# Красная жара

Роберт Тайн

Советская милиция и американская полиция объединяются для борьбы с международной наркомафией. Нелегко приходится капитану милиции Ивану Данко и американскому полицейскому Арту Ридзику.

## Глава 1

Двое офицеров московской милиции, Иван Данко и напарник его Юрий Огарков, покинув холодную заснеженную улицу, вошли в ветхое здание на Потемкинском проспекте, что в старой части города. Некогда улица эта была цветущей и богатой, но позже, за годы войны и разрухи, изрядно подизносилась. В доме расположился спортзал – старый, небось ещё дореволюционный, подумал Данко; и припомнился знаменитый лозунг Ленина о том, что мир нужно переделать огнём и железом.

А мир огня и железа здесь царил, пожалуй, как в никаком другом месте. В огромном помещении, среди горячего сырого воздуха, среди пара и запаха пота, гигантские мускулистые мужчины и женщины равной им – а подчас и более внушительной – комплекции стонали и кряхтели в тяжёлой битве с древними спортивными снарядами.

До дрожи мышц состязались они с массивными железными чушками, толкали громадные штанги и с грохотом швыряли их обратно на разбитый деревянный пол. Казалось, что вся комната просто закована в металл. Толстенные древние трубы, змеясь вдоль стен и опутывая потолок, с грохотом несли горячую воду и пар, питая допотопные клёпанные резервуары, в которых тяжеловесные атлеты обоего пола мокли в кипятке, словно рептилии в болоте.

«Мир огня и железа», – снова подумал Данко. Стражи порядка сдали одежду дряхлому гардеробщику у входа. Старик даже не глянул на налитое, мускулистое тело Данко. Силачи были здесь делом привычным. Юрий, не столь массивный и мускулистый, как его спутник, повесил на шею полотенце. И хотя он тоже был человеком крепким и в бою опасным, но рядом с Данко и прочими населявшими зал горообразными существами выглядел невзрачно. Когда пара милиционеров вошла в спортзал, древний бойлер грохотал, словно гром, предсказывающий великую бурю. Щели его изрыгали пар. Котельщик, чьё говяжьего цвета лицо было перемазано смесью пота и гари, поднял взгляд от топки и уставился на Юрия и Ивана. В громадном своём кулачище он сжимал металлический прут – как видно, кочергу. И угрожающе покачал ею. Ментов он с первого взгляда распознал – а тут их не любили.

Но Данко словно и не заметил его.

– Они тут, – сказал он Юрию. – Нюх у меня на них. Юрий кивнул. Переводя взгляд с тела на тело, он выискивал среди них Виктора и его головорезов.

– В парилке?

Данко кивнул и двинулся к двери в дальнем конце помещения. Огромная, нагая, напоминающая Атланта фигура, высоко подняв над головою трехсотфунтовую штангу, пыталась удержать её в таком положении. Когда Данко поравнялся с ней, фигура решила прекратить борьбу и штанга с треском рухнула на пол прямо под ноги Данко. Но тот перешагнул её, не моргнув и глазом.

Милиционеры вошли в парилку. Кто-то плеснул горячую воду на груду раскалённых камней, заполняющих стоящую посреди комнаты облезлую жаровню. Густой и влажный пар окутал душное помещение, словно плотная туча. Сквозь пар Данко различил мужские и женские фигуры, развалившиеся на гладких сосновых скамейках. Они выжидательно вглядывались в пар, рассматривая мощные формы пришельца с любопытством, как театральные зрители, ожидающие поднятия занавеса перед первым актом.

– Легавые, – сказал кто-то, как бы констатируя факт. Данко взглянул на него. Он знал это лицо из материалов о Викторе и его банде. Николай, торговец наркотиками, убийца, вор, и вообще хулиган. Да наверно, ещё и сводник. Данко с Юрием с удовольствием отправят его, куда следует. Но это попозже. Сейчас игра покрупнее.

– Он сказал, что вы из милиции, – произнёс другой голос из тумана. Данко посмотрел туда. Это Владимир, по кличке Хиппи. У него было широкое, почти восточное лицо и плечи такой ширины, что на них, пожалуй, можно было взгромоздить и автобус. Его густые чёрные волосы торчали во все стороны. Толстую шею кольцами окружали складки жира, наполовину скрывая под собою серебрянные и золотые цепочки.

– Я сказал: он говорит, что вы из милиции.

– Я литейщик, – ответил Данко. – Из Кирова. Хиппи залыбился во весь свой толстогубый рот:

– Далековато от дома, – он неуклюже подковылял к Данко и стал рассматривать его руку, изучая её, словно врач. – Только ручонки-то не литейщицкие.

– Иди на… – рявкнул Данко. Лицо у толстяка потемнело:

– А мы посмотрим, кто ты такой. Небольшая проверочка, правда ли ты к литью-то привычный.

Сидящие на скамейках подались вперёд, вглядываясь сквозь пар. Сейчас будет интересно.

– Николай, – крикнул Хиппи. – А ну-ка, подогрей нашего дружка из Кирова.

Николай осклабился. Он поднял железные щипцы и выбрал в жаровне камень, отыскивая его со всей старательностью ребёнка, выбирающего конфетку в коробке. Он держал камешек в щипцах почти как лакомство. И протянув его Данко, поднёс ко все ещё вытянутой руке Ивана.

А тот не отводил взгляда от ухмыляющейся физиономии Владимира. Данко понимал, что происходит, и готовился к боли, стремясь ничем не выдать своих эмоций. Он сосредоточил всю свою ненависть в глазах и не отрываясь смотрел на Владимира, словно питая свои силы отвращением к этому человеку.

Владимир с садистской тщательностью распрямлял ладонь Данко, отгибая его пальцы.

– Не бзди, – сказал он со смешком. То есть не будь трусом. Он говорил, словно с ребёнком, ожидающим укола. – Если ты работал литейщиком, то ведь привык к жаре. Так что ничего даже не почувствуешь.

Он посмотрел в лицо Данко и щёлкнул пальцами. Николай ухмыльнулся и опустил раскалённый камень на ладонь Ивана.

Боль пронзила все тело Данко, когда камень коснулся его ладони. Словно раскалённая стальная перчатка сжала его руку. Странная тишина наполнила комнату, когда глаза Данко вспыхнули, губы искривились, а челюсти сжались, словно тиски. Даже звуки, доносившиеся из спортзала, казалось, притихли, когда он боролся с болью. Он не сказал ни слова.

Данко сжал пальцы, соединяя ладонь в огромный кулак. Он вонзил четыре пальца в ладонь и замкнул их пятым – так, словно старался выжать жар из камня и боль из руки. Борясь со страшным желанием закричать, он медленно поднял кулак к подбородку и остановил его там, словно заполняя пространство, отделяющее его от Владимира. Суставы его становились белее камня, когда он сжимал их все сильнее и сильнее, вырывая из камня горячую боль.

Вопреки своему желанию, Владимир смотрел – смотрел удивлённо и испуганно. Ведь этот мент не издал ни звука. В груди у Владимира зародилось беспокойство – а за ним и страх.

Боль и ненависть соединились в мозгу Данко в единую взрывную смесь. Затем она воспламенилась и разлилась по его мускулам жгучей огненной жидкостью. И, наполненный взрывной силой, гигантский кулак рванулся вперёд, со скоростью молнии поражая челюсть Владимира. Сила удара, которая, казалось, оторвёт тому бороду, словно фальшивую, швырнула Владимира на тонкую сосновую стенку парилки. Все триста фунтов тела бандита обрушились на деревянную перегородку, проламывая её наружу. Парилка вдруг залилась ярким, белым, отражённым снегом, светом.

Владимир закричал, когда его разогретое тело вылетело на холодный, морозный воздух. Он зашатался на крошечном балкончике за стеной, и глубокий слой покрывавшего балкончик снега сковал его мозолистые ноги. Но он понимал одно. Он не вернётся обратно, чтобы снова встречаться с этим полоумным. Раздетый, страдая от холода и боли, он перепрыгнул парапет и опустился на снег с шестиметровой высоты. Но не успел он ещё коснуться земли, как Данко вылетел вслед за ним. Не размышляя ни секунды, огромный милиционер прыгнул с балкона, крича от ярости и злости.

Владимир подскочил и успел перебросить Данко через плечо, когда тот обрушился на него. Но Ивану удалось захватить длинные волосы Хиппи и он крутанул их с такой силой, словно пытался сорвать с того скальп. Затем рванул его к земле и со всех сил ударил кулаком. Несколько зубов во рту Владимира хрустнули и обломились. Он закричал от боли, посылая бессвязную смесь ругательств и проклятий.

Кулак Владимира дёрнулся навстречу лицу Данко, но удар оказался слишком уж медленным, слишком неточным. Данко перехватил кулак врага своим и сжал. Затрещали пальцы. С силой тарана Данко обрушил своё колено на грудную клетку Владимира. Преступник, теряя воздух в лёгких, зашипел, словно паровоз, выпускающий пар. Он рухнул на снег, а Данко навалился на его разбитую грудь, придавливая её словно каток. Выкручивая Владимиру ногу, он продолжал давить тому на грудь, пока Владимир не стал задыхаться, словно рыба, выброшенная из воды. И снова кулак Данко, тяжёлый и твёрдый, словно ящик кирпичей, вонзился в челюсть Владимира. Кость не выдержала этой неравной борьбы и лопнула, словно простая деревяшка. Владимир почувствовал, что его мозг разваливается, будто старая машина, а рот наполняется кровью. С него было достаточно.

