Сергей Норка.
Русь окаянная.

ВСТУПЛЕНИЕ

В ходе многочисленных бесед и дискуссий с читателями, среди которых были и крупные политологи, и политические деятели, и военные чины, автору пришлось столкнуться с интересным феноменом восприятия романа «Инквизитор» единственного ранее издававшегося произведения из тех, что вошли в новую книгу «Русь окаянная». Большинство читателей были склонны считать его не художественным произведением, а политическим прогнозом, вынесенным на суд широкой общественности в форме романа.

Та лёгкость, с которой даже «подкованные» во всех смыслах люди принимали фантазии автора за реальные события, настораживает. К примеру, многие читатели решили, что появление В. В. Путина на политической арене и есть пришествие мессии, той самой Тёмной Лошадки, описанное в «Инквизиторе». Масла в огонь подливали СМИ, начавшие в один голос стращать население тоталитаризмом, диктатурой, реваншем спецслужб и т. д.

Предвосхитив эти события, автор в новой книге «Русь окаянная» предложил читателю поразмышлять над тремя важными вопросами: неизбежна ли диктатура (авторитаризм) в России, какую опасность она представляет и является ли преемник Ельцина кандидатом в диктаторы.

Большей части населения нынешней России с детства известно, что диктатура, за исключением диктатуры пролетариата, это плохо. А теперь попробуйте разобраться, кому и чем она угрожает?

Да, сегодня в России, наверное, самые демократические законы и самая демократическая Конституция. Но как заставить их работать в интересах общества? Может быть, возродить политработу: раз в месяц загонять господ потаниных и березовских на семинары, где разъяснять им, что такое демократия? Какую альтернативу диктатуре может предложить нынешний демократ, пугающий нас тоталитаризмом? Тем более, что Путин, скорее всего, является лишь предтечей диктатора, чья миссия – доказать, что без самых жестоких методов изменить что-либо в нашем государстве уже давно нельзя, можно лишь, как Топтыгин из сказки Салтыкова-Щедрина, «воробушка съесть».

Словом, эта книга ставит перед внимательным и вдумчивым читателем множество вопросов, без решения которых невозможно ни экономическое, ни духовное развитие нашего государства. При этом автор постарался предоставить читателю максимальную свободу в поисках ответов. Ответов, от которых будет зависеть наше будущее…

РУСЬ ОКАЯННАЯ. ПРОЛОГ

Он в задумчивости шагал по огромному кабинету, сжимая в правой руке незажженную трубку, катализатор его мыслительного процесса, бывший обязательным атрибутом на всех картинах, отображавших вождя в бытовой обстановке. Мягкие кавказские сапоги неслышно ступали по ковру, слегка поскрипывая. Сталин не любил топота сапог, который напоминал ему то жуткое время, когда он был рядовым пехотного полка царской армии. Бравые унтеры, цвет любой армии, за несколько месяцев превращавшие любого деревенского лабуха в бравого солдата и защитника отечества, спасовали перед бывшим семинаристом, отказавшись от мысли обучить его строевому искусству и окружив его стеной презрения и насмешек. Военные не знали этого и в присутствии вождя старались блеснуть выправкой, вытянуться в струнку и как можно громче щёлкнуть каблуками. В их понимании это должно было выражать преданность и Советской власти вообще, и лично ему, Сталину. Генералы Красной Армии не догадывались, что вызывают скрытое раздражение генсека в отличие от генералов НКВД, ступавших по паркету мягко и неслышно, словно кошки.

Он ходил взад и вперёд, стараясь упорядочить полученную за последнее время информацию о положении дел в стране и в партии, хозяином которых он себя ощущал. В особых папках, доступ к которым имел он один, лежали информационные документы из НКВД, Партконтроля ЦК, СВРа (Советской военной разведки), а также письма старых партийцев, не понимавших, что происходит и за что они в своё время гремели кандалами на царской каторге.

Положение дел не радовало. Страна незаметно оказалась во власти новой криминальной буржуазии, нэпманов, которые скупили на корню всю государственную машину, партийный аппарат и уже подобрались к святая святых

– вооружённому отряду партии, чекистам. То тут, то там проскальзывала информация о связях чекистских руководителей низшего и среднего звена с финансовыми воротилами и «акулами коммерции». Иностранные концессии фактически превратились в механизм перекачки на Запад российского сырья, а вырученные барыши уверенно оседали на европейских счетах «лучших представителей рабочего класса» из Торгсина, Совмина, обкомов и горкомов.

«Золотой телец» оказался сильнее ленинских идей. Новая экономическая политика, которую, скрепя сердце, ввёл основатель партии (идеологами и практиками которой стали примазавшиеся к партии чуждые элементы типа Рыкова и «Коли Балаболкина»), оживила торговлю и ремесло, но начисто исключила индустриализацию. Тот самый хребет, на котором должно было вырасти государство нового типа. Вот уже семь лет прошло после окончания гражданской войны, а она фактически все ещё продолжается. Со стрельбой и военнопленными. Террор не прекращается и носит уже не классовый характер. Страна в кольце врагов. Не поднимется индустрия, не создастся военная промышленность – сомнут. Посадят марионеточных правителей и превратят страну в сырьевой придаток. Где взять людей? Где взять деньги?

Он взял с письменного стола красную папку, развязал тесёмки и вынул несколько листков бумаги. Это был список, принесённый несколько часов назад Ягодой. Стал читать:

Каменев – 40 млн. швейцарских франков в «Креди Свисс», 100 млн. франков в «Париба», 700 млн. марок в «Дойче банк»;

Бухарин – 80 млн. фунтов в «Вестминстер бэнк», 60 млн. франков в «Креди Свисс»;

Рудзутак – 200 млн. марок в «Дойче банк», 30 млн. фунтов в «Вестминстер бэнк»…

Фамилии, цифры. Цифры, фамилии. Список насчитывал несколько тысяч фамилий. Перерожденцы. Ворюги.

«Железный Феликс» дважды выезжал в Швейцарию якобы для поправки здоровья. Вот оно, его здоровье! Семьдесят миллионов швейцарских франков! Хитрый лис Менжинский сумел раскопать документы и представить генсеку. Жёсткий разговор вызвал сердечный приступ у «солдата революции». Валялся в ногах, обещал все вернуть. А накануне съезда взял и помер. Уплыли денежки, а «светлый образ» накрепко поселился на Лубянке. Нет, так действовать нельзя.

Внутри кипела ярость. Он схватил тяжёлую бронзовую пепельницу и грохнул её об пол, но ярость не утихала. Ну, погодите! Вот они, деньги на строительство социалистической индустрии. Перед его глазами замелькали заводы и фабрики, боевые корабли и самолёты. Танки… Он опять зашагал по кабинету, затем остановился и задержался взглядом на портрете основателя партии и государства. До чего ж трезво мыслил! Не верил никому. Да, деньги есть. И деньги немалые. А люди? Весь партийно-хозяйственный аппарат обуржуазился, а точнее, превратился в обыкновенных взяточников и казнокрадов. Уголовные дела начинать нельзя. Получится подрыв идеологии, ведь это покажет массам, что деньги все же сильнее марксистской теории. А значит, нужно переводить все в плоскость идеологической борьбы. Были взяточники, стали троцкисты. Или вредители. Во-во, «вредители» самый подходящий термин.

Голову словно сдавило стальными тисками. Он нажал кнопку, и в кабинет неслышно вошёл помощник. «Власика и машину», – коротко бросил ему генсек.

Сидя в машине, которая, выехав из Спасских ворот, тут же свернула на мост и покатила по Большой Ордынке, он тупо смотрел на коротко стриженный затылок начальника охраны. С усилием оторвавшись от этого зрелища, Сталин начал разглядывать мелькающие за окном улицы.

Август 1918 года выдался холодным. Дождь, сопровождаемый промозглым ветром, лил как из ведра. Толпа штатских, спотыкаясь о булыжники, понуро брела под конвоем разношёрстной охраны, одетой в полувоенное обмундирование. «Шевелись, – орал белобрысый мужичонка в кожаной куртке, с маузером через плечо. – Попили народной кровушки, теперь и ответ держать. У, контра!» Мат охранников перемешивался с всхлипываниями и стонами серой толпы.

Сталин приказал шофёру остановить машину и пальцем поманил белобрысого. Верный Власик соскочил с заднего сиденья и встал за спиной, положив правую руку на, деревянную коробку с маузером. Белобрысый жестом остановил толпу и подбежал к машине, холуйским чутьём узнав большое начальство.

– Кто такие? – спросил Сталин, откашлявшись и вытерев пот со лба.

– Телигенты. Контра, – с готовностью доложил белобрысый.

Изо всех сил борясь с подступающим приступом лихорадки и дикой головной болью, Сталин спросил, заранее зная ответ:

– Куда их?

– В расход. Куды ж ишо? – радостно изумился белобрысый.

Отодвинув конвоира тыльной стороной ладони, он подошёл к толпе. Позади тенью следовал Власик. Взгляд пробежал по лицам обречённых на смерть «телигентов», в глазах которых были мольба и надежда, и остановился на стройном высоком мужчине, одетом в костюм-тройку. Он резко выделялся на фоне остальных кандидатов в покойники: темно-карие глаза смотрели спокойно и даже как-то равнодушно. Но это равнодушие не было прострацией смертника. Скорее, уверенностью в том, что его судьба не подлежит коррекции ходящими по земле.

Как заворожённый смотрел он на незнакомца, пытаясь отыскать в нем хотя бы лёгкий признак страха или вообще каких-либо эмоций. Но тщетно. На миг ему показалось, что на него смотрит Христос, готовый взойти на Голгофу и выполнить свою миссию. Он тряхнул головой, пытаясь сбросить наваждение, и спросил: «Вы что, не боитесь смерти?» Незнакомец не ответил и только чуть заметно качнул головой. «Вы врач?» – сам не зная почему, спросил вождь. Незнакомец опять не ответил, а только вытянул руку в сторону его головы, и боль внезапно исчезла, словно улетучилась. Стало легко и приятно. Проделав эту манипуляцию, странный смертник равнодушно отвернулся.

Сталин кивнул Власику, а сам резко развернулся на каблуках и направился к автомобилю, услышав, как за спиной зычный окрик его верного охранника «давай в машину», решил участь теперь уже бывшего смертника.

Водитель притормозил возле Марфа-Мариинской обители и, медленно проехав ещё метров пятьдесят, остановил машину. «Приехали», – каким-то свистящим голосом сказал Власик, разворачиваясь всем туловищем назад.

Был уже третий час ночи. Ордынку тускло освещали фонари. Сталин вышел из машины в накинутой на плечи шинели и неторопливо направился к подъезду старинного четырехэтажного дома с одиноко светящимся окном. Туда же цепочкой устремились охранники ехавшие в двух других машинах. Это была личная гвардия генсека, не подчинявшаяся никому, кроме Власика. Беззвучно проникнув в подъезд, они рассредоточились по этажам, а двое встали у деревянной резной двери, на которой висела потускневшая медная табличка, свидетельствовавшая о том, что в квартире проживал только один человек, доктор медицины.

Тяжело опираясь на перила, генсек поднялся на третий этаж и постучал в дверь, которая тут же распахнулась. На пороге, приветливо улыбаясь, стоял человек, одетый в безукоризненный костюм-тройку. Его густая чёрная и аккуратно подстриженная борода резко выделялась на фоне белоснежной рубашки.

После восьми ударов в дверь охранники отвернулись. Они никогда не видели человека, жившего в этой таинственной квартире, куда по ночам раз или два в месяц (а иногда и чаще) приезжал великий вождь. Они догадывались, что это самая страшная государственная тайна, к которой не допущен никто.

ЧАСТЬ I.
БАЛАНСИР

Глава 1.
ОТВЕРЖЕННЫЕ

Политический выбор между ворами и палачами (третьего выбора Россия не знала никогда) в экономике сводится к негласному общественному договору между властью и народом. В лучшие времена власть сама ворует и даёт воровать населению. В худшие ворует единолично.

Известия, 10 августа 1999 г.

«Демократическая революция» 1991 года застала меня в должности командира мотострелкового полка, дислоцировавшегося на территории Прибалтийского военного округа. Собственно говоря, командиром я ещё не был, а только исполнял обязанности, но представление на должность уже было отослано в Главное управление кадров Министерства обороны. Мне светило досрочное присвоение звания подполковника и перевод в Москву, поскольку прежний командир, полковник Власов, переведённый в Генштаб на генеральскую должность, везде тянул меня за собой вот уже десять лет. Получая новое назначение, он ухитрялся в течение года сплавить в академию или на повышение большинство новых подчинённых и перетащить к себе старых, в числе которых я занимал особое место, так как стал «власовцем» ещё в бытность его командиром роты.

Утром девятнадцатого августа, сразу после того, как по радио объявили о введении на территории СССР чрезвычайного положения, я построил полк и произнёс пространную речь. из которой личному составу было совершенно непонятно, что произошло в нашей стране, но было ясно одно: нужно продолжать выполнять свои непосредственные обязанности, постараться избежать контактов с населением города Вентспилса в котором располагался штаб полка, и воздержаться на время от политических разговоров. Сам я был ни за «красных», ни за «белых» и, читая газеты, мало вникал в суть разногласий между стойкими партийцами и так называемыми демократами. Тем не менее мне, как и всем остальным, было ясно, что «баржа дала течь» и что несколько толстых тетрадок с конспектами классиков марксизма-ленинизма, которые я, матерясь от злости, успел составить за пятнадцать лет безупречной службы, скоро отправятся в помойку.

Мне было интересно наблюдать за изменениями в поведении политработников. Одни резко притихли и читали солдатам лекции со скучными выражениями лиц, на которых без труда читалось: «Братцы, мне весь этот маразм осточертел больше, чем вам, но… служба». Другие явно фрондировали. Третьи по мере «развития демократических процессов» становились все более и более агрессивными. В том числе и мой замполит.

Вечером 19 августа он в сопровождении особиста пришёл ко мне домой и положил на стол бумагу, которую собирался отправить по ВЧ в Государственный комитет по чрезвычайному положению. Бумага заверяла ГКЧП в полной поддержке его политики всем личным составом полка и была уже подписана им и начальником штаба, однако первой подписью значилась моя.

Это была явная инициатива, так как никаких команд сверху не поступало. Я долго колебался, но инстинкт военного, бездумно принимающего любой маразм вышестоящего командования (а в членах ГКЧП, как вы помните, был и министр обороны), сработал чётко. Я подписал эту бумагу, и через двадцать минут она ушла в Москву.

О том, что делалось в столице, мы узнавали от «вражьих голосов», которые офицеры, уже не таясь, слушали на рабочих местах. Замполит метался по батальонам в попытках навести политический порядок, но, после того как два комбата в довольно грубой форме послали его очень далеко, скис и не выходил из своего кабинета до самого подавления путча. Я же понял одну истину: тот политический маразм, в состоянии которого каждого из нас держали со школьной скамьи, переполнил всеобщую чашу терпения. Своих начальников младшие офицеры ненавидели гораздо сильнее, чем внешнего врага. Как выразился в моем. присутствии один молодой лейтенант, «НАТО далеко, а свои мудаки каждый день рядом».

В начале сентября в полк прибыла комиссия из Главного управления кадров в составе двух полковников, которые проинформировали меня о том, что я уволен из рядов вооружённых сил «за дискредитацию звания офицера». Такая же участь постигла замполита и начальника штаба. Особист, как и положено «солдатам партии», отделался лёгким испугом.

Оказавшись за бортом, я даже не пытался связаться с Власовым, чтобы не «подставлять» его перед новой властью. Начиналась новая жизнь, которую я принял безоговорочно и даже с каким-то облегчением.

Через несколько дней, лёжа на верхней полке в купе поезда Рига – Москва, я напряжённо думал о том, что же мне делать дальше. Возраст уже солидный: тридцать пять. Образование чисто военное, то есть никакое. Ничего не умею, кроме как командовать подразделениями. Помощи ждать неоткуда. Из родственников – только две старые тётки, которых и видел-то раза два-три в жизни. Хорошо хоть, семьёй не обзавёлся.

Тот факт, что я не женился, имел объяснение, о котором знал только я. В 1973 году, ещё курсантом-второкурсником, я серьёзно повредил позвоночник.

Это произошло в транспортном самолёте, когда я летел на летние каникулы домой. Не достав билет на обычный рейс, я шатался по аэропорту до тех пор, пока в буфете не познакомился с лётчиками. Они должны были лететь в Москву на своём Ан-12 и, увидев мою жалкую физиономию, пожалели «салагу». «Не горюй, служивый, – сказал командир. – До Чкаловской подбросим, а там на электричке поедешь прямо на Ярославский вокзал». Этот полет, как оказалось, определил мою дальнейшую судьбу.

