналы повторились еще несколько раз, и Флинт пришпорил коня, заставляя его перейти на рысь.

К своей досаде, он увидел, что Гарнет вышла из пещеры, сидела у входа, а их одежда была разложена па камнях.

– Быстро сматываемся отсюда, – коротко приказал он. Времени для объяснений не оставалось. Внезапно он вытащил «кольт» и намелил его в сторону ближайшей вспышки, но тут же убрал револьвер. Подскочив к Гарнет и выхватив из ее рук зеркало, он с возмущением воскликнул: – Черт побери, так это вы!

– Не понимаю.

– Отблески на скалах! Их дает вот эта стекляшка! Проклятие, дамочка! Вы хоть представляете, что переполошили всех индейцев в горах и окрестностях?

– Я всего лишь расчесывала волосы. А зеркало вы дали мне сами.

– И приказал не выходить из пещеры. Забыли? Не выходить! Это значит – оставаться внутри и не высовываться. – Флинт сердито отвернулся и принялся собирать одежду. – Вывесили бы уж сразу красный флаг, чтобы команчам было легче нас найти.

Растерявшись от такой неожиданной атаки, Гарнет мямлила бессвязные извинения:

– Простите, я не подумала.

– Расскажете это индейцам. – Флинт поспешно запихивал вещи в сумки. – А сейчас удираем, пока к нам не пожаловало целое племя.

Он посадил ее на Сэма и дал в руки поводья, а сам с ружьем в руке пружинящей походкой быстро направился вперед.

Время тянулось медленно. У Гарнет не было часов, но по положению солнца на небе она догадывалась, что давно уже перевалило за полдень. К ее облегчению, тропа стала шире и отошла от предательского обрыва. Но появилась другая опасность: с обеих сторон ее возвышались высокие сосны и тополя, за толстыми стволами которых мог прятаться коварный враг.

Несмотря на недавнюю спешку, теперь Флинт шел неторопливо. Почему, Гарнет не спрашивала. С момента утренней размолвки ее спутник с ней и словом не обмолвился. Время от времени бросал короткие фразы коню, но ни слова ей, словно совершенно забыл о ее присутствии. Тело Гарнет ныло, ноги подкашивались от жажды и голода, но она мужественно переносила все тяготы пути, боясь презрительных ухмылок Флинта. К ее досаде, у нее стало урчать в желудке. Потом сморила дрема. Голос Флинта разбудил ее так внезапно, что женщина чуть не скатилась с коня.

– Сэму нужен отдых. Остановимся передохнуть. – Он свел коня с тропы и укрыл среди тополей. Потом с такой легкостью снял ее с седла, будто Гарнет весила не больше пушинки.

Она вздохнула и опустилась на землю у толстого ствола. Флинт ослабил подпруги Сэма, взял мешок и сел рядом.

– Поешьте. – Он подал ей вяленое мясо.

Гарнет в один миг прикончила несколько кусков и только тогда поняла, что ее спутник так и не притронулся к еде.

– А вы?

– Я не голоден.

Женщина почувствовала, что он лжет.

– Я далека от того, чтобы сомневаться в вашей искренности, мистер Маккензи, но мне кажется, это было последнее мясо.

– На ужин хватит. А днем я ем не много. – В его голосе снова почувствовалось раздражение.

– Я вижу, вас смущает, когда люди замечают вашу доброту.

– Нисколько. Просто не привык к любезностям. Не люблю их.

– Сомневаюсь, чтобы вам представился для этого случай. – Гарнет подала ему длинную полоску вяленого мяса. – Этого хватит нам обоим.

Флинт усмехнулся. Белоснежные зубы сверкнули на темном бородатом лице. Он полез в карман и достал плитку табака, которую нашел на теле убитого.

– Позвольте предложить вам пожевать.

– Благодарю, сэр, но я не жую табак и не курю трубку.

Флинт хмыкнул и убрал плитку в карман.

– Каким же ветром бедняжку из Джорджии занесло на Дикий Запад? – Он откусил мясо, а остаток полоски отдал обратно Гарнет.

– Еду в Санта-Фе, чтобы выйти замуж, – отозвалась женщина.

– А в Джорджии родственники остались?

– Нет, все умерли. Брат Роберт утонул четырнадцать лет назад, когда ему было всего тринадцать, отца убили при Геттисберге, а мать умерла во время эпидемии холеры. – Гарнет нежно провела пальцами по медальону. – Здесь хранится дагеротип всей нашей семьи, но мне уже трудно вспомнить голоса родных. – Глаза женщины подозрительно заблестели. – Особенно голос Роберта.

Хотя эта женщина и стала для него обузой, Флинт не мог не восхищаться ее стойкостью.

– Вам повезло, что у вас сохранился их дагеротип, – сказал он, глядя в пространство. – У меня такого нет. И сколько я ни стараюсь, не могу вспомнить лица матери. Помню ее прическу, помню, как она потирала виски, когда уставала, а лицо нет… – Он осекся, смущенный своей внезапной откровенностью.

Слезы побежали по щекам Гарнет. Пряча неловкость, Флинт впился зубами в мясо.

– Жалко, нет кофе, – пробормотал он. – Мне легче обойтись без еды, чем без кофе. Может быть, вечером сумеем развести огонь.

Гарнет не продолжала разговора о своем медальоне, и Флинт с облегчением вздохнул. Они передавали друг другу мясо до тех пор, пока не съели все до последней крошки. Флинт открутил крышечку фляги и подал ее своей спутнице:

– По крайней мере от жажды мучиться не придется. Кругом сколько угодно свежей воды.

Они напились и начали готовиться в дорогу.

– А нельзя ехать на Сэме вдвоем? – поинтересовалась женщина.

– Нет смысла его переутомлять, заставляя тащить двойную ношу. Его силы могут пригодиться, если придется удирать. К тому же конь, несущий двойную поклажу, будет оставлять более глубокий след, который легче заметить.

Внезапно Флинт насторожился. И прежде чем Гарнет успела что-либо понять, опрокинул ее на землю и, не давая крикнуть, зажал ладонью рот. Потом поднес палец к губам и только после этого убрал с ее лица руку и показал на тропу.

Гарнет подняла глаза и чуть не вскрикнула: вдалеке но дороге ехали верхом два индейца. Они что-то изучали на земле, но в любой миг могли посмотреть вперед и заметить беглецов. Гарнет беспокойно оглянулась на привязанного в нескольких футах Сэма. Стукни конь копытом, и чуткие уши индейцев уловили бы этот звук.

Женщина затаила дыхание. Флинт стоял рядом на коленях с ружьем в руках, готовый ко всему.

В звенящей тишине до слуха долетели приглушенные голоса индейцев. Судя по жестам, команчи спорили. Но вот, к великому облегчению Гарнет, они двинулись дальше.

Женщина вопросительно посмотрела на Флинта, но тот только мотнул головой, давая понять, что говорить нельзя. Он достал из кобуры револьвер, подал ей, знаком приказывая оставаться на месте, а сам крадучись последовал за краснокожими.

Гарнет вжалась в землю и до звона в ушах вслушивалась в тишину. Тени, которые только что укрывали беглецов от посторонних глаз, вытянулись и из союзника превратились во врага, не давая видеть, что происходило на тропе. Любой звук, казалось, оглушал: скрипучие крики сойки, верещание белки, шелест листвы. Удушающим облаком нахлынул едкий запах лошадиного пота. От неожиданности Гарнет вздрогнула, когда из соседнего куста с шумом взлетела перепелка. Женщина вытерла о штанину потную ладонь и крепче вцепилась в рукоять револьвера.

«Это всего лишь перепелка. Держи себя в руках, Гарнет», – мысленно уговаривала она себя, не в силах унять дрожи. Она не представляла, сколько прошло времени с тех пор, как исчез Флинт. Казалось, много часов. А если индейцы его обнаружили? Тогда он наверняка уже мертв. От этой мысли она чуть не вскрикнула, но тут откуда-то из травы вынырнул Флинт.

– Нужно выбираться отсюда.

– А индейцы?

– Пошли по другой тропе, но в любой момент могут вернуться назад. Вам придется идти пешком. Всадника легче заметить.

Гарнет не спорила.

Они двигались всю ночь, останавливаясь только, чтобы немного передохнуть и глотнуть воды. Шли небыстро, по когда тьма сменилась рассветом, зашагали веселее. Лодыжка болела, напряжение не отпускало грудь, но Гарнет заставляла себя не отставать.

Лишь после полудня Флинт устроил привал у реки. Гарнет наклонилась, чтобы попить, и вгляделась в свое отражение в ноле. То, что она увидела, привело ее в отчаяние: волосы растрепались, лицо в кровоподтеках и заляпано грязью.

– С волосами надо что-то делать, – пробормотала она, с отвращением отпрянув от воды.

– Чем я могу помочь? – спросил Флинт.

Женщина посмотрела на него с надеждой, но, заметив, как рука ее спутника потянулась к ножу, тревожно спросила:

– Уж не хотите ли вы предложить мне их отрезать?

– Никогда не стал бы этого делать, – усмехнулся Флинт. – Разве можно отнимать у краснокожих такое развлечение? – С этими словами он достал на седельных сумок несколько сыромятных ремешков и сплел их вместе.

– У вас черный юмор, мистер Маккензи, – возмутилась Гарнет и, выхватив у него ремешки, быстро скрутила на затылке волосы.

Потом принялась смывать грязь с рук и лица, и холодная вода успокоила жжение на синяках и ссадинах. Когда она наклонилась к реке, медальон закачался на цепочке в опасной близости от поверхности. Гарнет подхватила свою драгоценность, обтерла полой рубашки и, сев на берегу, откинула крышечку. К счастью, дагеротип не пострадал.

– Насмотрелись, вдовушка? – раздался за спиной голос Флинта. – Мы и так потеряли уйму времени. – Он взялся за поводья и тронул коня вперед.

Гарнет подмигнула лицам в медальоне и едва слышно пробормотала:

– Грубиян. Не человек, а какой-то надсмотрщик. Но я уверена, родные, мы сумеем его полюбить. – Она крепко зажала золотую вещичку в ладони, устало поднялась и побрела за спутником.

Когда через несколько миль Флинт снова устроил привал, женщина рухнула, лишенная последних сил. Они остановились у каменной стены. Небольшое углубление в скале могло скрыть от постороннего глаза костер. Флинт тотчас собрал дров и развел огонь.

– Не опасно? – забеспокоилась Гарнет. – Ведь за нами гонятся. Индейцы могут заметить отблеск.

– Для этого еще слишком светло, – успокоил ее спутник.

– А дым? – не отставала женщина. – Они найдут нас по дыму.

Флинт недовольно покосился на нее и подвесил к огню видавший виды кофейник:

– А для этого уже достаточно стемнело.

Гарнет решила больше не задавать вопросов и молча ждала, когда сварится кофе. Как только напиток был готов, Флинт залил костер. Они напились из одной металлической кружки и доели остатки вяленого мяса. Когда с ужином было покончено, Флинт кинул ей одеяло:

– А теперь поспите.

С заходом солнца похолодало. Гарнет расстелила одеяло.

– Мы оба на нем уместимся. Вам нет никакой необходимости ложиться на сырой земле.

К немалому удивлению женщины, ее предложение не было отвергнуто, и, положив под руку ружье, Флинт растянулся рядом.

– Хотите, я посторожу? – предложила Гарнет. – Вы уже наверняка несколько суток без сна и нуждаетесь в отдыхе больше, чем я.

– А с ружьем справитесь?

– Я стреляю с десяти лет. Отец, бывало, всегда брал нас с братом на охоту. – Она машинально потянулась рукой к медальону, но не найдя его на привычном месте, стала лихорадочно шарить пальцами по груди.

– Что случилось? – Флинт сел на одеяле.

– Мой медальон. Он пропал. – Гарнет в страхе вскочила и принялась встряхивать одежду. – Он был па мне, когда мы останавливались в прошлый раз. Помните, за несколько миль отсюда, в том месте, где я скрутила на затылке волосы. Наверное, потеряла по дороге. – Женщина в отчаянии опустилась на землю.

– Мы не можем за ним возвращаться. – Флинт снова улегся, подсунул под голову руку и закрыл глаза.

– Я вас об этом не прошу.

Воцарилось молчание. Гарнет ощутила безмерную тоску и крепко зажмурилась, чтобы не дать слезам воли. Нет, Флинт не прав. Что бы ни говорил этот человек, она никогда не забудет, как выглядели ее родные.

Справившись наконец со своим горем, Гарнет взглянула на спутника и поняла, что он крепко спит.

Когда Флинт бодрствовал, все время приходилось мириться с его невоспитанностью, грубостью, злостью. Но зато в те редкие мгновения, когда Гарнет видела его спящим, этот человек казался совсем иным. Неужели под внешней грубоватостью могла таиться настоящая нежность? Хотелось надеяться. И когда-нибудь однажды она откроется и для нее, Гарнет.