В тот момент, когда Данко ударил Владимира в парилке, Юрий тоже подключился к действию. С размаху вонзив локоть Николаю в висок, он швырнул его на мокрый пол. Когда Данко исчез за стеной вслед за Владимиром, Юрий уже занялся котельщиком, который покинул свой бойлер, чтоб позабавиться, помогая разделаться с парой легавых, посмевших заглянуть в «Дружбу». Описав своей кочергой крюк, таивший в себе смертельную силу, он лишь на миллиметры промахнулся мимо головы Юрия. Но юркий, ловкий мент, ухватив котельщика за гигантскую лапу, трахнул ею о стену, заставляя того выронить своё стальное оружие.

Однако котельщик был силён и вовсе не собирался сдаваться. Он ухватил Юрия за плечи и швырнул его на покрытую трубами стену. Но Юрий, ударившись о них, отлетел, словно боксёр от канатов, направляя прямой правый котельщику точно в лицо. Удар застал того врасплох и ошеломил его. Огарков ухватился за потные волосы котельщика и стукнул его головой о стену. Тот медленно сполз на пол.

Но оставались ещё враги. Из пара вынырнул Тартар, рыча и обнажая свои пожелтевшие, обломанные зубы. Длинный смертоносный нож был сжат в его руке. Тартар низко наклонился, держа нож в стороне от тела, и ждал, пока Юрий раскроется.

Но Юрий хлестанул полотенцем ему по лицу, прямо по глазам, как это делают мальчишки в раздевалке. Когда шершавая тряпка шлёпнула Тартара, ослепив его на секунду, Юрий, вложив в удар всю свою силу, пнул противника ногой в пах. Тот издал мучительный, сдавленный крик и рухнул, как подрубленное бревно.

Юрий растолкал сжавшихся раздетых женщин, всего минуту назад с наслаждением наблюдавших за мучениями Данко, и выскочил на балкон. Он спрыгнул в мягкий снег рядом с Данко и лежащим Владимиром.

– Виктор? – спросил он. Данко пнул Хиппи ногой.

– Нет. Не он. Но он здесь, – он зачерпнул пригоршню снега, чтоб остудить свою обожжённую руку. – Где он, Владимир?

Владимир что-то пробормотал, выпуская слюну и кровь на чистый белый снег.

– А говорить-то он может? – спросил Юрий, с сомнением рассматривая избитого человека.

– Говорить может, – сказал Данко. И что есть силы пнул распростёртого мужчину. – Где он, Владимир? Где Виктор?

Шевеля разбитыми губами, Владимир тяжело произнёс:

– В «Дружбе». Сегодня вечером в «Дружбе».

* * *

Той ночью шёл снег, шёл гораздо сильнее, чем обычно. Данко сидел за рулём «Волги», Юрий рядом с ним. Автомобиль нёсся сквозь снег во главе небольшой процессии подобных же машин. Их было три – ив них сидели милиционеры, которые придут на помощь, когда Данко отдаст такой приказ. Но пока Данко не прикажет, им следовало держаться вне поля зрения.

Данко всматривался сквозь заиндевевшее лобовое стекло «Волги». Где-то впереди была «Дружба» – один из низкосортных баров столицы. Он был хорошо известен среди преступного мира как место, где можно разжиться наркотиками, оружием, валютой, нелегальными записями и даже электроникой – видеомагнитофонами и стереоаппаратурой. В «Дружбе» можно было нанять и воров – если вам нужен был человек, чтобы вскрыть сейф или влезть по водосточной трубе, или помочь смыться на машине – можно было смело отправляться в «Дружбу». «И это, – подумал Данко, – как раз то место, которое нужно Виктору Росте».

Милиция знала о «Дружбе» и регулярно совершала налёты. Но любой фараон любого отдела любой части света знает, что сколь бы ни старался ты и каким бы строгим ты ни был, все равно найдутся желающие рисковать и становиться ворами. Московские милиционеры признавали, что люди крадут, а они так и не могут положить этому конец.

Но наркотики – а их все легче было раздобыть в Москве – это другое дело. Данко был полон решимости остановить их зарождающийся поток. Убить в зародыше, пока не затопило. Виктор Роста со своей семейкой были в этом потоке пионерами и их во что бы то ни стало следовало засадить за решётку.

– Становится все трудней, – сказал Юрий, словно прочитав мысли Данко. – Десяток лет назад – никаких наркотиков. А теперь уже проблема. Ещё десяток лет, – он вдруг чихнул, – и тут будет Гарлем, – он высморкался. – Ну вот, попрыгали по снежку, – сказал он печально. – Я, кажись, простыл.

Данко подрулил к тротуару. До бара осталась пара кварталов. Их лучше пройти пешком. Остальные машины остановились за ним.

– Окружите здание, – приказал Данко. – Только осторожно. И дайте мне десять минут, прежде чем заходить.

– Есть, товарищ капитан, – ответил сержант, возглавлявший отряд.

Юрий и Данко двинулись вперёд. Юрий снова чихнул.

– Мама научила меня домашнему средству от простуды, – сказал Данко. – Всегда помогает.

Юрий взглянул с надеждой:

– Правда? И что это?

– Подержи в руке горячий камешек, пока ждёшь напарника.

Юрий рассмеялся:

– Хочешь, чтобы я поверил, что такой вот камешек испортит тебе руку? А я не поверю.

Данко остановился, взглянул на бар, потом снова на Юрия:

– Знаешь, что делать?

– Конечно. Как всегда. Ты заходишь спереди, а я жду сзади. Если выйдешь спереди с Ростой, то и порядок. Если он попытается смыться через чёрный ход, я его беру. Проще некуда.

– Вот и отлично, – Данко прошёл последние метры до «Дружбы», откуда слышались сдавленные звуки грохочущей рок-музыки.

Он толкнул дверь; волны музыки, резкий запах сигарет и водки окружили его. Тёмный бар был заполнен всякими подозрительными типами. Они сидели у старых столиков с металлическими ножками, склонившись над стаканами с напитками и заговорщически перешёптываясь. «Интересно, сколько же преступлений замышляется в эту снежную ночь?», – подумал Данко.

Первым его заметил бармен. Он тут же распознал мента – бармен немало повидал их за свою карьеру – и сразу понял, что будут неприятности. Выражение лица Данко ясно говорило о том, что уж этот-то милиционер точно не зашёл сюда просто, чтобы пропустить рюмочку от холода, и даже не в расчёте получить взятку. Этот здоровый мент пришёл делать дело. Бармен быстро налил себе стаканчик и проглотил напиток.

Никто из завсегдатаев бара не заметил внезапной суетливости бармена, как не заметили они и Данко, пока тот не подошёл к стойке и не протянул под нос бармену своё удостоверение.

– Данко, – сказал он, – милиция.

Люди у стойки замолкли. Каждый надеялся, что этот самый Данко ищет не его. Постепенно милиционера стали замечать и прочие посетители прокуренного кабака. Разговоры в баре помаленьку стихли.

– Я ищу Виктора Росту.

Бармен нервно сглотнул и взглянул в дальний угол тёмного помещения. Виктор был человеком опасным – и не любил, когда его выдавали. Но, с другой стороны, и мент тоже, кажись, не слишком обожает, когда граждане-товарищи отказываются ему помогать.

– У задней стены, – сказал бармен, понизив голос, – под окном.

Данко кивнул и повернулся. Теперь в помещении раздавались лишь звуки какой-то отечественной металлической музыки, ревущей из старых динамиков. Данко пересёк комнату и остановился возле Виктора. Тот сидел за столом рядом с братом, парой громил и ещё парой размалёванных шлюшек.

– Пойдём, – сказал Данко. – Все вместе.

Женщины нервно глянули на своих спутников. Пара Викторовых телохранителей, Егор и Саша, внимательно разглядывали Данко, готовые – вероятно, даже желающие – принять участие в драке, которая, в чем они не сомневались, вот-вот вспыхнет. Лишь оба брата Роста – Виктор, заправила, и Вагран, его помощник – казались столь же спокойными и собранными, как Данко и Огарков. Они смотрели на милиционера без видимого интереса, даже как бы скучая, являя собой в этом отношении зеркальное отображение хладнокровных офицеров. Данко был профессиональным милиционером, братья – профессиональными преступниками. Не впервые приходилось им иметь дело с милицией и, конечно, не в последний раз.

В отличие от прочих посетителей бара, Виктор был хорошо одет и в выражении его лица читалась уверенность в том, что деньги и страх, который он внушал другим, всегда выведут его даже из самой тяжкой ситуации. Он носил дорогие итальянские костюм и обувь. И, в отличие от прочих, перед ним стоял бокал дорогого заграничного виски.

Виктор провёл рукой по щетине на подбородке. Он тщательно ухаживал за ней, стараясь, чтобы она не превратилась в настоящую бороду, но никогда не сбривая начисто. Такой вид культивировался дорогими западными журналами, которые он читал: «Уомо», «Вог», «Джи-Кью», «Интервью»… Виктор поигрывал маленьким колечком с рубином, которое он носил на пальце. И размышлял, что будет лучше – купить этого мента либо прикончить его.

– Виктор Роста, – медленно сказал Данко. Даже обладая незаурядным самоконтролем, Иван Данко не мог сдержать чувства удовлетворения, которое промелькнуло в его голосе. – Я вас разыскивал.