Очутившись в кабине самолёта, я с любопытством принялся рассматривать сложную аппаратуру и весь полет так и простоял за спинкой кресла первого пилота, который охотно объяснял мне сущность всех манипуляций и назначение приборов. Роковой для меня оказалась ошибка штурмана, который неправильно просчитал условия посадки, в результате чего пилот на несколько секунд раньше положенного времени выключил двигатели, и самолёт грохнулся на взлётно-посадочную полосу с высоты нескольких метров. Ничего страшного не произошло, за исключением того, что я упал на пол, сильно ударившись спиной о железный порог. Боль была ужасной, но я стоически поднялся на ноги и даже пробовал шутить.

Скрутило меня уже дома. Провалявшись почти весь отпуск на диване, я за три дня до отъезда попросил мать устроить мне консультацию у специалиста. Обращаться в военную поликлинику мне не хотелось, потому что карьера офицера напрямую зависела от состояния здоровья (я и в дальнейшем тщательно скрывал эту травму от командования и даже ухитрился пройти медкомиссию в академию, со скрежетом зубов выполнив программу физподготовки).

Пожилой невропатолог, муж маминой подруги, долго исследовал мои рефлексы, а затем направил на рентген. Поизучав несколько минут снимок моего позвоночника, он попросил мать выйти, чтобы поговорить со мной «как мужчина с мужчиной».

– Ты военный, будущий офицер, – сказал он, пристально глядя мне в глаза. Что ты хочешь услышать?

– Давайте правду, – сказал я, замирая от страха. Богатое воображение уже рисовало мне судьбу Николая Островского (но без литературной известности, разумеется).

– Травма серьёзная, и последствия я тебе предсказать не берусь, так как позвоночник штука капризная и, по-моему, изученная ещё меньше, чем головной мозг. Возможен паралич через несколько лет. Ну а то что мужиком скоро перестанешь быть, это наверняка.

– Что же мне делать? – спросил я, изо всех сил стараясь выглядеть мужчиной.

– Не знаю, что и посоветовать. На Бога надейся. В Бога веруешь?

Я отрицательно покачал головой.

– Напрасно.

С тех пор я жил в ожидании неизбежного. Женщин старательно избегал, что было, в общем-то, нетрудно, так как особой тяги к ним я не чувствовал и до травмы. Однокурсники даже прозвали меня стоиком. Позвоночник время от времени давал о себе знать, но не сильно, и я, окончив училище, начал жизнь офицера со всеми её прелестями, именуемыми «тяготами и лишениями военной службы». Теперь же впереди замаячила новая жизнь, причём тяготы и лишения просматривались серьёзные.

Моими попутчиками оказались такие же, как я, офицеры. Точнее, не такие, а ещё действующие, получившие новые назначения в разные концы Союза. Завязавшаяся в купе беседа, естественно, была на старую русскую тему «пропала Россия». Я рассеянно слушал жаркий спор моих попутчиков, время от времени лениво высказывая своё мнение и кидая скептические реплики.

Один из них, наиболее ожесточённый, сказал мне, когда мы вышли покурить в тамбур: «Я сейчас увольняюсь. Не как ты, я рапорт подал полгода назад. Ты в Москве осядешь?» И, получив утвердительный ответ, предложил: «Я тоже москвич. Давай сейчас осмотримся, а потом созвонимся где-нибудь через пару месяцев. Эти шмаркачи (он пренебрежительно кивнул в сторону нашего купе) дальше своего носа ничего не видят. А ты мне сразу приглянулся». Мы обменялись телефонами и отправились спать.

На следующее утро я вошёл в доставшуюся мне в наследство от отца крошечную холостяцкую квартиру, в которую он ухитрился прописать меня, ещё когда я был курсантом. Нам тогда помогло то, что в ЖЭКе не отличали солдата от курсанта, и для них я выглядел отслужившим положенный срок бойцом, вернувшимся домой после демобилизации.

В квартире все было так, как и десять лет назад, когда я последний раз заходил к отцу. Тогда мы просидели весь вечер вдвоём, обсуждая дальнейшие перспективы моей службы и его гражданской жизни. Перед выходом в отставку он получил дачный участок и собирался построить зимний домик, чтобы поселиться на природе. Он даже показывал мне эскизы домика, искренне огорчаясь моему равнодушию. А через неделю умер от обширного инфаркта на этом самом дачном участке. Приехав на похороны, я так и не смог пойти туда где ещё неделю назад слушал его полные юношеского оптимизма планы на будущее.

На оформление документов в военкомате и получение паспорта ушли две недели, которые я провёл лёжа на диване, бездумно глядя в телевизор и читая газеты. Жрать в Москве, кроме хлеба и плавленых сырков, было нечего, но страна была полна надежд на то, что самое страшное уже позади и теперь всех ждёт новая буржуазная жизнь с колбасным изобилием и равными возможностями.

Получив наконец паспорт и военный билет (в военкомате начальник отделения, курирующего офицеров запаса, взглянув на статью, по которой я был уволен, вопросительно посмотрел мне в лицо и выразительно щёлкнул себя по горлу, на что я утвердительно кивнул головой, и он тут же выразил своё полное понимание и сочувствие), я приступил к поискам работы.

Первым местом работы стал кооператив «Улыбка», который занимался ремонтом квартир. Я исправно клеил обои и красил потолки, пока мой напарник Дима (кандидат физико-математических наук) клал плитку. Мы проработали два месяца, после чего учредители кооператива тихо исчезли, по рассеянности забыв выдать нам зарплату за последний месяц.

Дима, интеллигентно выругавшись, устроился в другой кооператив, который был создан на базе пельменной, а я превратился в безработного нового образца. Время от времени я выполнял кое-какую работу, сшибая мелкие суммы денег. Вынужденная диета не слишком благотворно действовала на мои нервы, а тот факт, что я за время «безупречной службы» как-то не удосужился обзавестись верхней зимней одеждой, высвечивал перспективу проходить предстоящую зиму в шинели со споротыми погонами, поскольку одежда, оставшаяся мне от отца, была великовата.

В тот вечер, когда я в сто первый раз просматривал записную книжку, выискивая фамилию кого-нибудь, способного помочь мне с трудоустройством, раздался телефонный звонок. Это был Валентин Постников, подполковник, с которым мы ехали в одном купе и обменялись телефонами. Беседа длилась довольно долго, и я чувствовал, что он прощупывает меня со всех сторон. В конце концов он попросил меня немедленно приехать к нему для серьёзного разговора, поскольку на следующий день он уезжал далеко и надолго.

Впустив меня в прихожую своей коммунальной квартиры, где ему принадлежала одна комната, Постников по-братски обнял меня, что, видимо, означало полное доверие. Я огляделся. Стены длинного коридора украшали плакаты «Битлз», жестяное корыто и всевозможные шкафчики, запертые на висячие замки, что свидетельствовало о сложных отношениях обитателей этой «вороньей слободки». Из кухни доносился разговор соседок, где-то раздавался детский визг, в крайней каморке гремела музыка. Сильно пахло жареным луком.

Постников провёл меня в свою крохотную комнатку, где на обеденном столе уже стояла бутылка водки, а на тарелках лежала нехитрая закуска. У стены стояли два чемодана, уже, видимо, собранные.

Первую рюмку опрокинули не чокаясь, как на поминках. Я положил на кусок чёрного хлеба круг вареной колбасы, которую не ел уже полгода, и откусил здоровый кусок, стараясь, впрочем, не показывать, что голод не такое уж редкое явление в стране победившей демократии.

– Ну, так ещё раз. Что намерен делать? Чем заниматься? – спросил Постников, как-то жёстко глядя мне в глаза.

– Не знаю, – пожав плечами, ответил я. – Я же уже говорил. Потыкался-помыкался и пришёл к выводу, что на хрен никому не нужен. Да все мы здесь никому не нужны.

– Это верно, – жёстко сказал Постников, наливая ещё по одной. – В этой стране мы на хрен никому не нужны. Ты хоть понимаешь, что происходит? В какое дерьмо нас всех столкнули?

– Честно говоря, весьма слабо, – сказал я, намазывая новый бутерброд.

Я действительно слабо ориентировался в обстановке. С одной стороны, мысль о том, что уже не надо ходить на политсеминары и переписывать ленинский маразм в толстые тетради, грела душу. С другой стороны, было совершенно очевидно, что страна попала в чьи-то руки и как эти руки обойдутся с такими, как я, было неясно.

– Так вот. Запомни, мы присутствуем при очередном историческом грабеже России. Этот грабёж готовился не один год и будет длиться не один год. Пройдёт много лет, прежде чем грабители трансформируются. Вернее, не они, а их детки. А до тех пор пока грабёж будет продолжаться, тем, кто в нем не участвует, придётся туго. Выживут далеко не все. Впереди обнищание большей части населения, превратившейся в балласт, и дикий беспредел, в котором перед такими, как мы с тобой, поставлена дилемма: либо вымирать, как динозавры, либо подаваться в бандиты. Ты балласт. Ты обречён на жалкое существование.

– Знаешь, – перебил я его, – если ты меня позвал, чтобы мордой по столу повозить, то не стоило. И так настроение постоянно как у висельника. А если дело предложить хочешь, то говори прямо. Без предварительной политлекции. Только учти, что в бандиты я пока не гожусь.

– Я тебя позвал, чтобы помочь. Так же, как помогли мне. А говорю тебе все это только для того, чтобы ты понял, что нас загнали в мышеловку и что выжить мы можем только в том случае, если отбросим к… матери все красивые идеи об Отечестве, которыми нас потчевали в училище.

– А мы их уже выбросили. Партия, социализм и прочий идиотизм у меня, например, давно не вызывают благоговения.

– А Родина?

– Я считаю себя патриотом. Валя.

Постников горько усмехнулся, затем, не приглашая меня присоединиться, взял стакан, наполнил его почти до краёв водкой и залпом выпил.

– А я? Я офицер в четвёртом поколении. Понимаешь? Мой прадед, полный Георгиевский кавалер, за личное мужество в 1915 году был государем императором произведён в офицеры. Дед, любимец Сталина, после Сталинградской битвы в тридцать шесть лет генералом стал. И седым как лунь. Отец сорок календарных лет в армии верой и правдой оттрубил. А я из России уезжаю, потому что она меня предала. И тебя. И всех нас.

Последние слова Постников уже не произносил, а выкрикивал. И тут я заметил, что он плачет. То есть даже не плачет, просто по его двухдневной щетине текут слезы, а лицо искажено гримасой. Вид сильного и волевого человека, утирающего слезы, действовал настолько угнетающе, что я подавил желание вступить в спор и виновато замолчал. У меня было такое ощущение, как будто Постникова предал я, а не Россия. Наконец он справился с истерикой и заговорил спокойным деловым голосом:

– Итак, ты понял, что здесь никому не нужен. Но есть страна, которой мы нужны. Очень нужны. И которая готова нас принять и платить нормальные деньги за ратный труд.

– Ты предлагаешь податься в «Дикие гуси»? Или Иностранный легион?

Он отрицательно покачал головой:

– Я уезжаю к Саддаму. У него сейчас очень туго с офицерскими кадрами. Две войны выбили половину командного состава. Сейчас его представители носятся по всему Союзу и вербуют наших офицеров на должности инструкторов и в кадровый состав иракской армии. Присоединяйся к нам. Инструктору платят две тысячи долларов в месяц плюс двадцать тысяч по окончании контракта. Если займёшь должность в кадрах, то гораздо больше. Я еду на должность начальника штаба танковой бригады. Пять тысяч в месяц. Это в мирное время. В военное ставки удваиваются.

– На какой срок подписывается контракт?

– На два года и на пять лет.

– Ты на сколько подмахнул?

– Я на пять. Да я вообще не собираюсь возвращаться в этот гадюшник. Ну так что?

– Согласен, – сказал я. – Куда и когда прибыть?

– Тебе позвонят. Скажут, что от меня.

Мы простились без эмоций. Постников просто протянул мне руку и сказал:

– До встречи в Багдаде.

По дороге домой, сидя в метро, я впервые в жизни с любопытством разглядывал случайных попутчиков.

Люди поражали мрачностью. Ни одного весёлого или хотя бы обыденного лица. За пару месяцев демократии люди устали больше, чем за долгие годы тоталитаризма. Я понимал, что все они – уже отработанный материал. Шлак. Балласт в новой государственной системе…

Решив пройтись перед сном, я вышел на «Проспекте Маркса» и пересёк Красную площадь. Моросил дождь, и площадь была безлюдна. Все, как и прежде. Часовые у Мавзолея. Чётко печатая шаг, от Спасских ворот идёт смена караула. Куранты бьют полночь.

Я подошёл к памятнику Минину и Пожарскому. Закурил и посмотрел на пьедестал. Крупными буквами на камне было написано: «Смотри-ка, князь, какая мразь в Кремле Московском завелась!»

А может быть, Постников преувеличивает? Может быть, не все так мрачно? Конечно, слабо верится в то, что бывший секретарь Свердловского обкома КПСС способен вытащить Россию из дерьма, но с народа хотя бы сняли намордник. Через несколько лет, если нынешняя власть не создаст ничего путного, её просто не изберут по новой. Хотя, с другой стороны, общеизвестно, что в политических баталиях побеждают самые безнравственные. А добровольно власть в России ещё никто никогда не отдавал. Придя домой, я ещё долго размышлял над будущим.

Мне позвонили через три дня. Незнакомый голос с ярко выраженным южным акцентом сообщил мне, что звонит от Постникова, и предложил встретиться. Местом встречи был назначен кооперативный ресторан «Лозанна» на Пятницкой.

Ровно в семь вечера я подошёл к ресторану и огляделся. На площадке, огороженной забором из красного кирпича, стояли несколько иномарок. У входа торчали два мордоворота с тупыми, но любезными физиономиями, которые поинтересовались, заказан ли для меня столик. Молча кивнув, я прошёл в зал. В полумраке играла спокойная музыка, на сцене в луче прожектора извивались в каком-то восточном танце две девицы, одетые в купальники. Одиноко сидевший за столиком у стены смуглолицый полный мужчина помахал мне рукой и указал на стул. Я подошёл и сел, не говоря ни слова.

– Очень рад познакомиться. Меня зовут Джафар, – представился толстяк. И, протянув мне меню, гостеприимно добавил: – Заказывайте.

Обилие блюд поражало. Я, немного поколебавшись, выбрал мясное ассорти и салат из креветок.

– А что будем пить? – спросил Джафар.

– Все равно, – равнодушно сказал я.

– Тогда, если не возражаете, возьмём коньяку.

Я кивком головы выразил полное согласие.

– Итак, – заговорил толстяк, когда официант, поставив на стол коньяк и закуску, удалился, – вы из газет и телевидения знаете, в каком мы оказались положении после того, как наши союзники нас предали.

– Вы имеете в виду нас? – спросил я несколько вызывающим тоном.

– Не только вас, но и ряд арабских стран, которые не только не оказали нам помощь в войне с американцами, но и допустили изоляцию Ирака. Все это может очень печально кончиться. Очень печально.

– Для кого? – полюбопытствовал я.

– Для вас и для нас. Вы проиграли войну с Западом. Результат – нарушение геостратегического баланса. Во что это выльется, остаётся только гадать.

– Мы проиграли войну, потому что нас предали. Наши же собственные руководители.

– Я ведь окончил Академию имени Фрунзе, – сказал толстяк, усмехнувшись. И изучал диалектический материализм. Так вот, мне кажется, что вы путаете причину и следствие.

– Не понял. Я всегда был слаб в философии.

– Вы проиграли не потому, что вас предали. Вас предали, как только стало ясно, что вы проиграли. Вас задавили долларом и высокими технологиями. В третьей мировой войне, которая закончилась пару месяцев назад, главным оружием были не пушки и танки. И даже не ракеты с ядерными боеголовками, как полагали ваши вожди, а финансы, высокие технологии и мировой рынок. Этого никак не могли понять ваши выжившие из ума на почве марксизма руководители, чего нельзя сказать, например, о китайских вождях.

– Вы хотите сказать, что мы отстали от Запада в области высоких технологий?

– Это ещё полбеды. Вы не поняли, что исход сражения решается в наше время не на поле боя, а на поле рынка. И угодили в ловушку, которую вам устроили американцы. Все вбухивали средства в вооружение. Результат – отставание от США сначала в экономике, ну а потом, как следствие, и в области вооружения. Ведь там, где американцы на производство оружия тратили доллар, вы тратили восемь. Вы издохли, не добежав до финиша.

– Мне трудно судить об этом. Я простой офицер.

Толстяк одобрительно кивнул головой.

– Не самая плохая профессия. Итак, вы готовы отправиться в нашу страну и служить в наших войсках?

– Готов, раз пришёл на встречу с вами.