Не в силах отвести от Маккензи глаз, Гарнет ощутила, как в ней всколыхнулось новое чувство. В растянувшемся на одеяле Флинте не было ни грубости, ни злости – их надежно укутал своими крыльями сон. Но он оказался не в состоянии скрыть настоящую мужскую силу, которая исходила от лежащего рядом длинного жилистого тела.

Оно неотвратимо притягивало. Гарнет горячечно вспыхнула и подавила желание провести по этому телу рукой – от плеч по мускулистой спине к ногам. Погладить. Обнять. Кончиками пальцев ощутить его мощь и страсть.

Сердце ее бешено заколотилось. Гарнет позволила воображению разыграться чуточку сильнее. Она представила, что это тело всем могучим весом придавило ее – и вот уже горячие руки мужчины скользят по ее телу. По спине пробежал холодок. Гарнет отвернулась и отодвинулась на дальний край одеяла.

Когда она утром проснулась, то опять не обнаружила Флинта рядом. Заметив неподалеку привязанного Сэма, Гарнет решила, что его хозяин ненадолго отправился в лес. Она подошла к коню и, достав из седельной сумки расческу, начала приводить в порядок волосы. Но едва Гарнет вонзила гребень в непокорную гриву, как почувствовала чье-то присутствие. Женщина обернулась, намереваясь поздороваться с Флинтом, и от ужаса вскрикнула: перед ней стоял полуголый дикарь с раскрашенным черной и красной красками лицом. На мгновение ее словно парализовало. Потом она бросилась бежать. Но другой индеец выскочил сзади из кустов и сбил ее с ног. Гарнет извивалась что было сил, но дикарь притиснул ее к земле и зажал рот. В ноздри ударил запах прогорклого жира. Пригрозив томагавком, дикарь заставил ее молчать, а его спутник в это время обшаривал седельные сумки Флинта. Когда тот покончил с обыском, нападавший ослабил хватку. Гарнет поднялась и стояла, не сводя глаз с команчеи, совещавшихся о чем-то на своем языке.

Ее сердце бешено стучало, но женщина не теряла самообладания – слишком часто она оказывалась в подобных ситуациях во время войны с янки. А когда она сумела взять себя в руки, Гарнет стала строить план избавления. Ружье Флинта лежало всего в нескольких ярдах. Если бы удалось на мгновение отвлечь внимание индейцев, она могла бы до него добраться.

Флинт не прошел и трех миль, как обнаружил лежащий на тропе медальон. Вздохнув с облегчением, он подобрал драгоценную вещицу, сунул в карман рубашки и поспешил назад. На рассвете он переобулся в мокасины и отправился пешком по своему собственному следу. Пожалуй, это было самое рискованное из его предприятий, и к тому же они теряли драгоценное время. Но молчаливое горе рыжей после утраты медальона оказалось сносить тяжелее, чем самые бурные рыдания. А Бог свидетель, Флинт совершенно не терпел женских слез.

Он был уже рядом с лагерем, когда чей-то крик заставил его замереть. А услышав его опять, понял, что это голос Гарнет, а не какого-нибудь животного. Флинт бросился вперед, потом замедлил бег и стал тихо подкрадываться. Первое, что он увидел на поляне, была совершенно голая Гарнет.

Поразительное зрелище заставило его на секунду растеряться – длинноногое, стройное, с небольшой грудью тело и полыхающие на солнце рыжие волосы представляли собой ослепительную картину. Но в следующее мгновение он заметил стоявших поодаль индейцев. Опасность вернула Маккензи к реальности. Флинт вытащил «кольт», но, испугавшись, что на выстрел сбегутся другие команчи, сунул револьвер в кобуру и сжал рукоять ножа.

Индейцы стояли рядом, но на стороне Флинта была внезапность. Он подполз поближе и метнул нож в ближайшего команчи. Дикарь вскрикнул и несколько томительных секунд тщетно пытался схватить рукоять застрявшего между лопатками кинжала. Не теряя времени, Флинт бросился из кустов на другого дикаря и, увернувшись от удара томагавка, сбил его с ног. Сцепившись, они покатились по земле. Белый изо всех сил пытался вырвать из рук краснокожего топор и тут почувствовал боль – острое как бритва лезвие чиркнуло по плечу. Флинт напряг раненые мышцы и застыл, не давая команчи опустить на свою голову томагавк.

Гарнет только-только успела надеть панталоны, как заметила на плече у Флинта кровь. Она подобрала ружье, но не могла как следует прицелиться и, не решаясь выстрелить, ошеломленно наблюдала, как мужчины бились не на жизнь, а на смерть. Вот индеец оказался наверху, пригвоздил Флинта к земле и занес томагавк, готовясь нанести роковой удар. Женщина вскрикнула, пытаясь ухватить взглядом пляшущую мушку. Но прежде чем она успела это сделать, Флинт вытащил «кольт», прижал дуло к телу врага и потянул курок. Тело команчи заглушило грохот выстрела.

Томагавк выскользнул из рук индейца. С безумным взглядом дикарь вскочил на ноги, прижал ладонь к животу и начал валиться прямо на Гарнет. Широко раскрытыми глазами она смотрела на пугающе раскрашенную физиономию. Глаза индейца были обведены черным. Половина лица была размалевана красным, другая половина – белым, на лбу и носу пролегала темная полоса, пробор между двумя прядями волос сиял желтым. Потрясенная женщина продолжала пятиться, пока не натолкнулась спиной на Сэма. Дикарь потянулся к ее волосам, но в это время его глаза стали стекленеть, закатились, и он рухнул к ногам Гарнет. А она, не в состоянии отвести взгляда, как завороженная смотрела на убитого.

Флинт сел. Красное пятно на его рубашке продолжало шириться. Он развязал обмотанный вокруг шеи цветной платок и прижал его к ране. Словно в оцепенении, Гарнет подошла к мужчине и опустилась подле него на колени.

– Позвольте, я вам помогу.

– Боже мой, леди, не лучше ли вам для начала одеться?

Едкое замечание вывело ее из столбняка, и, как-то сразу почувствовав свою наготу, Гарнет поспешила к груде одежды. Ее юбка и блузка все еще лежали в седельной сумке. И ей снова пришлось облачиться в джинсы и рубашку спутника.

Флинт, покачиваясь, поднялся, зажимая раненое плечо, проковылял к Сэму, снял измазанную кровью рубашку и рылся в сумке до тех пор, пока не извлек из нее бутылку виски. Он плеснул из горлышка на рану и сделал добрый глоток.

Гарнет направилась к нему решительным шагом и неожиданно приказала:

– Сядьте!

То ли Флинта поразил ее тон, то ли он в самом деле ослабел от потери крови, потому что без лишних слов повиновался и опустился на землю. И пока Гарнет шарила в седельной сумке, снова приложился к бутылке.

В сумке нашелся еще один чистый шейный платок. Гарнет сложила его в несколько раз и получившуюся аккуратную полоску наложила на рану. Занимаясь плечом, она заметила шрам на груди и еще один на спине, но несмотря на любопытство, спрашивать постеснялась. Ее внимание привлекли вьющиеся на мускулистом торсе темные волосы, но Гарнет заставила себя отвести глаза и, покончив с раной, помогла Флинту натянуть рубашку.

– Хотите, устрою для руки перевязь?

– С какой стати? – проворчал он и снова отхлебнул виски.

Гарнет выхватила у него бутылку, заткнула пробкой и положила в сумку. Не хватало еще терпеть общество пьяного!

Но она явно недооценила стойкости Флинта. Ни рана, ни спиртное не изменили его походки. Проводник отыскал свою шляпу, нахлобучил ее на голову, потом выдернул из спины индейца нож, обтер лезвие о ногу убитого, вложил оружие в чехол и, к удивлению Гарнет, снял с трупов мокасины.

Флинт чертовски злился. Но не на спутницу, а на самого себя. Нечего было так кидаться на бедную женщину. Ведь он даже не удосужился спросить, не пострадала ли она. Может быть, перед тем как он подоспел, индейцы успели ее изнасиловать.

– С вами все в порядке?

– Все, – огрызнулась Гарпет.

– Я хотел спросить… не причинили ли вам какого-нибудь вреда?

– Никакого. Так что не было смысла их убивать. Я полностью владела положением.

– С чего это вы взяли? – оторопело спросил Флинт, подбирая оброненное ею ружье. – Когда я появился у поляны, то увидел, что вы совершенно голая стоите перед двумя дикарями.

– Это верно, – сухо подтвердила женщина. – Но и индейцы видели то же самое. Мама когда-то меня учила: окажешься в затруднительном положении – тут же срывай с себя одежду!

Флинт фыркнул и насмешливо изогнул бровь:

– Чего ради? Чтобы ошарашить своим видом незваных гостей?

– Мать утверждала, что от вида обнаженной женщины мужчина теряется. А мне только это и было нужно – воспользоваться их замешательством.

– И как долго, миссис Скотт, вы рассчитывали держать их в растерянности?

– Довольно, чтобы успеть дотянуться до ружья. Оно лежало всего в нескольких ярдах. Стоило мне его схватить, и я заставила бы индейцев бросить оружие.

Флинт откинул голову и залился смехом:

– Вы и двух шагов не успели бы сделать, как томагавк снес бы вам голову.

– Заблуждаетесь, сэр. Вы же сами видели, как они из-за меня спорили.

– Действительно, спорили, – еще больше развеселился проводник. – Кстати, вы говорите на шойонском наречии?

– Нет. А почему вы спрашиваете?

– Потому что индейцы разговаривали именно на этом языке.

– Знаете что, мистер Маккензи, не обязательно понимать язык, чтобы догадаться, о чем идет спор. Мне и без слов все было ясно.

– Краснокожие спорили, кому из них вы послужите добычей.

– Добычей? – в замешательстве нахмурилась Гарнет. – Вы хотели сказать, они договаривались, кто первый мною овладеет?

– Я имел в виду совершенно иное. Индейцы препирались, кому достанется Сэм, а кому ваш скальп.

– Скальп? – Женщина в ужасе округлила глаза. – Не понимаю.

– Судя по тому, что я слышал, – принялся объяснять Флинт, – на команчей ваша нагота не произвела ни малейшего впечатления. Ваши рыжие волосы достались бы проигравшему в споре. Видите ли, здешние индейцы очень ценят лошадей.

Гарнет надменно вздернула подбородок:

– Я вам не верю.

– Верите или нет, меня это мало трогает, – проворчал проводник, сравнивая две пары мокасин, и, выбрав меньшие, предложил спутнице:

– Наденьте вот эти.

– Что вы сказали? – возмутилась та. – Надеть обувь с ноги мертвеца!

– Пока не выберемся из гор, миссис Скотт, лучше ходить в мокасинах, а не в ботинках. В них можно двигаться быстрее, они не скользят на камнях и не оставляют следов.

– Тогда наденьте их коню, – предложила Гарнет, – он ведь тоже идет с нами. – И она отпихнула от себя мокасины.

Флинт спрятал добычу в седельную сумку и пробормотал под нос:

– Да, Сэм, капризная нам досталась бабенка.

– Собираетесь и здесь оставить мертвецов без подобающего погребения? – Гарнет подбоченилась и сердито топнула ногой.

– А вы желаете заняться их похоронами? Милости прошу, миледи. Только я сматываюсь – не хочу дожидаться, пока появятся остальные. Но учтите, если так печетесь о достойном погребении двух дикарей, которые чуть не лишили вас рыжих волос, – команчей хоронят лишь на западных склонах: считают, что духам умерших с заходящим солнцем легче добраться к Великому Духу. Вот еще, чуть не забыл, их надо закапывать сидящими. А когда зароете, поищите в округе, где они спрятали лошадей. Я бы сам занялся, да недосуг.

Кипящая от злости Гарнет схватила ботинки и поспешила за Флинтом. И была готова вцепиться ему в лицо, заметив самодовольный взгляд, когда он наклонился, чтобы помочь ей подняться на круп коня. Она оказалась сзади и, чтобы не соскользнуть, обхватила спутника за пояс и прижалась к нему всем телом.

Глава 4

Начавшийся так бурно день завершился вполне мирно. К вечеру беглецы разбили лагерь. Флинт обнаружил еще одну пещеру для ночлега и решил, что в ней достаточно безопасно, чтобы развести костер.

К счастью, его рана оказалась неопасной, и как только кровотечение унялось, Флинт вновь обрел свою прежнюю силу. Конь нес на себе двойной груз, и чтобы дать передышку Сэму, приходилось часто останавливаться. Флинт, казалось, беспокоился больше о животном, чем о Гарнет и о себе самом.

Во время нескольких кратких стоянок удалось набрать немного орехов и ягод, но Гарнет не давало покоя видение шипящей на сковороде великолепной отбивной.