Егор, Саша, Вагран и женщины переводили взгляды с Ивана на Виктора. Они чувствовали силу этих мужчин, каждый из которых был полон ненависти, но спокоен; они, словно мощные магниты, излучали противоборствующую, взаимоотталкивающую силу.

– А меня нетрудно найти, – сказал Виктор лёгким, слегка удивлённым голосом. Данко покачал головой.

– Верно, стоило лишь пойти по следам кокаина и трупам.

Виктор оглядел комнату, усмехаясь своим друзьям, словно призывая их в свидетели столь невероятной клеветы.

– Кокаин? Трупы? – сказал он с деланным недоумением. – Про это мне ничего не известно. Вы, вероятно, с кем-то меня перепутали. Кокаин – это бич загнивающего запада. Я сам об этом в «Правде» читал.

– А вы с братцем продаёте его русским.

– Говно! – сказал Вагран, Викторов брат. Виктор отвечал поспокойней. Его голос был полон истинного огорчения:

– Вы считаете, что мы с братом стремимся уничтожить великую Родину? – проговорил он, словно не веря своим ушам.

– Вы этим зарабатываете, – ответил Данко коротко. Ему надоело это паясничанье. – Идём. Всем встать!

Викторова свита нервно взглянула на своего хозяина. Брат смотрел, ожидая указаний. Шлюшки побледнели, несмотря на всю свою раскраску.

Со скучающим видом Виктор поднялся на ноги:

– И чего вы, товарищ милиционер, вечно цепляетесь к бедным крестьянам? – он потрогал рукав своего итальянского пиджака. – Мы люди деревенские и не знаем, как у вас тут принято, в большом городе. Поэтому, видать, и попадаемся так легко вам на мушку.

Чтобы выследить Виктора, Данко потребовалось шесть месяцев. Погибали хорошие люди. Виктора Росту с его братцем и их паршивой бандой непросто было взять на мушку. Это были убийцы – и от них следовало избавиться. Но вот теперь долгая охота закончилась. Теперь уж Виктору придётся вкусить, что такое суровый закон. Там, куда он отправится, не слишком удобно в красивых заграничных шмотках. Данко протянул руку и выключил музыку. Да и с шотландским виски в советской тюрьме неважно.

– Пора идти, Виктор.

Виктор вздохнул, пожал плечами и, сразу оживившись, бросился в сторону.

– Давай, Егор! – крикнул он.

Егор подскочил на ноги, выхватывая тяжёлое орудие из широкого кармана. Дважды прогремели выстрелы, и две мощные пули вонзились в дверную раму, вырывая из неё кусок дерева прямо возле головы Данко. Его пистолет ответил на них с убийственной скоростью. В течение секунды Данко выстрелил три раза, вгоняя в грудь Егора девятимиллиметровые заряды, которые отбросили того назад, на пластиковую стенку, изуродованного, окровавленного и уже мёртвого.

Крича, подпрыгнули женщины. Разбился стакан. Зал наполнился кислым запахом горелого пороха. Кровь из груди Егора стекала на изношенный ковёр.

Данко держал пистолет наготове. Он тщательно прицелился в Виктора, готовый свалить его одним точным выстрелом. Но на пути оказалась женщина. Он отшвырнул её в сторону, но за это время Виктор с братом успели вырваться в боковую дверь.

Старое здание, в котором располагалась «Дружба», представляло из себя лабиринт лестниц, коридоров и комнат, где местные проститутки обслуживали своих клиентов. В баре царил хаос. Люди удирали из парадной двери либо ныряли вниз в поисках убежища. В этой суматохе Виктор со своей компанией успел проскочить в комнаты за баром, надеясь скрыться от Данко – либо убить его – в окружающем лабиринте.

Данко не раздумывал. Он подчинялся своей реакции. Ворвавшись за дверь, он ожидал выстрела. Но вместо этого бутылка водки, брошенная из темноты длинного коридора, разбилась о стену у него над головой. Едкая вонь наполнила тёмное помещение.

Данко, крадучись, двинулся по мрачному безмолвному коридору, держа пистолет перед собой. Со светом тут было неважно. Он прижимался к стене, готовый стрелять, если что попадётся на пути. Быстро и молча он двинулся по узкому проходу, нервы напряжены, каждая частица тела готова к действию.

Он заметил, как блеснул ствол, вслед за этим услышал выстрел, и вслед за этим различил и контуры стрелявшего. В конце прохода, освещённый тусклым светом слабой лампочки, в боевой стойке расположился человек, сжимавший в руке изрыгающий огонь пистолет. Четыре куска металла вонзились в стену рядом с Данко ударами тяжёлого молотка. Иван не смог разобрать, кто стрелял – Виктор или Вагран – да не все ли равно. Его пистолет прогремел в ответ, посылая пули в туманную мишень.

Но та исчезла.

Иван услышал шаги по деревянному полу. Кто-то быстро убегал. Данко сорвался с места, преодолевая последние метры, как охотник, настигающий добычу.

Затем прислушался. Шаги были неровными, неритмичными. За сильным следовал слабый. Их можно было распознать, словно почерк. Теперь Иван точно знал, кого он преследует.

Коридор выходил на небольшую лестницу, где через несколько ступенек обнаружилась ещё одна безымянная деревянная дверь, не дающая ни малейшего намёка на то, что скрывалось за ней. Данко ворвался внутрь.

Он оказался в убогой спаленке. Лысеющий толстый мужчина и столь же непривлекательная проститутка скорчились в углу, перепуганные до смерти. Их краткую связь внезапно нарушила пара вооружённых людей, явно преследующих цель уничтожить друг друга. Клиент всхлипывал, но его подружка указала на завешанное тяжёлыми шторами окно. Шторы развевались, в комнату струился холодный воздух. Данко выпалил из пистолета. В шторах появились две огромные дырки. В окне, отбрасывая шторы назад, возник Вагран. Из ствола его пистолета полыхнула вспышка. Данко бросился на пол, перевернулся и снова вскочил, продолжая стрелять. Грохот выстрелов отдавался звенящим эхом в тесном помещении. Три пули вонзились Ваграну в грудь, ложась одна рядом с другой – первая чуть выше сердца, вторая чуть ниже, а третья вошла точно между ними. От первых двух выстрелов Вагран скончался бы через пару минут. Третий убил его меньше чем за секунду. Безнадёжно разрушенное сердце перестало стучать. Бандит рухнул в комнату. Грудь его напоминала мишень отличника по стрельбе после занятий в школе милиции. Если бы не кровь.

Данко почувствовал, как напряжённые мышцы у него на спине расслабляются. Он встал, отряхнулся и отложил пистолет. Данко вытащил Ваграна к центру комнаты и, не обращая внимания на мужчину с женщиной, уселся бандиту на спину. Ухватив ногу Ваграна рукой, он оттянул её назад, обламывая у коленного сустава.

Проститутка со своим клиентом с ужасом следили за этим вытаращенными глазами. Когда Данко сломал ногу и стал вытягивать её из штанов трупа, женщина перевернулась и тоскливо заскулила в деревянный пол. Мужчина потерял сознание.

Данко поднял протез Ваграна высоко вверх, словно трофей. Затем перевернул его к полу. Чудный белый порошок заструился вниз, словно зимний снежок. Он кружился и смешивался с серой пылью.

– Кокаин, – сказал Данко.

Но вдруг он отбросил ногу прочь. Та полетела, разбрасывая по комнате порошок, а Данко откатился к двери, держа пистолет наготове. Оттуда возникла ещё одна фигура – это был Саша, уже готовый было стрелять, но слишком замешкавшийся. Пистолет в руке Данко сверкнул ещё раз. Пуля вонзилась точно посередине лба его врага. Тот рухнул, покинув сей мир ещё до того, как тело его успело коснуться земли.

Секунду спустя появился ещё один человек. Палец Данко сжал спусковой крючок, но вовремя остановился. Его пистолет был направлен прямо в голову молоденького милиционера. Рот у юноши пересох, и он секунду стоял, вытаращив глаза, прежде чем смог заговорить.

– Товарищ капитан, – с трудом выдавил он из себя. – Пожалуйста, пойдём. Капитан Огарков… – Данко уже вскочил и выбежал в коридор, – его застрелили, – закончил милиционер, обращаясь к удаляющейся спине Ивана.

Когда Виктор спрыгнул со второго этажа в небольшой дворик, расположенный позади здания, – и рванулся к ржавым воротам, выходящим на улицу, Юрий уже ждал его. Он спокойно вышел из тени, поднимая пистолет.

– Ни с места, Виктор, – сказал он. Юрий ликовал. Он уже чувствовал во рту вкус водки, которую они будут пить с Данко, отмечая замечательное событие. Он будет подшучивать над своим другом, напирая на тот факт, что это он, Юрий, поймал злого разбойника Виктора Росту, пока Данко отлавливал мелкую рыбёшку. Иван станет притворяться раздосадованным, станет ругаться… но оба они будут понимать, что это победа их обоих, что это вместе они уничтожили крупнейшую в Москве шайку. Это будет минута их триумфа.

Виктор остановился, спиной почувствовав направленный в него пистолет.

– Вот ты и арестован, дружок, – сказал Юрий. Виктор медленно повернулся и посмотрел на него. Он слегка улыбнулся.

«Хладнокровный, сволочь», – подумал милиционер.

– Бросай оружие! – приказал он. Большой автоматический пистолет Виктора тихо упал на снежный покров. Он протянул вперёд руки:

– А теперь наручники, да?

– Да, – сказал Юрий, улыбаясь. «Не такие уж они крутые, когда попадутся», – подумал он. – Пожалуй, это будет очень кстати.