– В качестве кого вы хотели бы служить?

– А что вы можете предложить?

– Должность командира мотопехотной бригады. Оклад пять тысяч долларов при полном содержании и премия тридцать тысяч по окончании службы. В случае войны или военных действий все удваивается. Если захотите продлить контракт или вообще принять наше гражданство, пожалуйста.

– Ещђ что?

– Должность советника командира дивизии. Оклад и условия те же.

– Ещё?

– Преподавателя тактики и оперативного искусства на высших офицерских курсах. Оклад две тысячи в месяц и премия двадцать тысяч. Остальные условия те же.

– Должность советника меня устраивает, – сказал я, немного подумав.

– Отлично.

Джафар терпеливо подождал, пока я доем, затем подозвал официанта, расплатился долларами, встал и кивком головы пригласил следовать за ним. Мы вышли из ресторана, перешли на другую сторону Пятницкой и вошли в офис, над входом в который висели вывески на английском и арабском языках. Это было представительство иракской авиакомпании. Араб, сидевший за письменным столом, увидев Джафара, вскочил и вытянулся по стойке «смирно». Я мысленно оценил хорошую строевую подготовку иракских офицеров. Мой спутник не обратил на него никакого внимания и прошёл в другое помещение, где за столами сидели ещё два араба. Один тут же вскочил, а второй, не вставая, сделал приветственный жест. Разговор пошёл по-арабски и длился минут пять, после чего Джафар попрощался со мной, крепко пожав руку, и ушёл.

– Меня зовут Хашим, – приветливо сказал клерк «Иракиэарвэйз». – Сейчас мы вас сфотографируем для загранпаспорта. Все формальности с вашим МИДом мы берём на себя.

– Это будет непросто. Я ведь всего два месяца как уволился из армии и в течение шести лет буду невыездным.

– Не волнуйтесь. Мы готовы заплатить за то, чтобы для вас сделали исключение. До сих пор никаких проблем с МИДом по вопросу об отъезде ваших бывших офицеров у нас не было.

Слово «бывший» резануло слух. Хашим заметил это.

– Что-нибудь не так? – вежливо спросил он.

– Офицер не может быть бывшим. Он либо есть, либо его нет. Запомните это, если сами носите погоны.

– Запомню, – серьёзно и даже с каким-то уважением сказал араб. – Мы сделаем вам паспорт и визу в Сирию. Из Сирии мы переправим вас в Ирак.

Глава 2.
НАМЕСТНИКИ БОГОВ

Истинная вина Хуссейна, Каддафи и Милошевича перед мировым сообществом не в том, что они установили диктаторские режимы и грубо попирают права человека, а в том, что они не желают принять новый мировой порядок. Американский диктат.

Автор

Я лежал в своей комнате в двухэтажной вилле со странным названием «Масбах» и скрипел зубами от боли в позвоночнике.

Спустя месяц после разговора с Джафаром, который оказался офицером иракской военной разведки и работал в Москве на должности помощника военного атташе, меня переправили в Дамаск. Оттуда я переехал в Хомс, где провёл неделю в задрипанном гостиничном номере без кондиционера (благо жара уже спала), а затем тёмной ночью на грузовике пересёк сирийско-иракскую границу. Путешествие прошло без приключений, и я поселился на вилле «Масбах», где жили ещё шесть бывших русских офицеров, два болгарина и немец. Я служил в мотопехотной дивизии, отличившейся в войне с Израилем в 1973-м и в войне с США в 1990-м.

После «Бури в пустыне», как американцы назвали свою операцию по вышибанию иракской армии из Кувейта, дивизия была сильно ослаблена (треть личного состава была выбита), и её командир, мой непосредственный начальник, полковник Данун усиленно занимался её укомплектованием. Будучи официально советником Дануна, я фактически выполнял обязанности начальника штаба, место которого было свободно.

Штаб дивизии помещался в большом военном лагере Таджи в сорока километрах от Багдада. Рабочий день начинался в восемь утра и заканчивался в час дня. Я выезжал в семь утра из дома и возвращался в два. Данун предупредил меня, что от прогулок по городу следует воздерживаться, во всяком случае не удаляться от центра, поскольку Багдад наполнен курдскими террористами. Тем не менее я сходил на сук (так арабы называют базар), который находился в районе одной из самых старых улиц под названием Рашид. Несмотря на то что Ирак был в глухой осаде (международные экономические санкции изолировали страну от внешнего мира), на суку можно было купить все, что угодно. И многие торговцы говорили по-русски не хуже меня. Глаза разбегались от изобилия товаров. Золотые ряды, серебряные, керамика, ткани.

Мои размышления прервал Володя Мартынов, живший в соседней комнате, советник командира зенитно-ракетной бригады. Он вошёл в комнату без стука, остановился в дверях и, поизучав моё зеленое от боли лицо, спросил:

– Может быть, врача вызвать?

Я отрицательно покачал головой и поднялся.

– Пойду прогуляюсь.

Была пятница (у арабов выходной), и улицы были безлюдны. Я шёл в трущобы на другой берег Тигра. Целью прогулки были наркотики. Когда я неделю назад на суку спрашивал у торговцев этот товар, они в испуге от меня отшатывались. Позже, беседуя с лейтенантом Сади, адъютантом Дануна, я затронул этот вопрос и получил объяснение. Оказывается, торговцев наркотиками в Ираке не судили. Попавшийся на распространении этого товара араб или иностранец доставлялся в ближайший участок полиции, расстреливался во дворе, после чего полиция составляла протокол, а труп увозился за город и закапывался. Поэтому гашиш или опиум можно было достать только в трущобах, куда полиция никогда не забредала.

Когда я переходил мост, ведущий к району бедноты, скрутило так, что вынужден был присесть возле перил. Редкие прохожие отворачивались и ускоряли шаг. Наконец, сконцентрировав все силы, я побрёл дальше. Сади утверждал, что в этом районе нет нужды искать торговцев наркотой. Они сами подойдут и предложат. Я бродил по узким улочкам. Расстояние между домами было не более двух метров. Если зажмут с двух сторон, мало не покажется. Из домов доносились женские крики, арабская музыка и молитвы. Внезапно в глазах начало темнеть. Я опустился на тротуар, прислонившись спиной к стене, и сознание покинуло меня.

Так прошло несколько часов. Время от времени сознание возвращалось, и я видел, как проходившие мимо оборванцы лениво перешагивали через моё тело, распростёршееся поперёк тротуара от одного дома до другого. От боли хотелось орать благим матом, но не было сил. Я закрыл глаза и стал мысленно молить Бога, чтобы поскорее умереть.

Внезапно я услышал незнакомую, явно не арабскую речь, и кто-то легонько тронул меня за плечо. С неимоверным усилием я поднял голову и разлепил веки. Рядом стояли три бородача. «Курды», – пронеслось в голове. Арабы не носили бороды. Попытался вскочить, но тут же повалился на тротуар, сильно стукнувшись локтем. Незнакомцы что-то оживлённо обсуждали, видимо, выбирали способ умерщвления саддамовского наёмника. (На мне была форма подполковника.) Затем они осторожно подняли меня и понесли. Сопротивляться не было сил.

Минут через сорок меня внесли в небольшой особняк окружённый высокой кирпичной стеной. В комнате без окон горели факелы, а посредине лежал огромный плоский камень чёрного цвета. «Курды» положили моё тело на камень и принялись стаскивать с меня одежду. Судя по всему, готовилось какое-то языческое жертвоприношение, но движения их были очень осторожными, а лица даже выражали сочувствие. Спустя пять минут я, голый, как Адам в раю, лежал на спине, устремив взгляд в потолок. Прикосновение к камню было приятно, несмотря на дикую боль. Я молча ждал своей участи. За те несколько минут, которые я пролежал в одиночестве на чёрном камне («курды», раздев меня, молча удалились), в мозгу пролетела вся прожитая жизнь. Причём не в форме мысленных воспоминаний, а как в кино. Я видел себя в детском возрасте, причём все ситуации, как кинокадры возникающие перед моим взором, были обязательно связаны с какими-нибудь горестями, имевшими место в далёком прошлом. Некоторые уже были давно забыты. Все было в ярких красках на каком-то светло-синем фоне.

Послышался скрип отворяемой двери, и я открыл глаза. Видения исчезли, а в ногах у меня стоял высокий, седой как лунь, старик в длинной белой рубахе. Его внешность завораживала. Длинная седая борода опускалась почти до живота. Серебряные густые вьющиеся волосы лежали на плечах. Неестественно огромный, почти не тронутый морщинами лоб. Прямой с горбинкой нос. Глаза… Это было что-то сверхъестественное. Огромные, чёрные, не имеющие выражения. Зрачков не было видно, и создавалось впечатление, что это не человеческие глаза, а два окна в другой мир. Мистический мир.

Старик смотрел на меня, а я чувствовал, как все моё тело вибрирует под этим магическим взглядом и словно наполняется каким-то горячим воздухом. Казалось, что меня сейчас разорвёт. Одновременно усилилась боль, которую я и так едва выдерживал.

Видимо, лицо моё искривилось. Старик смотрел уже с некоторым интересом, видимо, удивляясь, почему я не кричу. А не кричал я просто потому, что не мог пошевелить губами. Наконец, он протянул левую руку ко мне, а вторую направил на молодого бородача, который стоял справа от него. Боль почему-то сразу исчезла, а лицо юноши слегка искривилось. Затем ещё два бородача осторожно перевернули меня на живот, а старик, зайдя сбоку, положил свои широкие ладони мне на спину. Его прикосновение вызвало необъяснимое блаженство. Хотелось петь и летать. Но я не мог пошевелиться. Затем веки начали тяжелеть, а какая-то тёплая волна окутала меня с ног до головы. Я заснул. Последнее, что я успел почувствовать, это какой-то ароматный запах.

Не знаю, сколько времени я пролежал в забытьи и как долго старик «колдовал» над моим телом. Когда я очнулся, его в комнате уже не было, и только юноша, на которого старец перевёл мою боль, стоял перед камнем у меня в ногах и терпеливо ждал, когда я проснусь. Он молча протянул мне одежду и, когда я уже был одет, жестом пригласил следовать за собой. Боли не было. Я пошевелил туловищем. Ни малейших признаков. Не столько радостный, сколько обалдевший, я последовал за ним. Не говоря ни слова, он вывел меня за ворота, после чего они закрылись со страшным скрипом. Я побрёл на виллу.

Прошло несколько дней. Позвоночник о себе не напоминал, но тем не менее я на следующий же день рискнул отправиться к врачу. Пожилой полковник медицинской службы долго обследовал мои рефлексы, а затем так же пристально изучал снимки, которые мне сделали тут же.

«Я не нахожу никаких изменений в позвоночнике, подполковник, – сказал он по-английски. – Вы абсолютно здоровы, а боль, видимо, имеет чисто нервное происхождение. Если хотите, я выпишу вам освобождение от службы на три дня. Полежите. Уверен, что через пару дней все пройдёт».

Два дня, как и советовал мне доктор, я провалялся в своей комнате. И постоянно какая-то непонятная тяга к «бородачам» переполняла всю мою сущность. Меня тянуло к ним, как алкоголика к водке, и на третий день я опять отправился в трущобы. В тот раз, когда я возвращался от них, было уже темно и я очень смутно запомнил дорогу.

До места, где они меня подобрали, я дошёл без затруднений, а дальше начал плутать и каждый раз, как в лабиринте, возвращался на то самое место. Проплутав пять часов я, злой как черт, вернулся на виллу.

На следующий день, вернувшись из Таджи и наскоро перекусив, я опять отправился на другую сторону Тигра. Результат был тот же до мельчайших подробностей. И чем дольше я их искал, тем сильнее было желание найти. Прошла неделя, затем другая. Я ежедневно по приезде со службы отправлялся в трущобы. Все было тщетно. Но вот в один прекрасный день…

Я сидел в своём кабинете и просматривал план боевой подготовки дивизии, внося свои коррективы, когда зазвонил внутренний телефон.

– Зайди, пожалуйста, – прозвучал в трубке сочный бас полковника Дануна.

Сунув план в сейф, я отправился к своему шефу. Данун сидел за письменным столом с чашкой кофе в руке и беседовал с каким-то полковником, который развалился в кресле спиной к двери. Увидев меня, Данун приветливо кивнул головой.

– Проходи. Садись и познакомься.

Я сел на диван, справа от собеседника Дануна и, когда тот обернулся, чуть не вскрикнул от удивления. Передо мной в форме полковника иракских сухопутных войск сидел один из «бородачей», подобравших меня в трущобах.

Он встал, протянул мне руку и на чистом русском языке представился:

– Полковник Сабих, начальник Управления сухопутных войск министерства обороны.

Я встал, пожал ему руку и представился.

– Я слышал, подполковник, вы окончили Академию Фрунзе, – улыбаясь сказал Сабих. – Я тоже выпускник этого храма военной науки. Очень рад встретить ещё одного питомца моей альма-матер.

Около часа мы обсуждали план предстоящих командно-штабных учений, где Сабих должен был выступать в качестве посредника, после чего он посмотрел на часы:

– Рабочий день закончился. Я возвращаюсь в Багдад. Могу подбросить вас до дома, подполковник.

– С удовольствием воспользуюсь вашим предложением, господин полковник, сказал я.

За рулём «мерседеса», на котором приехал Сабих, сидел солдат с непроницаемым, нетипичным для эмоциональных арабов лицом. Мы уселись на заднем сиденье, и Сабих что-то сказал ему на арабском языке, а затем повернулся ко мне.

– Что тебе нужно от нас. Ищущий. Великий Молчащий прислал меня к тебе, чтобы узнать, что гнетёт тебя. Ты теперь абсолютно здоров. Чего ты ещё хочешь?

Я пожал плечами.

– Даже для выпускника русской академии ты очень правильно говоришь по-русски. Арабы всегда говорят с акцентом.

Сабих смотрел мне в глаза не мигая, и под этим взглядом я физически ощущал нечто. По позвоночнику снизу вверх ползло тепло. Тело как бы вибрировало. Я отчётливо ощущал свою макушку, словно мне на голову положили камень.

– Я не араб, и моё настоящее имя не Сабих.

– Ты курд? – спросил я.

Он отрицательно покачал головой.

– Ты иностранец? Разведчик?

– Нет, я родился здесь, в Междуречье. И я не работаю на какое-либо отдельное государство.

– Ты ассириец? – продолжал допытываться я, вспомнив, что на территории Ирака и Сирии проживают несколько десятков тысяч представителей этой древнейшей нации.

– Нет. Не гадай, все равно не угадаешь. Так чего же ты хочешь?

– Не знаю, – честно сказал я. – Просто не могу отделаться от образа вашего старика. И во сне его вижу, и чувствую постоянно. Хочется его видеть. Прикоснуться к нему.

Сабих понимающе кивнул головой. Лицо его стало непроницаемым, как только мы сели в машину. Он сразу же стал другим человеком, не имевшим ничего общего с тем жизнерадостным иракским полковником, с которым я ещё десять минут назад беседовал в кабинете Дануна.

– Ты видел Великого Молчащего. Это очень опасно для обычного человека, но вылечить тебя мог только он. А вообще-то его уже много лет не видел никто, кроме его учеников и жрецов.

– Жрецов? – заинтересовался я. – Так вы не мусульмане?

– Нет. Наша религия гораздо древнее и отличается от всех религий мира.

– Чем?

– Она стоит над всеми остальными религиями, потому что не только непосредственно контактирует с Творцом, но и выполняет миссию.

– Какую?

– Ты очень много хочешь узнать сразу. Ищущий.

– Хорошо, – согласился я, – скажи хотя бы как тебя зовут.

– Это тайна. Большая тайна. Если я открою тебе её, то ты будешь навсегда связан с нами. На всю жизнь и после неё тоже.

– Вы не отпускаете тех, кто приходит к вам?

– Не в этом дело. Мы редко допускаем к себе иноземцев, в том числе и арабов. Но те, кого допускаем, сами не могут уйти от нас. Даже если уезжают навсегда за тысячи километров.

– Гипноз? Зомбирование?

Он отрицательно покачал головой.

– Я не боюсь. Открой мне твоё имя, – настойчиво сказал я.

– Ты понимаешь, что просишь? Ты понимаешь, что выбираешь путь, которого не знаешь и о существовании которого не можешь даже подозревать, и с которого невозможно сойти?

– Да, – твёрдо сказал я. Мне казалось, что я сойду с ума, если не увижу ещё хотя бы раз великого старца.

– Ну что ж. Меня зовут Берос.

Когда он произнёс это слово, в моем мозгу словно что-то щёлкнуло, и все ощущения пропали. Но появилось чувство, что я стал каким-то другим.

– Кто же вы?