Она снова проверила лодыжку. Нога не болела, и Гарнет решилась снять бинт. Можно перевернуть на другую сторону и завязывать Флинту рану.

Пока он разводил огонь, женщина вышла из пещеры и из собранного для костра хвороста и ветвей соорудила западню и наживила ее орехами и листьями сассафраса.

– Кого же вы рассчитываете поймать? – Флинт встал позади и рассматривал плоды ее трудов.

– Кролика, белку, а то и горного льва. – Она скосила на него глаза. – Дождитесь утра, увидите.

Не оставалось никаких других развлечений, как лечь на одеяло и рассматривать спутника. Флинт погрузился в собственные мысли, и его профиль четко выделялся в свете костра. В такие минуты Гарнет испытывала покой и чувство безопасности просто оттого, что он был рядом, и взнуздывала услужливое воображение, чтобы они снова не направились по вчерашней распутной стезе.

– Как, по-вашему, скоро мы доберемся до города? – спросила она.

Флинт повернул голову и посмотрел на женщину. И снова она встретила все тот же отсутствующий взгляд, словно он только что вернулся с небес на землю.

– Думаю, через пару дней. Перевалим на другую сторону хребта и выйдем к Команч-Уэллсу.

– Вы из этих краев, мистер Маккензи?

– Нет.

– Но я вижу, вы техасец. Во время войны много здешних ковбоев побывало в Джорджии. Так что стоит мне услышать ваш гнусавый выговор, и я сразу узнаю техасца.

– Я родился и вырос в Техасе. Родители владели ранчо у Ред-Ривер.

– Вы сказали «владели». Значит, они лишились его, как большинство из нас лишилось наших домов?

По тому, как Флинт колебался, Гарнет поняла, что ему не хочется рассказывать о себе. Но вдруг, к ее удивлению, он стал продолжать:

– Нет, папа умер в Аламо. Мать привезла нас обратно на ранчо и там воспитала.

– Нас? – переспросила молодая женщина.

– Брата Люка, на два года старше меня, и Клива, который был на подходе.

– Мать снова вышла замуж?

– Нет. Вырастила нас одна.

– Должно быть, удивительная женщина.

– Больше такой не встречал.

Гарнет собралась было напомнить, что пришлось вынести южанкам во время войны, но побоялась, что Маккензи снова уйдет в себя, и вместо этого проговорила:

– Надо иметь большое мужество, чтобы хозяйничать на ранчо и воспитывать троих сыновей.

– Мужеством Бог ее не обделил. Мать погибла во время набега на ранчо команчерос, когда мы с братьями сражались за Конфедерацию. Убили и жену Люка, а его сын остался жив.

Флинт замолчал, и Гарнет спросила:

– А где теперь ваши братья?

– После войны Люк решил для разнообразия послужить шерифом в Калифорнии. Потом снова женился и теперь опять пасет скот на ранчо. Туда я и направлялся, но завернул в Дос-Риос.

– Мистер Маккензи, какая разница между команчами и команчерос? Они из разных племен?

– Команчерос не индейцы, а белые, но нападают вместе с краснокожими. – В голосе Флинта послышалась такая горечь, что Гарнет стало не по себе. – Жертвами негодяев становятся приграничные ранчо. Они воруют скот, насилуют женщин, убивают детей.

Его стали захлестывать мрачные воспоминания, и Гарнет поспешила спросить:

– А что с братом Кливом?

– Я слышал, он собирался в Даллас. Но думаю, тоже объявится на ранчо. Надо помочь Люку оклеймить скот.

Флинт встал и насыпал в котелок кофейных зерен. Он явно давал понять, что разговор о его родных окончен.

– Как было бы здорово, если бы и мой брат остался жив, – печально заметила Гарнет.

– А вы давно овдовели? – вежливо поинтересовался ее спутник, не переставая ворошить угли длинной палкой в костре.

– По правде сказать, я овдовела дважды. В шестьдесят первом году вышла замуж за Бобби Джо. Тогда нам с ним было по восемнадцать лет. Но вскоре после свадьбы он ушел на войну, и больше я его не видела.

– Где его убили?

– Его не убили… Он умер… э… в результате последствий болезни.

– Какой? – Флинт с интересом ждал продолжения.

– Подхватил… м-м-м… заразную болезнь.

Его удивило колебание женщины.

– Что-нибудь кишечное? – предположил проводник.

– Гонорея, – едва слышно прошептала Гарнет.

– Не понял. Что вы сказали?

– Бобби заразился гонореей в доме с дурной репутацией. – Она быстро поднялась, отошла в угол и, повернувшись спиной к спутнику, принялась возиться с волосами.

– Ваш супруг умер от венерического заболевания! – не сдержавшись, громко воскликнул Флинт.

– Именно так, сэр. – Гарнет круто обернулась и посмотрела ему в лицо. – Почему бы вам не выйти из пещеры и не объявить об этом с вершины самой высокой горы?

– Все равно, кроме Сэма, меня никто не услышит. А он в отличие от других не разносит слухов.

– К тому же я утверждала, что мой муж умер от последствий болезни, а не от самой болезни.

– Каких последствий?

– Когда он лежал на излечении, из-за того, что его болезнь считалась заразной, ему отказывали в удобствах, – и, заметив недоумение на лице Флинта, добавила: – Не подавали к постели «утку».

– Понимаю, понимаю, миссис Скотт. Продолжайте. – Флинт явно силился сдержать смех, чем еще больше раздражал Гарнет.

– Однажды ночью во время грозы ему пришлось выходить на улицу. Вот так поступали с заразными больными! В дворовый туалет, сэр! – Она сложила на груди руки и быстро закончила: – И когда он находился в нем, туда ударила молния.

Глаза Гарнет так сверкнули, что Флинт не осмелился расхохотаться.

– Из чего же вы заключили, что ваш супруг умер от последствий гонореи?

– Разве это не очевидно? – На лице женщины появилось презрительное выражение. – Если бы не болезнь, он никогда бы не оказался в дворовом туалете и его бы не убило молнией.

Качая головой, Флинт уселся на одеяло.

– Только женщины способны обладать подобной логикой.

Воцарилось долгое молчание, казалось, длившееся целую вечность. Наконец он мрачно спросил:

– И что же, этот самый Бобби Джо заразил и вас?

Гарнет задохнулась от гнева:

– Как вы посмели это спрашивать – даже не спрашивать, только подумать? Чудовищный вопрос! В нашу брачную ночь, сэр, Бобби Джо Ренфрю был так же невинен, как и я. Он был девственником! А на следующее утро отправился исполнять свой долг, и больше я его не видела.

– Видимо, он очень спешил исполнить то, что понимал своим долгом, – согласился Флинт, поглаживая густую бороду. – А что случилось с вашим вторым мужем?

– За мистера Скотта я вышла замуж в шестьдесят пятом голу. Он умер трагически. Оказывается, несколько лет испытывал мучительные боли. Как-то раз, когда меня не было дома, мистер Скотт написал, что больше не в силах мучиться, и застрелился в своем кабинете.

– Не он первый, – посочувствовал Флинт. – Во время войны я видел много мужчин с развороченными животами, которые приставляли пистолет к собственному виску. Куда он был ранен?

– Источник его боли находился в пальце ноги.

– Его ранили в палец? – Глаза Флинта от изумления полезли на лоб.

– Это была не рана. Мистер Скотт страдал подагрой.

– Подагрой! Сколько же ему стукнуло?

– Мистер Скотт был моим школьным учителем. Ему исполнилось пятьдесят пять, когда…

– Пятьдесят пять! Не так уж много, чтобы стреляться из-за боли в пальце.

– Я не договорила. Ему исполнилось пятьдесят пять, когда он стал моим наставником. Мне тогда было восемь.

– Вам восемь, а ему пятьдесят пять… – С устным счетом Флинт был явно не в ладах. – Значит, во время свадьбы жениху подходило к семидесяти. – Он встал и швырнул палку в огонь.

– Шестьдесят девять, – сухо поправила Гарнет и уставилась в костер, где, подобно ее гневу, ярким пламенем вспыхнула палка. – Но что это за допрос, мистер Маккензи? Мне вовсе не нравится чувствовать себя подследственной.

– Извините. Но, пожалуйста, продолжайте. Сколько лет вы были за ним замужем?

– Два года… Он умер в шестьдесят седьмом… Только не пытайтесь говорить о нем неуважительно. Мистер Скотт был достойным джентльменом и дал мне образование.

– А у него было имя?

– Фредерик. Фредерик Скотт. Но я привыкла звать его мистером Скоттом, потому что…

– Потому что он учил вас в школе, когда вам было всего восемь лет.

– Будьте добры, сэр, извольте не ухмыляться!

– А вы не отыгрывайтесь на моей шкуре. Не я тому виной, что вам попадались мужья не бог весть какие.

Гарнет устало опустилась на одеяло.

– Я всегда знала, что они не из тех мужчин, о которых слагают романтические баллады, но разве вы слышали хоть одно слово жалобы?

– Нет, и восхищаюсь вашей преданностью, вдовушка Скотт.

Он плюхнулся рядом с ней, и в его глазах Гарнет заметила опасный блеск.

– Скажите-ка, рыжая, не мистер ли Скотт преподал вам урок о том, в какую растерянность приходят мужчины при виде обнаженной женщины.

– Урок?

– Ну да, тот самый, что вы вознамерились проверить на команчах?

– Я же вам говорила, что этому научила меня мама. – Черт побери, этот бородач совершенно сбивал ее с толку. Она примирительно махнула рукой: – Мистер Маккензи, я готова принять ваши объяснения, почему вы лишили жизни двух заблудших дикарей, если вы, в свою очередь, примете мои – с какой целью я прибегла к тем средствам, которыми была вынуждена воспользоваться там, на поляне.

В глазах мужчины вспыхнула насмешка:

– Рад бы, да не могу. Вы очень привлекательная женщина, миссис Скотт.

Его неподдельная искренность заставила Гарнет поднять глаза, и на секунду их взгляды встретились.

– Принимаю ваш комплимент, сэр. – Слова прозвучали не громче шепота.

– А что, рыжая, настоящего мужчину вам приходилось знать?

У Гарнет бешено заколотилось сердце.

– Не понимаю, о чем вы, сэр.

– А мне кажется, понимаете.

– Ваша дерзость оскорбительна.

– Будьте со мной откровенны, эта мысль приходила вам в голову? – Его голос чуть охрип, приведя в смятение ее чувства.

– Ну так что из того? – попыталась защититься Гарнет. – Каждый способен вообразить что угодно.

– И вы, быть может, вообразили, что я вас обнимаю и целую?

Боже праведный! Ко всем его неприятным качествам он еще способен читать чужие мысли! Или ее чувства написаны у нее на лице? Нужно держать себя в руках и не поддаваться исходящей от Флинта соблазнительной притягательности.

– Вы что же, мистер Маккензи, считаете, что я отождествляю вас с мужчиной из мечты?

– А почему бы, рыжая, и нет? Полагаю, вы думаете обо мне с нашей первой встречи.

Явно настало время переходить в атаку. Иначе – ей это было ясно как Божий день – она неминуемо окажется в объятиях этого бородача.

– Быть может, и так, мистер Маккензи.

– Вот видите, – ухмыльнулся он. – Кстати, не пора ли перестать называть меня мистером Маккензи? А то я чувствую себя каким-то чопорным банкиром или по крайней мере школьным учителем. Зовите меня Флинтом.

Гарнет мило улыбнулась и застенчиво поблагодарила:

– Спасибо, Флинт. И раз уж мы теперь накоротке, позвольте вам признаться, что я действительно представляла, как вы меня целуете. Дело в том, что Бобби Джо еще не начинал бриться, когда мы с ним расстались, а у мистера Скотта, кроме как под носом, вообще не росли на лице волосы. Поэтому я часто задавала себе вопрос, какие ощущения вызывает поцелуй с бородатым мужчиной. Раньше я представляла бороду шелковистой или бархатистой, – и словно раздумывая над собственными словами, Гарнет потерла подбородок. – Так вот, возвращаясь к вашей бороде, Флинт, теперь она кажется мне обдирающе жесткой. Не потому ли, что она не ухожена и не расчесана?

– Вы хотите, чтобы я поверил в вашу чушь? – фыркнул проводник. – С бородой я или без бороды, вам не терпится со мной целоваться. Ведь так?

– Вы меня не поняли, – возразила женщина. – Я сказала, что мысль о поцелуе действительно промелькнула в моей голове, но с тех пор я передумала о многом другом. Скажите, другие женщины тоже были недовольны вашей бородой? Например, жена?

– У меня нет жены. А наслушавшись рассказов о вашем юном Бобби и незадачливом старикане Фредди, я прихожу к выводу, что дольше протяну, если останусь навсегда холостяком.

– Мне это совсем неинтересно. На меня уже есть виды.

– Это забота вашего будущего мужа, но отнюдь не моя.