Виктор оттянул назад манжеты:

– Осторожней с рубашкой. Её в Лондоне шили.

– Конечно, приятель.

Руки Виктора были направлены прямо в сторону груди Юрия. Внезапно, словно скользнув вдоль руки, в ладони у Виктора оказался пистолет. Он выскочил, приведённый в движение усилием мышц и появился, словно по волшебству. Калибр у него был небольшой, но двух пуль, вонзившихся в грудь Юрия, оказалось достаточно. Юрий схватился за грудь и упал. Виктор спрятал пистолет обратно в свой пошитый в Лондоне рукав и неторопливо вышел через ворота. Там он свернул налево по заснеженной улице и исчез…

После чего вновь возник в городе Чикаго, что в Соединённых Штатах Америки. Там он был арестован полицией за какое-то нарушение уличного движения. Имя его оказалось в компьютере ФБР, откуда попало в компьютер Интерпола в Бельгии, который, в свою очередь, оповестил как американцев, так и русских, что задержан крупный международный преступник.

Сообщение об аресте Виктора Росты, проследовав через ряд инстанций московской милиции, в конце концов оказалось на столе у непосредственного начальника Ивана Данко. Это был майор Бондарев – и уже он-то и сообщил Данко, что самый разыскиваемый в Москве человек арестован в Чикаго. Хотя внешне, казалось бы, спокойно воспринявший эту новость, Данко почувствовал, как сильно забилось сердце у него в груди.

– Вы отправитесь в Америку, – сказал Бондарев, – и привезёте его домой.

– Есть, товарищ майор, – флегматично ответил Данко.

– Вообще-то мне не следовало бы посылать вас. Вы, конечно, отличный офицер, Иван Иванович, но уж больно много значит для вас это дело. А это порой, мне кажется, несколько влияет на рассудок.

– Я буду исполнять приказания, товарищ майор.

– Конечно, – майор Бондарев предложил Данко толстую чёрную сигару. – Возьмите. Стоит иногда доставить себе удовольствие.

Данко взял сигару скорее из любезности, чем с охотою, но сигара понравилась ему. Чудесная настоящая Гавана – в Штатах таких не достанешь.

– Там вы останетесь только на одну ночь, – сообщил ему начальник. – Прилетаете, проведёте ночь, заберёте арестованного и возвращаетесь. Вам ясно?

– Абсолютно, товарищ майор.

– Отлично, – майор выпустил облако голубого дыма. – Я ведь знаю, что это значит для тебя, Ваня.

«Нет, не знаешь», – подумал Данко. Никто не знает, что чувствует опер, когда убивают его напарника. Данко провёл целые ночи, долгие холодные ночи, восстанавливая ту сцену в своём воображении. Он снова прослеживал каждое своё движение, анализируя, критикуя, размышляя, не совершил ли где ошибки. Он не мог забыть того дня.

Как только он увидал огорчённое, бледное и испуганное лицо молоденького милиционера, Данко понял, что Юра ранен. Он выскочил во двор, как сквозь туман различая, что снег возле тела его друга стал уже совсем красным рядом с раной, постепенно розовея по краям. Люди, посетители «Дружбы» и милиционеры, сгрудились вокруг Юриного тела. Данко растолкал их и опустился на колени возле лежащего друга. Даже неспециалисту было ясно, что Юрий уже при смерти. Лицо его побелело, дыхание стало тяжёлым и прерывистым, губы посинели и дрожали.

Данко обхватил Юрия руками.

– Держись, дружок, – хрипло произнёс он, – сейчас «скорая» придёт. Завтра мы ещё посмеёмся. Пожалуйста, держись.

Глаза Юрия словно ничего уже не видели, но он узнал голос и улыбнулся:

– Слишком поздно, Вань. Я проиграл.

Данко почувствовал, как тело его друга тяжелеет.

– Он ведь был мой. Мой! Но я проиграл, – если б у Юрия было побольше сил, он бы в отчаянии трахнул по земле кулаком. Но даже для того, чтобы произнести последние слова, ему понадобилось напрягаться. – Продолжай без меня. Обещай, обещай, что возьмёшь его.

– Обещаю, – торжественно сказал Данко. Юрий довольно улыбнулся:

– Вот и хорошо.

Бондарев что-то говорил, и Данко потребовалось несколько секунд, чтобы сосредоточиться на его словах:

– ..конечно, вы не должны давать американцам ни малейшего намёка на то, за что мы разыскиваем этого человека. Мы с ними можем сейчас более-менее дружить, но не стоит выносить сор из избы – надеюсь, вы понимаете, что я имею в виду.

– Конечно, товарищ майор, – Данко выглянул в окно. В Москве уже лето. А Юра умер зимой. Но кажется, будто ещё вчера снег был по колено.

Бондарев продолжал что-то говорить. Данко снова заставил себя вернуться к действительности.

– Ровошенко, лейтенант Ровошенко принесёт вам билет, визы и все остальное, что потребуется. Сегодня вечером, – он протянул руку:

– Удачи, товарищ капитан.

Данко пожал руку своего начальника:

– Спасибо, товарищ майор.

* * *

Данко, будучи аккуратным, методичным человеком, упаковал одежду, заботливо складывая её, прежде чем поместить в потрёпанный чемодан, лежащий на кровати. Он уложил два гражданских костюма – один голубой, другой безвкусного зеленоватого цвета, не забывая при этом расправлять складки на брюках. Опустился вечер и, словно напоминая ему об этом, ровно в шесть запикали его наручные часы. Он нажал на рычажок, отключая сигнал. Затем пошёл в свою небогато обставленную гостиную, приподнял крышку птичьей клетки и покормил сидящего там яркого попугайчика.

Тут раздался звонок в дверь. Он открыл. Это была лейтенант Катя Ровошенко, светловолосая, сурового вида дама лет сорока с лишним, столь же преданная своему служению в рядах московской милиции, как и сам Данко.

– Товарищ капитан, – сказала она. – Я принесла ваши документы.

Он посторонился, пропуская её на кухню, и вынул бутылку водки из морозилки обшарпанного холодильника. Она открыла свой портфель, надела очки в роговой оправе и начала читать холодным отрывистым голосом.

– Ваш паспорт, – сказала она, протягивая ему красную книжицу, – и ваше удостоверение, и ваше международное разрешение на перевоз преступника через границы иностранных государств.

Данко взял три темно-жёлтых конверта и подержал на ладони, точно взвешивая.

– В Международном аэропорту О'Хейр вас встретит представитель чикагской полиции.

– Как его зовут?

Ровошенко полистала свои записи:

– Тут не указано.

Данко кивнул. Он найдёт этого человека, когда прибудет.

Ровошенко вынула из портфеля ещё один конверт Он был потолще других.

– Тысяча долларов наличными. За каждый цент вы должны отчитаться. Если по каким-либо причинам этого будет недостаточно или если у вас возникнут какие-либо затруднения, вам следует связаться с Советским посольством в Вашингтоне. Там вам следует обратиться к вице-консулу Григорию Муссорскому, помощнику Дмитрия Степановича.

Данко запомнил имена.

– Что-нибудь ещё?

Последний конверт лёг на стол.

– Билет на самолёт для Виктора Росты. В одну сторону, – она взяла водку и выпила её одним глотком. Снова налила и, наконец, позволила себе одну из редких для неё улыбок.

– Чикаго, – сказала она, – город американских гангстеров.

– Меня не интересуют американские гангстеры, – сказал Данко, – меня интересует их советская разновидность.

– Если позволите мне заметить, товарищ капитан, – не следует воспринимать все так близко к сердцу.

– Вы кое-что забыли, – сказал Данко, проигнорировав её совет.

Лейтенант Ровошенко нахмурилась:

– Что?

– Разрешение на провоз через границу оружия.

– Вы поедете без оружия. Американские власти не разрешили вам иметь при себе оружие. Данко кивнул.

– Как хотят, – сказал он с миной послушного служаки.

И напоследок, прежде чем выйти из квартиры и отправиться в аэропорт, Данко вытащил свой тяжёлый девятимиллиметровый пистолет из ящика стола и опустил его под фальшивое дно чемодана. Черт с ними, с американскими правилами. К Виктору Росте он без оружия подходить не станет. И уж если не сумеет привезти его в Москву, чтоб отправить под суд, то лучше пристрелит его. Это уж точно.

## Глава 2

По разумению сержанта Арта Ридзика, в Чикагской полиции существовали две основополагающие точки зрения. Одни из его коллег придерживались мнения, что Ридзик являет собою образчик преданного, героического служаки, чьи неортодоксальные методы возносят его из разряда достойных до уровня истинно великих. Детективы, придерживающиеся сего мнения, к числу коих относился и сам Арт Ридзик, пребывали, однако, в меньшинстве. Согласно другой точке зрения, Ридзик был просто бандюгой и вообще редиской, каковую следует немедля вырвать из их стройных рядов, покуда не нанесла ещё серьёзного вреда. Однако и те и другие сходились во мнении, что трудно было найти лучшего оперативника и что работать с ним было, по меньшей мере, не скучно. Ибо Ридзик имел свойство притягивать пули – словно намагниченный.

В тот день воздух на юге Чикаго раскалился до предела – и все старались оставаться дома, возле несущих прохладу кондиционеров. Все, кроме троих полисменов в автомобиле, затормозившем у сломанной тумбы посреди грязной, облезлой улицы. Арт Ридзик сидел, развалившись, на заднем сиденье, потный, мрачный и мечтающий лишь о том, чтобы побыстрее убраться отсюда.