– Мы великие халдейские жрецы. Наблюдатели, а если нужно, регуляторы Всемирного Баланса на этой планете.

– Так вы халдеи, – задумчиво проговорил я. Мои знания древнего Вавилона были ограничены школьной программой, но я знал, что вавилонские жрецы творили чудеса, объяснение которым современная наука дать не могла. У нас в Москве есть целая община ассирийцев. Я слышал, что сейчас в Египте их живёт несколько тысяч, но, что есть халдеи, я не знал.

– Халдейский народ исчез, как только выполнил свою миссию, – сказал Сабих-Берос, – но мы, жрецы, остались и продолжаем выполнять то, что предписано нам Великим Хором.

– Что такое Хор? – спросил я.

– Хор – это Творец, источник всех Начал.

– То есть, как я понимаю, это Бог Вавилона.

– Не существует Бога Вавилона или Бога Израиля. Бог един.

– Возможно, – согласился я, – но религий великое множество. Ты полагаешь, что ваша религия единственно правильная?

– Все религии, за исключением языческих, правильные. Они выражают единую сущность и являются психическими составляющими единого Всемирного Баланса.

– Но разве у вас в Вавилоне религия не была языческой? Ведь халдеи поклонялись множеству богов.

– Халдеи, да. Религия толпы была языческой. Но жрецы всегда исполняли волю единого Бога Хора. И до поры до времени тот факт, что Бог един, был великой жреческой тайной.

– Почему?

– Этого требовал Баланс.

– А что такое Баланс?

– Ты слишком торопишься. Ищущий. Завтра приходи к нам. Будешь узнавать все постепенно и, как и мы, служить Балансу.

– Я пытался найти вас, но не смог.

– В этот раз сможешь, – сказал Сабих. «Мерседес» остановился возле виллы. Я пожал руку полковника и вылез из машины.

Лёжа на тахте в своей комнате в излюбленной позе (на спине, заложив руки за голову), я размышлял о случившемся. С одной стороны, все это отдавало мистикой и всякой чепухой, в которую я никогда не верил. Будучи вульгарным материалистом по складу ума, я всегда смеялся над суеверными приятелями, которые, забыв что-нибудь дома и вернувшись, всегда смотрелись в зеркало, а увидев чёрную кошку, замедляли шаг и топтались на месте, пока их кто-нибудь не обгонял. С другой – факт, что называется, «на лице». Позвоночник в норме. Я здоров.

Во что может вылиться эта связь? Сабих сказал, что порвать с ними невозможно, но я не мог себе представить, что не смогу порвать с кем-нибудь, если захочу. Во всяком случае, у них можно многому научиться. Это я понимал ясно. Ну, а как я это использую, уже моё дело.

Где-то в ночи прозвучала автоматная очередь. Затем ещё одна. Через минуту поблизости уже шёл бой. Я поднялся на крышу и увидел, что метрах в ста от виллы два человека из автоматов обстреливают машину, которая петляя продвигалась к реке. Машина сделала резкий поворот, врезалась в магазин «Вильяме» и взорвалась.

– Дикий народ, – послышалось сзади.

Я обернулся и увидел Постникова. Мы обнялись.

– Какими судьбами? И вообще. Ты где находишься? В Багдаде?

– Нет, – ответил Валентин. – Моя бригада дислоцируется в Киркуке.

Постников выглядел молодцом. В нем появилась какая-то уверенность, не имевшая ничего общего с тем истерическим состоянием, в котором я оставил его в московской коммуналке. Форма полковника иракских танковых войск ладно облегала его поджарую фигуру. Я отметил про себя, что кобура с пистолетом висела у него не как у арабов сбоку, а как у советских офицеров сзади.

– Ну как ты? Обвыкся? – спросил он, после того как мы, спустившись в мою комнату и сев за стол, опрокинули по рюмке арака.

– Служим потихоньку, – ответил я, разрезая помидор. – А ты как?

– Повоевать пришлось. Восемь танков потерял.

– С кем? – удивился я.

– С курдами, разумеется. Эти остолопы, я имею в виду арабов, суют танки куда попало. Все не могут уяснить, что боевые действия в горах ведутся пехотой и спецподразделениями.

С азартом Валентин живописно рассказал мне о боях войск Саддама с курдскими повстанцами, которые были не только прекрасно оснащены новейшим американским оружием, но и имели иностранных инструкторов, преимущественно афганцев. Я отчётливо понимал, что, несмотря на азарт воспоминаний, мысли его были прикованы не к горам Курдистана, а к Родине.

Сам я весьма смутно представлял ситуацию в России, так как средства массовой информации были для меня пока ещё недоступны, хотя я уже немного понимал арабский и даже пытался говорить.

– Ну, а дома что делается? Ты в курсе? – спросил я, как только он сделал паузу.

Весёлое, дышащее азартом лицо Постникова помрачнело. Он начал нервно катать шарик из хлебного мякиша, затем налил полстакана арака и залпом выпил.

– То, что и предполагалось всеми, кто по своим мыслительным способностям отличается от барана.

– А именно?

– Разграбление государства невесть откуда появившимися «новыми русскими» с партийным прошлым, обнищание населения и полное моральное падение нации. Все это под проповеди и под благословение антихристов в рясах. Этот жирный боров (я понял, что он имеет в виду нового премьера, который внезапно выскочил из какого-то института, как чёртик из табакерки) ввёл свободную внешнюю торговлю. В том числе на стратегическое сырьё. – Он помолчал и добавил, чётко выговаривая звуки: – Бесконтрольно. Сейчас миллионы тонн нефти, металлов, древесины фактически присваиваются высокими чинами новой «демократической» России, гонятся за границу, а деньги оседают на их личных счетах. Одновременно наблюдается мощный подъем бандитизма. – Он снова налил себе араку и резким движением влил его себе в глотку. – Идёт борьба за выживание. Люди взялись за оружие, но не против верхов, а против друг друга. Словом, Россия уже превратилась в криминальное государство с бандитским уклоном.

– Мда-а, – промычал я. Несмотря на то что я собирался вернуться домой, а Постников нет, его события в России волновали гораздо больше меня.

– Я регулярно читаю сводки иракской разведки о развитии ситуации в России,

– продолжал Валентин. – Все идёт в соответствии с прогнозом. Формируется специфический тоталитарный режим в демократической одежде. Иракцы выявили некую аналитическую группу, которая, используя псиметоды, направляет событие в нужное русло. По расчётам иракской разведки, формирование тоталитарного режима закончится к концу 93-го, после чего Россия и русские будут принадлежать десяти, пятнадцати семейным кланам, которые к этому времени уже сложатся как финансовые олигархии и возьмут под контроль финансовую систему государства, средства массовой информации, ключевые отрасли промышленности и организованную преступность. Поскольку все эти мероприятия будут финансироваться за счёт государственного бюджета, то начнётся дикое обнищание масс. Внешне все сейчас уже выглядит как анархия, бесконтрольность. В действительности уже действует чёткая система приватизации государственных денег. Население полностью лишится всех видов защиты от этих олигархий и фактически тоже будет приватизировано.

– Как так? – не понял я.

– А вот так. Новая форма рабства. Словом, эти интеллектуалы, в полном смысле этого слова, разработали принципиально новый строй, в структуру которого входят элементы всех предыдущих общественно-экономических формаций, включая рабовладельческую. Причём современные рабы в отличие от рабов Древнего Рима не будут понимать, что они рабы, что исключит вероятность появление нового Спартака.

– Я не пойму только одного, – сказал я, внимательно всматриваясь в лицо Постникова. – Почему тебя это все интересует? Ведь ты принял решение порвать с Россией.

Постников на несколько минут задумался. Затем, твёрдо глядя мне в глаза, сказал:

– Я не исключаю, что в России создастся ситуация, когда я обязан буду вернуться. Обязан как патриот и офицер.

– Гражданская война? – спросил я скептически. Постников снисходительно улыбнулся.

– Да. Но не в том виде, в котором они проходили в прошлом. Гражданская война в России неизбежна. Но будет вестись без огнестрельного оружия.

Он посмотрел на часы и встал.

– Обо всем этом мы ещё поговорим, а сейчас я должен ехать к министру. Нужно изложить кое-какие соображения.

Глава 3.
ХАЛДЕИ

Когда по повелению Набу и Мардука, любящих моё царство, и при помощи оружия, принадлежащего Грозному Эрре, который поражает молнией моих врагов, я победил ассирийца и превратил его страну в груды обломков и развалины, тогда Мардук, владыка Этеменанки, вавилонской ступенчатой башни, которая ещё до меня обветшала и обвалилась, приказал мне заново возвести фундамент в котловане на старом основании, чтобы глава его могла высотой состязаться с небом.

Древние халдейские письмена

На следующий день, вернувшись из Таджи и наскоро пообедав, я отправился на другой берег Тигра. Стояла поздняя осень, и в Багдаде непрерывно лил дождь. Спустя сорок минут, весь мокрый, я уже находился на том самом месте, где меня подобрали таинственные незнакомцы. Не знаю, какое чувство вело меня по лабиринту узких трущобных улочек, но ещё минут через тридцать я уже стоял перед воротами того самого особняка, в котором начался новый этап моей жизни.

Ворота открыл молодой парень, борода которого ещё только-только пробивалась. Не поприветствовав ни жестом, ни даже выражением лица, он кивком головы пригласил меня следовать за собой. Мы прошли через дворик, посредине которого лежал большой камень чёрного цвета, и вошли в дом. Здесь не было ни души. Хотя внутренним чутьём, которое почему-то обострилось, как только я подошёл к этому дьявольскому особняку, я ощущал, что он полон народа. Берос, одетый в длинную белую рубаху до пят, сидел в маленькой комнате без окон. На каменном столе, стоявшем посредине комнаты на деревянной подставке, располагался большой хрустальный шар, который жрец глубокомысленно изучал. Со стороны казалось, что шар – это живое существо, с которым Берос беседует, причём беседует очень почтительно. На полках вдоль стены стояли более мелкие хрустальные шары, различные пирамиды, кубы и параллелепипеды. На отдельной полке, напротив входа в комнату, стояла странная фигура, грубо высеченная из гранита. Просматривалось очертание человека, над которым стоял какой-то зверь, причём человек помещался под брюхом зверя, между четырьмя лапами.

Электричества в доме, судя по всему, не было, поэтому комната, в которой я оказался, освещалась восемью факелами, издававшими тяжёлый, густой запах. Когда я вошёл, жрец оторвался от созерцания шара и жестом указал мне на каменную скамью напротив. Я сел и почувствовал лёгкое головокружение, видимо, от царящих здесь ароматов. Тело расслабилось само собой, веки отяжелели, сердце стало биться отчётливее, но медленнее. Мне казалось, что я ощущаю каждую клеточку своего тела.

Наконец непроницаемый Берос посмотрел мне в глаза и спросил:

– Как ты себя чувствуешь?

– Все нормально, – ответил я, пытаясь отвести взгляд от тёмных бездонных глаз жреца.

– Великий Молчащий примет тебя, но сначала мы побеседуем.

Он встал, достал из сундука, стоявшего у него за спиной, какой-то предмет в форме пирамиды величиной со спичечный коробок и поставил на стол передо мной. Затем взял с полки хрустальный шарик и подошёл ко мне. Чиркнув спичкой, Берос зажёг пирамидку, которая, потрескивая, начала гореть таким ярким белым пламенем, что слепило глаза. Берос, не говоря ни слова, поднял шарик на уровень моего лица, и я почувствовал, как мой взгляд словно приковало к этому сверкающему шару. Постепенно мной овладело какое-то странное состояние. Комната словно исчезла. Исчезли все предметы, исчез жрец. Я не чувствовал своего тела, и только сознание как бы парило в сверкающей белой бездне. Наконец, бездна приобрела голубоватый цвет. Откуда-то сверху раздался тяжёлый голос:

– Чего ты хочешь? К чему стремишься?

– К справедливости, – машинально ответил мой голос, который я слышал как бы со стороны.

Голубой цвет становился все ярче и наконец превратился в синий. Время от времени в синей бездне вспыхивали и гасли золотистые точки.

– Что есть справедливость в твоём понимании? – продолжал голос.

– Равные права.

– Ты любишь деньги?

– Не задумывался.

– Славу?

– Равнодушен.

– Власть?

– Да, – честно признался я.

– Тебе доставляет удовольствие повелевать себе подобными? – голос стал пронзительным, и каждый звук его как бы вызывал какую-то вибрацию света.

– Мне нравится управлять ситуацией.

– Тебе доставляет удовольствие власть над себе подобными? – настаивал на точном ответе голос.

– Нет, – несколько раздражённо прозвучал мой голос.

Внезапно синий цвет побледнел, превратился в размытый голубой, и моё находящееся вне тела сознание увидело картины, которые сменяли друг друга, как кинокадры. Опять, как и в прошлый раз, появлялись сцены из моего детства, некоторые давно забытые, некоторые вообще незнакомые. Но я видел себя ребёнком, общавшимся с родителями, с товарищами во дворе и в школе, И каждая сцена показывала обиды, которые я терпел от окружающих. Вот отец выгоняет меня из комнаты, в которой он беседует с какими-то незнакомыми мне людьми. Выгоняет за то, что я вмешался в разговор и потребовал к себе внимания. Мне года четыре, не больше. Вот мать не разрешает мне оставить дома щенка, которого я подобрал на улице, и я рыдая, несу его во двор и оставляю в чужом подъезде. Мне (это я чётко запомнил) пять лет. Вот приятели насмехаются надо мной, потому что я не могу влезть на дерево, а я, обдирая локти и коленки, пытаюсь вскарабкаться по толстому сосновому стволу. Я уже в первом классе.

Картины, картины, картины. Обида, обида, обида… Наконец картинки кончились, и голубой цвет опять превратился в синий. Сознание не возвращалось в тело, оно продолжало парить в пространстве. Внезапно появилось желание выскочить из комнаты, которую я ощущал, но не видел, и воспарить ввысь. Интуитивно я направился к двери, но тут же словно бы уткнулся в каменную стену. Раздался мрачный пронзительный смех.

– Ты слишком спешишь. Ищущий. Тебе пока не дано покидать пределы данной псисферы. Ты хочешь справедливости, но не знаешь, что это такое. Мы откроем тебе эту тайну. На что ты готов во имя Высшей Справедливости?

– На все, – машинально ответило моё сознание. – Что есть справедливость?

– Высшая Справедливость есть Универсальный Закон Всемирного Баланса. Все в мире совершается в соответствии с Законом, и ничто не может ускользнуть от Закона. Все в мире подчиняется Причине и Следствию. И никому не дано избежать Следствия, создав Причину. И как любая причина является следствием, так и любое следствие является причиной другого следствия. Каждый человек есть единица Закона, и каждый нарушает Закон, бросая вызов Высшим Силам. Ты готов служить Закону?

– Готов, – ответил я, не совсем понимая, к чему я выразил готовность.

– Ты получишь знания и огромную власть. Но помни, сын Земли, ты можешь их использовать только во благо Закона. Даже если это противоречит благу Человечества. Нарушив его, ты вступишь в конфликт с естественными Высшими Силами.

Синий цвет постепенно рассеялся, и я почувствовал своё тело. Комната приобрела форму. Берос встал и жестом предложил мне следовать за ним. Мы поднялись этажом выше и прошли в помещение без мебели и вообще без каких-либо предметов, за исключением соломенной подстилки, на которой, скрестив ноги в позе лотоса, сидел старик.

Его густые седые волосы красиво лежали на плечах. Чёрные, бездонные глаза, казалось, втягивали тебя, и было практически невозможно отвести взгляд. Как и Берос, он был одет в белую рубаху до пят. Бледно-коричневые руки с тонкими длинными пальцами лежали на коленях. Он источал Нечто. И это Нечто так подавляло меня, что хотелось простереться перед ним и прижаться лицом к его стопам.

Несколько минут он не мигая смотрел мне в глаза, а потом перевёл взгляд на Бероса. Тот заговорил на незнакомом мне языке. Старик внимательно слушал, изредка кивая головой, а когда Берос умолк, опять перевёл взгляд на меня. Установилась долгая пауза, а затем Великий Молчащий правой рукой начертил в воздухе какой-то непонятный мне знак. Берос поклонился и направился к двери, кивком головы позвав меня за собой. Мы вернулись в комнату, где жрец проделывал со мной свои дьявольские фокусы. Некоторое время мы молчали. Я после всего произошедшего не осмеливался начинать разговор, а Берос о чем-то сосредоточенно думал, не замечая меня. Наконец он заговорил.