– Милтон Бриттлз – мой троюродный брат. Ему пятьдесят семь лет, он аптекарь. Говорят, что в отличие от вас он человек обеспеченный. По сравнению с ним вы, мистер Маккензи, просто нищий. – Гарнет произнесла это нарочито грубо.

Но Флинт пропустил колкость мимо ушей.

– Значит, вы направляетесь на запад, чтобы выйти замуж за богатого.

– Совершенно верно. Но хочу вас предупредить: каждый раз, когда мужчина остается в моем обществе хоть ненадолго, он неизбежно в меня влюбляется. – Вряд ли Гарнет верила сама в столь невероятное заявление, но удержаться была не в силах – слишком велико оказалось желание сбить с него петушиную спесь.

– Говоря о мужчинах, вы имеете в виду сопливого мальчишку, который в конце концов обнаружил, что его инструмент годен не только для того, чтобы ходить в сортир, и престарелого учителя, стоявшего одной, подагрической, ногой в могиле?

– Мистер Маккензи, я однажды вам уже сказала, что недостойно отзываться о мертвых непочтительно, и повторяю сейчас: из-за своей вульгарности и грубости вы роняете себя в моих глазах.

Флинт откинулся на спину и подложил под голову руки:

– Прошу прощения, вдовушка Скотт. Но я привык разговаривать с одним только Сэмом. А он на мои слова не обижается.

– Поймите, я не добиваюсь вашего внимания и никоим образом его не поощряю. И тем не менее вы в меня непременно влюбитесь, – с неподражаемой самоуверенностью предрекла она. – Я уже вижу, как зарождается ваше чувство, и это меня чрезвычайно расстраивает, потому что в конце концов придется его отвергнуть, а это будет черной неблагодарностью с моей стороны за все, что вы для меня сделали. – Гарнет тяжело вздохнула и потупилась. – Не поверите, насколько угнетает меня эта мысль.

Флинт слушал сначала озадаченно, потом с неприкрытым изумлением.

– Леди, а вы, часом, белены не объелись? Вам ведь есть о чем побеспокоиться: где раздобыть съестное, как выбраться живой из этих гор и – если осталась хоть капелька здравого смысла – сколько еще топать до ближайшего города. Но, милая вдовушка, меньше всего остального вам следует тревожиться о том, влюблюсь я в вас или нет.

– Поглядим. – Уголки ее губ поднялись, изображая нечто вроде улыбки, отчего Флинт еще больше вышел из себя.

Бросив сердитый взгляд на спутницу, он отвернулся и закрыл глаза.

Глава 5

В полудреме между бодрствованием и сном Гарнет, свернувшись калачиком, наслаждалась приятным теплом. Постепенно сквозь дымку забытья она ощутила чье-то прикосновение, несколько раз помигала, окончательно проснулась и, подняв голову, обнаружила, что ночью вплотную придвинулась к Флинту Маккензи. Она тихонько отстранилась и, вспомнив, что ее спутник собирался пуститься в дорогу чуть свет, решила его разбудить.

Но тут ей в голову пришла другая мысль: а что, если рана дала себя знать? Вчера, когда Гарнет накладывала повязку, царапина казалась неглубокой, но инфекция могла вызвать жар. Она внимательно пригляделась к Флинту. Грудь мужчины мерно поднималась и опускалась, и это развеяло ее страхи: у больного человека сон не мог быть таким безмятежным. Просто он не спал две ночи и совершенно вымотался. И она решила его не будить.

Накануне вечером Гарнет долго обдумывала их разговор. Флинт и не подозревал, насколько близок оказался к истине, угадав ее страстное желание очутиться в его объятиях. Женщина запретила себе возвращаться к этой опасной теме, пока не составила план, как удержать подле себя Флинта. Именно этим следовало заниматься вечером, а не плести невесть что об их близости.

Но как же быть с ее намерением выйти замуж? До сих пор Гарнет гордилась тем, что неизменно держала слово. Но в недавних событиях разглядела перст судьбы. Мистеру Бриттлзу придется искать другую невесту.

А она выйдет замуж за Флинта Маккензи.

Гарнет было ясно как день: о чем о чем, но о свадьбе Флинт не помышлял. Уложить ее в постель – почему бы и нет, но только не жениться. Стоило ему догадаться о ее матримониальных мечтах, Гарнет и глазом не успела бы моргнуть, как он оказался бы за соседней горой. И хотя ей претила роль женщины, которой можно помыкать, она понимала, что Флинта Маккензи следовало для начала приручить. Любым способом поддерживать в нем интерес, пока он сам не почувствует, что влюблен. Но это будет непросто.

Гарнет подошла к выходу из пещеры. Близился восход солнца, и черноту ночи сменили серые сумерки. Воздух наполнился ароматом сосны, птицы начали свой жизнерадостный утренний концерт. Женщина вздохнула полной грудью и возблагодарила Бога за то, что до сих пор жива.

Но тут ее благочестивые размышления прервало громкое урчание в желудке. Гарнет вспомнила об устроенной накануне ловушке и поспешила посмотреть, не улыбнулось ли ей счастье, а подойдя, даже вскрикнула от радости – среди тростника и ветвей запутался кролик. Наконец у них появится настоящая еда. Дома, в Джорджии, кролики и белки давно стали единственным мясным блюдом, потому что янки угнали не только скот, но забрали даже цыплят. Гарнет невольно проглотила слюну.

Она докажет Флинту, что тоже кое на что способна – к тому времени, как он проснется, зажарит кролика и сварит кофе. Быстро набрав хвороста, Гарнет разожгла костер и поставила на огонь кофейник. И уже собиралась свежевать и разделывать зверька, но тут сообразила, что для этого не хватает самого главного орудия – ножа. Их единственный нож хранился в чехле на поясе Флинта Маккензи.

Она снова взглянула на спящего мужчину и решила, что, пожалуй, удастся тихонько завладеть его ножом. Подкравшись, она опустилась на колени, потом большим и указательным пальцами освободила нож из чехла.

Но в этот самый миг Флинт внезапно встрепенулся, подмял ее под себя и прижал к земле, так что Гарнет была не в состоянии пошевелить ни рукой, ни ногой.

– Что это вы делаете?

– Я?.. – Она судорожно сглотнула. – Мне нужен ваш… ваш нож.

– Мой нож? – На губах у Флинта появилась ухмылка. – Значит, вдовушка Скотт, вы успели передумать со вчерашнего вечера? – Намек не ускользнул от Гарнет, и она заметила, как изогнулась его черная бровь и в глазах засверкали искорки сатанинского веселья.

– Ваш нож, мистер Маккензи. То, чем режут. – Она вдруг сообразила, что до сих пор сжимает его в прижатой к земле руке. Ощутила навалившуюся мускулистую грудь, стальные бедра, почувствовала каждый дюйм его тела.

И, словно усиливая это ощущение, Флинт шевельнулся. Ее желудок будто прирос к спине, сердце упало, рот сам собой раскрылся.

И в тот же миг его губы сомкнулись с ее, лицо опалило жаркое дыхание, властный язык наполнил все существо неизведанным наслаждением. Годами подавляемая страсть властно выплеснулась наружу, огненное чувство затуманило голову и воспламенило каждый нерв в се теле.

Она задохнулась, и это положило предел поцелую, но тут же ощутила желание нового. Однако, осознав опасность уступки соблазну, поспешно отстранилась – слишком рано. «Слишком рано!» – предупреждал ее разум, стараясь противиться его возбуждению.

Некоторое время Гарнет не двигалась, пытаясь отдышаться и притворяясь равнодушной, хотя от прикосновения его губ и языка все ее лицо пылало. Потом она подняла голову и встретилась с его темными глазами.

– Пожалуйста, отпустите, мистер Маккензи, или я ударю вас вот этим ножом, – тихо проговорила она.

Словно поддразнивая женщину, Флинт освободил только руки.

– Куда вам! Хотя если подумать, дури у вас на это хватит.

Он встал и протянул Гарнет руку. Но та легко вскочила без его помощи.

– Моя дурь принесла нам кролика.

Флинт отправился за ней к ловушке. С преувеличенной важностью женщина указала на пойманное животное:

– Только посмотрите на это прекрасное зрелище! Что теперь скажете, мистер Маккензи?

– Вы собираетесь его есть или воспитывать?

– А как по-вашему, зачем мне потребовался ваш нож?

Флинт развел руками:

– А мне чем заняться?

– Поскольку ваш поцелуй, сэр, как я и предполагала, показался мне отвратительным, думаю, вам лучше побриться.

– Ничего отвратительного в моем поцелуе не было. И вы это прекрасно знаете, леди. – Он вынул из руки Гарнет нож. – Я сам займусь кроликом.

Часом позже, еще ощущая во рту вкус первой за несколько дней горячей пищи, они снова двинулись в путь.

– Если повезет, завтра к вечеру дойдем до Ко-манч-Уэллса, – объявил Флинт после целого дня утомительного пути, во время которого они не проронили почти ни единого слова.

– А не могут индейцы напасть на город? – встревожилась Гарнет.

– Вряд ли. – Ее спутник покачал головой. – Город достаточно велик и способен отбить любое нападение. К тому же он расположен на открытой местности и ни с одной стороны к нему нельзя подкрасться незамеченным. Я проверил тропу и не обнаружил следов индейцев. Двое убитых команчей оказались теми же самыми дикарями, которых мы встретили раньше. Если бы краснокожие готовились к нападению, это чувствовалось бы здесь, в горах, но я ничего не вижу. Видимо, остальные отправились хоронить мертвецов. Они основательно разорили караван, чтобы покрасоваться в своей деревне.

– Надеюсь, вы правы, – вздохнула Гарнет. – Стоит мне подумать о тех несчастных…

– А вы не думайте, – резко оборвал ее Флинт. – Такие вещи могут истерзать всю душу, – и поспешно отошел в сторону.

Женщина поняла, что их разговор напомнил ему о трагической гибели матери, и подумала о собственной семье. Пока на ее шее висел медальон, она не верила, что потеряла родных навсегда. Сколько времени пройдет, прежде чем их лица начнут меркнуть в ее памяти?

Быть может, она сделала ошибку, отправляясь в поисках новой жизни в эту дикую сторону? Не лучше ли было поселиться на Севере в одном из городов янки, например, Нью-Йорке, Чикаго или Бостоне? В городе, не тронутом ужасами войны. Но тогда бы ей не встретился Флинт Маккензи.

Женское «я» заставило ее улыбнуться. Решение приняла не она. Это судьба привела ее на запад.

Вернулся Флинт и высыпал пригоршню ягод и орехов.

– Все, что сумел отыскать. А стрелять не решился.

– Поставлю на ночь капкан, – сообщила Гарнет и церемонно, на манер официанта, спросила: – Чего желает месье? Жирного кролика? Сочную куропатку? – И, отойдя в сторону, принялась сооружать из палочек западню.

Флинт, скрестив на груди руки, прислонился спиной к дереву. Эта женщина обладала стойким характером и хорошим чувством юмора, разумеется, когда не катилась с обрыва и на нее не нападали индейцы.

– Так чего же все-таки желаете? – улыбнулась она.

– Все, что угодно, но если выбирать, предпочел бы жаркое из говядины – так, как готовила мама. Нашлась бы другая женщина, которая сумела бы в этом с ней сравниться, я бы, пожалуй, на ней женился.

Гарнет про себя отметила, насколько высоко Флинт ценил жаркое из говядины, и принялась внимательно слушать, как он предавался воспоминаниям.

– Мама бросала кусок говядины на чугунную сковороду и ставила на очаг, который отец соорудил в печи. Жарила несколько часов… Потом добавляла картошки, моркови, щепотку трав, кольца лука… и все это тушилось в соусе. К тому времени когда на закате мы приходили домой, весь дом пропитывался пряным ароматом. – Флинт умолк с мечтательным видом.

Не решаясь тревожить его собственными рассуждениями, Гарнет ждала, что ее спутник продолжит рассказ.

Внезапно он запрокинул голову и беззаботно рассмеялся. Схватил орех, расколол рукояткой «кольта» и подал ей.

Женщина мгновение смотрела на него.

– Хорошо, если бы это был персик. Сочный, сладкий, золотистый персик. Дома у окна моей спальни росло персиковое дерево. Весной оно покрывалось маленькими, нежными, сладко пахнущими розовыми цветами. Ночью, лежа в кровати, я вдыхала их аромат. Я очень переживала, когда дерева не стало.

– Как же вы его лишились? Не могли же янки реквизировать дерево.

– Нет. Но они устроили кое-что похуже. Неподалеку шло сражение. Один из снарядов северян пролетел мимо цели, не попав в дом, однако снес всю верхушку дерева. С тех пор оно больше ни разу не цвело.

– Я вас предупреждал, что можно свихнуться, если все время убиваться над своими потерями.