Его непосредственный начальник, лейтенант Чарльз Стоббз, молодой человек в безукоризненном костюме, возглавлял отделение: весь его экстерьер словно гласил: перед вами комиссар. Стоббз сидел за рулём. Рядом с ним расположился третий оперативник – Том Галлахер. Все трое рассматривали изрядно подызносившееся строение, возле которого остановилась машина.

– А твоему наводчику доверять вообще-то можно? – спросил Стоббз.

– Как человеку? – ответил Галлахер. – Нет. Ведь на своих дружков доносит. Таких разве можно любить? Подонок – но ведь это его работа. Можно сказать, даже призвание. Но информацию он даёт верную. По крайней мере, как правило.

Стоббз погладил свои аккуратно подстриженные усики:

– Не верю я размерам, которые он называет. Получается, что тут просто настоящий рынок за последние пару месяцев вырос.

– Знаете что, – сказал Ридзик, – вместо того чтоб сидеть здесь, стоило бы чем-нибудь заняться. А то в нас каждый за десять секунд фараонов узнает.

Стоббз обернулся:

– Почему вы так считаете, Ридзик? «Чёртов Ридзик, – подумал он, – вечно строит из себя всезнайку и тут же норовит об этом сообщить».

– Да вот сидят тут пара бледнолицых в раздолбанной колымаге рядом с негром – то есть с вами, лейтенант, – и негр при этом разодет так, словно только что слез со страниц модного журнала. Как вы полагаете, что народ подумает? Что это команда архитекторов прибыла?

– Заткнись, Арт, – пробормотал Галлахер. Ему вовсе не хотелось злить Стоббза.

– На улице цены по 145 баксов…

– Сейчас новые расценки, Стоббз, – сказал Ридзик, тоскливо зевая.

Стоббз проигнорировал его реплику. Галлахер последовал примеру Стоббза.

– Я понимаю, что это бессмысленно, – сказал Галлахер. Ему захотелось защитить своего наводчика. – Но я верю, когда он говорит, что они просят больше, причём гораздо больше.

– Да ведь рынок завален. Перенасыщен, – настаивал Стоббз.

– О-па! – указал Ридзик с заднего сиденья. Он выпрямился и уставился в окно. – Внимание, боевая готовность номер один. Справа по курсу истребитель-перехватчик.

Мимо по улице шествовала исключительно привлекательная девица. Но внимание Ридзика было приковано отнюдь не к её мордашке, а к весьма объёмистому бюсту, лишь весьма условно прикрытому плотно облегающей блузкой с изрядной глубины вырезом. Впрочем, тот факт, что сей бюст вообще был чем-то прикрыт, казался скорее недоразумением, нежели истинным намерением обладательницы.

– Ладно, Ридзик. Успокойся. Пойдём, пока тебе дурно не стало.

– Полагаете, она их купила? – спросил Ридзик. – А я так считаю, что нет. Мне вот кажется, что она их дома выращивает.

– Арт! – застонал Галлахер. Ридзик ухмыльнулся:

– Каждый имеет право высказать своё мнение.

– Мы тебя не для того с собой брали, чтобы выслушивать твои мнения.

Арт Ридзик проводил даму сладострастным взором.

– Я ведь человек, – сказал он, – и ничто человеческое мне не чуждо.

Парадная дверь в доме была не заперта. Войдя в тесный подъезд, сыщики остановились и насторожённым взглядом обвели запущенное помещение. Со второго этажа слышались звуки включённого телевизора. Тёмная лестница отнюдь не вызывала желания подниматься по ней.

– Так ты уверен, что твой парень не врёт?

– Да, – сказал Галлахер.

– А как ты его прижал? – спросил Ридзик. Девица на улице была забыта.

– Поймал, когда он расфасовывал. Освободили под честное слово. Вот я ему и сказал: либо станешь постукивать, либо тот, что задерживал, припомнит про пистолет. Вот он и стукнул насчёт этих Бритоголовых.

Ридзик повёл плечами:

– Ох, старик, только не говори, что мы здесь отлавливаем Бритоголовых. Я их терпеть не могу.

Галлахер схватил Ридзика за руку и оттащил его в сторону.

– Разреши нам на секунду, а Чарли? – спросил он Стоббза.

– Ладно.

– Арт! – зашипел Галлахер Ридзику в лицо. – Хватит выпендриваться. Это точная наводка. Горячая и верная. Усвоил?

Ридзик отбросил его руку:

– А я что, разве удираю?

Галлахер показал головой в сторону Стоббза.

– Он тебя с собой взял, – зашептал детектив. – Никто его не заставлял. А ты его обгадить норовишь. – Галлахер заговорил ещё тише. – Ради Бога, Арт, ведь этот человек будет писать отчёт о твоей пригодности. Я думал, ты хочешь вернуться. Я думал, ты даже здорово этого хочешь, – и, говоря все это, Галлахер даже сам недоумевал, почему он так борется за то, чтобы сохранить Ридзику карьеру.

Впрочем, Ридзик тоже недоумевал. Уж если ему-то наплевать, то не все ли равно Галлахеру? Он улыбнулся:

– Нет, серьёзно, Том. Я хочу. Ты только взгляни на меня. Меня аж всего переполняет. По уши. Просто утопаю в адреналине.

– Пожалуйста, Арт. Мне ведь нужна помощь. Мы делаем крутую работу и никто нас не любит – верно?

Ридзик кивнул. Ладно, ради собственной карьеры отлавливать Бритоголовых он не станет, но возьмётся за это ради Тома Галлахера.

– Улажено, – сказал он. – Поехали. Галлахер похлопал Ридзика по, спине. Вот это уже лучше.

– Квартира 305, – сказал Стоббз. Третий этаж. Они вскарабкались по тёмной лестнице, вынимая по дороге оружие. Нашли квартиру, ещё раз проверили пистолеты и негромко постучали, после чего Стоббз обрушил весь свой вес на старую деревянную дверь, разнося её в щепки.

Первым, что увидели трое полисменов, ворвавшись в квартиру – была горка крэка[1] на голом деревянном столе посреди комнаты и двое негров, которые, сидя, тщательно отмеряли наркотик и рассыпали его по маленьким пакетикам.

Оба подскочили на ноги с криками негодования:

– Это что ещё за хрен сюда припёрся?

– У вас есть ордер, чтоб сюда соваться? Трое детективов двигались быстро и уверенно, словно уже прорепетировали весь этот номер заранее. Ридзик с Галлахером ткнули носами обнаруженную парочку в стенку, приставив к головам торговцев наркотиками пистолеты. Оба мужчины были лысы – их волосы сбриты до кожи – потому-то они и звались Бритоголовыми.

Один из Бритоголовых обернулся к Ридзику:

– Дерьмо, – выругался он, вперив в Ридзика полный ненависти взгляд.

– Только не выпендривайся, говноголовый, – Ридзик отошёл, а Галлахер приковал обоих наручниками к водосточным трубам.

– Ну вот, – сказал Стоббз, – вы, засранцы, арестованы, – он вытащил из кармана карту Миранды[2]. – Имеете право не отвечать на вопросы.

Оба Бритоголовых решили не отвечать.

– Любое ваше слово может быть использовано против вас на суде. У вас есть право посоветоваться с адвокатом, прежде чем мы станем задавать вам вопросы, и на его присутствие на допросах.

Ридзик слонялся по комнате, в дальнем конце её обнаружилась дверь, закрытая, быть может, запертая.

– Если средства не позволяют вам нанять юриста, он может быть предложен вам до начала допросов, – продолжал читать Стоббз. – Если же вы решитесь отвечать на вопросы сейчас, в отсутствие адвоката, вы, тем не менее, имеете право прервать допрос в любое угодное вам время.

Арт Ридзик повернул дверную ручку и, распахнув дверь, воодушевлённо переступил порог, но немедленно влетел обратно в комнату, преследуемый оглушающим грохотом пистолетного выстрела.

– Черт возьми! – возопил Галлахер.

Оба Бритоголовых попытались броситься на пол, что оказалось нелёгким делом, учитывая тот факт, что руки их оставались прикованными к трубам над головой.

Полисмены сгруппировались. Ридзик услыхал отчётливый звук перезаряжаемого пистолета. Он метнулся в двери и выпалил, лишь чудом не попав в третьего Бритоголового, выскочившего через боковую дверь в коридор. Стоббз и Галлахер последовали за ним. Но отнюдь не Ридзик. Он отправился в сторону главного входа в квартиру.

– Арт! – заорал Галлахер. – Какого хрена ты…

– Эй, мужик, – крикнул один из прикованных. – А как же мы?

Ридзик встретил стрелявшего на лестнице возле квартиры и выпустил по нему пару зарядов, однако тот ускакал по лестнице на другой этаж. Появившиеся Стоббз и Галлахер поскакали вслед за ним. Но отнюдь не Ридзик. Он запрыгал по лестнице вниз, подальше от неприятностей.

– Вот сукин сын! – закричал Стоббз. – Вот только поймаем этого засранца – и я лично прослежу, чтобы этого Ридзика…

Но его слова потонули в треске выстрелов, возникших в сумраке лестничной клетки у них над головой. С дребезгом разлетелась дверца пожарного крана, осыпав полисменов стеклянными осколками.

– Он меня с ума сведёт, – проскрежетал зубами Стоббз. Галлахер так и не понял, имел ли он в виду Бритоголового или Ридзика.