– Сегодня ты не только проходил испытание, но и очистился от всей ненужной информации, которая была записана в недрах твоего истинного Я. Твоё истинное Я отныне чисто, как у новорождённого. Ты удивлён моими словами, потому что помнишь все, что я показал тебе. Все психические травмы, полученные тобой в детстве, то есть в тот период, когда твоя психика ещё не обладала необходимым комплексом защиты. Да, воспоминания остались, но негативная энергия, сгенерированная этими воспоминаниями, уничтожена. Ты готов к новому пути и перевоплощению. Великий Молчащий разрешил готовить тебя к вступлению в круг избранных и назначил меня твоим Наставником, но тебе необходимо пройти три испытания. Два из них ты уже прошёл. Испытание болью несколько дней назад и испытание на послушание сегодня. Теперь ты должен пройти испытание страхом. Ты готов?

Под испытующим взглядом холодных пустых глаз жреца я чувствовал, как мурашки бегают по всему телу. В его глазах не было ничего человеческого. На меня смотрел бесчувственный компьютер, для которого я был объектом то ли исследования, то ли действия. Я кивнул головой и пошёл за Беросом. Жрец провёл меня в маленькую комнатку также без окон, в которой стоял один единственный деревянный стул. Он жестом приказал мне сесть и, когда я опустился на стул, сказал:

– Ты будешь сидеть здесь, в этой комнате несколько часов. Дверь не заперта, и ты можешь выйти отсюда, когда пожелаешь. Но помни, если ты выйдешь до того, как я за тобой приду, это будет означать, что ты не выдержал испытание, и мы должны будем расстаться.

С этими словами Берос вышел, неплотно притворив за собой дверь, а я остался сидеть на стуле, готовый к новой чертовщине. В абсолютной тишине только изредка потрескивал факел, который Берос, уходя, вставил в железное кольцо, прикреплённое к стене на уровне человеческого роста. Первые минуты я не чувствовал ничего, кроме некоторого беспокойства, вызванного, скорее всего, тем, что я увидел в тот день. Тогда я ещё не знал, как Берос добивается такого эффекта, манипулируя с человеческим телом и сознанием, но не сомневался, что меня ждёт нечто очень серьёзное.

Прошло минут сорок, и беспокойство начало расти. Ожидание неизвестного уже само по себе является страхом или, по крайней мере, ожиданием его, а когда ты знаешь, что тебя будут испытывать этим самым страхом, но не знаешь как, он появляется автоматически, до появления внешних раздражителей.

Я был готов столкнуться с каким-нибудь внезапным шумовым эффектом или с ситуацией, угрожающей жизни (не исключал, что ко мне в комнату запустят крокодила или ещё какое-нибудь животное, для которого я могу быть объектом утоления голода), но никого и ничего не было. И вдруг я почувствовал страх. Настоящий животный страх, который обрушился на меня внезапно и который усугублялся ещё и тем, что я не понимал, чего боюсь. Угрозы, от которой я мог защищаться всеми доступными мне средствами (руки, ноги, зубы), не было. Все так же без колебаний пламени горел факел. Все та же одуряющая тишина. Ни звука, ни запаха. Но страх охватывал все сильнее, и вскоре я уже ощущал его физически. Все тело покрылось липким вонючим потом, дыхание затруднилось, стук сердца стал отчётливым и участился. Мозг лихорадочно заработал в поисках причины страха. Я был уверен, найди я причину, и страх если и не исчезнет, то уменьшится. Но причины не было. Я пошевелил руками и ногами, не исключая, что тело окажется парализованным. Нет. И руки, и ноги действовали нормально. Ну да. Я ведь имел право прервать испытание. Для этого нужно было только выйти из комнаты. А раз я имел такое право, то Берос наверняка позаботился о том, чтобы я имел возможность им воспользоваться.

Я встал и прошёлся по комнате в надежде, что движения хоть как-то отвлекут моё сознание от мучившего меня страха. Но он с каждым движением только . усиливался. Наконец страх перешёл в какой-то непонятный, неосознанный ужас. И тут спасительная мысль мелькнула в мозгу. Я обману тебя, жрец. Я подошёл к факелу и сунул руку в пламя. Расчёт был гениально прост. Боль обожжённой руки сконцентрирует на себе сознание и заглушит страх. Тщетно. На руке появились все признаки ожога. Надулся пузырь, но боли не было. Словно пламя было холодным. Пометавшись по комнате, как тигр в клетке, я опять уселся на стуле. Ужас охватывал всю мою сущность. Хотелось кричать и кататься по полу. Желание выскочить из комнаты по своей силе не уступало страху, но я твёрдо знал, что скорее умру, чем прерву испытание, и поэтому стал всерьёз морально готовиться к смерти. Не знаю, сколько я просидел в этом жутком состоянии, когда почувствовал боль в обожжённой руке. Боль нарастала. И по мере её нарастания снижался страх. Через несколько минут рука уже горела, как в огне, а страх ушёл полностью. Я готов был выть от боли, когда дверь распахнулась и вошёл Берос. Он медленно подошёл ко мне вплотную и долго смотрел мне в глаза. Я же, как подопытный кролик, обречённо сидел на стуле, время от времени хлопая веками, не в силах пошевелиться. Наконец, жрец поднёс ладони к моей голове и я почувствовал сильную сонливость. Пытаясь бороться со сном, я бешено заморгал. «Не сопротивляйся», – раздался бесстрастный голос жреца. Я погрузился в глубокий сон. Очнулся я в незнакомой комнате на жёстком деревянном лежаке. Рука была забинтована и не болела. Берос сидел рядом на стуле, терпеливо ожидая, когда я проснусь. Когда я сел, он посмотрел на часы и сказал:

– Неплохо. Из тебя выйдет жрец четвёртой ступени.

– А сколько их всего?

– Двенадцать, – ответил Берос.

– А ты на какой ступени?

– На восьмой.

– А старец?

– На одиннадцатой.

– А кто на двенадцатой?

– Верховный жрец. Верховный Блюститель Баланса.

– Его можно увидеть?

Берос отрицательно покачал головой. – Даже я не могу его видеть. Только жрецы десятой и одиннадцатой ступеней.

Я задумался. Ко мне пришло осознание происшедшего. Если вначале я воспринимал все как какую-то мистическую игру, то теперь я представлял, в какую мощную машину я сунул пальцы. Мои колебания не ускользнули от Бероса.

– Ты в чем-то сомневаешься? – спросил он все тем же лишённым эмоций голосом.

– Нисколько, – ответил я.

Решение связать свою судьбу с халдеями не вызывало у меня никаких сомнений, но вот тот факт, что я, быть может, не смогу подняться выше четвёртой ступени, немало смущал. Вряд ли я стал бы офицером, если бы при поступлении в училище мне сказали, что мой предел – командир батальона.

Берос прочитал и эти мысли.

– Жрец четвёртой ступени обладает огромным могуществом, – сказал он. – Ты будешь участвовать в сложнейших исторических процессах. Ты будешь влиять на судьбы людей и своей страны. Ты не будешь жить во сне, как живёт все население этой планеты.

– С чего начнём обучение? – спросил я, чтобы прекратить это чтение моих мыслей, которое действовало мне на нервы.

– Сегодня я расскажу тебе о том, как развивалось и развивается человечество, как оно управляется и кем, после чего тебе станут понятны многие исторические процессы и явления. Ты можешь задавать мне вопросы, но знай, что на некоторые из них я не смогу тебе ответить в силу двух причин. Первая – это то, что твой вопрос может коснуться вещей, в которые я не посвящён. Вторая – это то, что ты можешь спросить о том, чего ты не должен знать. В будущем ты будешь иметь право нести знания, которые ты получишь у нас, в общество. Но помни, это нужно делать очень осторожно, потому что каждый организм имеет определённую резистентность к внешнему воздействию. Это касается и индивидуального организма и коллективного. Ты ежедневно употребляешь яды. Когда принимаешь пищу или лекарства, когда пьёшь воду, когда дышишь воздухом. Твой организм справляется с этими ядами, но повысь их дозу, и ты заболеешь. Повысь ещё, и ты умрёшь. Точно так же обстоит дело и со знаниями. Знания – это психический яд, который может излечить, а может погубить и человека, и общество. Причём погубить и соматически, и кармически.

Когда Берос своим бесстрастным голосом произносил эту речь, я поймал себя на мысли, что воспринимаю все его слова как абсолютную истину, несмотря на то, что кое-что мне было непонятно.

– Поясни, пожалуйста, – попросил я.

– Очень просто. Все болезни, за исключением инфекционных, имеют психический характер. Сначала поражается психика, а потом психотравма приобретает соматический, то есть физиологический характер. Сома на древнегреческом значит тело. Ты познакомишься с этим механизмом. Таким образом, если ты передашь определённые знания человеку, чья психическая резистентность ниже той, которая сможет воспринять эти знания нужным образом, то нанесёшь ему психотравму, которая впоследствии трансформируется в соматические изменения организма и поразит один из органов. Что касается кармического поражения, то, передав ему знания, которые повысят его возможности в той или иной сфере деятельности, ты можешь подтолкнуть его к действиям, которые приведут его к краху или гибели. Человек и человечество должны получать те или иные знания только тогда, когда они психически готовы к приёму. Скажем, во что вылилось получение человечеством знаний секрета ядерной энергии в период, когда оно психически было к этому не готово? К гибели людей в Японии и Советском Союзе, к массовой истерии, приведшей в конце концов к экономическому краху и социальным потрясениям нескольких сот миллионов советских граждан. Это только один пример поражения людей ядом, именуемым знаниями. Но их тысячи.

В далёком прошлом наука, знания были уделом узкого избранного круга людей, имевших соответствующую необходимости психическую резистентность. И общество развивалось в соответствии с Законом Всемирного Баланса. Жрецы, наши предшественники, строго следили за тем, чтобы человечество, нравственно не готовое владеть определёнными знаниями, получало информацию о мире, в котором оно живёт, только в тех объёмах, которые бы не позволяли ему вмешиваться в ход развития и ломать этот хрупкий мир и этот уникальный механизм, управляющий его развитием. Но человечество непрерывно атаковало, пытаясь прорваться за тот информационный барьер, который воздвигли вокруг него жрецы, исходя из психического состояния общества. Талантливые одиночки уничтожались физически, как Архимед, или принимались в сонм жрецов, как Пифагор, где они получали возможность творить и приобретать знания об окружающем нас мире. – Берос глубоко задумался, глядя куда-то в пространство, как бы сквозь меня, а затем, глубоко вздохнув, продолжил: – Среди жрецов попадались отступники. Тот же Пифагор, который, как и я, был жрецом восьмой ступени. Он понёс знания, приобретённые в школе жрецов, в народ. – Берос нахмурился. – Он основал школу, среди учеников которой были люди, опасные для общества и Баланса. Через несколько лет существования этой школы появилась опасность поворота человечества на путь развития, совсем не того, который предписан Законами Баланса. Ещё бы немного и задолго до появления огнестрельного оружия в мире появилось бы биопсихотронное оружие. А ученики отступника приобрели бы мощь, несопоставимую с военной мощью Александра Македонского. Жрецы уничтожили школу и покарали Пифагора. Они также позаботились, чтобы знания, просочившиеся от отступника во внешний мир, исчезли. Так что, – мрачно произнёс жрец, глядя мне в глаза взглядом, от которого мурашки побежали по телу, – будь очень осторожен, чтобы не стать отступником. Я вижу, – продолжал он, – что вопрос, который возник у тебя в начале нашего разговора, все ещё мучает тебя. Ты непременно хочешь знать, почему твой психический предел четвёртая ступень. Ведь так?

Я кивнул головой. После всего услышанного я уже не сомневался в своих возможностях, но мне было интересно, чем это было обусловлено.

– Все довольно просто и сложно одновременно. Ты обладаешь психическим потенциалом, созданным в обычных условиях. Другими словами, твои родители в момент твоего зачатия находились в состоянии обычного полового транса. Люди, зачатые в обычных условиях, всего лишь люди. Они обладают психическим потенциалом, который может быть реализован на уровне от первой до шестой ступени. Генетическая запись твоего Я, произведённая в этих условиях, не позволит тебе подняться выше шестой ступени, а учитывая твой возраст, то есть ограничение во времени обучения, твой предел – четвёртая ступень.

– А ты был зачат в каких условиях? – осмелился спросить я.

– Мой отец, жрец десятой ступени, перед зачатием вошёл в транс, обеспечивший генетическую запись, необходимую для наведения псиполя, которым обладаю я. Ты познакомишься с этим механизмом и научишься входить в различные трансы, в том числе и в этот. Твои дети смогут стать жрецами более высоких ступеней, чем ты. Итак, сегодня я вкратце расскажу тебе о том, как существует и управляется человеческое общество с тех пор, как оно стало коллективным пси-полем. А завтра ты будешь принят в ученики и дашь клятву на верность служению Балансу. Через год тебя посвятят в жрецы первой ступени.

Глава 4.
РАССКАЗ БЕРОСА

Помимо преобразования металлов, существуют другие великие тайны, о которых не хвастают великие посвящённые… Если правда то, о чем пишет Гермес, их нельзя постичь без того, чтобы мир не оказался в огромной опасности.

Исаак Ньютон

Жрец принял позу «фараона» и закрыл глаза. Так он сидел несколько минут, затем сделал глубокий вдох, открыл глаза и начал свой рассказ:

– Ты, наверное, знаешь, что человек, как и любая биосистема, является генератором биологической энергии. Его энергетическую структуру ты познаешь позднее и научишься ею управлять. До определённых твоей ступенью пределов. Так вот, важнейшей функцией человека, смыслом его существования является постоянное генерирование энергии, малая часть которой идёт на обеспечение функционирования организма самого человека, а основная часть на подпитку мирового энергетического поля. Такова же функция животных, растений и даже насекомых. В те далёкие времена, когда людей было ещё очень мало и энергия, генерируемая ими, не обеспечивала подпитку поля в необходимых объёмах, функцию основного донора выполняли гигантские животные и растения. По мере размножения хомо сапиенс, как назвали нас европейцы, самого мощного биогенератора, и образования коллективных полей многие животные и растения исчезли. На заре человечества, когда у людей были потребности только в еде, питьё и размножении, по мере увеличения числа особей образовалось первое коллективное псиполе.

В момент, когда это псиполе достигло необходимых размеров для подпитки поля Земли, которое в свою очередь является одним из многочисленных доноров мирового энергоинформационного поля, и начались глобальные изменения в фауне и флоре планеты.

Человечество росло, и по мере его роста формировались другие коллективные псиполя. С появлением первых государств, появилось псиполе, именуемое на нашем жреческом языке хуарума, то есть власть. Исчезло натуральное хозяйство, и натуральный обмен уступил место денежным расчётам. Появилось самое мощное псиполе – деньги.

– Прости меня, Берос, – прервал я его. – Если я не буду задавать тебе вопросы, я не пойму механизма развития общества.

– Спрашивай, – бесстрастно разрешил жрец.

– Каким образом власть, деньги могут быть полями?

– Эти явления, разные по своей сути, объединены одним общим свойством. Они оказывают прямое воздействие на психику человека, нации, человечества, формируют индивидуальное и социальное поведение людей и тем самым направляют исторические события. Вид энергии, генерируемой человеком, напрямую зависит от псиполя, под воздействием которого он находится. Существуют и другие коллективные псиполя, скажем, религия, искусство.

– А политика? – перебил я его.

– Политика не есть псиполе. Это разновидность поведения индивидумов, находящихся под воздействием псиполей. Как правило, либо денег, либо власти. Иногда локальным или даже глобальным коллективным псиполем может стать произведение искусства, книга, человек. Но я продолжаю. После образования первых государств начались первые сбои Баланса. Дело в том, что мировой энергетический Баланс заключается в правильной пропорции нескольких видов энергии, в том числе и тех, что генерируют люди. Человек излучает семь видов энергии, каждый из которых необходим Балансу. Но в определённой пропорции. И именно здесь образуется тот магический замкнутый круг, наличие которого диктует необходимость постоянной корректировки формы существования общества.

По мере образования псиполей, о которых я говорил, люди, создав их, попадали под их воздействие, что направляло их индивидуальное, а затем и социальное поведение. Социальные катаклизмы, потрясающие человеческое общество с этого момента, вызваны преобладанием энергии хург. На вашем языке это можно выразить как комплекс отрицательных эмоций: жадность, зависть, агрессия. Получается магическая спираль. Люди, попавшие под воздействие созданных ими псиполей хург и хуарума провоцируют активные и пассивные социальные катаклизмы. Активные – это войны, восстания, массовые убийства. Пассивные – это содержание общества в состоянии угнетённости или агрессивности, что повышает излучение хург. На первый взгляд пагубность пассивного катаклизма гораздо ниже активного, но в действительности он гораздо опаснее, так как аккумулирует огромное количество тёмной энергии хург, которая время от времени выплёскивается незаметно для человеческого глаза в энергетическое поле планеты и вызывает природные катаклизмы.

Любые искажения в человеческой психосфере могут отразиться через космос новыми катаклизмами на Земле. Такое реально не только по Библии и Платону, но и с точки зрения современной науки-квантовой механики, психофизики и биоэнергоинформатики

В. Н. Волченко, доктор технических наук Совершенно секретно, ‘ 7, 1999 Г.

После глобального наводнения, вызванного несколько тысячелетий назад негативным воздействием человеческого поля на поле Земли, и сформировалась первая община жрецов-учёных. Эта каста потратила несколько сот лет на изучение природы, освоение психической энергии и создание системы расчёта пропорции.

– Я не могу поверить, – осмелился я прервать Наставника, – что человеческие эмоции могут вызвать природный катаклизм.

– Могут, – отвечал Берос, не реагируя на «вольное» обращение ученика с учителем. – Могут. Все зависит от их объёма и уровня плотности. Тебе не надо ни во что верить. Наша система обучения и просвещения отличается от религиозной. Ты будешь не верить, а знать. Ты будешь иметь возможность убеждаться во всем, о чем я буду говорить тебе. Я продолжаю. По мере освоения психической энергии жрецы разрабатывали и комплекс мер её регулирования. Психическая энергия это страшная сила, способная уничтожить все живое или оживить мёртвое. Она способна контролировать течение всех процессов на Земле. Чтобы тебе было понятней, я могу сказать, что по своей мощи психическая энергия, сконцентрированная в одном человеке, многократно превосходит ядерную бомбу мегатонного класса. Освободи её, и настанет катастрофа.

– Апокалипсис! – машинально сказал я. Берос утвердительно кивнул головой.

– Да, Сардон описал и закодировал именно последствия накопления человечеством и освобождения громадного объёма психической энергии хург и хуарума и Глобального Сбоя Баланса.

– Сардон? – удивлённо поднял брови я. – Апокалипсис описан святым Иоанном Богословом.

– У нас его называли Сардон, что значит «орёл». Он был жрецом десятой ступени. А посвящён в сан жреца он был самим Верховным Блюстителем Баланса.

– Иисусом?

Берос опять кивнул. Глаза его стали пустынными и бездонными.

– А как Его звали у вас?

Взгляд жреца опять стал осмысленным.

– У нас Он не имел человеческого имени. Для жрецов Он был Верховным Блюстителем Баланса. Это был единственный случай за всю историю человеческого общества, когда Верховный Блюститель явился миру.

– Скажи, Берос, то, что описано в фантастических романах, не фантастика? Ты жил в это время и видел Христа?

Жрец утвердительно кивнул головой.

– Да, я был здесь. Но не в этом теле, а в теле моего предка.

– Дух? – допытывался я;

– Нет, дух это несколько иное понятие. Человек – это огромный пласт накопленной тысячелетиями информации. И тело – это только её физическое хранилище. Как компьютер. Соедини сейчас твоё сознание с одной из ячеек твоей генетической памяти, и ты будешь знать, что делал твой предок и где находился в период Великого переселения народов. Я продолжаю, – все так же бесстрастно сказал он, однако мне показалось, что в его бездонных глазах промелькнуло что-то наподобие улыбки. – Время от времени в природе скапливаются объёмы негативных энергий и, когда они переваливают за критическую точку, происходит социальный катаклизм. Если же в обществе действует машина подавления индивидуумов, достаточная по мощности, чтобы не допустить социального катаклизма, то эти энергии, не находя выхода в социум (ведь при социальном катаклизме, как правило, истребляется большое количество людей, генераторов этих энергий), то происходит природный катаклизм. Поэтому мы. Великая каста халдейских жрецов, уже несколько тысячелетий регулируем процесс выброса негативных энергий в Мировое поле и поле Земли. Это осуществляется двумя путями. Энергетическим и социальным. Мы основали пять мировых религий, то есть сформировали пять глобальных психических полей, в основе каждой из которых заложен механизм подавления хург и хуарумы. Миллионы иудеев, христиан, буддистов, индуистов и мусульман проводят многие часы в молитвах, заглушая в себе излучения смертоносных энергий. Десятки тысяч монахов в молитвенном трансе излучают светлые энергии, необходимые для поддержания Баланса. Но иногда хург и хуарума подходят к критической точке. На этот случай вступают в действие специальные люди, балансиры, и тайные общества, которые мы создавали параллельно с формированием религий. Тамплиеры, розенкрейцеры, масоны, исмаилиты. Наши жрецы-балансиры спровоцировали поход Атиллы. Нашествие Алариха и разгром Римской империи. Когда в одиннадцатом веке империя чжурчженей, захватившая Китай, вплотную подошла к созданию огнестрельного оружия и армии современного образца, орды монголов, предводимые нашим жрецом Азамаром, который вам известен под именем Чингисхана, устремились на территорию Китая, разгромили китайское войско и уничтожили лаборатории чжурчженей, где уже практически были созданы первые пушки. А спустя несколько веков наши балансиры руками славян поставили степные орды на путь уничтожения.

– Среди наших русских князей были ваши жрецы? – заинтересовался я.

– Не только среди князей, но и среди духовенства.

– Например?

– Например, Хамсарг, которого вы называете Вещим Олегом, и Варгон, которого вы называете святым Владимиром.

Все это казалось невероятным. В военном училище, а затем и в академии моим любимым предметом была история войн и военного искусства. И на лекциях нам довольно подробно и убедительно преподавались причины возникновения войн, начиная с походов Александра Македонского и завоевательных войн Римской империи. Я всегда скептически относился к марксистским постулатам о неизбежности войн, пока существует империализм, ставил под сомнение исключительность экономического фактора, поскольку как истинно военный человек считал, что все решает личность, которой повинуется армия и государство. Но предположить, что с древнейших времён существовала группа людей, которая определяла, кому, когда и с кем воевать, я не мог, хотя меня считали человеком с очень богатой фантазией.

– А Пётр Великий тоже был вашим жрецом? – спросил я первое, что пришло в голову.

– Нет, – отрицательно покачал головой Берос, – Но в его ближайшем окружении находился жрец-балансир, которого мы перебросили в Россию из Швейцарии. Он-то и произвёл псикоррекцию вашего монарха, а через него и воздействовал на ход дальнейших событий в Европе. Тогда это было очень просто. Абсолютистская власть в Европе позволяла балансировать путём влияния на одну, максимум две личности. Псикоррекция масс была излишней. Не было необходимости создавать армии суггесторов.

– Суггесторы? Кто это такие?

– Это люди со специально скорректированной психикой, которые оказывают воздействие на толпу и направляют её поведение. Биологические приборы, с помощью которых мы проводим псикоррекцию масс.

– Вы их создаёте, или они суггесторы от природы?

– Иногда создаём. Иногда пользуемся тем, что изготовила природа.

– Но ведь природный суггестор может работать и против вас.

– Впервые за всю беседу жрец снисходительно усмехнулся. Затем его выражение лица снова стало серьёзным.

– Да, – сказал он, – это ты верно подметил. Таких суггесторов мы либо подчиняем и заставляем работать на Баланс, либо уничтожаем.

– Убиваете?

– Разрушаем.

– Какая разница?

– Большая. Мы не имеем права убивать физически, но имеем право поставить человека на путь самоуничтожения.

– Каким образом? – спросил я, после того как в моем мозгу пронеслась картина самоуничтожения целых армий противника.

– Мы воздействуем на него псиполем. В толстом плане это незаметно. В тонком же плане он получает мощный удар псиэнергией, которая ориентирует его подсознание на самоликвидацию.

– Он кончает жизнь самоубийством? – допытывался я.

Жрец опять отрицательно покачал головой.

– Нет. Удар псиэнергией, образно говоря, сшибает блокировки в его подсознании, и его ранее заблокированные природные инстинкты начинают разрушать его. Сначала психически, а затем соматически. В плане соматики это выражается в перерождении клеток и образовании злокачественных опухолей, в разрушении сердечно-сосудистой или центральной нервной системы. Кроме того, его поведение постоянно создаёт ситуации, которые могут вылиться в его внезапную гибель в результате случая. Это уже кармический удар.

К примеру, были уничтожены все суггесторы Великой французской революции и вашей Октябрьской. Суггесторы были уничтожены кармически. То есть в результате воздействия псиполей их поведение привело их всех к гибели.

– Сталин имеет отношение к вам? – спросил я.

– Разумеется. И Сталин, и Гитлер. В их окружении работали наши жрецы.

– Кто же они? – почти выкрикнул я.

– При Гитлере был наш жрец по имени Солмари. Психику Сталина корректировал жрец Маураги.

– А как их звали в жизни?

– Это тебе не нужно знать. Да и имена их тебе ничего не скажут.

– Они встречались?

– Один раз. В двадцать пятом году, в Париже, после того как стали просматриваться явные нарушения Баланса. Ими и был разработан план ликвидации этого нарушения. Сначала великий Маураги скорректировал псиполе, созданное виновниками нарушения Баланса в России, и оно начало пожирать своих создателей. Затем Солмари создал в Фреяне, которую вы называете Германией, псиполе, которое должно было схлестнутся с полем Шомкары. Жрецы задействовали заранее оговорённый план сшибки двух тёмных псиполей в 1941 году. В результате этой сшибки одно псиполе было уничтожено, а второе сильно ослаблено. В дальнейшем Маураги попытался изменить вектор псиполя, овладевшего Шомкарой, с целью его постепенной трансформации в приемлемую для Баланса форму, однако не сумел.

– Маураги жив? – еле дыша, спросил я. Берос долго молча смотрел на меня испытующим взглядом.

– Нет, – наконец произнёс он. – Маураги умер в 1953 году. С этого года новое псиполе, которое навёл в России наш жрец-балансир начало развиваться самостоятельно. И это очень опасно для Баланса. А когда псиполе развивается стихийно в Шрмкаре, это опасно вдвойне.

– Шомкара – это Россия?

– Да.

– Почему это опасно вдвойне?

– По ряду причин. Основная – псипараметры населения. Дело в том, что люди рождаются двух типов. Первый тип довольно малочисленный. В процентах он выражается примерно цифрой восемь. Это собственно люди. На нашем древнем жреческом языке они называются рахжами. Второй тип, шархи, составляет обычно девяносто два процента населения Земли. Это биороботы. Разница между рахжами и шархами заключается в процентном соотношении влияния сознания и подсознания на их социальное и индивидуальное поведение, что обусловлено уровнем связи между сознанием и подсознанием. У рахжей сознание влияет на поведение на 0, 8-1, 2%. У шархов – от 0, 7 и ниже. Остальная часть поведения диктуется подсознанием. От связи сознания и подсознания, от уровня влияния сознания на поведение человека зависит его сопротивляемость псиполям, которые воздействуют на подсознание. Роботом очень легко управлять путём подачи соответствующих сигналов в подсознание, причём как на энергетическом, так и на вербальном уровне. А коллективным подсознанием управлять ещё легче. Его легко запрограммировать. И специалисты в этой области есть во многих странах. Они залезают в коллективную психику, не зная, что тем самым наносят удары по Балансу.

Жрец сурово нахмурился. Глаза его засверкали недобрым огнём. Во всей его фигуре чувствовалась такая скрытая сила, что я вздрогнул. Внутри что-то оборвалось, а затем я стал задыхаться. Бронхи, лёгкие заполнило что-то вязкое, которое затрудняло дыхание и вызывало лёгкую тошноту. Видимо, все это отразилось на моем лице, потому что лицо Бероса вновь приняло бесстрастное выражение и дышать сразу же стало легче. Жрец посмотрел на меня пустым взглядом и продолжил:

– Так случилось, что к концу XIX века количество рахжей в Шомкаре стало катастрофически падать. Они исчислялись сначала десятками тысяч, а затем сотнями. В XX веке процентное содержание людей в России продолжало снижаться. Нашлись рахжи, которые сумели воздействовать на коллективное подсознание роботов и вызвать социальный катаклизм. А псиполе, которое сумели создать эти рахжи, на несколько десятков лет погрузило население Шомкары в подавленное состояние генерации тёмной энергии.

– В России есть рахжи, которые умеют создавать псиполя?

– Все умеют создавать псиполя. Только все они не сознают, что они создают. Поэтому очень часто в истории были случаи, когда создание пожирало своего создателя. Особенно после коррекции этого поля жрецами-балансирами. Это закон Баланса. В твоей стране, как ни в какой другой, было очень много рахжей, которые стремились создавать псиполя. Писатели, политики. Вспомни массовый психоз, в котором вас держали много лет. У вас это называлось пропагандой. Я внимательно изучал методы создания псиполей вашими деятелями, когда учился в академии в Москве. Ваши шархи обладают нулевой сопротивляемостью к псиполям. Именно поэтому в вашей стране в течение всей истории все шло, как это у вас говорят, шиворот-навыворот. В подсознание именно русских шархов легче всего записывать сигналы с помощью примитивных средств массовой информации.

– Почему же все развалилось?

– Потому, что, создав поле, его необходимо постоянно корректировать. С пятидесятых годов вами правили низкопробные шархи, которые были не в состоянии не то что понять механизм поля, но даже заметить его проявления. Подпитку поля они осуществляли одними и теми же методами много лет, в результате чего образовался псивакуум, который моментально заполнили некие рахжи, о которых мы позднее поговорим подробнее. Они, как я уже тебе говорил, создали псиполе с целью захвата власти. Но они не умеют его корректировать и не понимают механизма того, что создали. Сейчас поле развивается и усиленно ими подпитывается, но в определённый момент оно выйдет из-под их контроля и начнёт развиваться стихийно. Мы пока не имеем возможности осуществлять коррекцию. Только снимаем параметры. Высшие жрецы считают, что наступает глобальное нарушение Баланса.

Все, что говорил Берос, звучало как сказка. Вернее, как фантастика. Но я почему-то не сомневался ни в одном его слове. И дело было уже не в «чудесах», которые мне продемонстрировали эти монстры, как я мысленно называл их. Дело было в том, что по мере рассказа жреца в моем мозгу происходила обработка получаемой информации, которая объясняла многие вещи и отвечала на многие вопросы. Ассоциативное мышление получило толчок.

– Глобальное нарушение идёт из России? – спросил я, будучи уверенным в положительном ответе.

Берос кивнул головой. Я задумался, что, видимо, входило в план жреца, так как он не препятствовал мне размышлять. Слабо представляя то, что происходит на Родине, которую халдей назвал странным именем Шомкара, я припомнил полуистеричные речи Постникова, которые начали приобретать совсем иной смысл. Теперь мне было понятно, что Берос и Постников говорили об одном и том же, только каждый вкладывал в описание российской действительности свой смысл. Постников – эмоции, Берос – расчёты, проделанные на базе неизвестной широкой публике науки. А в том, что я столкнулся с наукой, я уже не сомневался.

Если все это так, то положение в России действительно очень опасно. Я как военный знал, к чему приводят неконтролируемые процессы или процессы, направляемые психически неполноценными людьми. А то, что власть в России захватили психически неполноценные люди, было ясно. Хотя с точки зрения ортодоксальной психиатрии они явно были здоровы.

– Чем может обернуться стихийное развитие псиполя в России? – спросил я.

Бесстрастно, словно он говорил о прогнозе погоды, обещающем мелкие неприятности типа дождя со снегом, Берос ответил:

– Социально-экономическими потрясениями, а также природными и техногенными катастрофами.

– А какова модель?

– На первом этапе, вследствие того, что власть в Шомкаре захватила самая безнравственная, а точнее психически ненормальная часть рахжей, начнутся массированные психоинформационные удары по населению, в результате чего в информационное поле Земли будет выплеснуто огромное количество энергий хург и хуарума. По нашим расчётам, этого объёма хватит! на то, чтобы псиполе, которое образуется в результате выброса, стало самостоятельной категорией. Роль сознания в поведении шархов будет сведена до минимума. Управлять ими будет очень просто, что и будут делать рахжи. На втором этапе рахжи потеряют контроль за этим управлением, и шархами начнёт управлять образовавшееся псиполе, которое будет в постоянном развитии, так как постоянно будет получать тёмные энергии, генерируемые населением. На третьем этапе псиполе Шомкары начнёт проникать в псиполя других народов. Последствия пока мы предсказать не можем.

– Чем это грозит населению Шомкары? – спросил я.

– В социальном плане это выльется в обнищание населения, ослабление его психического и соматического иммунитета, разрушение финансовой системы и промышленности, разгул насилия, криминализацию всех слоёв общества, включая власть. Подчинении Шомкары Америке. В соматическом плане это выльется в вырождение всей нации. Сокращение рождаемости, высокая смертность. Миллионам твоих соотечественников предстоит умереть в ближайшие десять лет. А то потомство, которое они будут производить, окажется генетически неполноценным.