– Нет, приятные воспоминания не причиняют боли. Они вроде вкуса персикового сока, сбегающего на подбородок с губ, или аромата жарящегося в очаге мяса. Ранят горестные воспоминания. Вот об этом лучше не задумываться.

– Что ж, вдовушка Скотт, можете наслаждаться своими приятными воспоминаниями, а я буду переживать свои, горестные. – Флинт откинулся на спину, надвинул на лицо шляпу и закрыл глаза.

– Только не подавись горечью, Флинт, – шепнула Гарнет, но так тихо, чтобы он не услышал. Потом свернулась калачиком и крепко заснула.

Утром Гарнет первым делом поспешила к капкану. На этот раз в ее силки попалась белка.

– На двоих не густо, – пробормотала она. – Но все же лучше, чем ничего.

Она принялась собирать валежник для костра, но тут краем глаза увидела какое-то движение в соседних скалах. Плоская голова, глаза без ресниц – из трещины в камнях выползла гремучая змея. Изжелта-коричневое тело беззвучно упало на землю, в воздухе мелькнул хвост с погремушкой, и рептилия поползла к пойманной белке. Зверек заверещал от страха и забился в силке.

– Не смей! – закричала Гарнет. – Зто наш завтрак, а не твой! – И стала швырять камнями в змею. Испуганная рептилия убралась восвояси.

Женщина развела костер и только поставила на огонь кофейник, как опять уловила движение – на этот раз рядом с Флинтом. Змея устроилась греться на солнце на камне рядом с его головой. Стоило Флинту проснуться и сделать неосторожное движение, и она могла молниеносно напасть. Гарнет побоялась, как в прошлый раз, прогнать ее камнями. Промахнешься, угодишь во Флинта – он резко вскочит и разозлит змею. Хорошо хоть оружие, как обычно, при нем.

Гарнет взяла палку и стала осторожно приближаться.

– Флинт, Флинт, – шептала она, – проснитесь, но только не двигайтесь. У вашей головы на камне змея.

– Слышу. – Он открыл глаза. – Оставайтесь на месте. Что-нибудь придумаю.

Но было поздно. Змея отпрянула и, угрожающе треща, свернулась для рокового броска. Гарнет метнулась вперед, пытаясь отбросить палкой, и в тот же миг вскрикнула – ядовитое жало впилось ей в руку. Флинт вскочил и, не давая рептилии улизнуть, пригвоздил извивающееся тело ножом к земле, размозжил камнем череп и обезглавил змею. И тут же повернулся к Гарнет:

– Укусила?

– Да.

Проводник мгновенно сорвал с себя шейный платок, соорудил из него жгут и перетянул ей руку. Потом осторожно уложил на землю.

– Не двигайтесь. Я мигом.

– Как-нибудь соображу, что после укуса змеи шевелиться не стоит. Забыли, что я южанка? Меня кусали и не такие змеи.

– Неудивительно, – буркнул Флинт и принялся нагревать над огнем лезвие ножа. – Черт возьми, я же вам велел не высовываться. А вы что задумали?

Его слова разозлили Гарнет. В конце концов, это ее укусила змея. И именно в тот миг, когда она спасала его шкуру.

– По-моему, совершенно ясно, что я задумала, – холодно ответила она. – Старалась прогнать змею, чтобы она не умыкнула белку, попавшую в мой капкан.

Подошел с ножом Флинт, взял ее руку и присмотрелся к двум отметинам на мякоти ладони как раз под большим пальцем.

– А теперь, миссис Скотт, поглубже вдохните. Как говорится, мне сейчас несладко, а вам будет и того хлеще.

Гарнет стиснула зубы, чтобы не закричать, когда он делал крестообразный надрез между двумя ранками. Потом наклонился, прижался губами к ее ладони, высосал яд, сплюнул и повторил это несколько раз.

Женщина ойкнула лишь однажды, когда на ранку потекло виски из бутылки. Флинт снял жгут и этим же платком перевязал ей ладонь и запястье.

– Похоже, ехать нам сегодня не придется. Слава Богу, вы избавились от большей части яда и он не будет разгуливать по вашему телу. Но потрясти потрясет. Так что давайте-ка укладываться в постель.

– Я вполне могу держаться в седле, – начала возражать Гарнет, но увидев, как Флинт закружился у нее перед глазами, жалобно попросила: – Мистер Маккензи, будьте любезны, оставайтесь на месте.

И рухнула к нему на руки.

Флинт подхватил ее, внес в пещеру и, опустившись на колени, осторожно положил на одеяло. Глупый маленький неслух, нежно думал он, разглядывая ее лицо. Пару следующих дней Гарнет придется нелегко. Что ж, воли к жизни в ней хоть отбавляй – не меньше, чем у загнанного в угол быка.

Он нежно погладил ее по щеке, откинул прилипшие к лицу волосы, провел пальцем по овалу подбородка.

Подумать только, сначала ему казалось, что она не особенно красива. Как он мог так заблуждаться! Гарнет была на редкость красивой женщиной.

Перед глазами Флинта так и стояла картина: обнаженная Гарнет на поляне – закат пламенит ее рыжие волосы, стройное тело цвета слоновой кости поражает своим изяществом, длинные ноги, крепкие груди достаточно велики, чтобы как раз уместиться в мужской руке.

Ох, эти ее чертовы груди! Если думать о них, можно сойти с ума! Флинт вспоминал их прикосновение, когда во время скачки на Сэме Гарнет прижималась к его спине.

А ее аромат! О Боже!

Тот единственный поцелуй бросил его в такой жар, который спалил бы весь Рио-Гранде.

Флинт положил ей ладонь на лоб и обнаружил, что лихорадка уже началась. Теперь, пока она не пройдет, оставалось только ждать и как можно меньше беспокоить больную.

Он разделал белку, сварил суп, но все время, как коршун, поглядывал на Гарнет. Женщина то выходила из забытья, то снова забывалась, что-то неразборчиво бормотала, так сильно металась, что однажды, чтобы успокоить, ему пришлось придержать ее на одеяле. Часто хваталась рукой за горло, точно ей недоставало воздуха, и это пугало Флинта больше всего – он опасался, как бы в такие моменты Гарнет не задохнулась.

Она не раз в бреду открывала глаза, но в сознание не приходила. А когда затихала, Флинт приподнимал ей голову и старался влить в горло несколько ложек бульона – он знал: чтобы одолеть лихорадку, ей понадобятся силы.

Всю ночь он ухаживал за ней: вытирал пот, менял на лбу влажные полотенца и, улучив момент, поил бульоном и водой.

К полудню на следующий день стало очевидно, что Гарнет поправляется. Она дольше оставалась спокойной, бред отступил, начала спадать лихорадка.

Гарнет закружило в водовороте постоянно меняющихся света и тьмы, холода и жара. По временам она вскрикивала от радости и тянула руку, чтобы погладить по щеке мать, но прямо под пальцами лицо обращалось в разукрашенную маску дикаря; радость Гарнет обращалась в страх, и смех сменялся рыданиями. Ее охватывал неимоверный ужас: навстречу ползла огромная змея и, разевая зубастую пасть, нацеливалась ее проглотить. Потом кошмар милосердно отпускал, и сквозь дымку забытья доносился голос Флинта Маккензи. Из непроглядного мрака она вплывала в пушистые белые облака.

Проснулась Гарнет от шипения и потрескивания дров в костре, открыла глаза и увидела Флинта, который сидел рядом с огнем, запихивая в рот кусочки мяса.

– Господи, кажется, я была в обмороке, – проговорила она. – Извините.

Флинт оторвался от еды:

– Вам лучше?

– Да, – поспешно успокоила его Гарнет. – Не припомню, чтобы я раньше падала в обморок.

Он подцепил из котелка кусочек мяса.

– Проголодались?

– Нет. А воды бы выпила с удовольствием.

Флинт присел рядом и поднес к ее губам флягу.

– Только не все сразу. И лучше бы чего-нибудь поесть.

– Не хочется. – Гарнет смотрела, как он вернулся к костру и переложил несколько кусочков мяса из котелка на жестяную тарелку, потом подошел и подал ей вместе с вилкой.

– Съешьте хотя бы это. У вас два дня не было маковой росинки во рту. Нужно восстанавливать силы. – Сам он устроился рядом и продолжал пальцами доставать мясо из котелка.

– А кролик? Разве забыли? Я его ела вчерашним утром.

– Это было позавчера. Вы, рыжая, в обморок не падали. Вы два дня оставались без сознания.

Гарнет, пораженная, уставилась на Флинта:

– Вы хотите сказать…

– Пылали в лихорадке со вчерашнего утра, с тех самых пор, как вас укусила змея. Хорошо, что все обошлось. А теперь поешьте. – Последние слова он произнес по-настоящему требовательным тоном. – Если сможете, утром надо отсюда выбираться.

Вся еще не придя в себя, Гарнет машинально ткнула вилкой в тарелку и положила в рот кусочек мяса.

– Неужели все это время я была без сознания? – Она благодарно посмотрела на Флинта: – А вы за мной ухаживали? Чем же мне вам отплатить?

– Для начала уймитесь со своими глупыми фокусами. По крайней мере до того момента, как мы приедем в Команч-Уэллс. А там, вдовушка Скотт, мы с вами расстанемся.

«Зря надеешься, мистер Маккензи», – подумала она, откинулась назад и прожевала очередную порцию мяса.

– На белку не похоже. Я такого не ела. На вкус больше походит на цыпленка.

– А это и не белка. Белку я съел вчера.

– Тогда что же это?

– Змея.

Вилка звякнула о жестяную тарелку.

– Змея? – Гарнет с трудом проглотила внезапно застрявший в горле кусок.

– Именно. – Флинт выхватил из котелка еще один ломтик и отправил прямиком в рот. – Та самая, что вас вчера укусила.

То, что Гарнет услышала, показалось ей чудовищным. Она швырнула тарелку на землю так, что вилка подлетела в воздух и приземлилась как раз у ног Флинта. Маккензи поднял ее и посмотрел на Гарнет с изумлением.

– Не хотите – не ешьте. Я сам съем.

Как только до нее дошел смысл слов спутника, Гарнет почувствовала, что задыхается. Мужчина, которого она собиралась сделать своим мужем, мужчина, который спас ей жизнь, оказался бессердечным чурбаном! Безразличие к ее мукам было трудно вынести само по себе. Но иметь наглость приготовить укусившую ее змею – и к тому же потчевать этой змеей пострадавшую – это показалось ей слишком. Гарнет сжала кулачок и погрозила спутнику.

– Попомните мои слова, Флинт Маккензи. Пусть мне хоть сто лет потребуется, но я сумею с вами расквитаться! – провозгласила она в ярости внезапно огрубевшим голосом.

Флинт сдвинул шляпу на затылок и в недоумении воскликнул:

– Черт побери, о чем вы толкуете?

– Ах вы ничтожный, жалкий человек! Я считала, что вы заслуживаете моего доверия! А вы оказались хуже… хуже… гадкой змеи!

– Знаете что, леди, вы либо все еще бредите, либо, как я сразу подумал, в самом деле сбрендили.

– Нет, мистер Маккензи, сбрендила не я. Это вы ненормальный. Как вы могли проглотить змею, которая меня укусила? У вас есть совесть, сэр? А потом накормить и меня.

– Я вижу, змеиный яд – ничто по сравнению с тем, что вы сейчас источаете. Никогда не переносил грубых женщин. Не собираюсь и сейчас!

– Грубых женщин! Подумайте только! Да вы, сэр, самый отвратительный тип из всех, кого я имела несчастье встречать! Не желаете слушать о себе правду! – Глаза Гарнет метали молнии. – Сами без конца намекали на мою глупость и неприспособленность. А как дело дошло до самого – сразу в кусты!

– А с чего, леди, вы взяли, что дело дошло до меня? Не я проморгал – не меня укусила змея.

– А надо было позволить ей вас укусить!

– Надо было позволить ей сожрать белку. Только сумасшедший может задирать гремучую змею.

– Значит, по-вашему, сумасшедший – это тот, кто заботится не только о себе, но и о других?

– Белке так или иначе предстояло кончить в чьем-либо брюхе. И у меня большие подозрения, что вы принялись пугать змею, потому что хотели, чтобы это брюхо было вашим. Так что, вдовушка Скотт, оставьте ваши разговоры о благородстве. Они сплошное лицемерие.

Такая рассудительность еще больше разозлила Гарнет. В ярости она забыла, насколько ослабла, и, чтобы продолжить битву на равных, вскочила на ноги. Голову тут же захлестнула волна боли, колени подогнулись, и последнее, что она услышала, был голос Флинта Маккензи:

– Боже! Только не это!

Глава 6

Гарнет потребовалось несколько секунд, чтобы понять, что ритмичные движения под ней означают размеренную походку Сэма. Неужели она спала?