– Аида, – поторопил Галлахер. Фараоны вынырнули из своего укрытия и рванули наверх, одолевая по четыре ступеньки зараз.

Тем временем стрелявший взобрался аж на крышу дома. Но прежде чем направиться к пожарной лестнице, которая зигзагами спускалась вниз, словно уродливый шов, он несколько задержался, дабы пальнуть по Стоббзу и Галлахеру, возникшим в проёме дверей. Оба повалились на липкий толь.

Бритоголовый покарабкался вниз по металлическим ступеням, высматривая через плечо Стоббза и Галлахера. Хотя вообще-то ему лучше стоило бы глядеть вперёд, ибо первый признак присутствия в недалёком соседстве Ридзика он почувствовал лишь тогда, когда тёплый ствол револьвера уткнулся ему в затылок.

– Замри, сучонок, – прошептал Ридзик. Бритоголовый медленно поворотил голову и обнаружил улыбающегося Арта.

– Бляаааа, – сказал Бритоголовый.

– Только не нужно нервничать, – сказал Ридзик. – Я этим на жизнь зарабатываю.

Вскоре и Галлахер со Стоббзом сползли по лестнице, Галлахер веселился.

– Ай да Арт, ай да сукин сын. А мы-то думали, у тебя нервы сдали.

– Это ты мог такое подумать, Том, – отвечал Ридзик невинным тоном, – но вот лейтенант Стоббз никогда бы так не подумал. Он-то сразу усёк, что я собираюсь сделать. Верно, лейтенант?

Стоббз медленно покачал головой, убирая оружие в кобуру:

– Напомните ему о его правах, Ридзик. А как этих ребят сдадим, у меня будет ещё работка для вас обоих.

– Сомневаюсь, что такая же весёлая, – сказал Ридзик.

* * *

Арт Ридзик и Том Галлахер стояли в зале прилетов международных рейсов аэропорта О'Хейр ровно в 7 часов пополудни. Таможня была переполнена, и сотни людей пробивались сквозь огромное помещение, волоча свой багаж к выходу.

– Пойду проверю, сел ли этот самолёт, – сказал Галлахер, направляясь к справочной.

– Отличная мысль, – пробормотал Ридзик. – Валяй. Его взгляд немедленно обратился в сторону привлекательной белокурой стюардессы. Она толкала перед собой складную тележку с чемоданом. А Ридзик всегда обожал путешествовать.

– Эй, привет. Как делишки, милая?

Холодный взор её голубых глаз не задержался на нем.

– Мотай отсюда.

– Спасибо. Огромное спасибо. Отличная мысль, – ответил он бесстрастно, в то время как она, миновав его, прошествовала к выходу.

Вернулся Галлахер:

– Самолёт прилетел. Он должен появиться с минуты па минуту.

– У-гу, – Ридзику удалось оторвать взгляд от круглой попки стюардессы. – Слушай, а ты видал рапорт Стоббза про этих Бритоголовых?

– Да, – сказал Галлахер. Ридзику это не понравится. – Он написал, что твоё поведение было «надлежащим».

– Боже мой, – сказал Ридзик, вытаскивая пачку сигарет из кармана рубашки. – Надлежащим? И все?

– Слушай, Арт…

– Ясно, Том, – Ридзик закурил. – Если бы я полез по ступенькам вслед за вами, ребята, этот дерьмоголовый Давно бы уже смылся.

Он с силой выдохнул:

– Просто Стоббзу не нравится, что ты его все время подкалываешь. Он от этого дураком выглядит.

– Но я ведь сделал работу, верно?

– Арт, – сказал Галлахер, – пожалуйста. Дело в особенностях твоей личности. Стоббзу они не нравятся.

– Особенности личности? А он сам. У него личность рекламной тумбы.

– Слушай, я понимаю, что ты его не любишь, но не дёргайся. Все-таки именно он составляет отчёт о твоей пригодности, если помнишь.

Ридзик отвернулся, глянул на толпящихся вокруг людей:

– Как тут забудешь.

– Послушай моего совета. Не порти ему настроения. Ридзик бросил недокуренную сигарету на пол и раздавил её каблуком.

– Ладно, ладно, какие дела. А какого черта нас в это вот сунули? И чего этот комуняка делает в Чикаго?

– Потому что тот комуняка, которого этот комуняка заберёт домой, сидит на шее у нашего отдела, – терпеливо стал объяснять Галлахер. – Это просто одна из тех чудесных штук, что произошли в мире поддержания правопорядка за то время, пока ты был отстранён от дел.

– Ага, понятно, жаль, что я это проворонил. Только стоит заметить, что не по своей воле я проторчал три недели без зарплаты. Наверно, это было величайшим достижением в связях востока с западом.

– Я бы не сказал, что это не беда.

– А комуняки, они хитрые, старик. Знаешь, весь мир хотят к рукам прибрать.

Галлахер вздохнул. Задание-то было очень простое. Встретить русского мента, отвезти его в гостиницу; завтра утром забрать русского мента, передать ему арестованного и сказать: «Приятного полёта». Но Ридзик, как только он один это умеет, склонён все дело, насколько можно, усложнить.

– Сделай мне одолжение, Арт. Попридержи свой язык на эту тему. А то ещё из-за тебя третью мировую войну затеют.

– Неважно это будет смотреться в моем личном деле. Галлахер вглядывался в толпу людей:

– А тебе не приходило в голову… как мы узнаем этого парня?

На что Ридзик, глядя в другую сторону, ответил:

– Том, у меня такое чувство, что с этим проблем не будет.

Через толпу пробирался капитан Иван Данко. Не говоря уже о своих размерах, которые сами по себе были внушительны, он и так бы выделялся в любой толпе. Ибо был одет в полную форму офицера московской милиции. Форма была строгого серого цвета, если не считать красных с золотом погон и красных нашивок на воротнике. На груди у него красовались две широкие колодки наградных знаков. Он двигался им навстречу, держа свой потрёпанный старый чемодан.

– Ты погляди на его штиблеты, – прошептал Ридзик, уставившись на толстые резиновые подмётки Данковых сапог. – Не иначе, как он их с трактора спёр.

– Заткнись, Арт.

– Спорим, что он по-английски Не говорит. Галлахер подошёл к Данко.

– Капитан Данко? Данко остановился:

– Да!

– Я сержант следственного отдела чикагской полиции Галлахер. Рад вас видеть – добро пожаловать в Чикаго.

Лицо Данко не отразило никаких эмоций. Ни радости, ни грусти, ни даже простого любопытства. Лишь полное безразличие.

– Спасибо.

– А это мой напарник, сержант Ридзик. Ридзик помахал ручкой:

– Вы впервые в Чикаго? – спросил Галлахер, тут же поняв всю глупость своего вопроса.

– Да.

– Тааак… – сказал Галлахер неуверенно. – Другой багаж у вас есть?

– Нет.

– Были проблемы с таможней?

– Дипломатическая неприкосновенность, – сказал Данко.

«Во! – подумал Ридзик. – Целых тринадцать слогов. Что-то этот парень разболтался».

– Хорошо долетели? – смело продолжил Галлахер.

– Да.

Последовала неловкая пауза.

– Голодны?

– Нет.

– Пить хотите?

– Нет.

– Слушайте, – сказал Ридзик. – Давайте поболтаем в другом месте. У меня машина стоит в красной зоне, – он улыбнулся Данко. – Извините, не хотел вас обидеть.

Данко уселся на заднем сиденье потрёпанного Ридзикова седана.

Русский милиционер не обратил ни малейшего внимания на банки из-под пива, пустые сигаретные пачки и обёртки от еды, которыми был завален пол. И, кажется, делал все возможное, чтобы не обращать внимания на своих спутников. Ридзик вёл машину, поглядывая на пассажира через зеркальце. Галлахер, полуобернувшись назад, старался выглядеть образчиком дружелюбия. Ридзик недоумевал, чего ради тот суетится.

– Чудесный вечер, – сказал Галлахер.

– Да, – сказал Данко.

– Последнее время тут здорово жарко. Не бывает ничего жарче, чем Чикаго в августе.

И хотя Данко явно не выразил особого интереса к чикагской погоде, Галлахер продолжал битву:

– Особенно достаёт влажность. Данко продолжал смотреть в окно. Галлахер решил, что русский не понимает, что он ему рассказывает.

– Влажность, – сказал Ридзик, скосив глаза в зеркальце. – Знаете – это когда сыро в воздухе.

Данко проигнорировал и его. Ридзик пожал плечами. Просто ему тоже хотелось побыть общительным.

– Ну, а как в Москве? – спросил Галлахер.

– Жарко, – сказал Данко. Его глаза встретили взгляд Ридзика в зеркальце. – Не сыро.

«Конечно, – подумал Ридзик. – Все чудесно в рабочем раю. Даже влажность отменили. Она сейчас, наверно, в каком-нибудь гулаге».

– Это хорошо, – нервно заметил Галлахер. – Это здорово.

Наступила очередная неловкая пауза. Галлахер чувствовал, как вспотел под лёгкой курткой. Тяжёлая работёнка. Пожалуй, даже отлавливать Бритоголовых – и то получше, чем пытаться поговорить с этим русским чурбаном.

– Если вы здесь задержитесь подольше, капитан, мы смогли бы показать вам город. В Чикаго есть несколько шикарных мест.

«Ээээй, – подумал Ридзик, – подохнуть можно – со смеху. Жаль, конечно, что им не удастся познакомиться с капитаном немного поближе». Он посильней надавил на акселератор.