– Вас это тревожит? Вы хотите помочь русскому народу? – задал я вопрос, пытаясь получить хоть какую-то информацию о моральных ценностях халдейских жрецов.

– Нас тревожит глобальное нарушение Баланса. Тот факт, что он будет сопровождаться падением уровня жизни и высокой смертностью биороботов, нас не касается, – бесстрастно ответил Берос. – Я понимаю, что ты пока ещё не избавился от эмоций, поэтому скажу тебе, что поддержание Баланса, как правило, поддерживает нормальное существование людей. Но повторяю, нас это не касается.

В тот же момент я почувствовал какую-то странную апатию. Это не была апатия в классическом, смысле слова, когда ничего не хочется, даже есть и спать. Это было какое-то равнодушие. Перед глазами неожиданно встал отец, чья смерть все ещё была глубокой раной. Эмоций не было. С таким же бесстрастным выражением лица, как у Наставника, я спросил:

– Вы хотите, чтобы я заменил Маураги?

– Маураги ты заменить не сможешь. Великий Маураги был жрецом девятой ступени, но ты станешь жрецом-балансиром в Шомкаре.

Глава 5.
ЭКЗАМЕН

Посвящённые из Страны Озириса говорили Соломону, одному из семи древнегреческих мудрецов: «Вы, эллины, вечно остаётесь детьми, и нет среди эллинов старца». Такой громадной казалась разница между высокообразованными египетскими жрецами и самыми мудрыми и знающими из греков.

Время, 24 июля 1999 г.

Я лежал в своей комнате на вилле «Масбах», перебирая в мозгу события последних месяцев. Прошло полгода с того момента, как я перешагнул порог святилища древних халдеев. Многое изменилось. Каждый день, приезжая из Таджи на виллу, я обедал в соответствии с рационом, предписанным мне Наставником, после чего выкатывал из гаража старенький «рено», который купил за бесценок на суку возле Золотой мечети, и отправлялся на другой берег Тигра. Ежедневно, тратя по нескольку часов на психофизические упражнения самостоятельно и под руководством Бероса, я открывал все новые и новые возможности организма.

Несмотря на то почтение, которое я испытывал к Наставнику, я в глубине души ждал того момента, когда буду произведён в жрецы, из Ищущего превращусь в Ученика, и Наставника сменит Учитель. Втайне я очень надеялся, что Учителем будет сам Великий Молчащий.

Я лежал с закрытыми глазами, сконцентрировав всю психику на шишковидной железе. Лоб сдавливал обруч, железа пульсировала. Вспышка. Ещё одна. Наконец в голубоватом свете проступили очертания комнаты. Эпифиз реагировал на вибрацию окружающих меня предметов и направлял принятые сигналы в мозг. Внезапно раздался стук в дверь, и концентрация пропала. Очертания предметов исчезли. Я открыл глаза.

– Войдите.

На пороге стоял Тодор Краёв. Бывший офицер болгарской армии, а ныне советник командующего багдадским сектором ПВО.

– Спишь, что ли? – несколько виновато спросил он.

– Нет, размышляю. Садись. Пива хочешь?

– Чем ты мне нравишься, так это тем, что у тебя всегда есть пиво, – заржал Тодор. – У всех остальных не задерживается.

Он полез в холодильник, достал бутылку «Ферриды», открыл её обручальным кольцом (этому его научили в Академии им. Дзержинского, которую он окончил ещё в застойные времена), сделал несколько больших глотков и развалился в кресле. Пиво всегда было у меня в холодильнике в избытке по той простой причине, что и пиво, и вино мне запретил пить Берос. Только водку и коньяк. Причём обязательно закусывать финиками. А выдавали нам это чёртово пиво в магазине Минобороны исправно.

– Слушай, – заговорил Тодор. (Он любое обращение начинал со слова «слушай».) – Тебе не кажется, что у нас на вилле творится какая-то чертовщина?

Я удивлённо поднял бровь.

– Что ты имеешь в виду?

– Не знаю, – покачал он головой. – Если бы это только со мной происходило, то я бы решил, что, как это у вас говорят, крышка едет.

– Крыша, – поправил я его, заинтересованно глядя в тёмные, как у араба, глаза.

– Какая разница? Но все что-то ощущают.

– Что именно? – насторожился я. Он немножко помялся:

– Понимаешь, мне все время кажется, что я не один. Даже когда один. И заснуть трудно. Я засыпаю в два, а просыпаюсь в шесть, причём высыпаюсь прекрасно. И другие так же. А ты как? Ощущаешь что-нибудь такое?

– Да нет, вроде бы ничего, – сказал я, кроя про себя своих соседей, которые оказались такими чувствительными к моей вибрации. – Не бери в голову. Просто жара началась. Ну и что-то вроде вторичной акклиматизации. Мы же приехали сюда, когда температура плюс десять была. А сейчас вон какое пекло! Вчера плюс пятьдесят два в тени было.

Болгарин вновь закивал головой, что означало полное несогласие:

– Кочев считает, что Абдуррахман нам сюда какой-то аппаратуры напихал.

Бригадный генерал Абдуррахман возглавлял иракскую контрразведку и, поговаривали, был членом ЦК партии БААС. Я видел его только один раз, когда Саддам пару месяцев назад устроил банкет в офицерском клубе для участников боевых действий во время «Бури в пустыне». Не знаю, какое отношение я имел к подвигам иракских военных в Кувейте, но Данун приказал мне сопровождать его. Сидя за своим столиком, я явственно ощущал на себе острый взгляд Абдуррахмана, который сидел за одним столом с Хуссейном. Когда же я поворачивал голову и наши взгляды встречались, на губах бригадира появлялась приветливая улыбка.

Я сладко потянулся и сђл. Краёв продолжал сидеть печальным знаком вопроса.

– Плюнь на все это, – сказал я, стараясь придать своему голосу как можно больше беспечности. – Просто в вас младая кровь бушует. Там Минобороны специально для нас мамзелей из Египта выписало. Рекомендую походить недельку. Вся чертовщина разом исчезнет.

Тодор досадливо махнул рукой, встал и вышел с видом человека, которого не поняли, не забыв, впрочем, захватить с собой недопитую бутылку «Ферриды».

Итак, надо сваливать. Мои биоизлучения оказались сильнее, чем предполагалось. Кроме того, Абдуррахман действительно мог насовать жучков. И тогда мой голос, произносящий священные звуки, слушают в контрразведке. Данун, которого я попросил устроить е квартиру из фонда Министерства обороны, обещал похлопотать, однако хлопоты длятся уже почти месяц.

Если через неделю квартира не будет выделена, Придётся снимать за свой счёт.

Я вышел на Садун. В лицо ударила жара. Неторопливо зашагал в сторону площади Шахерезады. Сегодня мне предстояло испытание. Точнее тест, который Берос решил устроить мне после восьми месяцев упражнений с вибрацией. Наставник захотел проверить, насколько моё подсознание стало реагировать на вибрационные потоки Земли, в связи с чем мне надлежало отправиться в Вавилон и самостоятельно найти точку Хора, один из восьми вибрационных центров планеты, находившийся на территории Междуречья. Несмотря на то что после полугода упражнений эмоции почти покинули меня, я слегка волновался. Как и положено, Берос не сообщил мне ничего о точке и о том, как я должен действовать, чтобы найти её, и что делать после того, как найду.

На площади недалеко от фонтана, изображавшего девушку, окружённую огромными, в половину человеческого роста, кувшинами, в которых, согласно арабской сказке, сидели разбойники, стоял «мерседес» Бероса. Водитель Максуд, одетый в форму рядового сухопутных войск, облокотился на капот. Поскольку на мне также была военная форма, солдат принял стойку «смирно», приложил руку к берету и притопнул ногой, что означало приветствие старшего по званию. Я лениво козырнул в ответ, но в душе появился неприятный осадок. Рядовой Максуд, он же Амелсор, был жрецом второй ступени и в жреческой иерархии возвышался надо мной, как офицер над солдатом.

Я уселся на заднее сиденье, и машина плавно тронулась. Не знаю, каким жрецом был Максуд, но водителем он был классным. Ему ничего не стоило выскочить на встречную полосу, невзирая на несущиеся навстречу машины, и в двадцати метрах от точки соприкосновения перескочить обратно. Как всегда, он был молчалив. «Ты слишком напряжён, Ард оное», – вот единственное, что он сказал за все время поездки. «Действительно, – подумал я, – надо расслабиться». Мысленная концентрация на псицентре Бел, и энергия послушно устремилась во все точки тела. Амелсор, видимо, почувствовал это и одобрительно кивнул головой.

Мы проехали рощи финиковых пальм в пригороде Багдада и понеслись на большой скорости по шоссе через пески. В машине, не оборудованной кондиционером, стояла адская жара. Усилием воли я включил «точку холода», расслабился и погрузился в первичный транс.

«Помни, сын Земли. В мире все подчиняется законам Баланса. Все эмоции это иллюзии, облечённые в материальную энергетическую форму. Они управляют низшими существами подобно тому, как ветер управляет облаками. И низшим существам не дано освободиться от них. Высшие существа повинуются только Хору, единому и всемогущему. В своём совершенстве он не имеет равных. Он абсолютен; и все, что исходит от Него, имеет все необходимое, потому что является полным целым. Он высшая причина всех причин».

Машина остановилась. Амелсор сидел не шевелясь и не поворачивая головы. Сбросив транс, я посмотрел через ветровое стекло. Недалеко от места, где мы остановились, возвышались ворота богини Иштар. Точнее, их копия.

Вавилон. Колыбель цивилизации для историков и сгусток энергии, уплотнённое информационное поле для эзотериков. Место паломничества туристов, глазеющих на великие останки древнего города, наводящих кинокамеры и фотоаппараты на развалины дворцов и висячих садов Семирамиды.

Сегодня археологический заповедник был пуст. Поток туристов прекратился с введением американцами международных санкций. Самим иракцам было не до Вавилона. Археологи прервали раскопки в связи с прекращением финансирования. Тем не менее центральная улица города была уже полностью выкопана, и огромные здания из жёлтого кирпича, без окон, украшенные барельефами фантастических животных, свидетели библейских событий, видевшие Навуходоносора, библейского пророка Даниила и Александра Македонского, высились на дне огромного котлована.

– Ардонос, ты пришёл сюда не для того, чтобы изучать археологию, послышалась сзади арабская речь.

Я обернулся, Амелсор с каменным лицом стоял в нескольких шагах от меня. Он протянул вперёд руку:

– Приступай.

Я послушно закрыл глаза и сконцентрировался на псицентре Ану. Лавина вибраций тут же обрушилась на меня. Я едва устоял и несколько минут раскачивался, как пьяный, широко расставив ноги и устремив – руки к солнцу. Концентрация. Экран. Воздействие вибраций ослабло. Концентрация. Теперь я ощущал только вибрацию собственного поля. Но как же я определю точку Хора? Пришлось ослабить экран и вновь согнуться под тяжестью энергии естественных сил. Сконцентрировав волю на единой цели, я побрёл по центральной улице, шатаясь, как пьяный. Амелсор следовал за мной тенью. Я знал, что моё подсознание проделает всю работу по дифференциации вибрационных потоков и пошлёт сигнал в мозг. Пройдя центральную улицу от начала до конца, я ещё около часа бродил среди развалин, а затем ноги сами понесли меня наверх из котлована в сторону огромного храма (или крепости), возле которого паслось стадо полудиких ослов. На ватных ногах я приблизился к каменному символу Вавилона (точнее, его копии, потому что оригинал был увезён в Англию). Грубая скульптура. Лев, насилующий женщину. Я уже знал, что это единый Бог Хор насилует вавилонскую царицу. От этого совокупления родился Великий Сфинкс, символ древнего Египта, младшего брата Вавилона.

Нечто потянуло меня к себе, и я оказался в центре вибрационного смерча. Мощные потоки энергии побежали по всему телу. Я явственно чувствовал, как на макушке словно раскрылась воронка, в которую устремилась вибрация, и все окружавшие меня предметы изменили цвета. Транс начал усиливаться сам собой. Я закрыл глаза, продолжая все видеть. Шишковидная железа включилась полностью сама собой, без каких-либо усилий с моей стороны. Наконец, я увидел вибрационные вихри, вырывавшиеся из-под моих ног.

– Уходим, Ардонос, – раздался сзади голос Амелсора. – В состоянии транса нельзя долго стоять на точке Хора.

Я не шевелился, не в силах сбросить с себя блаженство, исходящее из точки. Охваченный очарованием красок и фантастических рисунков, меняющихся перед моим взором, как световая музыка, потрясённый красотой звуков вибрации Земли, я застыл, как Одиссей под пение божественных и ужасных Сирен.

– Ты входишь в состояние Анубелэа. Твой организм не выдержит этого.

Внезапно меня окутала тьма, и все ощущения исчезли. Очнулся я в машине на заднем сиденье. Голова гудела, но состояние было приятным. Такой бодрости и силы я не ощущал никогда.

– Отвези меня на Шаркия, Максуд, – попросил я.

– Нам, сэди (Да, господин), – ответил солдат. Затем помолчал немного и, не поворачивая головы добавил: – Всемогущий Хор пощадил тебя.

– С твоей помощью, как я полагаю, – усмехнулся я.

– Я не смог бы тебе помочь, если бы это не было угодно Хору, – бесстрастно ответил жрец.

На Шаркия Максуд, как и полагалось, вышел из машины, открыл мне дверь, вытянулся по стойке «смирно» и приложил руку к берету. Я козырнул и пошёл в направлении переулка, где располагался двухэтажный особняк Дануна.

Дверь открыла молодая красивая арабка, судя по всему, жена моего начальника. Приветливо улыбнувшись, она сказала по-русски с лёгким акцентом:

– Поднимайтесь наверх. Вас ждут. – Потом добавила: – Вы увидите старого знакомого.

Я поднялся по каменной, покрытой красным ковром лестнице на второй этаж и прошёл в комнату, из которой раздавались смех и мужские голоса. Сочный баритон показался мне знакомым.

На диване перед низким столиком, уставленным бутылками и закуской, лицом к двери сидел Данун, одетый в белую до пят рубаху с большим вырезом! Его смуглая грудь, покрытая чёрными как смоль волосами, резко контрастировала с белизной арабского национального одеяния. В кресле спиной ко мне сидел человек. Из-за высокой спинки кресла была видна только его макушка. Когда Данун, увидев меня, сделал приветственный жест рукой, человек встал и пошёл прямо на меня с протянутыми руками. Это был толстяк Джафар, офицер иракской разведки, чьей милостью я стал подполковником армии Саддама. Радушная улыбка диссонировала с холодным острым взглядом. Мы обнялись, как два старинных приятеля, причём толстяк даже чмокнул меня в щеку.

– Ну? Стоящего парня я тебе прислал? – обратился он с видом благодетеля к Дануну, который разливал по рюмкам «Смирновскую», видимо, привезённую Джафаром из Москвы.

– Классный парень, – ответил тот, жестом предлагая нам поднять рюмки. Как и все русские, пьёт только арак, но закусывает финиками. Кстати, можешь говорить по-арабски. Он уже командует на нашем языке. Думаю, через год и ислам примет.

– Он атеист, как и все русские. У них даже попы атеисты. Или язычники, – в тон ему сказал толстяк. Данун, лукаво глядя на меня, сказал загадочным тоном:

– Для тебя есть новости. Хорошие новости.

Не знаю почему, но я сразу же понял, какие новости имел в виду полковник.

– Квартиру выделили?

– Алла! – заржал начальник. – Ты ясновидящий. Две комнаты. Ванная, как у султана. Можешь обзаводиться семьёй. Тебе по воинскому званию две жены полагаются.

– А почему же у тебя только одна?

– Стар уже. С одной еле-еле управляюсь.

Мы подняли рюмки и чокнулись. Джафар крякнул по-русски и отправил в рот маслину. Ещё несколько дней назад он был в Москве. Но меня это не трогало. За время беседы я ни разу не спросил его о событиях в России. Завязалась беседа. Данун почти не принимал участия в разговоре, а только подливал в рюмки. Умные глаза Джафара сверлили меня насквозь, но я спокойно выдерживал его взгляд. Взгляд профессионала.

– Он непроницаем, как суффий, – заметил толстяк. – Почему о России не спрашиваешь?

– Сам расскажешь, – пожал я плечами. Джафар налил одному себе коньяк, сделал маленький глоток и изобразил на лице полное блаженство.

– Очень много изменений. Внешне все выглядит как экономический и политический хаос, но наши аналитики едины во мнении. Идёт целенаправленная политика разгрома потенциала России, руководимая из США.

– А что собой представляет так называемое СНГ? – спросил я. – Какое-нибудь подобие Советского Союза присутствует?

– Фикция, – поморщился Джафар. – Чернила на бумаге. Никто эту структуру серьёзно не рассматривает. Власть во всех странах захватили конкретные личности, которые преследуют конкретные личные интересы. Государственники присутствуют в эшелонах власти только в Прибалтийских республиках.

Он опрокинул ещё одну рюмку коньяка, потянулся за кейсом, который стоял рядом с креслом. Положил его на колени и вопросительно посмотрел на Дануна. Тот кивнул головой, после чего Джафар раскрыл кейс и достал папку.

– Ты ведь уже читаешь по-арабски? – спросил он.

– Да, хотя не могу сказать, что свободно.

– На. Почитай. Если что будет непонятно, спрашивай. А мы пока поговорим о наших делах.

Я взял папку и пересел в кресло, стоявшее в углу. Включил торшер и открыл папку. Увидев, кому адресованы бумаги, вопросительно посмотрел на Джафара. Тот утвердительно кивнул головой: «Читай. Я имею разрешение от руководства БААС ознакомить с этими материалами русских, с которыми наша служба собирается сотрудничать».

Секретно

Только для высшего руководства партии Арабского Социалистического Возрождения

Обобщённое донесение «О событиях, происходящих в Российской Федерации»

Докладываю анализ происходящих в России событий и перспектив развития политической и экономической ситуации, сделанный группой «Семирамида». По полученной от агента «Джюмрак» информации, операция по ликвидации СССР разрабатывалась и планировалась группой экспертов Гарвардского университета и осуществлялась секретным подразделением «Ипсилон» Центрального разведывательного управления1 США. В ходе данной операции под кодовым наименованием «Гарвардский проект» ЦРУ была осуществлена психологическая обработка ряда высокопоставленных деятелей КПСС в целях создания с их помощью соответствующих условий для переноса широкомасштабных псидиверсий непосредственно на территорию Советского Союза.

Также в рамках проекта в Гарвардском университете при участии экспертов ЦРУ была подготовлена из граждан СССР группа экономистов и политиков, которым в будущем окажут всестороннее содействие для проникновения в высшие эшелоны власти России и которым предстоит проводить государственную политику России в интересах США. В ходе подготовки к перевороту, который произошёл незапланированно в августе прошлого года в результате выступления группы ортодоксов, спровоцированной участниками Гарвардского проекта, указанная группа фактически создала себе предпосылки для захвата ключевых должностей в высших органах управления России.

Информация, получаемая из российской прессы, а также от нелегальных источников, свидетельствует о том, что группа американских псиагентов успешно внедрилась в высшие эшелоны власти и окружение президента России. Действия спецслужб и правоохранительных органов государства практически заблокированы в целях реализации подготовленной Центральным разведывательным управлением США операции «Стрим» («Поток»). Операция «Стрим» является вторым этапом Гарвардского проекта. В рамках операции создана система перекачки Российского стратегического сырья на Запад специально созданными для этой цели коммерческими структурами с пропорциональным размещением полученных финансовых средств в странах, следующих в фарватере американской внешней политики. Вопрос о размещении российских теневых капиталов в американских банках обсуждается, однако следует полагать, что американская администрация воздержится от предоставления возможности российским юридическим и физическим лицам ввоза указанных капиталов в США, учитывая тенденцию быстрой криминализации российской экономики.

Одновременно с обеспечением реализации операции «Стрим» Соединённые Штаты разработали комплекс мер с использованием международных финансовых институтов и правительств стран Европы по затягиванию России в «долговую спираль» путём предоставления крупных займов. Затягивание в долговую спираль имеет двоякую цель: контроль за развитием российской экономики, поддержание её постоянно в состоянии стабильной стагнации, а также возможность диктовать свою волю в международной политике.

Нами отмечено также быстрое формирование крупных преступных синдикатов, которые берут под контроль целые отрасли промышленности, а также финансовую систему. Одновременно отмечается криминализация органов управления государства как на региональном, так и на федеральном уровне. В настоящее время группа «Семирамида» пытается спрогнозировать последствия и направления развития данного процесса, однако это сопряжено с рядом трудностей, в первую очередь с тем, что имеет место некий массовый психический процесс, который требует всестороннего анализа специалистами в этой области. Следует полагать, что основные потоки финансов преступных синдикатов будут направляться в оффшорные банки.

Выводы

1. Ираку в будущем не следует надеяться на помощь России в противостоянии американской экономической, политической и военной экспансии. Также не следует надеяться на военно-техническое сотрудничество.

2. Экономическую и политическую изоляцию Ирака следует рассматривать как долговременный процесс.

3. Следует принять все возможные меры к поиску контактов со странами, не столь зависимыми от США, как Россия (Франция, Китай).

Все изложенное в разведдонесении не вызвало особого интереса, поскольку то же самое, только иносказательно мне говорил Берос.

Вторая бумага была более интересна.

Секретно

Только для членов руководства партии БААС

Докладываю, что источник информации в Государственном департаменте США ознакомил меня с секретным планом мероприятий, которые американская администрация намерена в ближайшие несколько лет провести в России, используя своих агентов влияния.

1. Уничтожение производственного комплекса России путём максимального сокращения платёжеспособности населения, а также путём разрушения инвестиционного механизма, трансформирующего сбережения населения и накопления предпринимателей в эффективные инвестиции.

2. Проведение денежной политики, направленной на недопущение оживления отечественного производства путём создания питательной среды для узаконенных финансовых махинаций с использованием государственного бюджета. В этих целях специалисты экономического департамента ЦРУ разработали схему использования государственных казначейских обязательств под нереально высокие проценты.

3. Затягивание России в долговую спираль, используя иностранные кредиты. Это мероприятие будет осуществляться путём предоставления правительству России миллиардных займов. При этом основным инструментом будет Международный валютный фонд и другие финансовые организации.

Специалисты ЦРУ планируют, что часть займов пойдёт на систематическое погашение государственных обязательств, большое количество которых будет скупаться специальными компаниями, принадлежащими частным лицам американского происхождения, финансирующими Международный валютный фонд, а часть заёмных средств будет похищена. Эти мероприятия к 1998 году создадут ситуацию, вследствие которой Россия никогда не сможет расплатиться по внешним долгам, что позволит Соединённым Штатам диктовать ей свою волю не только в области внешней, но и внутренней политики.

В настоящее время этот план единогласно принят конгрессом США и администрацией, однако единого мнения о судьбе России после его реализации нет. Часть политиков и экспертов считает, что Российскую федерацию следует сохранить, но сделать безъядерной державой. Другая влиятельная группа полагает необходимым расчленение Федерации на несколько десятков независимых государств с последующим выкупом у них всех ядерных вооружений.

Шахбаз

Я аккуратно сложил листки, сунул их в папку, перешёл в кресло возле стола, за которым сидели арабы, и вопросительно посмотрел на Джафара. В его глазах был искренний интерес, который был мне понятен. Его интересовала не столько моя точка зрения на происходящие в России события, сколько моя реакция. Видимо, пробуждение патриотического порыва являлось одним из элементов намечаемой им схемы вербовки. Реакция русского на разгром родной страны и порабощение её народа. Разведчик не знал, что перед ним уже не русский, а человек с психикой древнего халдея, для которого нет России, родины в общепринятом смысле. Есть Шомкара, источник глобального нарушения Мирового Баланса. Нет русского народа. Есть некая псикатегория, обозначаемая термином «шарх», являющаяся бездумным инструментом наведения дисбаланса.

Я пожал плечами, равнодушно глядя в глаза толстяку, и сказал:

– Для того чтобы понять, что происходит в России, вам не было нужды напрягать свою разведку. Достаточно внимательно читать прессу.

Араб обиженно выпятил губы.

– В печати ты этого не найдёшь. А за информацию мы заплатили много «зелени».

– Какой «зелени»? – не понял я.

– Темнота, – развеселился толстяк. – Так в России сейчас называют доллары. И товар, и деньги, и новая национальная идея советского народа. За «зелень» теперь в России можно купить все. Заводы и фабрики, артистов и писателей, политиков и чиновников.

Я пожал плечами:

– Ну так покупайте, если это вам нужно.

Джафар огорчённо развёл руками:

– Мы бы купили, но денег нет. Он немного помолчал и добавил: – Столько, сколько у американцев. Теперь в России рынок. И люди продают себя тому, кто предложит более высокую цену. Ну, а как ты лично относишься к тому, что твоя страна оказалась под иностранным сапогом? – спросил он напрямую.

– Никак, – равнодушно сказал я. – Я не собираюсь возвращаться.

– А если мы попросим тебя вернуться? – спросил он, напряжённо глядя мне в глаза.

– Поговорим об этом, когда закончится мой контракт.

Лицо разведчика осталось непроницаемым, но глаза выдавали разочарование. Что касается Дануна, то он явно был рад тому, что военной разведке не удалось сманить у него советника.

Поздно вечером я вернулся на виллу. Все её обитатели уже спали, и только Тодор сидел в холле в кресле, поглаживая за ушами Бака, немецкую овчарку, которую он сумел привести с собой из Софии. Когда я вошёл, Тодор отрешённо посмотрел на меня пьяными пустыми глазами. Пёс же, напротив, вскочил на все четыре лапы, уставился на меня, словно увидел впервые, а затем осторожно подошёл и начал тщательно обнюхивать. Так он поступал только с незнакомцами. Я же был его большим другом. Гулял с ним и кормил его, когда хозяин по причине сильного опьянения не мог этого сделать сам. В глазах болгарина появилось истинное изумление. Он хорошо знал привычки своего четвероногого друга.

– Какого черта? – сказал он заплетающимся языком. – Это ты или не ты?

– Для тебя я, для него нет, – загадочно ответил я. Мне было все ясно. Для пса в отличие от его хозяина не существовало зрительных образов. Его память содержала индивидуальные запахи людей. Видимо, под воздействием вибрации точки Хора изменились мои индивидуальные вибрация и запах. Для людей я остался прежним, для собак стал другим человеком.

– Какого черта? – попытался завязать разговор Тодор.

– Не бери в голову, дружище. Отправляйся лучше баиньки, – сказал я и прошёл в свою комнату.

Глава 6. РОЖДЕНИЕ

Преодолеть повторяющиеся рождение и смерть и наслаждаться даром бессмертия может только тот, кто способен одновременно понять процесс погружения в невежество и процесс совершенствования трансцендентного знания.

Эзотерическая мудрость

«Завтра, быть может, твой день рождения. Если это так, то я поздравляю тебя», – сказал Берос на халдейском языке.

Стоял жаркий август. Я родился сорок лет назад в холодном декабре, под завывание московских метелей, но слова Наставника не вызывали удивления. Поймал себя на мысли, что если бы при нашем разговоре присутствовал человек, владеющий языком древних вавилонян, он все равно не понял бы нас. Для него слова Бероса означали бы то, что на следующий день я стану на год старше. Мне же было ясно, что я подошёл к некой кармической точке, в которой надо мной завис дамоклов меч, и что завтра будет решён вопрос, буду ли я продолжать своё существование в этом мире или внезапно перейду в другой. Другими словами, надо мной нависла грозная опасность, и, возможно, я уже кармический мертвец, а завтра могу стать мертвецом физическим. Удивительная вещь, психическое подчинение карме. Пять лет назад, узнав, что завтра я могу погибнуть, я был бы повергнут в шок и стал бы лихорадочно высчитывать, откуда идёт угроза и как её избежать. Сейчас же меня интересовало только одно. Знает ли Наставник, какая опасность грозит его ученику? То, что он не имеет права вмешиваться в мои отношения с Высшими Силами, мне было известно. Но знает ли он, как эти Силы завтра, быть может, расправятся со мной? Несмотря на обработку, которой я подвергся за минувшие пять лет, любопытство не покинуло меня.

Я внимательно посмотрел ему в глаза. Он ждал Знака. Если я завтра погибну, то это будет означать, что он даром потратил пять лет, и жрецам вновь потребуется время на подготовку нового балансира. Если же послезавтра мы встретимся вновь, то…

Я поднялся со стула.

– Дозволяет ли мне Наставник уйти? – почтительно спросил я.

– Ступай, – равнодушно ответил он. Бредя домой по ночному Багдаду, я размышлял не о том, что завтра, вполне возможно, мой труп будет выставлен перед товарищами по службе для опознания. Больше всего меня интересовало другое. Что будет, если завтра мне суждено родиться? Куда направит меня Баланс устами моего Учителя после кармического рождения? Не географически, конечно. Здесь все было ясно. Место моего служения Балансу – Шомкара. А вот какие способы служения мне будут дозволены? Чисто энергетические или, подобно великому Маураги, мне будет разрешено влиять на ход истории Шомкары? Устранять неугодных, продвигать подсознательно служащих Балансу? Воздействовать на личности, на социум?

На следующий день ровно в семь утра я, уже позавтракавший и побрившийся, выглянул в окно. Машины, которая ежедневно отвозила меня в Таджи, ещё не было (мой водитель, вечно сонный Ибрагим, всегда опаздывал на пять-семь минут). Неожиданно зазвонил телефон. Я поднял трубку, которая тут же загудела от баса бригадного генерала Дануна.

– Мархаба, хабиби (Привет, дорогой). Какая удача, что ты ещё не вышел из дома.

– Что случилось?

– Я приказал Сади съездить в Хаббанию по одному делу и дал ему твою машину. Тебя же прошу пройтись до генштаба. Ровно в восемь генерал Валид проводит совещание. Поприсутствуй и выскажи нашу точку зрения. Совещание закончится не позднее десяти, поскольку Валида на одиннадцать вызвал главнокомандующий. В десять тридцать за тобой заедет автобус. Тыловики будут ехать в Таджи и захватят тебя. Куда заехать, в штаб или домой?

– Пусть приезжают домой, – сказал я, прикинув, что от моего дома до генштаба три минуты хода, а значит, я успею зайти в книжную лавку, хозяин которой накануне обещал показать мне древние книги, которые его сын нелегально привёз из Иордании.

Я вышел из дома и огляделся. Толпы голодных оборванных мальчишек, мрачные лица мужчин и женщин. Последние все чаще одевались в соответствии с требованиями ислама. Последние годы Ирак все заметнее исламизировался. Это и понятно. Все бывшие друзья и союзники теперь следуют в фарватере американской политики. Ирак остался один на один с таким монстром, как США. В этой ситуации приходилось рассчитывать только на Аллаха.

Без пяти десять (совещание продлилось всего сорок минут) я уже сидел в лавке и листал книги, которые Джума, хозяин лавки, вручил мне трясущимися от волнения руками. Рукописный Коран, которому на вид было лет триста, почти не поддавался чтению из-за неразборчивого почерка переписчика. Несмотря на почтительное волнение, с которым Джума передавал мне в руки манускрипт, я был уверен, что старый мошенник постарается переправить его за кордон и загнать тысяч за двадцать баксов.

Одна книга, облачённая в переплёт из бараньей шкуры, особенно привлекла моё внимание. На обложке названия не было. Я открыл титульный лист. «Откровения шейха Абу Мансура ибн Джабара». Начал листать толстые страницы.

«Во имя Аллаха великого и милосердного!

Я, Абу Мансур ибн Джабар, шейх и сын шейха, под мыслью, внушённой мне Аллахом, оставил свои стада и пастбища, золото и драгоценности, жён и детей и нищим дервишем отправился пешком в великий город Багдад, дабы стать свидетелем великих событий …»

Пролистав полкниги я понял, что автор был свидетелем разграбления Багдада ордами монголов. Это было во времена Шамра, когда наступление ислама на Европу грозило глобальным нарушением Баланса и халдейские жрецы отдали приказ своему брату Азамару остановить продвижение зеленого знамени Пророка на Запад. Азамар исполнил волю старших жрецов, и монгольская степь надолго стала кармическим узлом, сдерживающим и тормозящим развитие азиатских и европейских псиполей. А когда потомки Азамара выполнили до конца его миссию, могущественная империя монголов развалилась так же внезапно, как и появилась. Некоторые фразы повествования наводили на мысль, что автор, человек фанатично верящий в Аллаха, тем не менее подспудно чувствовал, что события, свидетелем которых он стал, направлялись конкретными людьми. И считая всех людей орудием в руках Аллаха, он не мог понять, почему Всемогущий руками этих людей воздвиг непреодолимое препятствие продвижению правоверных на Запад. В конце книги Абу Мансур описал интересный эпизод, который произошёл, когда «неверные» грабили дворец халифа. В разгар грабежа во дворце появился некто Хызр, дервиш, одетый в лохмотья. Одним движением руки он остановил грабёж и заставил монгольских воинов низко склониться перед ним. А когда тёмник, руководивший штурмом, приказал выложить перед дервишем сокровища, захваченные монголами, Хызр, не взглянув на груду золота, прошёл в библиотеку, открыл тайник, расположенный в стене, достал какую то толстую книгу и, завернув её в свой плащ, удалился.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.