Гарнет открыла глаза. Блеск солнца и жар сжимавших ее рук были слишком земными ощущениями, чтобы оказаться частью сновидения. Она подняла голову и обнаружила, что едет, привалившись к Флинту.

– Ну, наконец-то очнулись. – Слова прозвучали в самое ухо.

Придя в себя, Гарнет поняла, что они оба сидят на лошади и Флинт поддерживает ее в обруче рук.

– Что случилось? – спросила она в каком-то оцепенении. – Неужели я снова упала в обморок?

– Разошлись по поводу нескольких жалких кусочков змеиного мяса. Похоже, хотели, чтобы эта змея угробила вас не так, так эдак.

Гарнет потрясла головой, словно хотела порвать паутину, которая опутывала ее разум, не давая думать.

– И где же мы?

– По моим расчетам, после того как мы поднимемся на следующий перевал, откроется вид на Команч-Уэллс.

– Вы хотите сказать, что я снова впала в забытье на весь день?

– Вы забылись вчера вечером, но поскольку лихорадка прошла и дыхание восстановилось, я решил не ждать, пока вы очнетесь. И счел более безопасным ехать, покуда Сэм соглашается выдерживать двойную ношу.

– Так я и поверила, что вы спрашиваете у Сэма разрешения.

– Мы с Сэмом вместе давным-давно и научились прекрасно друг друга понимать – почти с полувзгляда. Он знает, что я не считаю его вьючным животным, а я уверен, что в трудную минуту смогу на него положиться.

– Чтобы достичь такого взаимопонимания, вероятно, потребовалась уйма лошадиного ума, – ехидно заметила Гарнет.

– И моего терпения, – ответил Флинт. – Но я люблю поболтать с Сэмом, и мы неплохо знаем привычки каждого.

– Меня укусила змея. А вы, мистер Маккензи, я вижу, перегрелись на солнце. – Гарнет вздохнула и снова привалилась к спутнику.

– Вы недурно пахнете, вдовушка Скотт, – прошептал он ей на ухо. – Всю дорогу наслаждался. Употребляете что-то вроде сногсшибательной восточной туалетной воды?

– Разумеется, нет. Я пользовалась розовым маслом. Но мой флакон остался в фургоне. Вы же знаете, я потеряла все, кроме нескольких вещей, которые уложены в ваших седельных сумках.

– И уж точно сохранили свой запах. Пахнете почти как розы, которые мама разводила в саду, и еще как…

– Как что? – Гарнет посмотрела в его сапфировые глаза – колебание Флинта подхлестнуло ее любопытство.

Он опустил взгляд на губы спутницы.

– Как женщина. – От его хриплого голоса по спине у Гарнет побежали мурашки. – Вы, рыжая, просто умопомрачительны.

Несколько секунд их лица находились рядом, потом, чтобы не поддаться искушению, Гарнет быстро отвернулась, откинулась назад в кольце его рук и попыталась расслабиться. Но на этот раз успокоиться оказалось нелегко. Слова Флинта продолжали звучать в ушах и, как любовное зелье, будоражили кровь. Мужчина был великолепен, и для того, чтобы противостоять его обаянию, потребовалось больше воли, чем ей казалось раньше.

Она улыбнулась, поняв, что Флинт не может видеть ее лица. Розовое масло! Еще одна вещь, которую он любит. К тому же постоянно называет ее рыжей – об этом тоже не стоит забывать.

Жаркое из говядины… розовое масло… рыжие волосы… Для мужчины, утверждающего, что не желает связывать свою жизнь с женщиной, список растет подозрительно быстро.

До самого перевала они продолжали ехать в полном молчании. Наконец Флинт натянул поводья и спешился.

– Надо дать Сэму немного отдохнуть. – Он помог Гарнет спуститься на землю. – Вон там, внизу, Команч-Уэллс.

С нескрываемым удивлением Гарнет взглянула в долину, где, точно оазис в пустыне, пестрели дома и постройки. Природа устроила так, что на всем плоском пространстве не было ни скалы, ни холмика, а добродетельные горожане еще добавили местности наготы: за исключением убегавших на мили в обе стороны телеграфных столбов, снесли все деревья, кактусы, кусты, уничтожив даже полынь. И город превратился в природную цитадель – ни человек, ни зверь не смог бы подойти к нему незамеченным.

– Сколько здесь жителей? – спросила Гарнет.

– Что-то около пары сотен. По крайней мере было столько, когда я проезжал здесь в последний раз. Не считая обитателей соседних ранчо. Можете послать оттуда телеграмму в Санта-Фе или сесть в дилижанс.

– И надолго вы в город, мистер Маккензи?

– Скорее всего дня на два.

Нужно было быстро что-то придумать. Срок невелик – два дня, – чтобы разработать и осуществить план, благодаря которому он взял бы ее с собой.

– Пора ехать. Я подсажу вас на Сэма. Вы сможете держаться на лошади без помощи?

– Я хотела бы тоже прогуляться, – ответила Гарнет. – Не возражаете?

– Сэм уж точно не возражает. Только смотрите под ноги. – Они бок о бок начали спускаться по ведущей в долину тропе. Подойдя поближе к городу, Гарнет внезапно обнаружила вместо речушки, которая, как ей казалось, здесь протекала, колею, набитую бесчисленным количеством фургонов, повозок и дилижансов, сновавших взад-вперед.

– Где же они берут воду? – спросила она, оглядывая бесплодную долину.

– Город построен на естественном природном источнике. Некоторые жители вырыли собственные колодцы, но большинство пользуются общественным – на центральной площади. Двадцать пять лет назад здесь были сплошные леса и излюбленное место команчей, где они набирали воду. Но потом бледнолицые надумали построить город. После нескольких нападений индейцев они поумнели и вырубили все, что росло вокруг. А без прикрытия команчи бессильны против ружей. И в конце концов они смирились.

– Вы хотите сказать, индейцев согнали с этих земель? Это так же отвратительно, как то, что после войны сделали с южанами богатые янки.

– Знаете, леди, у нас большая страна. Всем хватает земли. И вовсе незачем убивать друг друга. А если считаете иначе, вспомните, что случилось с людьми из каравана. – Флинт натянул поводья и пошел вперед.

Новые дома в городе были построены из камня и самана, а старые, деревянные, хранили следы двадцатипятилетней непогоды – палящего солнца и дождя. Флинт остановился у деревянного беленого строения. Прикрепленная к балкону второго этажа вывеска гласила, что это гостиница.

Флинт открыл сумки и достал одежду Гарнет.

– Полагаю, здесь мы с вами расстанемся. – Он подал сверток и две золотые монеты по десять долларов. – Этого хватит расплатиться за комнату, купить себе платье и билет на дилижанс.

– Ваших денег, мистер Маккензи, я не возьму, – запротестовала она.

Проводник улыбнулся и вложил ей золото в ладонь:

– Здесь не много. Я хотел бы дать вам побольше.

– Вы и так сделали для меня очень много. Просто сказать спасибо – значит ничего не сказать. – Явно смущенный, Флинт оглянулся, и Гарнет захотелось его обнять, чтобы снова почувствовать прикосновение его рук. Но вместо этого она только прикоснулась к его ладони. – Я обязана вам жизнью.

Их взгляды встретились, и несколько минут они пристально смотрели друг другу в глаза.

– Никто никому не обязан жизнью. Жизнью и смертью распоряжается только судьба.

– Судьба! – От удивления глаза Гарнет расширились, и она едва не подскочила. – Неужели вы тоже верите в судьбу?

– Да… Думаю, что так, – едва слышно промолвил Флинт. – Теперь, рыжая, вам придется заботиться о себе самой. – И взяв Сэма под уздцы, повел его к конюшне.

Гарнет провожала его глазами, пока он не скрылся из виду, потом повернулась к гостинице. Пожав плечами, молодая женщина тяжело вздохнула и пошла по дощатой мостовой.

Большую часть холла занимала ведущая на второй этаж лестница, покрытая ковром. Из-за боковых дверей доносилось треньканье расстроенного фортепьяно. У стойки жарко спорили двое мужчин. Гарнет было повернула направо, но, оказавшись в насквозь прокуренном баре, сморщила носик, вернулась в холл и устроилась на красном бархатном стуле, которых было здесь с полдюжины. Невольно прислушиваясь к разгоряченным словам, она с нетерпением ожидала окончания перебранки.

– Сколько раз я тебя предупреждал, Уоллес, не смей показываться мне на глаза в пьяном виде. А сейчас убирайся и не вздумай появляться здесь опять! – кипятился коротышка-крепыш, сопровождая свои слова клубами дыма из зажатой в зубах сигары.

– Со всем нашим удовольствием, мистер Клоски, – отвечал другой. – Я сыт по горло вашей чертовой работой. Желаю удачи в поисках нового ночного портье. Только вряд ли в городе найдется второй дурак, который согласится работать с таким скрягой, как вы. – Он протопал через холл и хватил дверь ногой так, что она жалобно заскрипела и закачалась на петлях.

Гарнет подошла к конторке.

– Чего надо? – прорычал Клоски, не поднимая глаз.

– Комнату, сэр.

При звуках женского голоса хозяин гостиницы удивленно вскинул голову. От взгляда Гарнет не укрылось, как при виде ее одежды подозрительно скривилось лицо коротышки. Его явно насторожили рубашка и штаны Флинта и перевязанные сыромятным ремешком волосы.

– Ты приезжая, сестрица?

– Только что прибыла.

Хозяин передвинул сигару в другой угол рта.

– И сколько думаешь здесь пробыть?

– Пару дней.

– Комната стоит доллар за ночь. – Он раскрыл регистрационную книгу и веско добавил: – Плата вперед.

– У меня к вам предложение, мистер Клоски, – начала Гарнет.

– Не выйдет, сестрица. – Коротышка и слушать ее не хотел. – В городе полно шлюх. Две работают даже в моем баре. Так что если нет баксов, чтобы расплатиться за комнату, проваливай подобру-поздорову. У меня приличная гостиница. Попытай счастья в «Золотой туфельке». Хотя я сомневаюсь, что в таких обносках у тебя что-нибудь выйдет.

Мысль, что этот противный коротышка принял ее за проститутку, которая собирается снять комнату на ночь для занятия своим ремеслом, привела Гарнет в бешенство. Ей захотелось вырвать у него изо рта сигару, но она придержала язык и продолжила, как ни в чем не бывало:

– Мистер Клоски, я случайно слышала ваш разговор с только что уволенным портье. И поскольку собираюсь ненадолго остановиться в вашем городе, могу поработать в обмен на комнату.

Хозяин мрачно посмотрел на странную посетительницу.

– Ночной портье – работа не для женщин, сестрица.

– Сэр, – с достоинством ответила Гарнет, – я пережила войну с янки, а недавно – набег индейцев. И полагаю, что в течение двух ночей справлюсь с вашей конторкой.

– Вы были в том караване, на который с неделю назад к востоку отсюда напали команчи?

– Была. – Гарнет заметила, что у хозяина гостиницы хватило ума изобразить сочувствие на толстой физиономии.

– А я слышал, что в живых никого не осталось.

– Вас ввели в заблуждение, сэр. Меня подобрал мистер Маккензи.

– Флинт Маккензи? Вам повезло. Если кто-то и мог вытащить вас из этой передряги, так только он. – Коротышка презрительно фыркнул. – Маккензи такой пройдоха, что его не убить.

Гарнет тотчас ощетинилась, намереваясь защищать человека, за которого собралась замуж.

– Я нахожу мистера Маккензи смелым и благородным, – возмущенно заявила она. – И не потерплю, чтобы кто-нибудь говорил о нем дурно. Так получу я работу или нет?

Клоски снова перебросил сигару из одного угла рта в другой и поскреб рукой подбородок.

– Нового ночного портье мне придется искать дня два. Читать умеете?

– Конечно.

– Не только печатные буквы, сестрица. Я имею в виду и письменные.

– Во-первых, я вам не сестрица, сэр. Меня зовут миссис Скотт. Что до вашего вопроса, я умею читать по-всякому.

С полуулыбкой-полунасмешкой хозяин гостиницы кивнул:

– Будь по-вашему, миссис Скотт, – и подвинул к ней ключ. – Только еда в нашу сделку не входит. Номер шесть на втором этаже в конце коридора. Пожалуйста, поспешите и сразу же возвращайтесь сюда.

– Мне потребуется некоторое время, чтобы помыться и погладить свою одежду.

Коротышка двинулся к двери в глубине холла.

– Отправляйтесь на кухню, найдете там Хуаниту – она о вас позаботится. А мне пора домой. Нужно успеть к ужину – сегодня у моего сына день рождения.

– Не беспокойтесь, все будет хорошо, сэр. – Гарнет схватила ключ и поспешила на кухню. Мексиканку она застала у плиты и, договорившись с ней обо всем, бросилась в соседний магазин. Там она быстро купила нижнее белье, пару чулок, несколько туалетных принадлежностей и среди прочего флакон с розовым маслом.