– К сожалению, не получится, – сказал Данко, словно выругался. Его занимал лишь Виктор. И чем скорее он уедет из Чикаго, тем скорее он вернёт Виктора в Москву, чтобы отправить под суд, которого тот уже давно заслуживает.

– Эй, капитан, – сказал Ридзик, – а где вы так хорошо выучили английский?

– В армии, – ответил Данко. – Обязательное обучение. В языковой школе в Киеве.

– А что, этот Виктор Роста, наверно, здорово достал комиссаров, если они послали сюда человека, чтоб вернул его домой. Что он такого натворил?

Памятуя о приказе майора ничего не выдавать американцам, Данко уже подготовил ответ:

– Государственное преступление.

– А что он сделал? Пустил струю на Кремлёвскую стену?

«Арт, ради Бога!» – казалось, говорил брошенный на него взгляд Галлахера.

– Вы уж извините моего партнёра, капитан. Просто он по природе человек подозрительный и…

Иван Данко подал первые признаки эмоции. Немного, но уже что-то. Он резко оборвал Галлахера:

– Это вы арестовали Виктора? – и наклонился к его сиденью.

– Нет, – сказал Галлахер. – Обычный патруль. Это была…

– Где?

– Да возле дерьмовенькой гостиницы, в которой он жил. «Гарвин».

Ридзик усмехнулся. Видать, великим преступником бы, этот Виктор Роста. «Гарвин!»

– Нет, черт возьми, так он в «Гарвине» жил? Да это же болото. Питательная среда для наводчиков, сводников, шлюх. Старик, «Гарвин»…

Данко оборвал его:

– Я поеду туда.

Ридзик с Галлахером обменялись беспокойными взглядами. Неважно будет для них, если видный гость Чикагского отделения полиции окажется ограбленным каким-нибудь бродягой в «Гарвине».

– Слушайте, – сказал Галлахер, – мы должны поселить вас в нашем общежитии. Прекрасное место, вам понравится.

– Пожалуйста, – сказал Данко, – отвезите меня в «Гарвин».

– Он хочет в «Гарвин», Том, – сказал Ридзик.

– Я понимаю, но…

– Нужно дать этому человеку, чего он хочет. Галлахер обернулся к Данко:

– Послушайте, если вы должны экономить, то я уверен, что наше отделение раскошелится слегка на…

– В «Гарвин», – бесстрастно сказал Данко. Ему хотелось взглянуть на «болото», в котором жил Виктор. Как бы паршиво там ни было, все равно это шикарное местечко по сравнению с тем, куда Данко его отправит.

Галлахер вздохнул и пожал плечами:

– Ладно, пусть будет «Гарвин».

Ридзик покатил по жарким улицам Южного Района. Вокруг сновали детишки, игравшие под струями воды, хлеставшей из открытых гидрантов. Люди целыми семьями сидели на ступеньках своих домов, посасывая пиво и болтая.

«Гарвин» видал и лучшие денёчки, но так давно, что никто их уже и не помнил. Он стоял на углу лицом к линии надземки, по которой каждые несколько минут на уровне третьего этажа с грохотом проносился поезд. Шум такого поезда разбудил бы и самого крепкого соню, но, насколько знали Ридзик и Галлахер, очень немногие обитатели когда-либо спали в «Гарвине». Это место больше подходило для тех, кто хотел раздобыть какой-нибудь из дюжины различных запрещённых алколоидов или провести немного времени с шлюшкой. Но спать? Так здесь не поступали.

Они остановились у входных дверей гостиницы и все трое вышли из машины. Пока Ридзик доставал чемодан Данко из багажника, Галлахер сделал последнюю попытку переубедить Ивана в правильности выбранного отеля:

– Ещё не поздно передумать. Я вам говорю – это настоящий гадюшник.

– Все отлично, спасибо.

– Ну что ж, – сказал Галлахер, смирившись с неизбежным. – Хозяин – барин. Завтра заеду за вами в девять утра.

– Приятно было с вами побеседовать, капитан, – сказал Ридзик, усаживаясь за руль. Они проводили вошедшего в гостиницу Данко взглядами.

– Ну, и что ты думаешь про нашего русского друга, Арт?

– Думаю, что он придурок, – сказал Ридзик, отруливая от тротуара.

* * *

По состоянию вестибюля «Гарвина» можно было догадаться о прелестях, которые сулили его номера'. Пол покрывал изношенный ковёр, а точнее сказать, кусок тряпицы столь драный и грязный, что можно было лишь гадать о его прежнем цвете. Прилавок регистратуры покрыт потрескавшимся и исцарапанным пластиком. За прилавком сидел болезненный, худой и небритый молодой человек, словно специально подобранный под интерьер заведения. Перед ним лежала бейсбольная бита, хотя спортсменом он явно не выглядел. Над его головой на кнопках висел рукописный плакат:

> ПЛАТА ВПЕРЁД – ОДНОМЕСТНЫЕ НОМЕРА НА НОЧЬ

> ДВОЙНАЯ КРОВАТЬ – ДВОЙНАЯ ПЛАТА

Когда Данко вошёл, клерк поднял глаза с журнала, недоумевая, что это за детина, наряжённый как швейцар, и чего он от него хочет.

– Данко, – сказал Данко.

– Добро пожаловать, – сказал клерк. И сам захихикал над своею шуткой. Выражение лица Данко осталось неизменным.

– Хотите номер? – спросил клерк.

– Да.

Клерк протянул ему бланк:

– Заполните это.

Пока Данко вписывал своё имя непривычным западным алфавитом, на прилавок выбрался таракан. Клерк быстро и крепко трахнул бейсбольной битой, калеча стол, но промахнулся. Таракан благополучно смылся. Данко поднял на клерка ошарашенный взгляд.

– Все в порядке, – сказал клерк нервно. – В комнатах у нас чисто. Ну, достаточно чисто.

– У вас тут жил человек по имени Роста? Виктор Роста?

– Русский? – спросил клерк.

– Мне нужна та же комната.

– Эй, а вы тоже русский? У нас что, какой-нибудь съезд в городе, что ли?

Хотя Данко и отвечал на вопросы неохотно, но не усмотрел особого вреда в разоблачении своей национальности, тем более если это позволит занять ему прежний Викторов номер.

– Я русский, – он протянул клерку заполненный бланк.

Когда тот передавал Данко ключ, на столе появился очередной таракан. Данко без малейших колебаний размозжил его кулаком.

– Отлично сработано, – сказал клерк. – Номер 302. Данко не часто приходилось жить в гостиницах, но он сразу понял, что триста второй номер – это дыра. В комнате стояла продавленная кровать, прожжённый окурками стол и пластмассовое кресло. Как ни странно, в номере оказался телевизор, причём очень хороший и даже – как обнаружил Данко, когда включил его, – цветной. Немногие гостиницы в Советском Союзе стали бы разоряться, чтобы ставить в подобных номерах телевизоры. Глядя на экран, Данко был поражён, увидев, что показывают какой-то убогий порнографический фильм. Мужики и бабы скакали, хихикая и совокупляясь в бесчисленном множестве позиций в комнате, которая мало чем отличалась от той, в которой сидел он.

Данко не потребовалось особых усилий, чтобы оторвать взгляд от экрана. В течение часа он методически разбирал триста второй номер на части. Он исследовал все, включая содержимое туалетного бачка, в поисках следов присутствия тут Росты. Но Роста не оставил ничего, ни малейшего намёка на то, что он когда-либо жил тут, ни И Данко двигался дальше. Он снимал матрасы с кроватей, вспарывал подушки, срывал картины со стен. Поднял ковёр. И снова не обнаружил ничего, кроме паутины, пыли, насекомых и старой мышеловки. Данко уныло оглядел разгромленное помещение. Завтра перед отъездом придётся оплатить нанесённый ущерб. Впрочем, его немногие драгоценные доллары были бы истрачены не зря, если бы он что-нибудь нашёл. Но вместо этого он растратил государственные деньги впустую.

Но он заплатит. Он не варвар, чтобы портить номер в заграничной гостинице и не рассчитаться за это. Это уже было бы преступлением.

Одна вещь в комнате заинтриговала его – на столе рядом с кроватью лежал квадратный металлический ящичек, подключённый к проводке в стене. Коробочка эта ничем не выдавала смысла своего предназначения. Была только прорезь для монет сверху. Заинтересованный, Данко решил пожертвовать ещё малой толикой своей валюты. Он бросил в щель 25 центов. Внезапно кровать стала содрогаться и трястись. Данко покачал головой. Сперва он подумал, что это приспособление служит своего рода будильником. Потом взглянул на порнофильм, продолжавший идти на экране. Нет, решил он, это скорее уж похоже на стимулятор для совокуплений или мастурбаций.

Он подошёл к окну и выглянул наружу. На другой стороне улицы, как раз на уровне окон его комнаты, расположился гигантский плакат, демонстрирующий даму в неглиже со впечатляющим бюстом. Её двухметровые глазищи плотоядно смотрели прямо на него. Реклама залитого неоновым светом магазина, расположенного ниже. Надпись гласила: «Книги для взрослых. Супер X. Видео X.[3] Брачные советы».

Данко посмотрел на трясущуюся кровать, плакат, порношоп и фильм на экране.

– Капитализм, – сказал он с отвращением. За окном, грохоча, пронёсся поезд.

## Глава 3

На следующее утро Данко, облачённый в полную форму офицера советской милиции, стоял у входа в «Гарвин». В окружающей обстановке он выглядел так же уместно, как плясунья стриптиза на собрании Дочерей Американской Революции[4]. При этом он оставался столь же разговорчивым, как и прошлым вечером, а Том Галлахер все так же галантно пытался выглядеть дружелюбным.

Данко отклонил предложение Галлахера выпить чашку кофе, настаивая на том, чтобы немедленно отправиться на участок и подписать документы, передающие Виктора в его распоряжение. На участке, как всегда, царил бедлам. Старое здание было переполнено пьянчугами, наркоманами и шлюхами, которых привели за прошедшую ночь и которые теперь толпились здесь в ожидании суда. У стола дежурного толкалась дюжина человек, выкрикивая что-то сидящему там сержанту на полудюжине языков – испанском, китайском, польском, – причём каждый из них требовал отреагировать на его заявление немедленно. Сержант же невозмутимо не реагировал ни на кого из них.

Данко неодобрительно посмотрел на весь этот хаос. На родине они бы такого ни за что не позволили. Участки милиции были священными, тихими, вызывающими страх заведениями. Простые граждане без крайней необходимости туда никогда не заходили.

Галлахер был рад увидеть на лице Данко хоть какую-то реакцию, даже если она выражала неприятие или отвращение. Все лучше, чем эта вечно каменная физиономия.

– Будто по городу волна преступлений прокатилась, – сказал он, оглядывая окружающий балаган. – Помню, когда я впервые попал сюда, то же самое подумал.

Но ничего подобного. Просто нормальная обстановка в понедельник утром.

Данко кивнул. «Побольше полиции, – думал он. – Вот что нужно Америке».

Галлахер оглядел ряд стоящих в помещении столов. За каждым из них сидело по оперативнику, пытающемуся допросить преступника, спорящему со свидетелями, звонящему по телефону и печатающему на машинке – причём все это одновременно. По горло были заняты все – за исключением одного: Арта Ридзика. Тот сидел за своим исцарапанным столом, заваленным всевозможными бумагами, и играл в шахматы на маленьком шахматном компьютере, усердно игнорируя другого полисмена, стоящего перед ним.

– С возвращением тебя, Арт, – говорил Неллиган. – Слушай, я хочу, чтоб ты знал, что в моем поступке ничего личного не было. Мне полагалось написать отчёт – вот я его и написал. И я тебя туда вставил не потому что ты – это ты, а просто… – он пожал плечами. – Во всяком случае, ты ведь не обижаешься, верно? – и Неллиган протянул руку.

Ридзик поднял голову от шахмат:

– Вы что-то сказали, Неллиган?

– Ну и черт с тобой, если ты так к этому относишься.

– Именно так я к этому и отношусь, – Ридзик снова вернулся к шахматной игре. И уже собирался сделать следующий ход, когда услышал голос Данко.

– Не королём, – прорычал русский. Ридзик раздражённо взглянул на него:

– А почему нет?

Данко, едва глянув на доску, мгновенно оценил ситуацию. Исходя из предположения, что Ридзик его не послушается, он просчитал в уме несколько ближайших ходов:

– Мат в два хода.

– Неужели? – спросил Ридзик скептически.

– Ходите слоном. Сицилийская защита.

Ридзик откинулся на стуле и посмотрел на Данко:

– Сицилийская защита? Послушайте, товарищ, по моим последним данным, Сицилия ещё не принадлежит Советскому Союзу. И не думаю, что пойду слоном, если вас это устроит; у меня тут свои планы, – он вернулся к игре. – Но спасибо за помощь, товарищ, я это учту, – завершил он тоном, выражающим явное нежелание продолжать разговор.

– Идём, капитан, – сказал Галлахер. – Командир Доннелли хочет вас видеть.

Не сказав больше Ридзику ни слова, Данко последовал за своим проводником. Ридзик пошёл королём. Компьютер ответил ладьёй. Защищаясь, Ридзик сделал ход слоном, но компьютер победно запищал. Королю был поставлен мат красной королевой. И это свершилось именно за два хода.

– Вот дерьмо, – пробормотал Арт Ридзик, бросив взгляд в сторону удаляющегося Данко. – И какой бы хрен поверил?

Если бы вы увидали командира Лу Доннелли на улице, вы бы сразу предположили, что он фараон. Роста он был высокого, сложения крепкого, и видно было, что за долгие годы он уже успел вкусить свою долю как закона, так и беспорядка. Внешность его говорила и о том, что он может неплохо справляться с оперативной работой. Но он уже давно отошёл от оперативной работы. Теперь он был старшим офицером, администратором, главой полицейского отделения. Когда он ещё боролся с уличными подонками, ему было плевать на все. У него не случалось и дня, который стоил бы даже выеденного яйца. Теперь, когда ему приходилось иметь дело лишь с другими полисменами – такими, как Ридзик, – он чувствовал себя трупом.

Кабинет его не был похож на кабинет полицейского. Он скорее напоминал смесь зоомагазина с ботаническим садом. На каждой плоской поверхности размещалось по сосуду, полному ярких тропических рыбок, а окна были увиты пышными зелёными насаждениями. Данко не совсем понял, для чего все это нужно.

Галлахер представил их друг другу – и Данко с Доннелли встретились на секунду взглядами, словно меряя друг друга.

– Вот ордер на передачу, – сказал Доннелли, вынимая из стола документ. – Требуется лишь ваша подпись.

Данко взял листок бумаги своими большими руками и стал изучать его.

– Он не просил политического убежища? Доннелли покачал головой:

– Думаю, он смирился с тем, что возвращается домой. С нами он не разговаривает. Мы обыскали его, его автомобиль, номер в гостинице – он проехал на красный свет, а прав у него не оказалось. Мелочь – но он не говорит по-английски. И вообще не говорит, даже с переводчиком. В машине был спрятан револьвер. Это уже посерьёзней. Мы увидали у него татуировку на русском и поняли, что он один из ваших, – и Доннелли пожал плечами, словно говоря: «И вот вы здесь».

– Московская милиция благодарит чикагскую полицию, – сказал Данко таким оном, словно собирался произнести речь.

– Ерунда. А за что вы, ребята, его ловите? «Государственное преступление», – подумал Галлахер, Московская милиция была не столь благодарна Чикагской полиции, почувствовав, что нужно отвечать на вопрос, кого же это они арестовали и почему он разыскивается в Советском Союзе.

– Государственное преступление, – сказал Данко.

– Довольно расплывчато, – заметил Доннелли.

– Торговал на чёрном рынке.

– Тоже не слишком ясно.

– Это преступление.

– Как скажете, – ответил Доннелли. Он достал из стола другой документ. – Это свидетельство об имущественном расчёте. То есть, тут указывается, что все его личные вещи мы передаём вам, – он прочитал по списку:

– Пятьдесят шесть долларов наличными, ключ и полпачки Крекерджека.

– Крекерджека? – за все время поездки это было первое английское слово, которое озадачило Данко.

– Конфеты, – подсказал Галлахер.

– Одри, – окликнул Доннелли секретаршу, сидящую за дверями рядом с его кабинетом, – вызовите ко мне Ридзика.

«Ридзика? Зачем?» – мелькнула в головах Данко и Галлахера одна и та же мысль.

– Все вещи Виктора Росты в городской тюрьме. Получите их вместе с ним.

– Хорошо, – сказал Данко. Его взгляд задержался на аквариуме, где синие с жёлтым рыбки беззаботно плавали по своему маленькому домику.

– Средство от стрессов, – объяснил Доннелли. – Когда устанешь, предлагают посмотреть на рыбок, на воду и зелень. Расслабиться под звуки приятной музыки, – он включил стоящий на столе магнитофон и комнату заполнила нежная мелодия.

– Интересно, – сказал Данко, решив, однако, что все это бред. Разве может какая-то мелкая рыбка помочь полисмену?

– Лично я считаю, что все это дерьмо, но когда в качестве альтернативы тебя предлагают операцию на сердце, то пробуешь любые средства.

Данко кивнул:

– Кстати, любопытно, капитан, – поскольку в этом отношении, полагаю, все полицейские одинаковы – будь то в Советском Союзе, будь то в Швейцарии – как вы там, в Москве, боретесь с переутомлением и стрессом?

– Водкой, – ответил Данко. Галлахер впервые услышал из его уст нечто, похожее на шутку.

– Водкой, – сказал Доннелли. – Может, в следующий раз попробую.

В комнате появился Ридзик. Он попытался выглядеть таким полисменом, каким хотел его видеть Галлахер. Завязал галстук и надел пиджак.

– Да, сэр, чем могу быть полезен, сэр? Доннелли бросил взгляд на Ридзика, не уверенный, что подобная услужливость Ридзика пришлась ему по вкусу.

– Отвезите капитана в городскую тюрьму. Проследите, чтобы он подписал документы, когда получит заключённого, и принесите мне первые копии.

Ридзик нахмурился. Это задание не для оперативника, а для какого-нибудь клерка, курьера.

Конец ознакомительного фрагмента. Полный текст доступен на www.litres.ru

# Примечания

1

Крэк – наркотик на базе кокаина, получивший распространение в 80-е годы.

2

Карта Миранды – памятка, содержащая текст Закона Миранды, зачитываемый полицейскими при задержании преступника.

3

Буква «X» означает товары, фильмы и пр., предназначены только для взрослых.

4

Дочери Американской Революции – женская патриотическая организация, отличающаяся весьма пуританским мировоззрением.