Все путешествие заняло не больше десяти минут, но к ее возвращению Хуанита успела приготовить горячую ванну. И как ни хотелось Гарнет понежиться в теплой воде, пришлось поторапливаться – только окунуться и вымыть волосы.

Вид кровати в комнате манил. Мелькнула мысль позволить мистеру Клоски поискать другого портье и впервые за много дней поваляться на чистых простынях и настоящем матрасе, но, отогнав ее, Гарнет наскоро вытерла голову и надела новый нарядный лифчик и панталоны. Как только с этим было покончено, в дверь постучала Хуанита и внесла отглаженное платье и начищенные ботинки.

– Ты просто волшебница! – воскликнула Гарнет. – Не пришлось ни секунды ждать.

– Грациа, сеньора.

Теперь оставалось управиться с волосами. Она попробовала их расчесать, но мексиканка взяла у нее щетку.

– Позвольте, я помогу, сеньора?

– Спасибо, Хуанита, беда мне с ними.

– У вас чудесные волосы, – заметила служанка, умело расчесывая рыжие кудри. Через несколько минут они были заплетены в одну длинную косу.

Спустя час после того, как Гарнет покинула холл, она появилась там вновь за конторкой. Клоски остался доволен ее новой внешностью.

– Вот уж надули меня, сестрица. А после того как прихорошились, выглядите вполне прилично. – Его косой взгляд скользнул по ее фигуре.

– Я вам не сестрица. Меня зовут миссис Скотт, – поправила Гарнет.

– Вы уже говорили. – Клоски схватил шляпу и нахлобучил ее на лысину. – Итак, запомните: без денег никого не пускать. Утром я вас сменю.

– Хорошо, сэр.

– Возникнут затруднения – зовите Хуаниту. Она спит в комнате за кухней. Иногда сюда заносит бродяг. Стоит отвернуться – и они уже в комнатах, а наутро драпают, не заплатив ни цента. Так что держите ухо востро.

– Непременно, сэр.

С уходом хозяина Гарнет облегченно вздохнула и первым делом бросилась проверять регистрационную книгу, но имени Флинта в ней не оказалось. Где он? Что делает? Может быть, сейчас с женщиной? При одной этой мысли сердце у Гарнет упало. Нет, положение надо срочно менять. Знать бы только как.

Она обратила внимание на доносившиеся из бара громкие мужские голоса. Может быть, он там? Подошла к качающимся дверям, выглянула – нет как нет.

Вернувшись к конторке, она подперла ладонью подбородок, облокотившись на полированную поверхность. «По крайней мере хоть кто-то весело проводит время», – мрачно подумала она.

Минуты тянулись необычайно медленно, но ни одна живая душа не появлялась в холле. Перед уходом Хуанита оставила сандвич и стакан молока, но просила не говорить об этом Клоски. Служанка исчезла в своей комнате, Гарнет осталась в полном одиночестве.

На неудобном деревянном стуле за конторкой сидеть было неловко, и молодая женщина, жалея, что нет ни газеты, ни книги, перешла на бархатный стул в холле. Постепенно ее веки стали тяжелеть, и она время от времени трясла головой, чтобы прогнать сон.

– Миссис Скотт, какого черта вы здесь делаете?

Тромкий вопрос внезапно разбудил Гарнет. Она открыла глаза и, увидев перед собой Флинта, вскочила на ноги.

– Привет, мистер Маккензи. Я, кажется, заснула.

– Будьте уверены – мертвецким сном. Но, дьявол вас побери, почему вы сидите в холле? Я дал вам деньги на комнату.

– Я хотела их сохранить…

– Послушайте, леди, под вашими рыжими волосами есть хоть какие-нибудь мозги?

– Вы мне не дали договорить. Я как раз собиралась сказать, что, желая их сохранить, в обмен на комнату нанялась ночным портье. Согласитесь, весьма предприимчиво с моей стороны.

– Не соглашусь. Город здесь дикий. Нравы не то что в вашем тихом местечке в Джорджии.

– Помнится, мистер Маккензи, вы говорили, что верите в судьбу.

– В судьбу? Нет, я рассуждал о смерти. Но и до нее с человеком может произойти много всякого и, заметьте, не всегда приятного.

– Неужели? – Гарнет насмешливо подняла брови. – А я и не догадывалась. Да и где уж мне знать: всего-то потеряла родных и дважды овдовела. Да еще пережила войну. – И она опрометью кинулась к конторке.

Флинт последовал за ней:

– Мой вам совет – уезжайте откуда приехали. Легче прижиться снегу в аду, чем вам в здешних краях. – Он повернулся и направился к бару.

– Если мне потребуется ваш совет, мистер Маккензи, – закричала ему вдогонку Гарнет, – я сама вас о нем попрошу!

Глава 7

Гарнет злилась еще несколько минут, но постепенно поняла, что гнев не лучший способ убедить Флинта, что он не сможет без нее жить. Переупрямить его не удастся.

Вечер шел своим чередом, и чем больше Гарнет думала, как ей приручить Флинта, тем в большее уныние она приходила. Немного отвлекал лишь доносившийся из бара шум.

Наконец, когда музыка и голоса сделались невыносимо громкими, она поднялась и выглянула в двери, надеясь, что ее заметит Флинт, но вместо этого привлекла внимание двух молодых ковбоев.

– Посмотри-ка, Джой, – заржал один из них. – Крошка хочет в нашу компанию.

Прежде чем Гарнет успела понять, что у него на уме, другой ковбой схватил ее за руку и потащил в бар.

– Нечего смущаться. Заходи, красавица. Я Джеб Бун, а это мой брат Джой. Мы тебя угостим выпивкой.

Оба брата были белокуры и голубоглазы, родились, похоже, близнецами и выглядели лет на восемнадцать, не старше. Гарнет поняла, что братья вполне безобидны, просто хватили лишнего.

– Спасибо, джентльмены, – добродушно произнесла она, – но мне надо возвращаться к работе.

– Негоже работать, когда все другие развлекаются, – осклабился Джеб. – Может, пропустишь рюмашку?

– Спасибо, не могу. – Гарнет оглядела соседние столики. – Я ищу одного человека… – Внезапно, узнав какого-то мужчину, на мгновение застыла и удивленно воскликнула: – Мистер Мур!

Человек с темной косматой бородой медленно поднялся. Он был грузен и оказался по меньшей мере на восемь дюймов выше шести футов. На свободном ремне болталась кобура. Устрашающий вид довершал перекинутый через левое плечо кнут, При взгляде на Гарнет его густые, кустистые брови насупились:

– Вроде бы что-то знакомое, но никак не припомню, где я тебя видел, сестричка.

– И не захотите вспоминать. Потому что вы тот самый человек, кто трусливо бросил наш караван.

Глаза Мура превратились в черные бусины.

– Никто еще не называл Булвипа Мура трусом, сестра, – ни мужчина, ни женщина! – проревел он.

Гарнет вызывающе вздернула голову:

– Значит, я буду первой.

В баре притихло. Даже пальцы пианиста перестали бегать по клавишам, и он прислушался к разговору.

– Думаю, и другие согласятся со мной, когда узнают правду.

– Не связывайтесь, мэм, – едва слышно прошептал мгновенно протрезвевший Джой Бун и выпустил ее руку. Его брат Джеб мрачно насупился.

Но Гарнет отнюдь не собиралась останавливаться и снова повернулась к Муру:

– Вы бросили фургоны за два дня до нападения.

– Я слышал, что при набеге индейцев все переселенцы погибли, – отозвался сосед Булвипа Мура по столику.

Гарнет покосилась на говорившего:

– Меня спасли. И благодарить за это я должна вовсе не мистера Мура.

– Кто же вас спас? – поинтересовался незнакомец.

– Некто мистер Маккензи, – задиристо провозгласила Гарнет. – А ваш Мур бросил нас и словом не обмолвился о грозящей гибели.

– Эта женщина несет околесицу! – возмутился проводник.

– Вы лжец, сэр. Трус и лжец.

– Серьезное обвинение. Особенно в здешних краях, – предостерег сидевший за столиком.

– Но от этого оно не становится менее правдивым, мистер…

– Бодин. Натан Бодин. – Рядом со здоровенным Муром его сосед казался вдвое меньше. На узком лице темнели аккуратно подстриженные усы.

– Не бери в голову, Бодин, – рявкнул проводник. – Она мелет несусветный вздор.

– Я знаю, что вас наняли проводником, мистер Мур. Знаю, что мы целиком зависели от вас. А вы нас бросили и оставили на растерзание индейцам двенадцать фургонов с женщинами и детьми.

В баре загалдели, и какой-то человек спросил:

– Это правда, Мур?

– Да ты что! Эта шлюха все врет, потому что я не попался на ее крючок.

– Не смей ее так обзывать! – поднялся на защиту Гарнет Джеб Бун.

– Кто это разевает пасть? – взревел взбешенный верзила. – Не хватало, чтобы каждый молокосос указывал Булвипу Муру, что ему можно, а что нельзя!

– А тебе, выходит, разевать пасть можно? – раздался спокойный голос, и у Гарнет екнуло сердце. Она узнала своего недавнего спутника, который сидел в дальнем, неосвещенном уголке бара.

И только теперь Флинт Маккензи выступил из тени.

С тех пор как Натан Бодин и Булвип Мур заявились в бар, Флинт оставался в своем углу незамеченным. Его не могло не заинтересовать, какого черта эти два сукиных сына делают вместе. «Ворон ворону…» – мелькнуло в голове. Они оба заслуживали смерти, и Флинт одинаково презирал каждого из них. Мур трусливо шел напролом, но из их парочки Бодин был опаснее: коварная змея, он наносил удар исподтишка и предпочитал, чтобы грязную работу делали за него другие. Флинт понял, что на этот раз Бодин использовал Мура.

Насколько Флинт мог припомнить, Натан Бодин никому не сделал добра. Они выросли в одной техасской округе, и их дорожки не раз пересекались. Флинт недоумевал, как это Бодин разгуливает на свободе – года два назад он всадил нож в спину мексиканца. Флинт давал тогда показания, и благодаря его свидетельству сукина сына приговорили к пяти годам тюрьмы.

Флинт выпил, заказал еще. И целый час только пил, набираясь злости и помалкивая до поры до времени.

Когда бутылка опустела, он подал знак бармену принести другую, но тот обернулся на гвалт в другом конце бара и побежал выяснять, в чем дело. Флинт поднял глаза, увидел свою рыжеволосую знакомую и в тот же миг понял, что у нее неприятности. Какого дьявола она делала в баре? Чертова баба так и вынюхивала, в какую бы вляпаться историю, точно гончая, зарывающаяся носом в нору скунса.

Два ковбоя, похоже, оказались безобидными ребятами. Но в следующую секунду Флинт опять чертыхнулся, увидев, что Гарнет узнала Мура.

Верзила обозвал ее шлюхой, и Флинт тут же вскочил. Одному из юнцов это тоже не понравилось. И теперь он, а с ним и оба брата рисковали быть застреленными, а его рыжая могла попасть под перекрестный огонь.

– А тебе, выходит, разевать пасть можно? – Слова сами собой сорвались с его губ.

– Это еще кто? – оборачиваясь, проревел Мур, и Флинт заметил на его лице удивление. – Тот самый Маккензи, о котором трепалась девчонка!

– Именно. И я согласен с ковбоем: ты должен перед ней извиниться. Нельзя обзывать женщин. К тому же я подтверждаю слова этой леди – ты в самом деле бросил караван.

– Значит, подтверждаешь? – Мур дернул плечом, кнут подался вперед и рукоятка легла прямо в его широкую ладонь.

У Флинта не дрогнул ни один мускул.

– Только попробуй подними, и я прострелю тебе руку. – Флинт не мигая смотрел на противника. Завсегдатаи бара, сидящие между ним и Муром, бросились врассыпную. – Руки на стол, Бодин, чтобы я мог их видеть! – обратился он к соседу верзилы, не удостаивая его взглядом.

– Вот мы и встретились, мистер Маккензи. – Рот Натана Бодина скривила злобная усмешка.

– Не ожидал тебя встретить, Бодин. Как же ты здесь очутился? Сбежал из тюрьмы?

– Меня отпустили за примерное поведение.

– Это лишний раз доказывает, как много легковерных живет на этом свете.

– Не спорьте с ними, мистер Маккензи, – сделала попытку вмешаться Гарнет.

– Убирайтесь отсюда! – не отрывая взгляда от Мура и Бодина, приказал ей Флинт.

– Уйду, но прежде скажу…

– Послушайтесь его, мэм, уходите, – прошептал Джой Бун.

– Выведите ее, – приказал Флинт братьям.

Братья подхватили Гарнет под руки:

– Пойдемте, мэм.

– Одну минуту, – остановил их Флинт. – Прежде чем леди уйдет, Мур должен ей кое-что сказать.

Верзила нерешительно покосился на Бодина. Бул-вип Мур хоть и хорохорился, но было заметно, что он покрылся испариной. И бросив на Флинта ненавидящий взгляд, наконец выдавил:

– Не обращайте внимания, леди. Дурацкий вышел разговор.

Его явно сдерживало присутствие Бодина, хотя угрожающий вид говорил о том, что он не прочь испытать этого невесть откуда взявшегося Маккензи. И не теряя времени, Флинт повернулся к Гарнет:

– Миссис Скотт, перед вами извинились. Теперь идите.

– Но… – начала она, но больше не могла проговорить ни единого слова – братья Бун буквально поволокли ее к дверям.

– А теперь, поскольку леди доказала твою трусость, ты, Мур, и ты, Бодин, седлайте лошадей и прочь из города.

Губы Бодина сложились в злобную улыбку:

– Мы и так хотели уезжать. Не думай, Маккензи, что это ты нас прогнал. Но я уверен, мы еще встретимся. – Он и не пытался скрыть свою угрозу. – Пошли, Булвип.

Глаза Мура засверкали ненавистью:

– Да, непременно встретимся, – процедил он.

– Буду с нетерпением ждать, – ухмыльнулся Флинт и посторонился, давая дорогу.

– Теперь, сынок, почаще оборачивайся, – посоветовал ему старик за соседним столиком.

– Как бы хорек ни крался, его обязательно почуешь, отец, – рассмеялся в ответ Флинт и двинулся к двери. Он был сыт по горло этим городом и собирался, как следует отоспавшись, наутро повидать рыжеволосую и в путь.

Гарнет в одиночестве стояла за конторкой. Но увидев Флинта, ринулась на него, точно защищающая детенышей волчица.

– Как вы посмели? – вскричала она, и Флинт невольно залюбовался пламенем ее рыжих волос и мерцающими изумрудами глаз. От гнева в обворожительном голосе Гарнет появились хрипловатые нотки.

Она была ненормальной. Взбалмашной. Безумной. Окончательно свихнувшейся. По-ослиному упрямой.

Но чертовски красивой. Настолько красивой, что на нее было больно смотреть. Флинт чуть не согнулся от боли в чреслах.

– А сейчас какая муха вас укусила, миссис Скотт?

– За кого вы меня принимаете, Флинт Маккензи? Как вы посмели приказать тем парням выволочь меня из бара, словно непослушную девчонку?

– Я сделал это для вашего же блага.

– Благодарю! Я могу сама о себе позаботиться.

– Сомневаюсь. Иначе вы держали бы язык за зубами. Или еще не поняли, что здесь вам не Юг? Не все играют по правилам. И один из таких – Булвип Мур.

– Какая разница – здесь или на востоке? Трус и лжец останется трусом и лжецом независимо от того, где живет. И пока люди будут бояться называть вещи своими именами, трусы и лжецы никуда не исчезнут. Но я их терпеть не собираюсь.

– Ваша шкура – это ваша забота, но могли убить двух парней, которые за вас вступились.

Как только смысл его слов дошел до Гарнет, она опустила глаза:

– Я об этом не подумала.

– А напрасно. В здешних краях следует сначала думать, а потом действовать. Представить страшно, что станет с теми юными ковбоями, столкнись они на улице с Муром и Бодином.

– Я отослала их наверх отсыпаться после выпитого. Признаюсь, не сообразила, что моя опрометчивость может угрожать другим. – Она подняла голову, и Флинт увидел закипающую ярость в глазах молодой женщины. – Но повторяю, мистер Маккензи, о себе я способна позаботиться сама. Так что если мне понадобится ваша помощь, я дам вам об этом знать.

– Охолоньте, вдовушка Скотт. Я достаточно вытаскивал вас из разных переплетов. Отныне выбирайтесь сами. И желаю удачи. – Он швырнул на конторку серебряный доллар. – А мне нужна комната. Пора ложиться спать.

Гарнет подвинула деньги обратно:

– Ступайте в мою. Нечего ей пустовать, раз мне все равно всю ночь оставаться внизу, – и вытащила из кармана ключ. – Номер шесть в конце коридора.

Флинт удивленно изогнул бровь:

– Мне кажется, миссис Скотт, это против правил.

– Некоторые правила, мистер Маккензи, для того и писаны, чтобы их нарушать.

Ямочка на подбородке Гариет придавала ее улыбке особое очарование, и это, к глубокому огорчению Флинта, явно подогревало его желание. Нужно избавляться от этой соблазнительницы – и чем скорее, тем лучше. Он зажал ключ в кулаке.

– Номер шесть в конце коридора?

Гарнет кивнула, и Флинт направился к лестнице.

В комнате царил полумрак. Только полоска лунного света очерчивала темный контур кровати в углу. Несколько секунд Флинт стоял, прислонившись спиной к стене, давая глазам привыкнуть к темноте. А потом почувствовал аромат роз. Ее аромат.

Словно притягиваемый магнитом, он шагнул к кровати и поднял сброшенный Гарнет лифчик, поднес к носу, зарылся лицом в тончайшую ткань. И тут же, проклиная себя за глупость, бросился к окну, распахнул створку и долго смотрел на пустынную улицу. Где-то далеко в тишине ночи часы пробили полночь. Испытывая отвращение к самому себе, Флинт вернулся к кровати, снял пояс с револьвером, повесил его на спинку. Потом стащил сапоги и рубашку, зевнул и растянулся на матрасе.

После того как Флинт ушел из холла, Гарнет поняла, что не сможет долго на него сердиться. Хотя, Бог свидетель, поводов для этого он давал немало. Самый несносный человек, которого она только знала. Ни с кем не умел ладить.

Но в его присутствии Гарнет ощущала себя в безопасности и была уверена, что Флинт вытащит ее из любой передряги. Ни с одним из своих мужей она не испытывала такого чувства. Он был искренен и даже простоват, но благороден и прямолинеен и, несмотря ни на что, жил по законам чести. Одного этого было достаточно, чтобы уважать мужчину и доверять ему.

Однако существовало нечто более глубокое и осязаемое, чем обычное уважение и уверенность, что Флинт – ее судьба. Да будь он хоть самым последним на западе проходимцем, это нечто никуда бы не исчезло: его мужское начало притягивало ее женскую сущность. Он ее очаровывал, его стройное тело будоражило ее кровь, а поцелуй разжег страсть.

Почему бы, думала Гарнет, не броситься навстречу этому влечению? К чему лгать? Притворяться, что он ее не привлекает. Что поцелуй не всколыхнул чувства, которые закипали от каждого прикосновения, мимолетного взгляда его манящих сапфировых глаз.

И как бы Флинт ни скрывал, Гарнет знала, что он желает ее так же сильно. Ее женское чутье безошибочно это угадывало. И даже сейчас он лежит наверху, томимый желанием. От этой мысли глаза Гарнет закрылись сами собой.

Но есть способ заставить Флинта желать ее еще сильнее.

– Прошу прощения, мистер Клоски, за то, что покидаю доверенный мне пост, – пробормотала она. – Этому пустому холлу придется до утра побыть без меня. – Она посмотрела на лестницу. – Есть места, где я нужнее, чем здесь.

Когда пробило час, Флинт оставил тщетные попытки уснуть. Сел, взбил за спиной подушки и мрачно уставился в темноту. Он клял себя на чем свет стоит. Что с ним, в конце концов, происходит? Давно надо было подобрать какую-нибудь шлюху и выбросить из головы рыжеволосую чертовку.

Раздался скрип. Флинт молниеносно повернул голову к двери и одновременно потянулся к «кольту». Он ждал: неужели Бодин и Мур решили все-таки вернуться? Дверь медленно отворилась, и он увидел в проеме знакомую фигуру.

– Верный способ оказаться застреленной. Вы так ничему и не научились, вдовушка Скотт?

Глава 8

В комнате было темно, но Гарнет ощутила на себе взгляд Флинта. Она прислонилась к притолоке, ожидая, пока глаза привыкнут к полумраку. И наконец увидела его. Флинт сидел на кровати. Лунный свет серебрил обнаженные плечи и грудь, но лицо оставалось в тени. Он протянул руку к лампе.

– Не зажигайте, – попросила Гарнет.

Она вся дрожала и про себя молила об одном: только бы сохранить хладнокровие. Ноги так подкашивались, что хотелось сесть. Она сбросила ботинки и сделала шаг к кровати. Пальцы так онемели, что никак не могли расстегнуть блузку.

– Разве я неясно выразился внизу? – начал Флинт. – Из каких только переплетов я вас не вытаскивал! Довольно. Если вы снимете блузку, обратной дороги не будет.

– А я, помнится, говорила, что способна позаботиться о себе сама. – Гарнет сбросила блузку и откинула ее в сторону.

– Это вы называете заботой о себе? Да вы глупее вынюхивающей скунса домашней кошки. Сами не понимаете, в какую готовы вляпаться неприятность.

– Так отчего же вам прямо об этом не сказать? – Она освободила завязку на юбке, та упала к ее ногам, Гарнет перешагнула через лежащую ворохом одежду и еще приблизилась к кровати. Теперь на ней оставались только лифчик и панталоны.

– Я все уже говорил. Что, не помните? Я не юный Бобби Джо и не старикан Фредди. Никакие семейные штучки-дрючки со мной не пройдут. Настанет утро – только меня здесь и видели.

– Говорили. – Гарнет наклонилась и скатала с ноги чулок, потом проделала то же с другим и, перебросив через спинку кровати, подошла еще ближе.

– Черт возьми, дамочка. Я дурака не валяю. Как сказал, так и будет.

– Понятно. Но я хочу всего лишь воспользоваться случаем. – Нагота ее никогда не смущала, и она без колебаний сбросила остальную одежду.

Теперь она стояла перед Флинтом совершенно обнаженная и лихорадочно думала, что делать дальше. Все случилось быстро, под влиянием порыва, но теперь ее уверенность в себе быстро таяла. А что, если все это было ошибкой? Что, если она не сможет его удовлетворить? Или хуже, если он просто над ней посмеется? Тогда она сгорит от стыда. Умрет от унижения.

– Волосы. Не забудь про волосы, вдовушка Скотт. – Его спокойствие обескураживало Гарнет. Она не владела собой.

А Флинт держал себя в руках.

Гарнет быстро расплела косу и расчесала пальцами локоны. Потом тряхнула головой. На миг рыжие кудри взвились золотистым облаком и легли на плечи. Она уронила руки и ждала, что он сделает дальше.

Объятый желанием, Флинт голодным взглядом окинул ее наготу. Однажды он уже видел ее голой при свете солнца. Но лунный луч делал зрелище несравненным. Изгибы тела подчеркивали таинственные тени, а рыжая копна волос казалась дикой, как у очаровательной ведьмы. Желание томило его – ни одну женщину на свете он не хотел так сильно, как Гарнет.

– По моим расчетам, вдовушка Скотт, до рассвета осталось часов пять. Так что не будем терять времени.

Она бросилась в его объятия. Их губы сомкнулись. В поцелуе Флинта не ощущалось ни капли нежности. Да в этом и не было нужды. С первой их встречи там, у костра, их потянуло друг к другу, и этот миг неминуемо приближался. Не было смысла подогревать ласками страсть – она закипела от одного прикосновения губ. На Гарнет нахлынуло удивительное чувство, которое пробирало ее до самых костей.

Флинт оттолкнул ее, расстегнул ремень на штанах из оленьей кожи, быстро стянул их вместе с нижним бельем и нетерпеливо отбросил в сторону. Потом снова лег и положил на себя Гарнет – ее груди прижались к монолиту его мускулистой груди. Женщина вытянулась, тесно приникла плоть к плоти, и Флинт запустил руки в ее пышные кудри.

– Но никаких условий, рыжая.

Гарнет подняла голову и посмотрела ему в глаза. Сиявшее в них желание еще больше распалило ее страсть.

– Для тебя никаких.

И движимая жаждой испить его всего, потянулась к губам. Флинт зажал ее ноги своими, подмял под себя. Гарнет почувствовала, как он возбужден, и судорожно вздохнула. Но его язык тут же скользнул ей в рот и подавил стон.

Она почти задохнулась, когда он оторвался от ее губ и дорожка поцелуев пробежала к груди. Язык, словно влажная терка, прошелся по сразу отвердевшим соскам, и один оказался у него во рту. Гарнет судорожно выгнулась и крепче прижалась к Флинту. Смущение прошло, руки свободно блуждали по его телу. И когда он возобновил поцелуй, женщина жадно раскрыла рот. На такую вершину чувственного возбуждения ей еще никогда не приходилось взлетать, и она сама себе удивлялась – желание принадлежать этому человеку заглушало здравый смысл. Наконец она перестала сдерживаться, позволяя рукам и губам наслаждаться его телом так же, как он наслаждался ею.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания