# Золотая муха

Иоанна Хмелевская

На страницах романа популярной писательницы Иоанны Хмелевской «Золотая муха» читатель вновь встречается с привлекательной, обладающей неисчерпаемой энергией Иоанной – искательницей янтаря. Вместе с героиней мы распутываем сложнейшее преступление…

## * * *

Все три трагедии разыгрались в одном и том же месте и наверняка в один и тот же день. А день, конечно же, был прекрасный: солнечный, жаркий, даже знойный. В такие дни деревья обычно потеют от жары Вот они и потели в этот знойный тропический полдень, причём делали это так, как принято у деревьев, – истекали смолой, живицей.

Росли же эти хвойные деревья, по всей видимости, не только на суше, но и в воде. И в воде же качались какие-то экзотические цветы, привлекая насекомых необыкновенной раскраской и упоительным запахом. На один из таких цветков опустилась бабочка. Попивая сладкий нектар, она то складывала, то опять распускала свои огромные, яркие крылышки не предчувствуя ничего дурного. И вот, когда в очередной раз она взмахнула крыльями, сверху упала большая тяжёлая капля. Не на бабочку и даже не на цветок, а рядом, лишь краешком задев их, но капля была такая большая и тяжёлая, что и от слабого прикосновения из сердцевины цветка и с крыльев бабочки взметнулось лёгкое облачко пыльцы. И в лёгкое густое облачко угодила следующая капля живицы. Прихватив облачко, капля улеглась рядышком с предыдущей. Цветок уцелел, но бабочка погибла, ибо без пыльцы на крылышках жить бабочки не могут.

А вот ещё одно доказательство того, что в том месте все-таки была вода, – ведь рыба водится только в воде. И как раз тогда из икринок вылуплялись мальки. Вылуплялись один за другим, однако так уж устроена жизнь, что всегда кто-то остаётся последним. Вот и сейчас самый последний малёк не успел полностью вылупиться. Все братишки и сестрёнки весело поплыли себе, а эта малюсенькая рыбка так и осталась навеки с икринкой на хвостике, пригвождённая густыми, тяжёлыми каплями живицы, догнавшими её в воде.

Большая золотая муха присела отдохнуть на шершавом стволе сосны. Долго пристраивалась поудобнее, переступая ножками, наконец выбрала удобное положение и с наслаждением принялась чистить крылышки. Ей и невдомёк было, что над её головой уже нависла беда, воплотившись в тяжёлых каплях смолы. Они стекали с верхушки сосны одна за другой, сливаясь и ускоряя свой бег. Вот струя живицы задержалась на миг на какой-то неровности коры, а затем всей тяжестью обрушилась прямо на золотую муху. Та не успела и шевельнуться, мгновенно накрытая липкой массой. Она и погибла мгновенно, зато сохранила навеки свою красоту и обрела бессмертие. Пройдёт много-много лет и из-за золотой мухи станут убивать друг друга существа так называемого высшего разряда, которые в то время ещё не успели появиться на молодой прекрасной планете Земля…

Прошло более двадцати миллионов лет.

* * *

Зима стояла суровая, и море замёрзло аж до самой Швеции. Во всяком случае, по твёрдому льду можно было дойти до горизонта, а не исключено, и дальше Если, конечно, не переломаешь ноги на ледяных буграх и торосах, не провалишься в трещины, не завязнешь в снежных заносах А вдоль берега громоздились застывшие ледяные валы четырехметровой высоты, очень уместные в окрестностях Северного полюса, но не на Вислинской косе.

Мороз держался твёрдо, хотя солнце со своей стороны тоже старалось и не только сияло, но и честно пыталось греть, всячески подчёркивая тот факт, что на дворе как-никак начало марта и зима бесчинствует незаконно. Оно так старалось, что в конце концов верхний слой замёрзших ещё в декабре ледяных глыб кое-где подтаял. Поэтому иногда удавалось раздолбать ледяную корку у берега, и тогда под ней обнаруживался янтарный сор.

* * *

– Выброс случился, аккурат как морозы вдарили, – печально пояснил Вальдемар. – Бушевали сильные штормы, и только стихли, только море улеглось, как морозы и вдарили! В одну ночь все напрочь замёрзло, сама пани видит – до сих пор держится.

– Так ведь уже март, пора бы и тронуться! – в тон ему ответила я, причём с таким возмущением, словно это Вальдемар виноват в том, что до сих пор все сковано льдом.

Вальдемар не обиделся.

– Оно, конечно, пора. Но сначала стронется залив. Пани может не беспокоиться, мы услышим. Постреляет!

Я оживилась.

– Так есть надежда?

Вальдемар с сомнением глянул в кухонное окно, выходящее на юг. в сторону залива.

– Да нет, надежды особой нету, но я бы лично поостерёгся ехать на машине.

– Ну, раз уж вы так говорите, значит, того и гляди – покажется вода.

Уж я-то прекрасно знала, что если бы кто и рискнул проехать на машине через подтаявший залив, так только Вальдемар. Когда лёд был толстым и крепким, по нему раскатывали все, кому не лень. На чем попало: на мотоциклах, джипах, грузовиках, я уже не говорю о банальных легковушках. Ведь напрямую, через залив, до Толкмика и Фромборка было гораздо ближе, чем вкруговую, по морскому берегу, – всего-то пятнадцать минут езды вместо полутора часов! Да и до самого Эльблонга дорога тоже намного сокращалась. Жители косы уже несколько лет зимой именно так добирались до материка, причём для водителей езда по этой «автостраде» была ещё и дополнительным развлечением, каждый старался показать, на что способен. Кто выписывал на льду замысловатые фигуры, кто с разбегу сигал через торосы, устраивались всевозможные соревнования и конкурсы. Вальдемар с малолетства принимал в них участие и всегда старался быть первым. Так продолжалось до тех пор, пока лёд не делался совсем тонким. Наверняка и в этом году Вальдемар последним проехал по нему.

Через два дня и вправду с залива донеслись звуки выстрелов, его поверхность изменила цвет, куда-то подевалась белизна, и на серо-голубой глади возвышались лишь взгромоздившиеся друг на друга льдины, между которыми отчётливо просматривались трещины. У берега вода начала уже довольно выразительно хлюпать, а в порту у лодок засуетились рыбаки. Однако море оставалось в прежнем виде.

Тоскливо обозревала я полярный пейзаж, бродя одна-одинёшенька по пустынному берегу. Тоскливо мне было не только из-за пейзажа. На сердце лежала тяжесть, ибо я совсем недавно рассталась с мужчиной своей жизни, и, похоже, навсегда. Сюда, на косу, я прибыла, чтобы немного утешиться, ведь море всегда было лучшим лекарством от сердечных невзгод. Но сейчас целительное море было непохоже на себя, вот и приходилось слоняться по берегу, спотыкаясь на обледенелых ухабах и ямах, в ожидании, когда же море примет обычный вид. И дослонялась-таки! Угодила ногой в обледеневшую расщелину и от боли опомнилась. Немного постонав и обозвав себя словами, которые в прежние времена считались непечатными, я решила – хватит! Хватит с меня сердечной терапии, завтра на пляж ни ногой, устрою себе отдых.

Уж не знаю почему, но как-то так получается, что я всю жизнь принимаю на редкость идиотские решения.

На следующий день я позволила себе поваляться в постели, встала попозже и, кажется, даже позавтракала. Потом оделась и отправилась в магазин.

Вернулась где-то к часу, и сумка с покупками выпала у меня из рук. Я услышала… Сначала даже подумала – ослышалась или перестала понимать польский язык. Вальдемар висел на телефоне и торопливо созывал братьев на янтарь.

В прихожей, у лестницы, по которой я собралась подняться, стоял Мешко, сын Вальдемара, которого я знала чуть ли не младенцем.

– Что происходит, Мешко? – не помня себя заорала я. – Какой янтарь?! Ведь море же замёрзло до горизонта!

– Какой там горизонт? – небрежно отозвался Мешко. – До самой Швеции вода! Ну, не совсем, но лёд сдвинулся, и янтарь пошёл.

Хотя человек в двенадцать лет может и ошибиться, поскольку в этом возрасте ему ещё не доверяют сетку и не облачают в комбинезон, меня тем не менее вихрем пронесло по лестнице наверх, так что я даже не заметила, куда сунула авоську с покупками. Одной рукой пытаясь попасть в свитер, второй я натягивала тёплые колготки. Уже впрыгнув в высокие резиновые сапоги, схватилась за толстые рейтузы, плюнула и с шапкой в руках, с сеткой через плечо, хлопая по карманам в поисках перчаток, я как сумасшедшая вылетела из дома и помчалась к лесочку, которым поросла ближайшая дюна. Продралась сквозь заросли, распугав оголодавших за зиму кабанов, – их быстрые тени пару раз мелькнули передо мной. Как-то позабыла, что этих зверушек следует опасаться, до кабанов ли сейчас!

И все равно на берегу уже суетилось не менее трети населения Песков. Вальдемар с братьями тянул сеть метрах в двухстах левее меня, и эти метры я преодолела, наверное, одним прыжком, мгновенно оказавшись рядом с ними.

Одного взгляда хватило, чтобы оценить ситуацию. Команда Вальдемара уже принялась вытряхивать из сети целые горы чёрного мусора, но у берега достаточно плескалось и ничейного, море приоткрыло прошлогодние запасы. Да что толку, даже в высоких резиновых сапогах мне своей сеткой до драгоценного мусора не дотянуться, пришлось бы по пояс погрузиться в ледяную воду, как это делают рыбаки. Доступными для меня были лишь жалкие кучки на берегу да тот сор, что волны прибили к самым ногам. Что ж, и это неплохо.

Неписаный, но свято соблюдаемый закон гласит, что извлечённая из моря куча янтарного мусора является собственностью того, кто её извлёк. До тех пор, пока хозяин собственноручно её не переберёт и не бросит. Потом она становится общественным достоянием и рыться в ней может любой. Теперь же, когда так неожиданно и стремительно размерзло янтарное Эльдорадо, рыбаки выбирают лишь самые крупные и лучшие куски, а средний хлам в спешке откидывают. Не до него – скорей, скорей отхватить у моря ещё никем не тронутые сокровища! Вот тут-то и раздолье для таких собирателей янтаря, как я.

Ветра почти не было. Оно и понятно. В сильный ветер взбудораженное море лишь перемешивает янтарный мусор, а на берег мало что попадает. На пологих волнах грозно покачивались огромные, толстые льдины, сталкиваясь друг с другом, сходясь и расходясь, открывая новые и новые нагромождения сокровищ. Успеть бы забросить сетку, прихватить хоть немного, пока тёмную полосу снова не скроет подоспевшая льдина…

Я глянула мимоходом на рыбаков, и мороз пошёл по коже Два брата Вальдемара с трудом отталкивали напирающие на него колоссальные ледяные плиты. Если накроют человека – верная смерть! Одну удалось отпихнуть, вторая краешком задела Вальдемара И все-таки Вальдемар, по шею в воде, как-то устоял на ногах, успел сунуть сетку под надвигающуюся громадину, братья придержали льдину, он погрузил сеть во второй раз и уже полную поволок к берегу. Я видела, как он легко опорожнил сорокакилограммовую авоську и устремился обратно в море, даже не прикоснувшись к огромному куску янтаря, медово поблёскивающему среди чёрной массы морской травы и каких-то палок Итак, лишённая возможности действовать в воде, поскольку сапоги доходили мне лишь до бёдер, я истово трудилась вместе с собакой – мы рылись в куче, которую уже успели просмотреть рыбаки. С колли, собакой Вальдемара, я была знакома, мы друг другу не мешали. Я искала янтарь, пёс – креветки.

– Убери морду! – сердилась я, отталкивая пса. – Твой хозяин совсем заелся, такой чудесный кусочек не взял. Или проглядел? На, вот тебе рыбёшка! А это оставь мне, оно несъедобное Пёс добросовестно ворошил мусорную кучу, что было мне на руку: я перестала рыться сама и лишь выхватывала из-под собачьих лап кусочки янтаря, подсовывая взамен креветок. Дело спорилось, хотя мой янтарный улов не шёл ни в какое сравнение с добычей рыбаков.

Постепенно мы вплотную приблизились к рыбакам. Выбравшись в очередной раз на берег, Вальдемар, негромко лязгая зубами, попросил:

– Проше пани, достаньте из моего кармана целлофановый пакет. Нет, из верхнего…

Задубевшими пальцами в насквозь промокших перчатках я извлекла из нагрудного кармана его комбинезона большую пластиковую сумку и даже сумела её развернуть. Вытряхнув сетку, Вальдемар тут же принялся бросать в сумку отборные куски янтаря. Можно сказать, что я ему почти не завидовала, он их по справедливости заработал. Кто мне мешает тоже залезть в море? Пожалуйста, никому не запрещается. А так я промокла всего до пояса, а он – по самую макушку…

Безумие висело в воздухе от границы до самой Стегны. Море оттаяло внезапно, за одну ночь, и сейчас отдавало то, что накопилось за последние осенние штормы. Жители рыбацких деревушек издавна поделили между собой побережье, и с утра все местное население металось по обледенелому пляжу, извлекая из моря сокровища.

В ажиотаже я неосторожно влезла слишком далеко в море, и в один сапог хлынула ледяная вода. У меня аж дух перехватило! Прыгая на одной ноге, я выбралась на сушу, вылила воду из сапога, обулась и двинулась дальше, хотя от холода ноги отказывались слушаться, а зубы стучали как кастаньеты. Но все превозмогла янтарная лихорадка.

Только наступившие сумерки прогнали людей с пляжа. И меня тоже. Настал следующий день, и он оказался не хуже предыдущего. Все жители Песков с раннего утра уже были на берегу. Не будучи местной, я не стала составлять им конкуренцию, а отошла подальше. В конце концов, для местных янтарь – основа благосостояния, для меня же лишь хобби. Нет, не так. Для меня янтарь – дикая страсть, безумие, но все равно я слишком хорошо воспитана, чтобы отнимать хлеб у других. Итак, я отошла подальше, и тут моё благородство было вознаграждено.

Совсем недалеко от берега, за небольшой песчаной отмелью, на волнах покачивался чудесный янтарный мусор. Позабыв об осторожности, я шагнула прямо в песок и провалилась по колено. Песок оказался зыбучим, как в пустыне. Езус-Мария, сейчас засосёт, как глупую корову в болоте, да ещё в ледяную воду затянет!

Как можно осторожнее плюхнувшись на предательски зыбкую поверхность, я потихоньку поползла к твёрдой земле. Холода я не чувствовала, напротив, взопрела от эмоций. И не отказалась от намерения выловить свою добычу. Размахнувшись изо всех сил, я забросила сетку-сачок прямо на вожделенную полоску и извлекла за один бросок около двадцати крупных кусочков янтаря, таких, что идут на медальоны или на самые большие бусины. Какое счастье! Оно вспыхнуло во мне, как фейерверк.

Ветра по-прежнему не было, и по-прежнему льдины лениво колыхались на волнах. Я вскарабкалась на одну из них, и меня чуть кондрашка не хватил. Совсем рядом, рукой подать, плавало сокровище, до которого мне ни в жизнь не дотянуться сеткой. Воды в этом месте всего-то будет по пояс, но видит око… Надо во что бы то ни стало обзавестись комбинезоном, как у рыбаков. Очередной катастрофы я избежала лишь чудом – пока мечтала о недоступном янтаре, волна незаметно уносила меня от берега. В последний момент я исхитрилась и спрыгнула-таки с льдины.

И все равно в это утро я насобирала порядочно, всего за два дня набралось около трех килограммов… Ну, может, малость преувеличиваю, но уж два килограмма точно. По килограмму янтаря в день!

– Такое приключается раз в несколько лет, – пояснил Вальдемар, прополаскивая свой янтарь в дуршлаге. – Пани повезло, ведь случаются совсем пустые годы. Вот, скажем, в прошлом – ничегошеньки, янтарь пошёл только к концу осени.

– Наверное, чуть раньше, – ненавязчиво поправила я.

Вальдемар покосился на меня и немного погодя произнёс в пространство:

– Прошёл слух, что кто-то нашёл нечто из ряда вон выходящее, но не хотел никому показывать. Я точно не знаю кто, но догадываюсь.

– И другие небось догадываются?

– Может, и так, вчера мужики языки чесали. Ведь скрывай не скрывай, а правда всегда наружу выйдет.

– Как тогда?

– Типун вам на язык, не обижайтесь…

* * *

А тогда… Стоя над ванной и тупо уставившись на дуршлаг в руках Вальдемара, я словно воочию увидела события многолетней давности. Или не очень многолетней. Ровно семнадцать лет назад все начиналось, казалось, так невинно!

Приехала я в том году в Морскую Крыницу, взобралась на дюну у порта, взглянула на окрестный пейзаж, и в глазах у меня потемнело. Точнее, я попросту перестала им верить, собственным глазам.

Хотя уже наступила поздняя осень, день выдался чудесный, солнечный, на небе ни облачка. Полдень. Итак, солнышко светит вовсю и в его ярких лучах я явственно вижу вдоль всего пляжа золотистую полосу, убегающую в бесконечность. Я и тогда уже знала, что это за полоса, но слишком трудно было поверить в такое неимоверное счастье. Янтарь встречался мне либо в виде ювелирных изделий, либо в виде малюсеньких кусочков, которыми в Сопоте, если очень повезёт, удавалось за неделю наполнить спичечный коробок. Мне и в голову не приходило, что подобное сказочное изобилие, как здесь, вообще возможно. Замерев, пялилась я на эту красоту, боясь моргнуть, боясь перевести дыхание, – а вдруг это всего лишь мираж? Нет, золотистая лента упрямо блестела в солнечных лучах.

Рядом со мной стоял мой драгоценный пёсик, мой Пупсик, мой обожаемый муженёк, и тоже не сводил разгоревшегося взора с блистающей полоски.

– Такого быть не может! – восхищённо выдохнул он. – И самое удивительное, что тот тип сказал правду. Стой, ты куда?

Дотронуться до сокровища, убедиться, что оно мне не снится, что существует на самом деле, куда же ещё?!

Упомянутый Пупсиком правдивый тип был нашим постоянным спутником в Сопоте. Как и мы, он целыми днями бродил по пляжу, невзирая на ногу в гипсе, но в отличие от нас, лихорадочно выискивающих микроскопические крупицы янтаря, снисходительно посмеивался над нашим увлечением и без конца рассказывал о заливе и косе Вот где море выбрасывает подлинные сокровища, не то что здесь. Мы не очень-то верили его россказням. И оказалось – зря.

Мой муженёк устремился следом за мной.

– А ты сомневался, – упрекнула я его, склонившись над золотистым чудом – Вот он, можешь пощупать.

– Тоже мне янтарь! – скривился Пупсик. – Я-то надеялся, что будут покрупнее куски.

– И покрупнее наверняка были, только ради них следовало встать пораньше. Вон сколько народу побывало здесь до нас, глянь на следы, толпы и орды, стада и стаи. Куски побольше выбрал тот, кто явился первым, с восходом солнца.

Пупсик опять скривился.

– Я тебе не Соколиный Глаз или Быстроногий Олень, чтобы следы разгадывать. Может, ещё заставишь определить, кто здесь натоптал первым, а кто пришёл позднее, чьи следы свежие, а…

– Подумаешь, искусство! Ничего особенного, но не бойся, не заставлю, в данном случае это не имеет значения. Завтра мы тоже придём с восходом солнца.

– Спятила?! Тогда уж лучше просто здесь и заночевать. О, гляди, вот такого точно в Сопоте не найдёшь!

Пупсик был прав, такую основательную горошину в Сопоте мы и в самом деле не находили. Хотя, может, потому, что на берег заявлялись ближе к вечеру. Вставать на рассвете мы оба не любили, в этом наши вкусы полностью совпадали, так что понятия не имели, что там валялось на рассвете. К тому же по сопотскому пляжу бродили ещё более многочисленные стаи и выклёвывали янтарь до последнего зёрнышка. Здесь народу было поменьше, а отдыхающих и вовсе кот наплакал.

– Так что, остаёмся? – с надеждой поинтересовалась я.

– Остаёмся, – милостиво согласился Пупсик. – Надеюсь, какую-нибудь комнату удастся снять?

В этом-то я не сомневалась – стояла вторая половина ноября. Пупсик выкаблучивался, никак не мог понять моего желания ехать к морю в такую идиотскую пору года; его тянуло в горы, надеялся покататься на лыжах, но я проявила твёрдость. Горы плохо сказываются на моем здоровье, так что я еду к морю, а он – как хочет. Возможно, Пупсик ещё немного любил меня, а может, просто учитывал материальную сторону дела, потому как перестал капризничать и согласился на море, которого не видел ни разу в жизни. Поскольку пребывание в отпуске оплачивала я, а он хоть и Пупсик, но считать умел.

И вот теперь золотистая полоска на косе, похоже, примирила его с моим безрассудным решением.

Следует уточнить, что этот сладкий пёсик, этот Пупсик был моим мужем, ещё точнее – вторым. Три года состояли мы в браке, и пролетели эти три года незаметно; казалось, всего месяц назад черти занесли нас в ЗАГС, совершенно непонятно с какой стати. Хотя… по крайней мере одна веская причина для этого имелась: ему требовалась варшавская прописка, а проще всего заполучить её – жениться на варшавянке с жилплощадью. Я же охотно поверила в большую любовь. Три года совместного проживания изрядно подорвали мою веру.

Уже через год я осознала, сколь феноменальную глупость совершила. Год – слишком большой срок, могла бы и раньше пораскинуть умом, сообразить, что выхожу замуж за бабника и обманщика, к тому же капризного, как прима-балерина. И расстаться с ним следует как можно скорее. Но мозги – одно, а сердце – другое. Было в моем Пупсике что-то обвораживающее, порвать с ним не хватало духу, и я, глупая, все надеялась – а вдруг возвратится к нему пламенная любовь, которую он вроде бы питал ко мне вначале. Нет, наверное, и тогда притворялся, ничего он не питал.

Сладким пёсиком и Пупсиком он стал в тот момент, когда в разгар очередного скандала я ехидно обратилась к нему с этими словами. Так и назвала: «Ах ты мой Пупсик, пёсик мой сладкий». Он не обиделся, напротив, рассмеялся и одобрил кличку. Наверное, и сам осознавал, что, когда захочет, делается потрясающе умилительным. Эх, не везло мне с мужчинами, не везло. Может, потому, что я присматривала для себя наиболее заметных, за что и приходилось расплачиваться.

Комнату в Большой Крынице мы нашли без труда и к вечеру уже обосновались на новом месте, съездив в Сопот за вещами. Хозяйка даже пообещала пожарить нам рыбу на ужин.

И уже на следующий день мы с самого утра отправились знакомиться с окрестностями.

Извилистое асфальтированное шоссе устремлялось куда-то вдаль, судя по карте – к границе, до которой, тоже в соответствии с масштабом карты, было около одиннадцати километров. По дороге мой Пупсик неоднократно делал попытки свернуть в лес. скрывающий от нас море и пляж, но проехать нигде не мог. Каждый раз следы, оставленные неизвестным транспортным средством, заводили в непроходимые, точнее, непроезжие заросли. И каждый раз я нервничала, ведь машина принадлежала мне.

– Ну куда лезешь? Кто нас отсюда вытянет, из этого песка? Или того хуже, угодишь в какую-нибудь яму… Стой, не видишь, какие корни? По лестнице машина ездить не умеет.

Пупсик вышел из себя:

– Тогда вылезай и иди впереди, смотри, есть ли дорога.

– Как же, разбежалась! Ты будешь ехать, а я идти? Кто из нас мужчина? Мужчинам положено быть первопроходцами!

С большой неохотой он внял моим увещеваниям Знал – по бездорожью я езжу лучше. Никакой моей заслуги в том нет, просто дано от природы. Вот как летучих мышей ведёт какой-то внутренний радар, так и меня неведомая сила заставляет выбирать среди колдобин и ухабов относительно ровные участки Помогала также уверенность в том, что мой «жучок-фольксваген» непременно сумеет выехать оттуда, куда умудрился заехать.

После нескольких неудачных проб, туда-сюда по-тыркавшись, мы единодушно решили – вон тот кривой проезд самый подходящий.

Я пустила Пупсика за руль и посоветовала:

– Посмотри на спидометр и давай хорошенько заметим место.

В результате детальное обследование местности заняло у нас весь день. Асфальтом были покрыты только уже упомянутые одиннадцать километров, все остальное составляли так называемые грунтовые дороги и ещё хуже.

На обратном пути пришлось затронуть такую неприятную тему, как восход солнца. Мы не очень хорошо разбирались во всех хитросплетениях янтарной проблемы, но ведь каждому дураку ясно – кто поспел, тот и съел. Видимо, у янтаря есть привычка вылезать на берег по ночам – значит, его обнаружит тот, кто раньше других увидит утром… Лучше на рассвете.

Попытка встать с первыми лучами солнца удалась лишь с третьего захода. Правда, солнце всходило не в такую уж безумную рань, в семь часов, но вскакивать в осеннюю холодрыгу ни свет ни заря… И не в семь, а гораздо раньше, чтобы успеть и одеться, и чаю выпить, и на машине подъехать к облюбованному месту, а потом ещё галопом промчаться через совсем уж непроходимую чащобу к морю. Значит, проснуться надо минимум в шесть. Ещё затемно!!!

Наученные предыдущими неудачами, мы для верности выползли из постелей даже в пять. Горячий чай с вечера заготовили в термосе. Напялить на себя бесконечные одёжки, все эти свитера, носки, тёплое исподнее и шарфы было непросто, но мы уложились в пятнадцать минут. И тут оказалось, что не знаем, чем теперь заняться.

Сидеть и ждать, пока не рассветёт, было выше наших сил. На цыпочках покинули спящий глубоким предутренним сном дом, сели в машину и, как назло, на отыскание лучшего проезда к дюнам затратили намного меньше времени, чем обычно. Оставили машину и, спотыкаясь в темноте, вскарабкались на вершину дюны. Нас окружали темнота и тишина, дул лёгкий ветерок и накрапывал дождичек.

– Так оно взошло или ещё нет? – раздражённо допытывался Пупсик. – Ни черта не видать!

– Ну, не скажи, море от берега отличить можно, – возразила я. – А что касается солнца, то ему положено взойти через полчаса.

– Так на кой… мы притащились сюда в такую рань?

– Что же делать, перестарались немного. Вообще-то уже должно светать, наверное, темно из-за туч, но я не уверена.

– Она не уверена! Дождь льёт, а она ещё не уверена! Я насквозь промок, простуда обеспечена.

– Ничего с тобой не случится. Подождём немного, покурим, а потом спустимся к морю. Может, и в темноте что найдём.

Через час, когда солнце уже несомненно взошло, хотя его и не было видно, обнаружилось, что мы насобирали целую кучу разного хлама: деревяшек, камешков, кусочков чьих-то костей, нечто напоминающее сушёное… гм… гуано. И ни крошки янтаря! Нет, решительно нельзя собирать янтарь в потёмках. Мы прошли довольно далеко вдоль берега, где вчера искрилась и переливалась россыпь янтарной крошки, а сегодня не было ничего.

Дождь прекратился, зато усилился ветер, поднялись волны. В таких условиях пребывание на пляже никак нельзя было счесть приятным времяпрепровождением, просто кара за тяжкие грехи.

Пришлось вернуться домой, и Пупсик принялся капризничать.

– Говорил же – в горы поедем! В Закопане или в Щирке в такую погоду можно посидеть в кафе, поиграть в бридж, а тут что? Холодина страшная, да ещё дождь! Чем заняться?

– Три года назад ты бы знал, чем заняться! – помимо воли вырвались жалкие слова.

– Значит, старею.

– Не правда. Но можно съездить в Гданьск.

В Гданьске, ясное дело, мы прежде всего прошвырнулись по магазинам с янтарём, и в одном я увидела такое, от чего ёкнуло сердце. Янтарные бусы, но какие! Двухметровая нить малюсеньких янтариков, миллиметра в три, не больше, зеленоватых, светлых, почти прозрачных. Отлично отполированные, они так сверкали и переливались, что больно было глазам. При виде этого чуда душу мою охватило страстное желание сделать самой нечто подобное, ведь соорудила же я в Болгарии бусы из крохотных раковинок. Но вот только как отполировать и продырявить эти кусочки янтаря, даже если и наберу столько?

Поинтересовалась у владельца магазина, тот попытался отделаться от меня ничего не значащими общими словами, но не на ту напал. Понял, что так просто не отвертится, и выдал тайну золотого ключика.

– В принципе бусинки – это отходы производства. Остаются после того, как большой кусок отполируют и распилят на пластины. А если возникнет необходимость, то дополнительно отполируют в так называемом полировочном барабане, по-другому нельзя. Что? Дырочки? Ну, это не проблема.

Для кого как. Не говоря уже о том, что я понятия не имела о существовании полировочного барабана и не представляла, как он выглядит.

Мой благоверный тем временем осматривал более крупные изделия и интересовался ценами. Очень увлечённо осматривал, вон, даже глаза разгорелись. В магазин вошли двое иностранцев и приобрели два кулона, две брошки, браслет и кольцо, все в серебре. У бабы глаза горели не хуже, чем у Пупсика, и по ней было видно – будь её воля, скупила бы всю лавочку.

Иностранцы удалились, и хозяин вернулся к нам.

– Не так давно была тут одна американка, – доверительно сообщил он, видно уже подружившись с нами. – Купила медальон, знаете такие, на серебряной цепочке. Очень интересный медальон, из цельного кусочка янтаря, причём отчётливо просматривается в нем с самого краю малюсенькая мушка. Чудо! И что пани думает? Приходит через несколько дней и просит перенести мушку в серёдку медальона, чтобы симметрично было – Кретинка!

– Вот именно! Никакого представления об янтаре у этих американцев!

– И что вы ей ответили?

– Я ей ответил: «Уважаемая леди, эта мушка сидит в этом месте уже десятки миллионов лет, и нет такой силы, чтобы переместила её на другое». Знаете, как после этого она зауважала мушку?

Пупсик подключился к беседе:

– Кажется, кроме нас, только немцы разбираются в янтаре?

– Да, немцы разбираются, и даже очень неплохо. Они умеют выбрать лучшие изделия. Больше всего их интересуют как раз такие, с мушками, с травками. И очень много вывозят их.

С этого дня Пупсик перестал капризничать. Наутро он разбудил меня в шесть часов, воспылав внезапной страстью к морским прогулкам на рассвете. К счастью, нам не пришлось собирать в темноте камешки и засохшее гуано, поскольку дождя не было, ветер стих и не нагонял тучи, так что солнце получило возможность взойти в нормальное время. На берегу кое-где темнели кучки засохших водорослей; если покопаться, в них изредка попадались довольно невзрачные крупинки янтаря.

– Я разочарован! – торжественно объявил Пупсик. – Будучи вождём краснокожих, утверждаю: сегодня мы здесь первые, до нас не было ни души, разве что были да испарились. А где янтарь?!

Я высказала предположение – возможно, в районе Советского Союза. До границы было довольно далеко, не хотелось переться пешком, поэтому мы вернулись на шоссе к машине и, проехав немного, обнаружили несколько домиков и дорогу к морю. Точнее, некое подобие дороги. Почему-то в данном случае мы проявили редкое единодушие и свернули на эту трассу. Подпрыгивая на корнях могучих сосен и проваливаясь то и дело в ямы, мы наконец потеряли терпение, бросили машину и устремились через дюну пешком. Форсировав её, обнаружили по ту сторону рыбачий порт.

Судя по карте, все это – домики и оба порта, морской и на заливе, называлось Новая Корчма. Не углядев никакой корчмы, мы порасспрашивали местное население и узнали, что посёлок называется проще – Пески. В морском порту пограничный контроль потребовал у нас документы. В те благословенные времена каждый гражданин ПНР обязан был всегда иметь при себе документы, забреди он даже в дикую пущу И у нас документы тоже оказались с собой, пограничники ознакомились с ними и отпустили на волю Теперь можно спокойно отправляться на прогулку.

Мы двинулись по пляжу на восток, оставив сзади несколько вытянутых на песок рыбачьих лодок. Отсюда до границы было три с половиной километра и ни живой души в пределах видимости. Можно сказать, девственная территория, по которой не ступала нога человека. И ни одного янтарика! Вот уже явственно стала видна пограничная сетка. Мой драгоценный пёсик примеривался было закапризничать, как мы углядели чёрную полосу перспективного мусора. И, Езус-Мария, на самом её краю лежал кусок янтаря! Нет, не потрясающих размеров, всего-то с лесной орех или, может, с грецкий, но Пупсик бросился на него, как дикий зверь, глаза опять нехорошо разгорелись, а щеки запылали лихорадочным румянцем.

Я поспешила обогнать его, пока он не наложил лапу на все:

– А вон тот, чур, мой! Не трожь!

Короче говоря, в мгновение ока мы стали обладателями четырех кусочков янтаря, вполне удовлетворивших наши скромные потребности и казавшихся нам огромными. Главное, получилось по справедливости: два ему и два мне. И вдобавок насобирали на этом Эльдорадо целую пригоршню мелких янтарных осколков. Впрочем, не таких уж мелких, некоторые были с горошину. В Сопоте ничего подобного и в глаза не видели.

– Они что, как грибы? – поинтересовался Пупсик, подозрительно глядя на море. – Есть места, где они водятся, а есть и такие, где не бывает?

– Откуда мне знать? – рассеянно отвечала я. – Гляди-ка, до русских уже рукой подать.

Русские наблюдали за нами с пограничной вышки. Не думаю, что им это доставляло особое удовольствие, но других развлечений не было. На этом и кончились, собственно, наши успехи. Развернувшись, мы двинулись обратно.

* * *

Темнело рано, что неизбежно привело к сокращению прогулок на свежем воздухе, и вечерами оставалось излишне много свободного времени.

В Морской Кринице мы жили уже несколько дней. В местном магазине работала продавщица исключительной красоты, но этот факт не сразу дошёл до меня. Я как-то не обратила внимания, что Пупсик не только охотно, но и по собственной инициативе отправляется за продуктами, причём этот процесс отнимает у него чрезвычайно много времени. Дошло до меня лишь в тот день, когда я битый час не могла дождаться сигарет.

– Никак ты лично принимал участие в сборе табака! – едко заметила я, выхватывая у него из рук пачку. – В этой лавчонке очередей не бывает. А может, неожиданно выбросили полендвицу?

– Нет! – ответило моё бракованное счастье. – Просто было любопытно, о чем говорят в магазине. Знаешь, тут что-то готовится, обстановка какая-то тревожная.

О, это уже интересно!

– Поясни.

Пупсик не привык слушаться, он всегда командует. Вот и теперь аккуратно положил на комод сетку с покупками, не спеша снял куртку и повесил в шкаф, выглянул зачем-то в тёмное окно, взял термос, взвесил в руках и, открутив крышку, вылил остатки чая в стакан. Лишь после этого присел к столу и стал рассказывать:

– Из того, что там болтали, я понял – мы оказались на самом кончике какого-то янтароносного пояса, так сказать золотой жилы. Насчёт русских ты права, если уж в этих местах море выбрасывает янтарь, то чаще всего в их стороне, в районе Лесничувки. А пески..

– Пески знаю. Что ещё за лески?

– Да не Лески, а Лесничувка. Посёлок так называется. Мы там были, помнишь, где пограничный пост. Так вот там обычно и собирают самый обильный урожай. А главное, они знают, когда именно…

– Кто знает?

– Рыбаки.

– Откуда знают?

– Слушай, я ведь не на допросе. Смени тон! Не знаю откуда. И сюда наезжают искатели аж из Стегны, но местные их всегда опережают. На всякие хитрости идут – создают препятствия и ставят преграды.

– Преграды? – удивилась я. – На шоссе?

– Да нет! Те пробираются по дюнам, лесными тропинками, вот они и… Помнишь ямы, на которые мы наткнулись? Ещё пришлось возвращаться. Так вот. их нарочно вырыли песковцы. чтобы враги не пробрались. А где можно проехать, подкладывали цепи с шипами, ведь те в основном на мотоциклах добираются. Правда, конкуренты уже учёные – прихватывают запасные покрышки. Но уж если оба колёса… Вот они и готовят месть!

– Езус-Мария! Дикий Запад! Какую ещё месть? Естественно, Пупсик задумался, глядя в чёрное окно. Я набралась терпения.

– Слушай, заварила бы чайку. Я купил…

– Заварю, но ты сначала доскажи до конца. Так что же готовится?

– Неплохо бы и пообедать. Приготовишь?

– Если не перестанешь меня злить, ничего не приготовлю! Разве что нам светит ужин. Поскольку на море шторм и свежей рыбки не достать, хозяйка обещала выставить маринованного угря.

– Не шутишь? – обрадовался Пупсик. – Обожаю угрей! Под него очень хорошо пойдёт рюмочка яжембяка. И ещё…

Я понимала, что мы здорово уклонились от темы, но и самой хотелось есть. При одном слове «ужин» в желудке так и засосало.

Питались мы в своей комнате. Я огляделась. Надо расчистить место, негде поставить тарелки, придётся убрать со стола посторонние предметы, а это непросто сделать. Наше временное жилище меблировано было скудно, можно сказать, жили по-спартански: две кровати, шкаф, комодик с выдвижными ящиками, стол, три стула, одно кресло, стоячая вешалка и больше ничего. Ощущался явный недостаток в горизонтальных плоскостях. И в самом деле, куда убирать стаканы, термос, продукты, тарелки, книжки, газеты, добытый янтарь и черт знает что ещё? Маленького столика и узкого комодика явно не хватало. Утешало то соображение, что мы все-таки находимся в лучших условиях, чем курортники в разгар сезона, тогда в комнату набивалось как минимум по три человека.

Перчатки, сигареты и атлас автомобильных дорог я затолкала в ящики комодика. Теперь можно и стол накрыть. Пупсик вежливо ждал, позволяя себе только незначительную критику и внося коррективы в мои действия. Я предложила ему самому подключиться, ведь, судя по всему, его пока не разбил паралич. Он перестал критиковать и даже выставил на стол бутылку. Подумав, симметрично расставил два бокала.

За едой я вернулась к теме:

– Ну так что это за кровная месть? Нападут на чужаков из засады с ножами или дело ограничится банальным мордобоем? И пожалуйста, не увиливай, отвечай как человек, мне интересно.

Прямого ответа я не получила. Отрешённо глядя в окно, Пупсик заговорил:

– Янтарь сейчас в цене. И немцы его покупают, и американцы. Магазины принимают все, что приносят. Да и здесь один такой берет даже крошку, изготовляет янтарную наливку на спирту. Вроде целебная. А другой скупает для умельцев-художников, идёт на сувениры и ювелирные украшения. Вот интересно, как они взялись за ювелирные изделия, если серебро у нас регламентировано? Сдаётся мне, тут пахнет афёрой, наверняка действуют мошенники.

Я возразила:

– На серебро установлены квоты, законные. Это во-первых. А во-вторых, какое тебе дело до мошенников?

В ответ Пупсик загадочно заметил:

– В жизни разное бывает… – И, словно очнувшись, поспешил свернуть на другое:

– Да нет, не думаю, что здесь разыграется битва, но кто знает? Хотя до поджога домов и порчи лодок дело вряд ли дойдёт, милиция не допустит.

Странно, с чего это он так обеспокоен судьбами людей? Совсем на него не похоже. Я поинтересовалась:

– Тебе наверняка удалось вычислить зачинщиков? Или их правильнее называть главарями?

– Вроде бы удалось…

– После одного подслушанного разговора? – не поверила я.

– А кто тебе сказал, что после одного? В лавчонке мне и раньше удавалось кое-что слышать..

И вот тут-то меня как что кольнуло. В конце концов, ходить я тоже умею, а в лавчонку пускали всех. Ну я и застукала своего благоверного за конфиденциальной беседой с красавицей продавщицей. И как любая нормальная женщина, устроила ему нечто вроде скандала. Струхнув немного, он выдал, что главным врагом песковских диверсантов является как раз брат красотки, так что в ходе бесед с нею можно не только разузнать все подробности планируемых акций, но и в какой-то степени попытаться разрядить обстановку. Главный зачинщик, упомянутый братишка, человек невероятно ожесточённый, не знающий удержу в своих эмоциях, может прислушаться к словам сестры Похоже, я тогда ещё не совсем избавилась от прежнего чувства к мужу, ибо поверила ему, однако все же заметила:

– Будь твоя продавщица старой, толстой и косоглазой, наверняка ты избрал бы другой источник информации. Хотя… тогда она тебе порассказала бы ещё больше! Так о чем конкретно идёт речь?

– Планируется нанесение тяжких телесных повреждений. Хотя, возможно, планами все и ограничится. Не стану хвалиться, но, кажется, мне удалось её немного напугать.

И я опять съехидничала:

– Да что ты говоришь! Тогда это наверняка впервые в твоей жизни. Удалось напугать молодую и красивую даму…

На всякий случай покупки впредь я решила делать сама. В магазинчике оказалась уже вечером, перед закрытием. И представьте, тоже удалось кое-что подслушать! Ветер явно стихал, море успокаивалось, и трое рыбаков договаривались, кто из них куда отправится с рассветом. Двое намеревались ставить сети, третьему же вменялось в обязанность временно забыть про треску и заняться янтарём. Разговаривали рыбаки вполголоса, но у меня пока со слухом все в порядке. И я отчётливо слышала, как они порешили – один поедет по шоссе в Пески, доберётся до тамошнего порта, а вернётся пешком по пляжу. До порта проедет свободно, песочники сами себе западнёй не устроят, колючек не набросают, так что к морю проскочит. Обратно, значит, по пляжу…

– Завтра просыпаемся в полшестого! – решительно заявила я по возвращении. – Они уверены – завтра пойдёт янтарь, не знаю почему, но уверены. Одни из них двинутся от Крыницы, другие со стороны Песков. Мы с тобой должны оказаться в серёдке.

А Пупсик весь извёлся, поджидая меня, возражать он и не собирался. Оказывается, только что хозяйка сообщила ему, что, видимо, сегодня и завтра нам придётся ограничиться скромной едой, ибо свежей рыбы не ожидается, так что извините. Муж намерен отправиться за янтарём, рыба пока откладывается. А если мы категорически возражаем, она может попытаться перекупить у кого-нибудь из тех рыбаков, которые все-таки займутся своими прямыми обязанностями. Пупсик сказал, чтобы не беспокоились, нас устроит и скромная еда.

И в самом деле, нам тоже было сейчас не до рыбки.

– Давно мечтал хоть разок взглянуть, как идёт янтарь. – откровенничал Пупсик. – Вот и подворачивается случай. Последняя возможность, ведь нам осталось… ага, всего три дня, ну четыре в крайнем случае. Мой отпуск кончается.

– Мы можем сюда приехать и в следующий отпуск. – предложила я.

– Рано пока говорить о следующем, ещё ничего не известно. Хочу именно теперь увидеть!

Я испытала какое-то неприятное чувство, услышав, что о следующем отпуске ещё не известно, однако не стала ничего выяснять.

– Мне бы тоже хотелось, – вместо этого ответила я, – только гарантировать тебе, что в эту ночь двинется янтарь, не могу.

– Тогда какого черта ты меня сюда привезла? – взорвался мой благоверный.

– Ты что, спятил? Силой я тебя, что ли, сюда затащила?

Мы чуть было не поссорились в очередной раз. На меня взвалили ответственность за янтарь, а Пупсику, как всегда, не терпелось удовлетворить своё желание. А если не будет янтаря, вся вина на мне. Я видела, он с трудом заставил себя не раздувать скандала.

Ночью, кажется, ни один из нас глаз не сомкнул. С трудом дождались утра Судя по всему, высшие силы решили пойти нам навстречу.

На пляж мы проникли через знакомый проход в дюнах и оказались в излюбленном месте. Солнце уже просматривалось над верхушками дюн. так что было достаточно светло. Вокруг ничего особенного не происходило. Море мирно плескалось, никакого янтаря вокруг не наблюдалось, но немного правее, в сторону Песков, на берегу что-то темнело, а ещё дальше мелькали какие-то фигуры. Мы устремились в том направлении, и оказалось – по пляжу мечутся как минимум четыре конкурента.

– Холеррра! – рявкнул мой сладкий пёсик. – Надо было встать пораньше. То есть прийти пораньше, встали мы достаточно рано, это ты вечно копаешься.

– Во-первых, не правда, – возмутилась я. – А во-вторых, приди мы раньше, черта с два бы увидели, ведь в темноте много не насобираешь. Вспомни, как мы были тут первый раз.

– Ничего подобного! Сегодня солнце светит, увидели бы.

– Успокойся, коханый. Все равно эти люди опередили бы нас, ведь им ближе добираться.

Но Пупсик не желал успокаиваться

– Кажется, я начинаю понимать тех, кто подкладывает цепи с шипами.

– При чем тут цепи? Наверняка большинство добирается пешком, плевать им на цепи.

И тут, словно опровергая меня, мимо промчались два мотоцикла, а вслед за ними и третий. Глубоко разобиженные, убеждённые, что вот здесь лежали куски янтаря, которые у нас из-под носа увели другие, мы поплелись на восток. Если уж сегодня не удастся ничего найти, может, хоть увидим, как другие находят?

И увидели!

Незаметно мы одолели два километра, вот уже и Пески видать, вот можно различить лодки на берегу. Казалось, там с каждым нашим шагом все прибывало народу. Интересно, чего они столпились на одном месте?

И тут вдруг совсем недалеко от нас рыбаки полезли в воду Сначала один, за ним второй, третий. Езус-Мария, это в ноябре-то! Правда, на них были резиновые комбинезоны по грудь, на подтяжках. Каждый держал в руках длинный шест, на конце которого болтался мешок из сетки. И этими сетками рыбаки принялись что-то зачерпывать в море, тащили на берег и там вываливали, опять заходили в море и опять выносили на берег чёрные кучки какого-то хлама. Присаживались на корточки перед кучами и выбирали из них куски янтаря. Некоторые куски поблёскивали в солнечных лучах, их было видно даже нам, в отдалении, других мы не могли разглядеть, но рыбаки уверенно вытягивали и их.

Число рыбаков с сетками все увеличивалось. Вот уже рядом с нами орудовало не меньше восьми, а сколько ещё виднелось по соседству!

Ошеломлённые, мы не двигались с места, не решаясь подойти ближе, чтобы рассмотреть все досконально. А вдруг подумают, что мы хотим польститься на чужую собственность?

– Интересно, откуда они вылавливают этот мусор? – пробормотал донельзя заинтригованный Пупсик. – Может, ты видишь?

– Да нет, вижу только воду. И тоже ничего не понимаю. А они, похоже, видят. Погоди-ка, они что-то говорят. Пошли послушаем.

И в самом деле, двое рыбаков громко переговаривались, показывая на что-то в море. Наверное, на третьего, который слишком далеко зашёл в воду, вот отпрянул, потому что волна накрыла его по шею. И опять мы не могли понять, с какой стати забрался на глубину. Ему-то наверняка было ясно зачем.

И нам стало ясно, когда один из рыбаков закинул свой огромный сачок буквально у нас под носом. В спокойной воде мы разглядели нечто вроде чёрного пятна. Вот, оказывается, за чем охота! Пятно – это мусор с кусочками янтаря! Я изо всех сил вытаращила глаза, разглядывая воду там, где волна чуть с головой не накрыла рыбака. Да, точно, там что-то темнеет, может, просто более глубокое место?

– Вон где надо бы зачерпнуть! – произнёс кто-то рядом со мной, обращаясь к коллеге, кивнув на рискового рыбака.

– Туда не подойти, – вздохнул коллега. – Разве что пододвинется чуток.

– Может, ночью?

– К вечеру обещали ветер…

Мы жадно подслушивали, ошиваясь поблизости. Тут к шеренге искателей янтаря пристроились с правого фланга новенькие – парень и девушка. Парень был в комбинезоне. Видно, профессионал, потому как сразу же попытался зачерпнуть из того, дальнего пятна. Сделал две попытки, но обе неудачные, слишком там было глубоко. И тут девушка отколола нечто такое, от чего я так и застыла. А именно: спешно принялась сдирать с себя одежду. Мой Пупсик тоже застыл, не сводя глаз со странной девицы. Некоторые из рыбаков прервали свои занятия и принялись наблюдать за этим необычным стриптизом.

А девушка в мгновение ока разделась, оставшись в трусиках и бюстгальтере. При желании их можно было назвать пляжным бикини. Выхватив сетку из рук парня, она вошла в воду. Тут уж, наверное, абсолютно все побережье уставилось на неё. А девица как ни в чем не бывало преодолела прибрежное мелководье, зашла глубже, немного проплыла, потом опять зашлёпала по мелководью. Дальше шла тёмная полоса.

Восемь раз возвращалась за новой добычей бесстрашная моржиха, каждый раз вываливая на берег полную сетку. Парень уже не пытался удержать её от новых заплывов, принявшись копаться в мусоре. Продолжалось это долго. Видимо, девицу согревал жар истинного энтузиазма.

Но вот вся вода стала одного цвета, полоса исчезла и девушка выбралась на берег. В мгновение ока обтёрлась, оделась и не мешкая присоединилась к своему спутнику. Оба быстро разбирали большую чёрную кучу.

Тем временем на пляже рядом с ними собралась целая толпа. Рыбаки с самого начала смеялись и отпускали шуточки по поводу моржихи, но я, похоже, от волнения оглохла, ибо до меня только теперь стали доходить их комментарии: ничего не скажешь, смелая баба, но стоило ли так стараться и рисковать своим здоровьем? Нет, не все время пялились они на девушку, сами тоже занимались работой, ненадолго отвлекаясь, но вот теперь подтянулись ближе. Видно, любопытство заело. Мы с Пупсиком тоже подтянулись.

– Горячая деваха! – заметил Пупсик. – Эх, жаль…

Язык прикусил в последний момент, мне показалось – даже зубы клацнули. Мог бы и не стараться, я все равно поняла, что он собирался сказать. Одно из двух: либо «жаль, что не я с ней», либо «жаль, что я не могу вот так же залезть в студёное море». Ага, ещё возможен вариант. «Жаль, что Иоанна тут околачивается, а то бы живо охмурил красотку». Меня не устраивал ни один вариант из трех.

– Чего тебе жалко? – невинно поинтересовалась я.

У него хватило ума не отвечать на мой вопрос.

– Знаешь, сколько денег она вытащила из моря? – увильнул Пупсик. – Слышала, говорят, отобрали с парнем килограммов пятьдесят, не меньше, может, и больше. Если в среднем считать по тысяче за килограмм, ведь это же минимум пятьдесят тысяч злотых!

– А откуда ты знаешь цену на янтарь? – поразилась я.

– Так, узнал из любопытства. Если совсем мелкий – по двести злотых идёт, а большие куски и по три тысячи тянут. А у них, посмотри, сколько крупного! Целое состояние заработать вот так, из ничего, за пару часов! На всю жизнь хватит.

– Ну, не скажи. Ты бы столько поплескался в ледяной водице! «Из ничего»!

Девушке и её парню никто не помогал разбирать кучу. Но никто и не мешал, хотя их окружала довольно плотная толпа, несколько десятков глаз с завистью наблюдали за ними. А парочка знай себе набивала янтарём бесконечные сумки и пакеты. Сколько же там было громадных кусков!

Рыбак, который рядом с нами вытряхивал содержимое своей сетки, веско заметил:

– Сдвинулся свежий пласт, и его сразу подбросило к нам, так что не успел искрошиться.

Повернувшись к нему, я невольно отметила его незаурядную внешность, но не до рыбака было. Внезапно кто-то простонал:

– О Езус! Отродясь такого не видел!

И резко нагнулся над кучей, углядев там что-то из ряда вон выходяшее.

– А ну отвали! – прикрикнула на него девушка. – Не твоё!

– Ну чего ты, посмотреть нельзя? – обиделся тот. – Я же не убегаю с ним! Господи, никогда не видел такой мухи!

Рыбак успел поднять кусок янтаря и рассматривал, не веря глазам своим. Вырвав у него из рук свою собственность, девушка тоже глянула и буквально застыла. Толпа разом навалилась, круг зевак сомкнулся, каждому захотелось посмотреть на редкую находку. Мне тоже, но, поскольку я оказалась за спинами любопытных, пробиться поближе так и не удалось. Впрочем, владелица редкости никому не позволила её коснуться, поспешно сунув в торбу.

– Ну чего теперь пялиться? – резко крикнула она. – Как в море лезть, так не нашлось охотника, хотя никто не запрещал. А теперь точно шакалы накинулись! На своё любуйтесь.

– Интересно, что же там такое? – пробормотал Пупсик.

– Ты что, оглох? Рыбак сказал – муха, – не очень уверенно ответила я.

– Холера, так и не удалось посмотреть.

Тут в толпе прорезалась щель, я рванулась вперёд, но кто-то успел раньше, я попятилась и наступила на ногу типу, который навалился на меня сзади. Я извинилась, хотя моей вины не было, да и тип мог бы так нахально не напирать. Он не обратил внимания ни на отдавленную ногу, ни на мои извинения – все его внимание было сосредоточено на находках моржихи. Поскольку сама девица явно не располагала к расспросам, любопытные вцепились в рыбака, успевшего рассмотреть редкий дар моря. Признаться, толку от него было немного.

– Муха! – бормотал он, все ещё не придя в себя от потрясения. – Муха! Большая такая. И золотая.

Тут слева послышались какие-то крики, и внимание зевак переключилось на новое зрелище. Рыбак в комбинезоне замахнулся своим гигантским сачком на какого-то оборванца в высоких резиновых сапогах, а его напарник огрел оборванца дубинкой. Жертва нападения бросилась наутёк, оба рыбака – за ним. Из их бессвязных выкриков следовало, что оборванец – вор и кладбищенская гиена, из тех, что крадут янтарь у порядочных людей и имеют наглость совать лапы в чужой мусор. А какой-то мужик, стоя по пояс в воде, принялся орать на преследователей и вообще на этих местных, допытываясь неизвестно у кого, а кто волчьи ямы роет, капканы на людей ставит и покрышки мотоциклов дырявит? Ведь нет такого закона, чтобы все доставалось местным, а приезжие – что, не люди?! Нет у нас частной собственности на море! Местные в ответ заорали, что убегавшая гиена явилась на промысел без сапог и сетки, не иначе как кепкой собирался черпать, какой он добытчик и нечего за такого заступаться! Ворюга, он и есть ворюга! Тот, что был с дубинкой, вдруг оглянулся и увидел, как соперники подбираются к его куче. Развернулся и помчался отстаивать своё добро, издали вопя и грозя кулаком. Халявщики прыснули в разные стороны.

– Ох, подерутся! – с надеждой произнёс Пупсик.

Драки мне никогда не доставляли удовольствия, но я не уходила. Интересно, что победит – воинственные настроения или янтарь? Победил последний. Ещё немного покричав, враждующие стороны вернулись к прерванной работе.

На пляже мы пробыли до темноты. Где-то около двух профессионалы в комбинезонах и с сачками ушли – может, потащили добычу домой, а может, двинулись к русской границе. Кое-кто уехал на дребезжащих мотоциклах с ободранными сиденьями, буксуя на песке, но все-таки пробиваясь сквозь сыпучие дюны и колючие заросли.

И вот наконец на пляже остались лишь такие любители, как мы. Порядочно их собралось, на отсутствие конкурентов грех жаловаться Тут все были равны, теперь всем разрешалось копаться в любой куче, выискивая кусочки янтаря, которыми пренебрегли законные хозяева или просто проморгали. Да, это было настоящее богатство, ничего похожего нам не удавалось собрать. Даже Пупсик, никогда не любивший тяжёлого физического труда, теперь вкалывал любо-дорого. Да и я работала не покладая рук. Только наступившая темнота заставила нас оторваться от этого занятия.

А после ужина Пупсик неожиданно исчез, не предупредив меня и прихватив машину. Правда, я никуда не собиралась, заранее предвкушая, как стану наслаждаться весь вечер, разбирая собранные за день сокровища, но все равно меня брала злость! Будучи ещё молодой и довольно глупой, я тогда мужчину ценила больше янтаря. Это позже, повзрослев и поумнев, я всецело предалась новой страсти, янтарной горячке, а в ту пору проявлялись лишь её первые симптомы.

В голову сразу полезли подозрения. Наверняка опять какая-то баба. Или местная продавщица, или та красотка водоплавающая. Правда, её спутник, судя по тому, что удалось услышать на берегу, не просто спутник, а муж, да уж больно робкий и нерасторопный. Это можно было заметить и невооружённым глазом. Ведь в море-то она полезла, пусть даже её толкала просто алчность, жадность или, мягче говоря, корыстолюбие. Неважно, янтарь все облагораживал. Мой Пупсик всегда пользовался бешеным успехом у баб, выходил победителем и не в таких ситуациях, так что перехватить жену под самым носом такого пентюха для него пара пустяков.

Под носом пентюха пожалуйста, но не перед моим!

Возможно, я бы и отправилась на прогулку в поисках неверного супруга, но рассыпанный по столу янтарь не давал оторваться, притягивал магнитом, смягчал бушующее во мне бешенство. Да и где искать неверного в потёмках? Вдруг махнул в Пески? Не шлёпать же туда пешком! К тому же ярость бушевала во мне не в полную силу, захватила всего на три четверти, оставшаяся четверть испытывала высочайшее удовлетворение и чувствовала себя вполне счастливой. Вот сейчас займусь янтарём, какое же это удовольствие – перебирать все эти кусочки и даже крошки! До утра просижу. Интересно, что он мне наврёт по возвращении…

До утра ждать не пришлось, пёсик вернулся вскоре после двух.

– Ничего не выдумывай! – заявил он мне с порога, хотя я молчала как убитая, лишь взглядом испепеляя мерзавца. – Просто мне хотелось узнать, что они с ним сделают и нашёлся ли уже покупатель. Помнишь, я сказал тебе – тут что-то готовится? Так вот, я оказался прав. Уже устроили засаду.

Ну конечно, не очень-то понятно, туманно как-то, наверняка туману напустил специально, чтобы задурить мне голову. Сообщая это потрясающее известие, Пупсик копался в сумке. Вытащил плоскую бутылку коньяка, ещё непочатую, свинтил пробку и порядочно отхлебнул. Только после этого протянул бутылку мне.

Сначала я чистосердечно удивилась, подозрения появились позже. Пупсик при всех своих недостатках пьянчугой не был, спиртное обычно принимал либо в лечебных целях, либо выпивал за компанию. Хлопни он рюмочку сразу же после нашего возвращения с пляжа – все понятно. Не было там жарко, на пляже, а прошлялись мы, почитай, целый день. Руки и ноги окоченели, поднявшийся после полудня ветер леденил кровь в жилах и продувал насквозь, долго ли простудиться? Да и за ужином тоже не грех было поднять бокал за невиданную удачу. Но сейчас, ни с того ни с сего… Ох, неспроста это.

Что-то произошло, это точно. Не удалось охмурить бабу? Муж оказался не такой уж пентюх? Или у продавщицы нежданно-негаданно объявился жених, наверняка здоровенный лоб?..

Дойдя до лба, я внимательно оглядела благоверного – не обнаружатся ли неопровержимые доказательства встречи со лбом. Нет, ничего необычного в наружности Пупсика, разве что нетипичная бледность на красивом лице. Кивнув, я приняла предложение и получила в крышечке глоточек коньяка.

– Ну и что? – холодно спросила я. – Тебе удалось смыться?

– Смыться? – удивился Пупсик. – Откуда?

– Оттуда, где ты был. Интересно, которую из красоток сегодня обхаживал – сухопутную или морскую?

– Кончай трепаться, не красотками я интересовался, наоборот, занимал меня мужик. Тот, что ловил рядом с нами, не обратила внимания? Должна бы обратить. Мужику не меньше сорока, да что я говорю, сорок пять наверняка, а хотел бы я так выглядеть в его возрасте! Стройный, как юноша, и сильный, как бык, тяжеленной сеткой размахивал, словно это сачок для бабочек. Он всю дорогу молчал, но я-то с него глаз не спускал. Два таких куска янтаря выловил – спятить можно! И скорей, пока никто не заметил, в сумку спрятал. Уж такой, думаю, точно на своём янтаре спать не будет, продаст, как пить дать. И не за гроши, ручаюсь головой.

– А! – вспомнила я. – Ещё какой-то парнишка рядом с ним крутился, совсем сопляк.

– Сын, младший. Старшие рядом сетками орудовали, отдельно от отца.

Непривычные для Пупсика восторги по поводу мужской красоты несколько озадачили меня и сбили с толку. Теперь я уже и не знала, в чем его подозревать. Мужик и в самом деле был красавцем, таким можно залюбоваться просто из чисто эстетических соображений. Высокий, отлично сложенный, так что даже уродливый комбинезон не мог скрыть атлетическую фигуру; мужественное лицо, правильные черты. И мой Пупсик, обычно просто патологически ревнивый, расхваливает мне постороннего красавца! Что же этот пёсик умудрился отмочить, если так страшно пытается переключить моё внимание?

– Ну, допустим, ты охмурял мужика. Поскольку по морде не получил, может, и правду говоришь. И что же мужик?

– В том-то и дело – ничего! А ведь не дурак, это сразу видно. Два подозрительных типа приходили к нему, да ушли ни с чем, судя по их виду. Возможно, ждёт третьего, возможно, нашёл нечто потрясающее…

– Это все ты на пляже заметил, когда следил за ним?

– Да там, на пляже, я немного заметил, мелькнуло что-то крупное, но он быстро спрятал. Вот и пришлось проследить… Я ведь в янтаре не разбираюсь, но из чего-то же делают все эти потрясающие вещи, что мы с тобой в Сопоте видели? Ну, кубки и другое прочее. Из цельного куска сделаны, порядочная должна быть глыба. У него точно такие попадались. Нам с тобой не по карману, уж это точно, а американцы и немцы раскошелятся. Думаю, тот умелец-художник, что у рыбаков скупает янтарь для своих поделок, должен выжидать именно такую оказию, как вчера. Наверное, он хорошо платит… Выпила? Давай сюда крышку.

Налил себе конька, проглотил залпом и снова налил мне.

– И что? – упорно допытывалась я.

– До поздней ночи никто у него не появлялся больше, свет погас. Это твоё или моё?

Я собственным телом закрыла рассыпанный на обёрточной бумаге янтарь.

– Моё! Твоего я пальцем не тронула, как высыпал, вон там и лежит. Так что же тебе дало твоё шпионство?

– Пока ничего. Но я намерен и впредь шпионить.

– А почему уехал, ничего мне не сказав?

– Потому что знаю тебя. Ты бы обязательно увязалась со мной, а пока мне это ни к чему. Мы что, ещё не ложимся? Завтра не встаём чуть свет?

– Почему завтра? Солнце и сегодня взойдёт, – сухо поправила я.

Рассказ Пупсика слишком походил на правду, так что я окончательно убедилась – врёт. По своей натуре сладкий пёсик просто обожал врать и обычно лгал как сивый мерин (такая зоология получается), правда же у него всегда выходила топорной и неубедительной, значит – сейчас заливал со страшной силой. Что же он, черт возьми, такое отколол сегодня вечером?

Ночь прошла нетипично. Каждая жена знает своего мужа в постели, знает, на что он способен. А вот на сей раз я была просто ошеломлена, такого от Пупсика я не ожидала. Понимаю, может, в период нашего пламенного романа, в самом начале, такое ещё возможно, но сейчас… Ну словно бешеный, себя не помнил.

А я не протестовала.

* * *

Сенсация разразилась на следующий день около полудня. Была она какой-то приглушённой и мрачной Все вроде бы только о ней и говорили, но никто толком ничего не знал.

С утра мы сунулись было на пляж, но тут же поспешили убраться. За ночь поднялся жуткий ветер, к утру превратившийся в настоящий ураган, и волны подчистую смыли вчерашнее янтарное пиршество. Берег выглядел так, словно янтаря и в природе-то не существует. На пляже не было ни души, одни мы оказались такими дураками. В шторм искать янтарь – нарочно не придумаешь!

Словом, вернулись мы домой и от нечего делать завалились вздремнуть. И где-то около часу упомянутая сенсация добралась и до нас. Моржиха и её благоверный исчезли!

Оказалось, они нездешние. Здешними считались проживающие на косе между Песками и Стегной. А парочка заявилась аж из Гданьска, в Песках сняли у кого-то знакомого пустовавший домик. А может, не сняли, так пустил пожить. Никто их тут раньше не видел, ни с кем они не общались. Пожили дня три и этой ночью каким-то таинственным образом исчезли.

Выяснилось это обстоятельство лишь благодаря скупщикам янтаря. Те с самого утра ошивались в посёлке – весть о грандиозном янтарном выбросе домчалась до них молниеносно Узнали они и о бабе, что голой влезла в море и добыла бесценные сокровища. Узнали, где живут приезжие, и принялись колотить в двери. Стучали, стучали – без толку. Заглянули в окна – пустота.

Наверное, пустота была из разряда тех, что производят нехорошее впечатление. Во всяком случае, вскоре к дому прибыли пограничники, а вслед за ними и милиция. И по посёлку тотчас поползли слухи, от которых волосы становились дыбом. Тем более что вместе с хозяевами исчез весь добытый намедни янтарь.

– Ведь ты же был в Песках! – шипела я на Пупсика. – До поздней ночи там околачивался. И ничего не видел, ничего не слышал?

– Если бы я торчал там до утра, может, что и услышал бы. Или увидел. А ты молчи, не дай бог сболтнёшь, что я там был ночью, – хлопот не оберёшься. Вон какая каша заварилась! А ведь я предупреждал!

– Мне кажется, ты несколько переоцениваешь свою особу, тебе-то какие хлопоты?

– Если начнётся следствие, могут и меня затаскать, а отпуск кончается. И вообще, не хочу впутываться в это дело.

– Раз уж тебя туда занесло, надо было до утра просидеть…

Пупсик даже не пытался скрывать волнение, я его понимала. Опоздай он на работу, головы бы ему не сносить.

День тянулся бесконечно. Выходить из дома в такую погодку не хотелось, я ковырялась в янтаре, а Пупсик то и дело выскакивал на холод, чтобы узнать новости. Меня это устраивало, тоже было интересно. И в самом деле, неожиданное исчезновение внезапно разбогатевшей пары выглядело крайне подозрительно. Вызывал беспокойство главным образом тот факт, что в посёлок они приехали на автобусе, своей машины у них не было, на чем же тогда уехали? По ночам автобусы не ходили, а в первом утреннем их не было. Могли, конечно, и пешком уйти, если так уж приспичило, но в подобное верилось с трудом. Вроде бы одиннадцать километров до Морской Крыницы – не такое уж безумное расстояние, но только если не прёшь на себе пятьдесят килограммов янтаря, а тут ещё ураганный ветер. Если даже и вышли ещё в темноте, если и тащились часа три, куда потом делись? Да нет, ночью на шоссе мой сладкий пёсик наверняка бы их углядел.

А может, и углядел?..

Спросить я его не смогла, утром он опять исчез и опять прихватил машину Это привело меня в такую ярость, что я вихрем понеслась в те самые Пески, где творились непонятные дела. Сама, конечно, виновата, никто не заставлял переться в такую даль, устроила себе марш-бросок в одиннадцать километров по пересечённой местности. Ветер дул по-прежнему со страшной силой, но мне было легче, чем этой паре, я ведь никакого янтаря не тащила, да и ветер дул в спину.

На полпути начал накрапывать дождь, сначала накрапывал, а вскоре перешёл в ливень. Может, вернуться обратно в Крыницу? Я бы вернулась, не подгоняй меня бешенство. Ну, и ветер, пусть лучше дует в спину, а куртка моя непромокаемая. Правда, сразу же налились полные карманы воды, вода хлюпала в сапогах. Потом дождь перестал, а западный ветер постепенно сделался северным.

Вся промокшая и чуть дыша от усталости, добралась я до Песков и спросила себя: а что же, собственно, делать дальше? Возвращаться домой опять по пляжу, держась боком к ветру, как конь на параде, или выйти на дорогу и разузнать об автобусе? Транспорт приезжал дважды в день, я сама встречала на шоссе эту дребезжащую жестянку. Если б ещё помнила, во сколько встречала. Утром, кажется. Или в полдень? Похоже, один раз утром, а второй – где-то в обеденное время. Если мыслить логично, то в такую дыру на краю света автобус должен прибыть рано утром, чтобы забрать людей, едущих на работу, а второй раз – привезти их же с работы, то есть во второй половине дня. Тогда на вечерний я наверняка ещё успею.

Расставшись с морем, на которое уже смотреть не могла – ветер так и сёк песком, – я с трудом разыскала проход через дюны у порта. Вспомнила, что так выйду прямо к площади, где автобус делает петлю. Не сбиваясь с маршевого шага, мокрая и уставшая, зато ни капельки не замёрзшая, я с разбегу налетела на толпу, сгрудившуюся возле того самого домика, жильцы которого исчезли.

Это были местные жители. В глаза мне первым делом бросился стройный красавец, о котором распинался Пупсик. Ох, прав мой сладкий пёсик, через пятнадцать лет ему ни в жизнь не сохранить такую фигуру, может и не мечтать. Да и сейчас, если откровенно. Танцевал Пупсик неплохо, но что касается физической силы – не сравниться ему с этим атлетом.

Я примкнула к толпе. На меня никто не обратил внимания, внешне я ничем не выделялась. В намокшей темно-синей куртке, вязаной шапке, то и дело съезжавшей на глаза, чёрных резиновых сапогах и торчащей из-под куртки клетчатой тёплой юбке я выглядела так же, как и местные бабы. Правда, некоторые из них напяливали ватные штаны, если долго приходилось работать на холоде.

Ясное дело, толпа обсуждала загадочное исчезновение молодой пары, всячески подчёркивая подозрительные обстоятельства, сопровождавшие это исчезновение.

– …вещи б свои забрали, так ведь? А они остались!

– Да что осталось, что осталось! Одно тряпьё. Могли и бросить, ведь какое богатство отхватили!

– Вот уж нет, и вовсе не одно тряпьё…

– Да исчезать-то зачем? Если хотели вернуться в Гданьск – дорога открыта, никто не стал бы им мешать.

– …и силой никто не стал бы отнимать янтарь. Их собственность.

– Может, как раз боялись, что силой?..

– Говорят, кровь обнаружили…

– Какая там кровь! Болтают люди…

– Тогда чего эти тут стоят?

Посмотрев, куда махнула чья-то рука, я только теперь увидела милицейскую машину и пограничный фургончик. Потом внимательнее пригляделась к домику. Судя по всему, там кто-то был. Вот какой-то тип вышел, исчез в леске, который начинался сразу за участком, но тут же вернулся. Да, домик в двух Шагах от леса…

А вокруг продолжали обмениваться репликами.

– А как же они все утащили? Ведь никакой тележки у них с собой не было.

– Подумаешь! На своём горбу. Два мешка – делов-то!

– А ещё Франек при них сшивался. Говорю вам – его рук дело!

– Тем более что Франек на колёсах.

– А что, видел кто Франека?

– Да мой Войчешек и видел!

– А твой Войчешек был пьяным или трезвым?

– …наверняка контовские устроили засаду, ведь злились как тысяча чертей! Грозились…

– А милиция что-то унюхала, иначе какое им дело – уехали и уехали…

– Точно! Этот пострелёнок Збиня в щёлку подглядывал, говорит – на коленях по полу ползали и у стенки что-то сквозь лупу рассматривали. А потом его прогнали…

– А в лесу не искали?

– Что там сейчас найдёшь? Все кабаньи ямы не обшаришь…

Тут из домика вышел милиционер в мундире и гаркнул на толпу. Народ послушался и разошёлся кто куда. Я тоже разошлась. К автобусной остановке. А в голове у меня вертелся этот самый Франек.

Правда, никакого Франека я не знала, но имя почему-то засело в голове. Франек, Франек… Где же я слышала это имя? Причём недавно. Зачем он мне сдался, этот Франек? Да не нужен он мне, но надо вспомнить, чтоб не мучиться.

И вспомнила-таки! В той самой Гданьском лавке, где мы с Пупсиком долго болтали с хозяином, в задней комнате кто-то сердито и громко произнёс: «Кончай валять дурака, Франек!» Тогда я не обратила на эти слова никакого внимания, а вот же, застряли в памяти. Тот ли это Франек? Франтишеков в Польше пруд пруди, но не все же они крутятся вокруг янтаря… Если тот, неплохо бы попытаться его разыскать… Зачем? Пока не знаю. Порасспрашивать…

На автобусной остановке Франек выскочил из головы, поскольку я наткнулась на собственную машину. Стояла себе в сторонке, на виду, но особо в глаза не бросалась. Ага, значит, Пупсик уже здесь. Я даже обрадовалась, теперь мне не нужен автобус, не придётся ждать, а это весьма кстати – пока слушала разговоры в толпе, продрогла на ветру, теперь зуб на зуб не попадал. Остановившись рядом с машиной, я принялась оглядываться.

Стояла и оглядывалась, и оглядывалась, и через четверть часа это занятие начало меня раздражать. Правда, дождя не было, но солнце так и не выглянуло, а проклятый северный ветер не унимался. Только теперь я в полной мере осознала, до какой же степени промокла. Неудержимо хотелось оказаться под крышей, в тёплой комнате, где нет никакого ветра и можно переодеться в сухое. Какое это счастье – сбросить сапоги с хлюпающей в них водой, избавиться от промокших насквозь юбки и перчаток. И ещё с капюшона что-то капает за шиворот. Да и вообще, надоели мне прогулки и свежий воздух! Куда подевался благоверный, черт бы его побрал? Где околачивается? Чем здесь занимается и когда намерен вернуться?

Непроизвольно поглядывала я и на автобусную остановку, но там никого не было, никакие пассажиры не ждали. Скоро четыре, по моим расчётам, автобус должен прибыть намного позже. Меж тем начинало темнеть. Обычное дело в эту пору года и при такой погоде. Может, стоит купить вон в той лавчонке пол-литра и хватить немного, разумеется в чисто профилактических целях? Обдумывая эту идею, я перестала оглядываться, и тут появился Пупсик. Меня он не заметил: устав стоять, я присела на ступеньки какого-то дома. Было уже полпятого.

Нельзя сказать, чтобы моё внезапное появление его безумно обрадовало.

– Ты что тут делаешь? – недовольно поинтересовался он.

– На валторне играю! А ты? В темень и холод?

И тут ничего не ответив, Пупсик выкинул совершенно невероятный номер – быстро юркнул за руль и укатил прочь! А я, как последняя дура, осталась торчать на площади!!!

Как меня кондрашка не хватил на месте – не знаю, истинно чудо Господне. Сначала я просто отказывалась верить глазам. Хотя Пупсик уже неоднократно откалывал всевозможные номера, но этот превзошёл все! Нет худа без добра, от охватившей ярости меня аж в жар бросило, в три секунды согрелась, так что пол-литра не понадобились.

А второе чудо – кошелёк оказался при мне. Эх, давно следовало и запасные ключи от машины носить с собой! Расстояние до автобусной остановки я преодолела одним махом, меня словно по воздуху пронесло. Расписание на раскисшей от дождя картонке я прочла с помощью жалкого огонька зажигалки. Так, отправление в восемнадцать. С третьего захода с помощью все той же зажигалки удалось разглядеть циферблат часов – без двадцати пять. Снова в глазах потемнело. Нет, без пол-литра не обойтись!

Боюсь, я выглядела чересчур колоритно, сидя на скамейке остановки с бутылкой яжембяка в руке, ритмично потягивая из горлышка. Мужик с бутылкой – ещё туда сюда, баба – куда большая экзотика. К тому же молодая и с виду приличная. Хорошо, что надо мной был какой-никакой навес, хорошо, что вышибить пробку удалось с одного раза. Намокшие космы свисали из-под шапки, в глазах полыхала жажда мести.

Обдумывание способов убийства сладкого пёсика заняло у меня все время до прихода автобуса. Я так увлеклась, что напрочь забыла о транспорте. А он прибыл по расписанию, даже на десять минут раньше. Похоже, употребление спиртного сказалось на моем внешнем виде, иначе с чего бы пассажиры так косились на меня? Наплевать! До Морской Крыницы я добралась без приключений, а в бутылке осталось совсем на донышке.

Ну вот, с тех пор и началось. Я уже не вспоминала ни о янтаре, ни о сенсационных происшествиях в округе, думала только о том, чтобы сесть в машину и вернуться в Варшаву. Не получилось, Пупсик стерёг меня не хуже тюремщика. А через неделю после возвращения мы с ним разошлись. Навсегда. Возможно, этого бы не случилось, не подталкивай он меня всеми силами к такому исходу. Во всяком случае, сладкий пёсик сделал все от него зависящее, чтобы у меня ненароком не осталась о нем хотя бы крупица хорошего воспоминания. И перестал здороваться при случайных встречах на улице. Я и сама удивлялась, насколько же быстро распалось наше супружество, ещё недавно столь радужно начавшееся. И вот все рухнуло в одночасье, оба постарались. Скрежеща зубами, я торжественно поклялась никогда больше не выходить замуж, а Пупсика забыть как можно скорее. Скорее не получилось, отстрадала, сколько положено, и не сразу выкарабкалась из депрессии.

В силу этих причин я была далека от отчаяния, когда он умер через три года, и вообще его смерть меня нисколько не задела.

Наша с ним общая приятельница не поверила.

– Неужели тебе не интересно даже, как и почему он умер? – приставала она. – Ведь при таких странных, можно сказать даже подозрительных обстоятельствах!

– Так уж сразу и подозрительных? – буркнула я в телефонную трубку, немного размочив свой сухой тон.

– Какое-то отравление, типичное для алкоголиков и тех… ну, тех, что пьют денатурат. Насколько я помню, алкоголиком он не был. А денатурат пил?

– И денатурата при мне не пил. Алкоголиком точно не был. При мне.

Приятельница знала кое-какие подробности кончины сладкого пёсика и поделилась ими со мной.

– Рассказывали, что все произошло в ресторане. Он ужинал с каким-то знакомым, что-то они там выпили, а потом оказалось – слишком много. Не знаю, при чем здесь денатурат, в ресторане уж наверняка его не подавали. Приехала «скорая» и забрала его, да было уже поздно. Печень не выдержала.

– А что за знакомый?

– Неизвестно. Для всех моих знакомых он незнакомый. Слушай, не мог ли его отравить этот незнакомый знакомый?

Я не сразу ответила.

– Не исключено. У меня и самой были такие побуждения, сто раз собиралась его отравить. Не хочется об этом вспоминать, и давай прекратим разговор.

– Вот ты сказала «не исключено*. Может, тебе следует кому надо сообщить свои соображения?

– Если бы я могла сообщить что-то конкретное, а так… чисто личные, можно сказать интимные чувства, другим незачем о них знать.

На том дело тогда и кончилось, а кое-какие соображения я оставила при себе. А потом попала из огня да в полымя.

* * *

Всем известно, что потерю одного мужчины можно компенсировать, лишь обзаведясь другим. Так мне, во всяком случае, тогда казалось. Я ещё не знала, что подойдёт какое угодно увлечение.

И поэтому, когда спустя шесть лет я опять оказалась на дюнах у Морской Крыницы, рядом со мной стоял другой мужчина. Такой, о каком мечтает женщина в бессонные ночи. Отнюдь не похожий на сладкого пёсика. Бесподобный и несравненный, верх совершенства, предел мечтаний и перл создания. В общем, Идеал!

Мало того что мой Бесподобный был красив, как Аполлон, он ещё и в янтаре разбирался. Знал о нем очень много, намного больше меня. Знал, когда его выбрасывает море, знал, почему это происходит, и вообще все об янтаре. К тому же заботился обо мне, не требовал, чтобы его обслуживали, не состоял у меня на содержании и умел починить кран.

На косу затащила его я, почему-то вспомнилось давнее увлечение янтарём. Остановились мы в Песках, а в Морской Крынице оказались просто по пути.

И уже через несколько дней что-то стало тревожить мою голову, не только постаревшую за эти шесть лет, но, возможно, и немного поумневшую. А началось это из-за, казалось бы, незначительных происшествий на пляже.

На сей раз мы не были женаты. После сладкого пёсика я зареклась выходить замуж и твёрдо соблюдала данную себе клятву. Ведь разводы связаны с жуткими хлопотами, отнимают уйму времени и нервов А кроме того, в те времена супруги не имели права на две квартиры, так что от одной пришлось бы отказаться или втянуться в жуткую эпопею так называемого обмена, с ума сойти! Не знаю, что может быть хуже, разве что землетрясение. Вот почему нужного штампика и нужных бумаг у нас не было.

И прекрасно. Вот только выяснилось, что внебрачное совместное проживание тоже имеет свои недостатки. Наше имущество хранилось в разных квартирах, и, хотя дома находились неподалёку друг от друга, это обстоятельство автоматически проводило границу между нами. Мои пожитки – это мои, а его – это его. Я даже не задумывалась об этом, поскольку жилище Драгоценного было для меня попросту недоступно – он обитал на самой верхотуре старого шестиэтажного дома без лифта. А я уж так устроена, что по лестницам взбираться никогда не могла, так что мой Идеал с равным успехом мог проживать в Швейцарских Альпах или в хранилище Национального Польского банка. Или Сберегательного? Ну да не имеет значения.

Но на второй день пребывания в Песках все изменилось самым кардинальным образом – меня с чудовищной силой охватила вдруг янтарная лихорадка. Я непременно должна была найти янтарь САМА, для СЕБЯ, и чтобы он потом хранился в МОЕМ доме! Вдруг осознала – мне вовсе не хочется шататься по пляжу с благоверным, я желаю ходить самостоятельно.

Если по правде, то уж так сильно любить я его не любила, но иметь при себе желала во что бы то ни стало, поэтому старательно закрывала глаза на все недостатки. Хотелось глядеть на него, прикасаться к нему, что-то для него значить… Драгоценный заботился обо мне, так что я, будучи рядом с ним, могла сколько душе угодно таять себе от блаженства.

Боюсь, он был немного другого мнения…

* * *

Итак, на Вислинскую косу мы с моим Идеальным приехали из-за янтаря, лихорадка развивалась по плану, как вдруг возникло препятствие. В лице геологов. Впрочем, я не уверена, что это были действительно геологи, во всяком случае на научных работников они мало походили. Так что, возможно, это были не сами геологи, а какие-нибудь техники. По всей косе они бурили скважины. Как я потом узнала, буровыми работами эти люди занимались уже третий год и в связи с этим получили представление о таких понятиях, как рыба и янтарь Именно эти годы были на редкость урожайными, на мокром песке валялись небольшие кусочки янтаря, любой дурак мог разбогатеть.

Мои познания о янтаре все ещё были весьма скромными. До сих пор я ломала голову над непонятным явлением: почему, проходя в шестой раз по одному и тому же участку пляжа, каждый раз нахожу новые сокровища. Может, и в самом деле янтарь как грибы растёт?

На четвёртый день удалось избавиться от моего Идеального, уговорив его прогуляться по пляжу в западном направлении, сама же я устремилась на восток, к границе с Советским Союзом. Сразу же наткнулась на чудесный вал сухих водорослей и принялась детально обследовать его.

Если кто вообразил, будто под «пляжем» я подразумеваю ровную полоску серебристого песка, то он глубоко ошибся. Побережье отличалось чрезвычайным разнообразием. То ровный песчаный участок, то крохотный заливчик с полуостровом суши, то небольшие холмики. Волна была слабой, почти без пены, заливало всего метра полтора берега, а то и меньше Суп, а не море., В одном месте, как раз посерёдке моего вала, море вырыло отличную ямку, довольно глубокую, в которой булькала, как бульон в кастрюле, ледяная вода. Именно в этой кастрюльке я обнаружила настоящий янтарный клад. Выудив очередной кусок янтаря, я ненадолго отвлекалась, выжидая, не появится ли среди плавающего сора ещё что-нибудь завлекательное. Настроение у меня было превосходное. Чудесный день, чудесное море, пустынный пляж, чего ещё желать.

Время шло незаметно. Было уже полпятого, когда я очнулась и была неприятно поражена, внезапно обнаружив конкурентов. Два типа выскочили из-за дюны и бегом устремились к моей драгоценной яме! Небось геологи кончили работу и отправились на промысел. Я медленно приближалась к ним, оскорблённая в своих лучших чувствах, ибо никакой искатель янтаря не жаждет общества, предпочитая охотиться в одиночку.

Предполагаемые геологи меж тем вели себя странно. Они с криками крутились над моей ямой, бегали вокруг, пытались что-то достать из неё руками и влезть в неё с ногами. Ни то ни другое не получалось. Яма оказалась глубокой, вода заливалась в их резиновые сапоги. Вели они себя в точности как рыбаки, что ловят форель в горном потоке. Здесь форели не водилось, что же они пытаются оттуда выудить? Наверняка янтарь и наверняка какой-то необыкновенный! Вот паршивцы, принесла их нелёгкая.

Подойдя, я перестала делать вид, что они меня не интересуют. Ещё как интересовали! Остановилась и как следует всмотрелась в воду. Ого! В булькающей, клубящейся воде среди сора я отчётливо разглядела кусочки янтаря, намного крупнее тех, что находила на берегу. А среди них – настоящую громадину, с полкулака, весом не менее трехсот граммов! Вот эту громадину они и пытались выловить. В отличие от меня; дуры, они времени даром не теряли, но не могла же я растолкать конкурентов, хотя и очень хотелось.

Не нравились мне они, очень не нравились, просто жутко не нравились! Я же на них не произвела абсолютно никакого впечатления наверное, даже и не заметили меня, всецело занятые янтарём. Чего только не делали, чтобы достать его, вымокли все как цуцики, а ведь на дворе стоял март. В марте на Балтике вообще-то не принято плескаться в море.

Все-таки неудобно торчать у людей над душой, какие-то остатки совести во мне ещё сохранились. И я возобновила свои прогулки вдоль чёрного вала, правда особенно не удаляясь.

Проклятые конкуренты, похоже, немного опомнились, потому что один из них бросился через дюны, а второй, на моё несчастье, остался маячить над ямой, алчно всматриваясь в её глубины и время от времени пытаясь ухватить янтарную глыбу. Ну вылитый кот, шваркающий лапой в аквариуме. Боюсь, никогда в жизни ни к кому я не испытывала таких недобрых чувств, как к этим проклятым геологам.

Первый прилетел как на крыльях. Приволок с собой дырявое ведёрко на верёвочке и огромный половник – такого размера разливательные ложки довелось узреть лишь четверть века спустя в Лондоне, в сокровищнице английской Короны. Правда, лондонские половники были из чистого золота, но в тот момент материал не играл роли. Впрочем, если бы мне представился выбор, думаю, выбрала бы железный, золотые небось жутко тяжёлые. Да и что такое золото в сравнении с этим медово-жёлтым чудом?

И осталась бы в дураках, выбрав железный, он явно не годился для ловли янтаря. Геологи, как ни бились, черпали только воду, янтарь увёртывался. Тогда эти олухи схватились за ведёрко, дырявое, а потому тоже орудие неподходящее. В конце концов один не выдержал, отчаянно махнул рукой, разулся, разделся до исподнего и шагнул в яму. Вода оказалась ему по шею. Заткнув ладонью дырку в ведре, он захватил им крутящийся в яме мусор и выбросил его на песок. А вместе с мусором и желанную добычу.

Эти лоботрясы так радовались своему счастью, что позабыли обо всем на свете. Тот, что залезал в воду, в упоении никак не мог оторваться от созерцания сокровища, лишь холод заставил его опомниться. Лязгая зубами, он схватил в охапку свою одёжку и сапоги, и оба поспешили в лагерь, неимоверно счастливые, оставив на берегу женщину, по самую макушку переполненную горечью и завистью, неимоверно несчастную и немного поумневшую.

Домой я вернулась в сумерках и пожаловалась своему любимому. Ожидала сочувствия, но он безжалостно заявил:

– Надо было самой сразу же вытащить из ямы мусор, а не ждать, когда это сделает чужой дядя.

– Чем? – разозлилась я. – Силой воли? Вот будь у меня дуршлаг на длинной палке, но у меня даже обычного дуршлага с собой не было.

– Не обязательно дуршлаг, сгодится и сетка. Ты что, до сих пор не обратила внимания, как рыбаки вылавливают янтарь? Сеткой на длинном шесте, которой обычно выбирают из сетей рыбу.

– И мусор…

– Да, и мусор тоже. Весь этот мусор миллионы лет пролежал глубоко в земле вместе с янтарём, образовавшимся из живицы. У этого мусора – остатков древних растений и деревьев – такой же удельный вес, как и у янтаря, вот море и выбрасывает их всегда вместе.

Так я ему и поверила! Насчёт древесины он, конечно, прав. Ну, капала из древних сосен смола. Ну, залило потом море все эти сосны, засыпал их песок. Ну, за миллионы лет древесина истлела, а липкая блестящая смола за эти же миллионы лет затвердела как камень, превратилась в янтарь. Морские волны подняли её со дна, перекатывали с места на место и, поскольку она легче камней, выбросили на берег. А все остальное? Все эти рыбьи останки, различные предметы, ничего общего не имеющие с древесиной: тряпьё, обрывки канатов и сетей, кожура всевозможных овощей и фруктов, сами овощи и фрукты, почему-то преимущественно лук, но и морковка встречается А новая бескозырка русского моряка? А огромный гребень без двух зубьев? А табличка с надписью «Спальный вагон»? А бутылочка для младенца с соской в отличном состоянии? А пластиковая канистра? А четырехметровая двухдюймовая дубовая доска… Ладно, её можно считать древесиной, чего никак не скажешь о всяких железяках.

Я всегда была девочкой способной и быстро научилась распознавать янтарный сор. А вскоре наловчилась и в море высматривать чёрные полосы. Этим я обязана Вальдемару. Во время одной из своих прогулок по пляжу наткнулась у порта на рыбаков, вылавливающих сетями янтарный сор, и Вальдемар мне на примере все разъяснил. Из жалости, наверное, ну и потому, что мы снимали комнату в его доме. Вальдек заставил меня до тех пор пялиться в волны, пока я наконец не увидела чёрную полосу. А за ней ещё одну, и ещё. Благородный Вальдек простёр своё благородство до того, что даже дал мне в руки свой сачок и научил им пользоваться.

Мой Драгоценный усиленно демонстрировал полное равнодушие к янтарю, однако пообещал раздобыть необходимое орудие лова. Не таким уж знатоком он был, поэтому сначала приобрёл в Эльблонге сачок, каким пользуются рыбаки, выбирая из невода мелкую рыбёшку. В моих руках он сразу же выгнулся и сломался, как только я первый раз попыталась зачерпнуть янтарный сор. Нет, я ничего не сказала Драгоценному, но, наверное, соответствующим образом посмотрела. Идеальный тут же встал в позу и пригрозил, что я ещё увижу, кто посмеётся последним.

Увидела я, правда, только через год. И это произошло семь лет спустя с того дня, когда впервые меня поразила на берегу золотистая полоса…

* * *

Драгоценный подошёл к делу серьёзно и собственноручно изготовил два отличных сачка для ловли янтаря. Намного лучше тех, которыми орудовали рыбаки. Наши были прочнее и легче, так как на ручки он пустил какое-то особое, легчайшее дерево. Да, сладкий пёсик и в подмётки не годился этому Идеальному. Я никак не могла избавиться от привычки сравнивать своих мужчин, что поделаешь. Пупсик велел бы мне самой изготавливать сачки, самой подбирать материал, да ещё бы ядовито критиковал. Ах, какое же счастье мне подвернулось, почему я его никак не оценю? Тем более что жили мы в трудные времена, когда полки магазинов были пусты, все приходилось раздобывать из-под полы, выискивать, доставать по знакомству. По знакомству же ему и комбинезон сшили. А как он в нем выглядел! С ума сойти! Сачки и комбинезон заставили меня ещё больше чтить своего кумира и поклоняться ему.

Сразу по приезде на косу мы договорились: одна мусорная куча моя, вторая его, попеременно. Вся светясь от переполнявшего меня энтузиазма и без конца шмыгая носом от холода, перебирала я мусорно-янтарную руду. Влюблённая по уши ослица, мечтала найти для Драгоценного нечто потрясающее. Янтарище с полкило весом, и чтобы внутри была дымка, травка, комарик, крокодил! И не поручусь, что, найди я такое чудо, не подбросила бы потихоньку Идеальному, – так хотелось осчастливить обожаемого мужчину.

Выходит, другие способы осчастливливания у меня не очень-то получались?

На третий день, возможно, из-за того, что полукилограммовая глыба так и не попалась, мне захотелось самостоятельно поохотиться на мусор. Самолично извлечь его из моря и копаться в нем по праву, а то я уже начала чувствовать себя паразитом – Драгоценный работает, а я пользуюсь его трудами. В конце концов, сачок у меня был, высокие сапоги тоже. Но Идеальный уже наловчился и вылавливал мусор с бешеной скоростью, мне же оставалось ковыряться в чужой добыче. Драгоценный пытался скрыть свою страсть к янтарю, но я-то отлично все понимала, она так и перла из него.

Вскоре это перестало доставлять мне удовольствие. Тем более что мусор Идеального почему-то каждый раз оказывался богаче янтарём, и янтарики были крупнее. Да нет, Ненаглядный не мошенничал, избави бог, он делил все по справедливости, но какая-то злобная высшая сила распоряжалась именно таким образом. Почему-то не любила меня эта сила.

И вот на третий день я решилась, отбросила сомнения и заявила, как и в прошлом году, – ты идёшь вон туда, а я в противоположную сторону. Волна чуть плещет, особого урожая ждать не приходится, но неважно, все равно отправлюсь в сторону Советского Союза, посмотрю, что там слышно.

Кумир с улыбкой поправил меня:

– На твоём месте я бы посмотрел, что там видно. Ладно, поступай как хочешь, может, там что и завалялось. Новенькое-то вряд ли выбросило.

Ну и мы разошлись в разные стороны.

Я тащилась по берегу нога за ногу, как идут за гробом, пялилась на чистое море и чистый песочек. И на жалкую полоску сора, сто раз до меня просмотренного. С Кумиром так не поплетёшься, он предпочитал передвигаться бодрой рысью. А ведь одно удовольствие – вот так, не торопясь, пройтись по бережку, постоять, полюбоваться, понаслаждаться видом моря. Наконец-то представилась возможность!

Идеальный был прав – рассчитывать, что море подбросит нечто новенькое, напрасно. Все, что могло вылезти из моря, вылезло за несколько дней, прошедших после штормов, когда волны стихали. Еле заметный ветерок дул с берега. Правда, существовала ещё встречная волна, ну да она тоже была слишком слабой, чтобы надеяться на нечто ценное. Силы в ней, встречной волне, с гулькин нос, разве что прибьёт кусочек губки. Плелась я, значит, неторопливо в восточном направлении и вспоминала тех самых геологов. Ну конечно, теперь, когда в руках даже не дуршлаг, а такая замечательная сетка, ни за что не подвернётся подходящей ямки, как в тот раз. А в море лезть без толку, разве что для собственного удовольствия.

И тем не менее…

Уже где-то на полпути до границы, не веря собственным глазам, я углядела за первой песчаной отмелью чёрную полосу, лениво колышущуюся у дна. Не торопясь приблизилась я к ней. В такой штиль можно не спешить, мусор – не заяц, не сбежит. Не торопясь влезла по колено в море, потом выбралась на отмель, замочив лишь полу куртки, и замахнулась сеткой. Захватила сачком и вытащила на берег лишь часть отличного чёрного хлама, остальная часть недовольно качнулась и отплыла прочь. Не раздумывая, я шагнула вперёд, зачерпнула снова, заполнила сачок на две трети и вылезла на берег. Пока несла, вроде бы в чёрной массе что-то блеснуло, но, возможно, обман зрения. Вывалила добычу на берег и с упоением погрузилась в изучение самолично выловленной дряни.

Обман зрения оказался довольно приличным, граммов на сорок, ну ладно, пусть на тридцать пять, не будем придираться. Не плоский, а комочком, прозрачный, медового оттенка. Видимо, отломился от большого куска, на свет просматривался насквозь.

Блаженство затопило меня от макушки до пяток. Вытащив из кармана целлофановый пакет, я с чувством глубочайшего удовлетворения опустила в него находку и с надеждой снова уткнулась в чёрный ком. Да, янтарь там был! Чудесный, замечательный мусор! Если, разумеется, не считать некоторых неэстетичных мелочей, как-то: полуразложившейся трески, кем-то обглоданной птичьей ноги. Ясное дело, таких кусков, как первый, больше не попадалось, но вот эти тоже совсем недурны: узкий, как стрела, зеленоватый и круглый, плоский, с чем-то сверкающим в серёдке, готовый медальон! Езус-Мария, какая-то жалкая мусорная горстка – и столько человеку счастья!..

Не закончив разбирать, я снова полезла на отмель. Расчёт оказался верным – в море опять призывно маячила чёрная дрянь. Я выгребла всю без остатка, изрядно вымокнув. В новой порции тоже один янтарик оказался порядочным, остальные мелочь, но мелочь нужная. Бусы ведь, скажем, делают в аккурат из мелочёвки.

Драгоценный появился, когда я уже собралась уходить. С запада, конечно.

– До самой Лесничувки ничего, – мрачно сообщил он. – Ветер дует под углом, гонит волны к востоку. Наверняка что-то можно найти у русских, но не вздумай соваться туда.

Оглянувшись, я увидела пограничную сетку в каких-то трехстах метрах. Надо же, даже не заметила, как сюда добралась. И только потом удивилась, как это он за столь короткое время успел пробежать целых пятнадцать километров. Посмотрела на часы. Ого, оказывается, в своём янтарном раю пребываю больше трех часов! Счастливые часов не наблюдают, что верно, то верно.

Назад мы возвращались в нормальном темпе, хотя тем же маршевым шагом прошвырнулись по лесу. Дома высыпала янтарь на расстеленные листы бумаги, чтобы обсох и можно было счистить с него песок и прочую налипшую гадость. Мазут стёрла салфетками, сколько же его теперь на пляже и в море!

Только после этого спустилась в кухню. Драгоценный уже пил чай. В кухне собралось все хозяйское семейство: трое взрослых и один маленький ребёнок – И вы представляете, что они делают, проше пана? – говорил жильцу Вальдемар, в ту пору ещё очень молодой и импульсивный. – Вы представляете, что они делают? Знаете, что они делают?

– Скажи наконец, что они делают, и перестань заикаться! – строго потребовала жена хозяина, тогда тоже ещё молодая и красивая, очень похожая на Марину Влади. – Откуда пану знать, что они там делают?

– Давно известно, что они делают, – пробурчал из своего угла дедуля.

Все были так взволнованы, что, казалось, сам воздух кухни пропитан возмущением. Я, как вошла, так и застыла на пороге. Вмешательство жены помогло Вальдемару сдвинуться с места, как толчок игле проигрывателя на заезженной пластинке.

– Так вы знаете, что они делают?! Такое в голове не укладывается! Тут одного из наших поймали уже за сеткой, на их стороне, правда в море. И представляете, заявляют – границу пересёк! Так его заарестовали и велели на заставе дрова рубить.

– Ну и ничего особенного, – примирительно заметила Ядвига.

– Ничего особенного, тоже скажешь! Ну, может, и лучше рубить дрова, чем вкалывать в Сибири в каком-нибудь ГУЛАГе, да не в этом дело. Так вы знаете, что они делают?!

Мой Драгоценный предусмотрительно помалкивал, пил чай и не высказывал никаких неосторожных предположений.

А Вальдемар все больше распалялся.

– Поймали его, значит, в море, а у него янтарь. Он ведь в море за янтарём полез. Сумку с янтарём у него отобрали, а как не отдать? Ну и отдал. Так они приволокли его на заставу и давай янтарь в печь швырять! Печка как раз топилась. Ну они и давай янтарь в печку бросать! А у того та-а-акие кусищи были! Как раз янтарь в ту пору шёл. Так один из солдат и принялся швырять янтарь в печь, глядит, как горит. Ну один дурак попался, так ведь другие слова ему не сказали, только смотрели. Наконец пришёл какой-то офицер, за руку схватил солдата.

– Перестал? – заинтересовался дедуля.

– Перестал, однако половину торбы успел сжечь. А остальное тот офицер забрал.

– А чего же он с торбой в море полез? – не поверила Ядвига. – Должно быть, и в самом деле был на той стороне. Значит, незаконное пересечение границы.

– На шее висела торба! – вышел из себя Вальдемар. – А взяли его в море! Ну и что с того? Янтарь-то зачем жечь? И все говорят, если нашего заловят – в море или в заливе, – сразу волокут на заставу и дрова заставляют рубить три дня.

– Да ведь и наши так же делают, – опять вмешался дед. – Если кого из русских на своей стороне поймают, должен отработать. Ни к чему им политические выкрутасы, лучше по-хорошему, по-соседски решить дело. Нарубит дров, и отпустят человека, пусть уж там свои с ним разбираются.

– Но янтарь-то зачем жечь? – не мог успокоиться Вальдемар.

И тут наконец подал голос Драгоценный.

– Римляне тоже жгли янтарь, – примирительно сказал он.

Ну что он такое говорит, спятить можно! Сравнивает древних римлян с пограничниками! Я сразу как-то переключилась на римлян и подумала – ведь в те времена купцы вряд ли привозили в Рим мелочь, небось везли отборный янтарь. Неужели римляне сжигали такую красоту – с дымкой, например? Дымка в янтаре – это божье дыхание, как можно такое сжечь? Хотя, возможно, купцы привозили и мелочь, на вес, тогда ещё ничего…

Все ещё стоя в дверях, я так увлеклась древними римлянами, что перестала следить за дискуссией и не уловила, из-за чего Вальдемар ссорится с дедом. А Ядвига смотрела на моего Идеального каким-то странным взглядом; интересно, что он ещё успел такого сболтнуть?

Видимо отказавшись от надежды найти сочувствие у жены и тестя, Вальдемар опять обратился к Идеальному:

– Янтарь в двести граммов, проше пана, а он мне: ничего страшного, не беспокойтесь, я все равно разрежу этот кусок. Если собирается резать, зачем такому стану продавать сокровище в двести граммов? Пусть мелочь покупает. Стану я ему давать янтарь на погибель!

– Почему же давать, ты продавай, – деликатно поправила мужа Ядвига.

– Плевать мне на его деньги! – взорвался Вальдемар.

– Мне не плевать, – спокойно парировала жена. – Мне они пригодятся. Да вот хотя бы крыльцо закончить, никак ступеньки не сделаем.

А я опять отключилась, про крыльцо мне было неинтересно. Выходит, я понимала парня лучше, чем его собственная жена. Редкий по размеру и красоте янтарь какой-то кретин собирается зачем-то безжалостно распилить, хотя мелких кусков и без того сколько угодно. Впрочем, понятно зачем: для ювелирных украшений, гарнитура какого-нибудь, чтобы все было одинаковое. Довоенные бусы моей матери наверняка были сделаны из одного большого куска. А ещё к ожерелью серьги, тоже идентичные. Как же ему, этому горе-мастеру, добиться желанного эффекта, как не разрезав на мелкие кусочки бесценный янтарь? Ну так пусть бы распиливал что поплоше. Хотя нет, не правильно я думаю, плохого янтаря вообще не существует, но ведь бывает не очень интересный Да я сколько раз сама видела – огромный кусище, и ничего особенного, такой не жалко и на ювелирные поделки пустить Очнувшись, услышала продолжение разговора – А немцы хуже всех! – совсем разошёлся Вальдемар – Скупают самый лучший наш янтарь и вывозят Да, сам знаю, существует запрет, а им начхать.

– Две группы, – заявил Драгоценный, завинчивая крышку термоса с чаем – Одна готова продать любому за любую цену, а вторая – никому, даже если и предлагают хорошую цену. Согласны?

Тут уж не удержалась Ядвига.

– Вот именно! – горячо подтвердила она. – И мой муж как раз из тех, что никому.

До Вальдемара вроде бы немного дошло.

– Ну как же, – неуверенно произнёс он, – а если янтарь собираются на куски резать?

И тут я независимо от собственной воли увидела воочию недостроенное крыльцо и доме наших хозяев, бетонные ступеньки. Ядвигу тоже надо понять, любая хозяйка хотела бы иметь нормальный дом А у мужа столько янтаря, целое состояние. Вот я, например, смогла бы продать своё сокровище?

Ни в коем случае! Впрочем, немного, возможно, и продала бы. Оставила бы самые красивые экземпляры, при одном взгляде на которые сладко замирает сердце, а остальные, так и быть, продала бы этим шакалам. Ступеньки надо сделать, я тоже женщина и такие вещи понимаю.

А Вальдемар меж тем перешёл на личности – Один из местных, живёт вон в том доме, крытом черепицей, жадина – слов нет, сердцем к янтарю не прикипел Что выловит – тут же и продаёт, нет, не пропивает, он как раз не пьяница…

– И очень умно поступает, – опять вмешался старик, подав голос из своего угла. – На что-то денежки собирает. Уже долго собирает. Я ведь его сопляком помню. Может, спит на них.

– Хорошо, что деньги бывают и бумажными, на металлических бы не заснул, – прокомментировала Ядвига.

Дедуля поглядывал то на маленького Мешека, которого кормил супчиком, то в окошко, откуда отлично просматривалась панорама залива. Старик о чем-то думал, иногда забывая о внуке, и тот покорно ждал с открытым ртом, пока зависшая в воздухе ложка достигнет своей цели.

– Есть такие люди. Сами не знают, зачем им деньги, а упрямо собирают, грош к грошу. Вот и он такой. И детей-то нет…

– Зато жена есть, – напомнил Вальдемар.

– Какая это жена, страх посмотреть.

– На ужин пожарю рыбу. Селёдка и корюшка. Участвуете?

Мы всегда участвуем, если речь идёт о рыбе Наверняка смогли бы слопать все, что ни выловит Вальдемар, особенно корюшку. Тут наконец я отвалилась от дверного косяка и перестала улетать мыслями в разные стороны.

* * *

Пришёл шторм. Настоящий, с северным ветром, достиг одиннадцати баллов и продолжался два дня Поскольку наступила уже ранняя весна, утихомирился он быстро, море село за одну ночь, притихший ветер сменился на юго-восточный. Все знали, чем это чревато. Теперь и я знала Ясное дело, на пляже мы оказались уже в полшестого, едва взошло солнце Безумное желание опять толкало меня отправиться сразу в двух противоположных направлениях, рассудок еле одержал верх. При юго-восточном ветре у Советского Союза не осталось никаких шансов: если что и выбросит, то лишь на западном берегу.

Мы оба двинулись по берегу в западном направлении. Судя по отсутствию следов на песке, мы прибыли первыми. Обязанности разделили по-честному. То Драгоценный шёл первым, а я разгребала выброшенный на песок мусор, то он копался в мусоре, а я опережала его, соблюдая, однако, достаточно приличную дистанцию, чтобы ему не было обидно. Ведь не очень приятно, когда у тебя из-под носа выхватывают что-нибудь эдакое…

Но вот наконец Драгоценный решил достать мусор из моря. Мне без комбинезона в море лучше не соваться, разве что последовать примеру той девицы, которая несколько лет назад разделась догола. Как раз в этих местах было дело. Ну уж нет, такое геройство не для меня.

Меж тем бесценный мусор в море не стоял на месте, волны перегоняли его из стороны в сторону, и он вздымался чёрной тучей то здесь, то там. Вытащить не так просто. Правда, сачок лёгкий, но вода оказывала сопротивление, только мужчине справиться.

Далеко впереди появились какие-то люди, по пляжу промчался на мотоцикле Вальдемар и принялся за работу метрах в трехстах перед нами. Я знала, что он охотится только за отборными экземплярами, а все, что остаётся, – в моем распоряжении. Бегло осмотрев улов, Вальдемар помчался дальше.

Драгоценный присоединился ко мне, когда я упоённо ковырялась в янтарных объедках Вальдемара. Я подняла голову и с большим неудовольствием насчитала с десяток конкурентов в той стороне, куда мы двигались. Да что же это такое – того и гляди, выгребут из моря все самое лучшее.

– Не страшно, и нам останется, – успокоил меня Драгоценный и тоже пошёл вперёд, но через несколько шагов остановился и что-то поднял.

Ясное дело, янтарь. У меня под носом! А я ещё его люблю!

Странно, все конкуренты толпились на берегу, никто не лез в море. Толпа вообще уже сама по себе была явлением нетипичным. При ловле янтаря каждый предпочитает действовать в одиночку, разве что в одном месте скопится совсем уже невероятное количество перспективного мусора. А может, нашли что-нибудь выдающееся?

И я прибавила шагу.

От толпы отделился какой-то человек и направился в мою сторону Не обращая на него внимания, я нагнулась над очередным чёрным валом. И вдруг услышала над головой:

– Такой жмот! Наверняка опять кому-нибудь перешёл дорогу…

Это оказался один из местных рыбаков. Был он в высоких резиновых сапогах, но без комбинезона. В правой руке рыбак держал коротенький сачок, левая в гипсе на перевязи.

– Езус-Мария, и пан с этим ловит янтарь? – ужаснулась я, кивнув на руку в гипсе. – Да ещё без комбинезона, при такой волне?!

– Скоро море совсем сядет, что-нибудь и мне перепадёт, – миролюбиво отозвался рыбак. – А что делать, если этот сучий… – Спохватившись, рыбак проглотил крепкое словечко и закончил:

– Если этот выродок мне руку переломил!

– Как это? – не поняла я.

– Да вот так! Уже с месяц будет, а может, и побольше, аккурат как первый выброс после зимы случился, ну все на берег помчались. Ведь, проше пани, у нас как? Кто первый – тот и огребет самое лучшее Я уже потянулся, говорю вам, кусище под сто граммов будет, я потом взвесил, так этот су… так этот сзади налетел, своей сеткой размахнулся и хватил меня по руке! Да я уже в кулак янтарик зажал, не выпустил Не успел я его своей сеткой огреть, только смолой ему морду испаскудил, ну тот и отвалил. Руку, однако, мне переломил.

Рассказывая, рыбак помогал себе выразительными жестами, так что я отчётливо представила всю картину.

Но, оказывается, рыбак ещё не закончил.

– Я себе поклялся – не спущу гниде, вот только рука заживёт Ну да кто-то другой с ним разделался .

– Как это? – опять некультурно поинтересовалась я.

– Да пусть пани сама посмотрит! – кивнул рыбак в ту сторону, где собрался народ. – Надо полагать, теперь из Лесничувки приедут кому положено, а мне там делать нечего.

И поспешил дальше, желая решительно отмежеваться от толпы; я же, глянув вперёд, заметила людей в форме, и ноги сами понесли, чтобы посмотреть, что случилось И тут мне навстречу вышел Драгоценный.

– Не стоит тебе туда идти, – сказал он. – Зрелище не из приятных.

– А что случилось?

– Утонул рыбак. Тоже ловил янтарь Видимо, на рассвете отправился и волна накрыла его.

Приходилось уже слышать о таких случаях. Если человек с ног до головы упрятан в комбинезон и волна собьёт его, самому на ноги не встать. Больше всего воздуха скапливается именно в сапогах, так что бедняга барахтается в воде вниз головой, ноги торчат, а встать он не может Вот почему соблюдается железное правило – не отправляться на промысел янтаря в одиночку, обязательно с напарником. Или просто не уходить далеко от других, чтобы они тебя видели и в случае необходимости пришли на помощь. Наверняка этот утопленник правила не соблюдал.

– А кто утонул? Мы его знаем?

– Тот самый скупердяй из дома, что крыт черепицей. Ну тот, что собирался спать на своих денежках.

– А-а . У которого жена – страх посмотреть?

– Да, тот самый. Примчался на мотоцикле, должно быть ещё до рассвета. Не понимаю зачем, все равно ничего не видать.

– Раз скупердяй, от жадности. Хотел быть первым, решил на пляже дожидаться восходя солнца.

– Похоже на то. За ним уже приехали. Наверняка замеченные мною люди в мундирах были пограничниками. Только у них есть телефон, позвонили в Лесничувку, и вот теперь с той стороны мчался джип. Лишь такой машине под силу преодолеть дюны и пески. Ну разве что ещё танку. Мотоциклы не в счёт, на мотоцикле труп не перевезёшь.

– Знаешь что, неохота возвращаться пешком, – заявила я. – До Лесничувки рукой подать, пошли туда, доедем на автобусе.

– Не уверен, что стоит, море стихает на глазах, – вежливо возразил Драгоценный. – Впрочем, поступай как сочтёшь нужным.

Автобус не был пределом моих мечтаний, просто хотелось проинспектировать часть пляжа до Лесничувки. Ведь все эти люди мчались поглазеть на труп, вряд ли они тщательно разгребали мусор – для меня оставались шансы.

Я не горела желанием рассматривать утопленника и поспешила пройти мимо, как раз когда его запихивали в джип. Действительно, перед нами пока никого не было, но вскоре нас обогнал сначала джип, а потом один за другим аж три мотоцикла. На одном из них нёсся Вальдемар.

Прогулялись, вообще-то, без толку. Думаю, нет необходимости говорить, что и обратно возвращались не на автобусе. В те времена, когда я была ещё довольно молода, что значили несколько километров, хотя преодолевать их приходилось с наклонами и приседаниями? Море и в самом деле село, но обмануло наши ожидания, не принеся желанного урожая.

Сенсация гремела по всей округе несколько дней, в основном ограничиваясь сплетнями и вымыслами. Жена-страхолюдина, точнее, теперь вдова-страхолюдина молчала, как воды в рот набрала, только с самого начала, при известии о гибели мужа, у неё вырвалось, что их обокрали. Кража произошла именно в то время, как покойный муж в море тонул. Вроде бы на официальном допросе женщина дала показания: из дому они с мужем вышли вместе, он поехал на мотоцикле на ловлю янтаря, а она отправилась в порт помочь штопать разорванные штормом сети. Она как раз трудилась с остальными рыбачками, когда ей сообщили о несчастье. Дом в это время оставался пустым, вот вор и воспользовался.

Что украли – никто не знал, но все полагали – деньги, на которых покойник имел привычку спать. Вдова молчала как рыба. А потом поползли другие слухи. Вроде бы покойник денежки припрятал, даже жене не сказал где, теперь она не может их найти, так что не уверена, украли или нет, а если и украли, то все или часть Может, ничего и не крали, кому тут красть? Воров-профессионалов в этих краях не водится, люди здесь даже дома не запирают, хотя у некоторых имеется очень неплохой янтарь. Ну и ещё много чего болтали.

Половину всех этих любопытных сведений мне сообщил Идеальный. Была у него такая черта характера: любил все знать. Остальное рассказали знакомые, а все, вместе взятое, приводило к весьма интересным выводам.

Очень неплохо был информирован и Вальдемар.

Уже в те годы он стал довольно заметной в округе личностью, его считали одним из лучших рыбаков и самым удачливым из сборщиков янтаря. Перекупщики Вальдемара одолевали все чаще и все настырнее, уговаривая продать добычу. Скупщикам рыбы уговаривать не приходилось, ведь даже самая распрекрасная селёдка не годится на то, чтобы её долго хранить, самого отличного лосося не станешь прижимать к груди, поэтому улов Вальдемар обычно продавал без уговоров.

Вскоре после случая с утопленником я вернулась домой одна. Мы договорились с Драгоценным, что отправляемся на сбор янтаря в разные стороны, а если случайно и столкнёмся на пляже, не станем гулять вместе, каждый пусть гуляет сам по себе. И встретимся не на берегу, где придётся неизвестно сколько ждать, а просто каждый вернётся домой как получится. Ну я и вернулась, когда уже стало смеркаться.

Выйдя из леска, я двинулась к дому. У ворот сарая, в котором Вальдемар держал лодки и сети, стоял его мотоцикл. В этот день я не очень устала, ногами не шаркала, к тому же на них, ногах, были резиновые сапоги, так что к сараю я подошла бесшумно. И наверное, в сгущающихся сумерках в своей серой куртке была не очень заметна. Скрываться я не собиралась, просто так получилось, что незаметна и неслышна.

Над мотоциклом Вальдемара нагнулся какой-то тип с ножом в руке. Сразу вспомнились рассказы о войне между соперниками по сбору янтаря.

– Эй! – громко окликнула я. – Что пан тут делает?

Окликнула не так уж грозно, и слова не очень строгие, но воздействие их превзошло все ожидания. Незнакомец подскочил словно ужаленный, на лице панический ужас, в руке крепко зажат нож. И как кинется на меня! Точнее, мимо. И в мгновение ока скрылся в леске. Несколько озадаченная, я вошла в дом.

Вальдемар в этот момент вылезал из подвала.

– Пан Вальдек, там какой-то тип с ножом в руке клеился к вашему мотоциклу, – сообщила я, все ещё тяжело дыша.

– С ножом? – ужаснулся Вальдемар.

Стремглав нырнул обратно в подвал, через него выскочил в сарай, а из сарая – на дорогу. Я тоже выскочила. Злоумышленника и след простыл. Вальдемар принялся осматривать мотоцикл – Одну покрышку порезал, рыбья холера! Хорошо, вторую не успел. Пани его прогнала?

– Похоже, так, хотя и не слишком старалась Просто при виде меня он так перепугался, словно привидение узрел И сбежал.

– Ну, пани спугнула, этого достаточно. Кто такой был?

– Никогда не видела его. Постарше вас, с таким носом… костлявым.

– А-а, знаю гада Хороню, что переднюю только порезал. Она и так на ладан дышала, все равно собирался менять. А задняя новёхонькая. Такой кретин, такой осел, что ни говори – как горохом о стенку. Он считает, проше пани, что это я ему цепь с шипами подложил, а я ни сном ни духом. Из Коптов этот тип.

Так я и думала. Видимо, продолжается упорное противостояние двух соперничающих групп, местных янтарщиков и их недругов из Рыбацких Коптов и Стегны.

Признательный мне за спасённую заднюю покрышку, Вальдемар кое-что порассказал. Мы вошли в дом, там, к счастью, никого не было, никто не помешал, не нарушил доверительного настроения.

– Вообще-то ещё осенью пласт подмыло, подошёл янтарь, но только у нас, от Крыницы в нашу сторону, а по ту сторону – ничего, так уж прибивало к берегу. Так что все к нам полезли, аж с самой Стегны. Кто на чем, на мотоциклах и на джипах по дороге через дюны к морю выскакивали, чтобы посмотреть, что и как. Ну, наши малость осерчали, поперёк той дороги и дюнах цепи растянули, с шипами, те и напоролись, не проскочили. А вот этому, с носом, так вовсе не повезло, два раза напарывался И уверен – это я подсунул. Вот теперь и мстит, хотя я балбесу сто раз повторял – пальцем не прикасался, у меня и без того работы невпроворот, не хватает ещё засаду устраивать на всяких идиотов. Так нет, упёрся – я, и все тут. Уже третий раз к моему мотоциклу подбирается.

– От зависти! – пояснила Ядвига. – Нечего было хвалиться.

Она только что вошла в кухню и услышала последние слова мужа.

– Я хвалился?! – возмутился Вальдемар. – Да я сроду не хвалился. Просто мужики видели, что я насобирал, вокруг же люди. Иногда и мне везёт.

А я примирительно заметила:

– Янтарю всем хочется Вот взять хотя бы и меня Бывает, такая жадность обуяет…

– Факт! – кивнул Вальдемар – Янтарь, он такой, человека враз опутает. А в море так один у другого и из сетки выхватить может запросто, себя люди не помнят Я бы не удивился, узнав, что Флориана кто утопил, если тому что-нибудь этакое в сетку попало, стоящее.

Ядвига так вся и всполошилась.

– Ну зачем такое болтать, опять к тебе кто-нибудь прицепится!

– Да кто прицепится? И почему обязательно ко мне, все так говорят. Ведь в том месте, где Флориан утонул, мусор совсем близко подошёл к берегу. И с чего вдруг Флориана волной опрокинуло, когда вовсе не такая она сильная шла? Да и было ему всего по пояс, на таком мелководье он бы и ползком выбрался. Ну, теперь уж не узнаешь, что он там в своём мусоре откопал…

Ядвига скептически пожала плечами:

– До сих пор у нас люди друг дружку из-за янтаря ещё не убивали, Бог миловал. Кого же ты считаешь убийцей?

– Кабы я кого считал, так донёс бы на него, потому как таких вещей не люблю! – гордо возразил хозяин. – А потом… почему непременно из наших? Приезжают ведь всякие, глядишь, – другой когтями бы из горла вырвал. Вот есть один, так он мне не нравится, так не нравится…

– Только не вздумай на кого наговаривать! – перебила мужа Ядвига. – Бросишь подозрение, сам же неприятностей не оберёшься.

– Вот видите? – обратился Вальдемар ко мне за поддержкой. – И жене он не нравится, а все равно не даёт слова сказать…

– А чего лишнее болтать? – опять перебила Ядвига. – Я сама о том типе кому надо шепнула. Своим людям, нужно же предостеречь. На всякий случай.

И, чтобы не обидеть недоверием, Ядвига сочла нужным и мне рассказать:

– Пани знает, у нас тут двери не запирают. Раз вернулась я из магазина, дом пустой, папаша на заднем дворе рыбку коптит, а в доме какой-то чужой мужик по углам шарит. Ну, не совсем чужой, пару раз встречала его, скупщик янтаря, так это ещё не даёт ему права в моей спальне копаться. Стал мне заливать, будто с Вальдеком договорился, не застал его и решил пока сам поглядеть на янтарь, присмотреться, выбрать. Подождать не мог! Нахальный и вредный, это так, но не обязательно же убийца. А я наших баб предупредила насчёт этого скупщика, пусть поостерегутся.

Вальдемар не стал настаивать на своей версии.

– Да ладно, я ничего такого не говорю, тем более что этот уж в море нипочём не полезет. Да Флориан и сам мог утонуть.

– А он там был, этот скупщик? – вмешалась я. – На пляже, где утопленника нашли?

– Откуда? Не было его там. Ведь если что… так небось хватило бы ума заранее смыться. Этот тип уже лет пять-шесть здесь ошибается. Нашим пьянчужкам вовремя рюмочку поднесёт, они сами к нему и набиваются со своим янтарём. А потом, глупые, узнают, что другие могли вдвое дороже дать. За голову хватаются, локти себе кусают, а в следующий раз опять ему же продадут, потому как непременно окажется под рукой, когда им выпить приспичит. Есть тут один мастер-ювелир, сам покупает янтарь для своих изделий и платит по совести. Ну да где ему угнаться за тем прохиндеем? А вот ещё один скупщик есть, так тот скупает специально для немцев.

– А прохиндей для кого? – не отставала я. – Ведь наверняка не для себя.

Ядвига налила воды в чайник и поставила его на газ. Подумав, на другую горелку поставила кастрюлю.

– Разогрею-ка я тебе супу, – сказала она мужу. – А пани выпьет чайку? Мне сдаётся, он потом перепродаёт тем, кто больше даст. И вообще хотел бы скупить весь янтарь, чтобы свои цены устанавливать, потому так и лезет в каждую дырку.

– Так Флориан же был жадюгой, – возразил Вальдемар. – Уж он-то задёшево бы своего янтаря не продал. И если ему попалась глыба… Ну, не обязательно топить, может, кто-то пытался украсть, такое случается. И слышал я краем уха, что совсем недавно здесь у нас купили громадину и полкило, а вот о том, что её кто-го выловил, слышать не доводилось. Откуда она взялась? Не с неба же свалилась.

Подозрительною скупщика я лично не знала, но в моем воображении моментально предстала картина: вот рыбак вытаскивает на берег мусор с громадным куском янтаря, а этот подозрительный случайно оказывается поблизости. Увидел янтарную глыбу и потерял рассудок. Наверняка прикинул, сколько такая может стоить; ни о чем не думая, в безумном припадке алчности топит рыбака, хватает его – не рыбака, янтарь – и был таков. А потом на пляже разыгрывается сцена, которую я наблюдала уже наяву.

Конечно, такое могло случиться, хотя и маловероятно. Люди гибнут за янтарь? До сих пор не гибли. Дрались, подстраивали ловушки друг другу, покрышки резали, но людей не убивали. Наверняка Флориан потонул сам но себе….

Ага, ведь вот ещё какое соображение. В Лесничувке расположена пограничная застава. День и ночь сидит там на вышке дозорный с биноклем, обозревает окрестности. Пляж у него как на ладони. Издали мог не узнать конкретного человека, но фигуры людей видел, и чем они занимаются – мог понять Вот если бы он заметил сначала двух мужчин, а потом на этом месте оказался один, да и тот утопленник, наверняка доложил бы начальству. Разве что в нужный момент пограничник на вышке пялился в сторону Крынины или долго и тщательно изучал горизонт, морскую границу. Или как раз на вахту заступал его сменщик и регулировал по своим глазам стекла бинокля. Недолго это длится, но ведь и выбежать с пляжа в лесочек на дюнах, а потом вернуться, смешаться с толпой – тоже займёт немного времени. Минуту, не больше. Ладно, пусть ещё минута на то, чтобы утопить, скупого Флориана. Вахтенный, если даже и смотрел на них, мог и не разобраться, что к чему.

И принципе история с утопленником меня не очень занимала. С трупами мне уже приходилось иметь дело и даже описывать их в своих детективах, янтарём же я увлеклась впервые и жизни, и он интересовал меня в данный момент намного больше всех утопленников. И хотя трупом заниматься не стала, свои соображения на его счёт все же высказала.

– Пан Вальдек, если бы у властей возникли подозрения, они сразу же приступили бы к расследованию. Для начала взялись бы расспрашивать, кто что видел. К тому же пограничники бдят.

Вальдемар уже принялся за суп, а Ядвига поставила по стакану чая для себя и меня. С набитым ртом хозяин невнятно пробурчал:

– Бдят они в основном насчёт того, чтобы кто посторонний в море на лодке не вышел.

– И не плывёт ли к нам из Швеции какой шпион, ехидно дополнила Ядвига.

Проглотив несколько ложек. Вальдемар заговорил:

– И кто пани сказал, что не расспрашивают? Ещё как расспрашивают. Только стараются это сделать незаметно, потихоньку. Вот и меня спрашивали – А меня нет. – обиделась я. – Интересно, почему? Ведь я тоже там была.

– Пани пришла позже, это я им тоже сказал. Официально, как свидетель. Первыми там оказались парни из Лесничувки, за ними примчались двое из Крыницы. И на мотоциклах кое-кто из наших.

– Тог, с рукой в гипсе, не на мотоцикле приехал.

– Кто, Люлик? Нет, он первым автобусом приехал в Лесничувку и оттуда шёл по пляжу. К тому времени утопленника уже нашли. Знаете, если бы кто другой затонул, я первым делом подумал бы именно на Флориана, ведь тот удавится из-за денег. Пожалуй, он один и способен на такое… мокрое дело.

На этом, собственно, разговор и закончился. Вернулся мой Драгоценный, принёс немного янтаря, мягко пожурил меня за то, что не выполоскала термос, и сообщил о своём намерении смотаться завтра в Крыницу, в аптеку. Пожалуйста, можно и смотаться, для машины одиннадцать километров не проблема, а море совсем успокоилось, лёгкий ветерок дует с востока и ничего стоящего не пригонит.

* * *

Из-за этой поездки в Крыницу меня чуть кондрашка не хватил.

Оставив Драгоценного у аптеки, я двинула на бензоколонку, а когда вернулась, его нигде не было. Поискала поблизости, потом расширила круг поисков, просмотрела близлежащие улицы, объехала автовокзал, вернулась, опять заглянула в аптеку и соседний магазин – нет нигде. Куда его черти подевали?

Решила больше не предпринимать активных действий и перейти к пассивной тактике ожидания – там, где мы расстались. Ждала ровно сорок семь минут! А могла бы за это время сто раз сбегать к морю, посмотреть, как там, ведь ветерок все же дует, лёгкий правда, зефир так сказать, но вдруг?.. Размышляя о том, что такой зефир может пригнать к берегу, я так глубоко задумалась, что вздрогнула, когда вдруг появился Драгоценный. Ничего не объяснив, он с крайне довольным видом шмякнулся рядом.

– Ты где был? – с трудом сдерживая раздражение, поинтересовалась я. – Везде тебя искала.

– Может, я на почту зашёл…

– Предупредил бы. На машине бы подбросила.

– Может, я раньше не собирался…

Успокаивать нервы лучше всего, занявшись любимым делом. И, не спрашивая его согласия, я твёрдо заявила – едем на пляж. Ему оставила лишь возможность выбора – Лесничувка или немного дальше, у затопленной баржи.

– Так у нас же сеток нет, – резонно возразил Драгоценный.

– Говорила тебе – всегда надо их возить с собой!

– Так они же были грязные и в смоле.

– Ну и что? Я вон тоже в смоле. А машина все равно выглядит не хуже свиного корыта, так что ещё немного смолы и песка не имеют значения.

Драгоценный столь выразительно молчал, что я наконец опомнилась. И в самом деле, ведь у его сетки была такая длинная палка, что не вмещалась в машину, и сетку приходилось возить снаружи, высунув руку в окошко. Дело непростое, для этого требовалось немало умения и просто физической силы, длинный шест норовил зацепить по дороге все встречное и поперечное. Рука наверняка немела, да и ехать приходилось медленно. С таким балластом в Крыницу и обратно…

– Ну ладно, – снизошла я, – хотя бы мою сетку можно было прихватить, она намного короче.

– Комбинезон мы тоже не взяли.

– И комбинезон тоже можно возить с собой!

– Он ещё не просох…

Логичные возражения только подливали масла в огонь Я опять разозлилась, а не поссорились мы лишь потому, что свернули в дюны: все внимание пришлось посвятить машине, не до ссоры.

Всякий раз, пересекая косу, я мечтала о таких машинах, которые запросто ходят по пескам и пустыням. О вездеходах с четырьмя ведущими, с шасси на высоте метра. Вездеходы жрут тридцать литров бензина на сто километров. Да пусть бы и все шестьдесят! Зато какая красота! Прёт себе по бездорожью, и хоть бы хны Правда, такие чудеса я пока лишь в кино видела.

Выехали на пляж, и тут я чуть не померла на месте. Недаром меня тянуло сюда, ох недаром! За ночь линия берега не изменилась, но море провело большую работу и пододвинуло к берегу порядочно мycopa. Правда, на берег ничего не выбросило, собирать было нечего, зато в воде, причём совсем близенько, телепались ошмётки чёрного сора, а кое-где протянулись и целые полосы. И вправо, и влево по пляжу кишмя кишели сборщики. Многие явились целыми семьями. Ловцы янтаря вываливали на песок чёрные горы, а чада и домочадцы занимались иx разбором. Надо было заявиться рано утром, теперь оставалось лишь кусать себе локти и плевать в бороду.

– Moгу я узнать, какого черта мы теряли Крынице? – спросила я голосом ядовито змеи, подавившейся потреблённой на завтрак мышью.

Драгоценный вежливо напомнил – ведь ему нужно было купить лекарство. Лекарство, холера ясна… Мой избранник уверял, что у него печень не в порядке, он не ел свиных отбивных, поджаренных на подгоревшем жире. Я пожирала их без всякого ущерба для здоровья, но не могла отказать любимому в приобретении лекарства, раз он в нем нуждался. Хотя поехать в аптеку можно было бы и позже, скажем во второй половине дня, а все утро провсти на берегу, используя благоприятную ситуацию. Но я не стала высказывать эти мысли вслух, и без того достаточно наговорила, а просто предложила быстренько смотаться домой, захватить необходимые снасти и опять сюда вернуться, нет, не сюда, лучше ближе к порту или податься к русским.

– Надо было с самого начала так поступить. – осуждающе заметил Драгоценный, и я опять стала меньше его любить, но ничего не сказала, лишь зубами немного поскрежетала.

Только увидев добычу Вальдемара, мы поняли, что же потеряли. Пренебрегая селёдкой, Вальдемар все силы отдал янтарю, и теперь сверкающая горка целиком заполнила большой таз, a ещё несколько выдающихся экземпляров наш хозяин с упоением взвешивал на чёсах. Самый большой кусок весил двести два грамма, остальные от ста четырнадцати до двухсот. И таких у него было девять штук!

– Вот увидите, ни за что их не продаст, – осуждающе пробурчала Ядвига, не зная, радоваться или огорчаться. – А сельдь бы продал.

– Так ведь янтарь дороже! – обиделся Вальдемар.

– Что с того? Янтарём крышу не покроешь и ступенек не выложишь.

– Ладно, так и быть – продам, но не сейчас. Сейчас все примутся продавать и цены снизятся Немного попозже, когда янтаря днём с огнём не сыщешь.

– А ты откуда знаешь, что не сыщешь?

– Так ведь три года его вообще не было. Только в прошлом году появился, ну и нынче, когда разворотило залежи. Жди теперь, когда опять разворотит.

– В скупках цены постоянные, деликатно заметил мой Идеал.

– Да кто же такое чудо в скупку понесёт? – возмутился наш хозяин. – У них там вообще дурацкие порядки. По их правилам первым сортом идёт чистый янтарь, а у меня, вот, глядите на свет. Видите, тут какая-то веточка, тут комарик, тут две мушки. А здесь и вовсе целая картина, прямо сказка, подводное царство. И вроде солнце его освещает.

– Да нет, это чаща янтарного леса! – вырвалось у меня. – И вот силуэты каких-то неведомых существ, что жили ч нем миллионы лет назад.

Вырвав янтарик из рук Вальдемара, я вплотную поднесла его к лампочке, упиваясь чудесной картиной. Какая волшебная красота, такое и в самом деле не продашь. Глаз не оторвать. Да и комарик великолепен, в прекрасном состоянии, и ножки целы, и крылышки. И все эти кусочки янтаря светились на изломах, преломляя свет, то темно-оранжевым, то лимонным. Такое сокровище должно непременно попасть в руки настоящего художника, который максимально использует при его обработке природную красоту камня, а не погубит её.

– Видела я этого нахального перекупщика, – вдруг заявила Ядвига. – Как его? Вроде бы Валтасар. Это имя или фамилия?

– Никто не знает, Валтасар и Валтасар, – отозвался её муж. – Ты где его видела, в Песках? Вот он может заплатить и дороже, не то что в скупке, он кое-что в янтаре понимает. – И, обратившись ко мне, пояснил:

– Это тот самый, который хотел бы скупить весь стоящий янтарь. Вот и вынюхивает, у кого что есть. Его ещё Ядвига в нашем доме застукала, помните?

* * *

Вечером я спустилась в кухню приготовить чай, это мне разрешалось. И случайно подслушала разговор в комнате хозяев, поскольку дверь была неплотно прикрыта. Вальдемар разговаривал с покупателем янтаря, видимо с тем самым Валтасаром. Пока я стояла над чайником, ожидая, когда он закипит, мужчины вышли из комнаты, и я оказалась, можно сказать, нос к носу с Валтасаром. Причём нос показался мне знакомым.

Мужчины вышли из дома, а я так и застыла над своим чайником, изо всех сил стараясь вспомнить, откуда его знаю. Видела раньше, это точно, причём не один раз. И не теперь, а несколько лет назад. Когда же это было и где? Не здесь ли?

Вода закипела, я заварила чай и, поднимаясь по лестнице, все продолжала терзать свою память. Или память меня терзала? Перед глазами так и стояло лицо скупщика янтаря. Видела я его, видела… Но во время своего прошлого пребывания здесь я точно не имела дела ни с какими скупщиками, продавать мне было нечего. И если Валтасар в моей памяти связан с этим местом, выходит, я его видела во время моего первого приезда сюда со сладким пёсиком, пусть ему земля будет пухом. Хотя… тогда мы в основном пребывали в Крынице, в Песках появлялись от силы раз пять.

Нет, трудно привязать его к местности. Да чего я мучаюсь, мне-то что за дело до него? Столько людей приходилось в жизни видеть мимоходом, какая нужда именно этого вспоминать?

Вальдемара я перехватила вечером, когда он сел ужинать. Мой Идеальный наверху, в нашей ванной, занимался постирушкой, он обожал такие мелкие домашние работы, а я не препятствовала Так что поговорить с хозяином можно было с глазу на глаз.

– Пан Вальдек, тот мужчина, что к вам приходил, это Валтасар?

– Ага, я ему продал кое-что. – охотно ответил хозяин. – Он и в самом деле даёт хорошую цену. Откровенно говоря, заплатил даже больше, чем я рассчитывал. Янтарь будто входит в моду, в последнее время повадились приезжать американские поляки, так они все подряд скупают.

Мне сейчас было плевать на эмигрантов, другое интересовало.

– Кажется, вроде бы я знаю этого Валтасара. Точнее, видела его раньше и никак не могу вспомнить где, прямо измучилась. Он давно занимается скупкой янтаря?

– Да уж добрых несколько лет, с тех пор как пропал прежний скупщик. А пани не случалось раньше здесь бывать? Ну тогда понятно, тик мне и сдавалось, будто я уже когда-то вас видал.

– Я вам, пан Вальдек, сразу скажу, где и когда вы меня видели, не хочу, чтобы мучились, как я сейчас. Вы здесь с рождения живёте?

– Точно, здесь и родился Отец поселился в Песках сразу после войны.

– Тогда наверняка помните историю с девушкой, которая зимой голой полезла в море и выловила пропасть янтаря Ну, не совсем зимой, поздней осенью – Ещё бы не помнить! – обрадовался Вальдемар – Я ещё пацаном был, в женихах даже не ходил, брат старший только строиться начинал, а вот этих домов и в помине не было. Я тогда с отцом ещё жил.

– Значит, помните И потом эта девушка и её муж исчезли, вместе е янтарём. И всякие нехорошие слухи пошли, помните?

– Ещё как помню!

– Так выяснилось тогда что-нибудь насчёт их исчезновения?

– Вроде бы порешили на том, что они тайком уехали, и все тут Я с другими мальчишками крутился все время при милиции, когда расследование проводилось, ведь они остановились как раз по соседству с нашим домом, через дорогу.

Тут только я сообразила, что на месте прежнего сарайчика, который снимала молодая пара, построена красивая двухэтажная вилла Теперь там наверняка кто-то живёт постоянно, вон как ухожена. И расположение удачное – немного на отшибе, рядом с лесом. Надо же, только сейчас дошло, что именно здесь сарайчик и стоял, хотя каждый раз. выходя из дома Вальдемара, виллу не видеть я просто не могла. Ну и наблюдательная же я особа, ничего не скажешь.

– А я в том году снимала комнату в Крынице, но и сюда несколько раз приезжала, – возможно, вы меня тогда и видели А самое интересное – ведь эта девушка при мне влезла в море и выловила свой потрясающий янтарь.

Вальдемар кончил есть и сложил грязные тарелки в мойку.

– Я тоже был на берегу, – наверно, именно тогда и пани заметил. Налить чайку?

– Не беспокойтесь. Впрочем, если пану не трудно…

Наливая чай, Вальдемар продолжал вспоминать:

– Хотя, думаю, что пани я все-таки не с того раза запомнил, потому как на берегу на другое смотрел. Но что видел вас раньше – сразу понял, даже жене сказал.

– А Валтасара я могла тогда встретить, как думаете?

– Почему бы и нет? В тог год он уже здесь околачивался, как раз янтарь шёл. А потом почти три года янтаря не было, представляете? Ну ни капельки. И только недавно, когда русские бросили свои глубинные бомбы в море, или ракеты, кто их знает, что-то сдвинулось под водой, так умные люди говорят, и янтарь пошёл.

– Хорошо пошёл.

– Да, грех жаловаться.

Беседа с Вальдемаром оказалась полезной, я сразу все вспомнила. И место, и время. Валтасар стоял вместе со мной в толпе любопытных на берегу, я попятилась и наступила ему на ногу. Все пялились на добычу голой девушки, всем было интересно, но его лицо… Наступив кому-то на ногу, я обернулась и извинилась, но он ничего не видел и не слышал, так поглощён был видом сокровищ. Помню, меня ещё поразило выражение дикой жадности на его лице, какого-то страшного напряжения. Однако в ту минуту меня тоже всецело захватили выловленные из моря редкости, не до человеческих лиц было, и я выбросила его из памяти. Теперь вот только вспомнила.

В кухню вошёл старик, отец Ядвиги. Он был одним из первых поселенцев на Вислинской косе, ещё война шла, когда здесь осел. Жил в Толкмике, сюда же приезжал к дочери. Будучи на пенсии, он уже не рыбачил, но море его влекло по-прежнему. Вот кто все помнил и все знал!

– А как пани думает, что здесь ищут геологи? – с места в карьер начал он. – Изучают, на чем стоит коса. На янтаре она стоит. Но до сих пор ничего так и не нашли, никак не попадут на янтарную жилу. Зато один из наших из-под собственного дома янтарь выкопал!

– Вы бы, папаша, не валили все в одну кучу, – без особой почтительности обратился к нему зять. – Ведь он же выкопал не природный янтарь, а немцами припрятанный. Но факт, выкопал. Под сараем с сетями и лодками собрался канал прорыть, ну и наткнулся. Кто-то из немцев закопал, когда фронт сюда приближался. Потом все бросились каналы рыть или фундаменты углублять, ну да фиг нашли.

А дедуля принялся намазывать на хлеб паштет из копчёного лосося и рассказывать о делах давно минувших дней.

– В сорок пятом и сорок шестом лежал себе янтарь спокойно, никому не нужен был, никто его не собирал. Это сейчас всяк норовит хоть кусишко найти, а тогда… Ну точь-в-точь как миллионы лет назад, тоже небось лежал бесхозный, песочком его засыпало… Ведь откуда-то взялась эта коса и лесом поросла…

Я вдруг вспомнила знакомого археолога.

– Миллионы лет назад нашей косы и вовсе не было, – возразила я. – Учёные говорят, она образовалась всего тысячу лет назад.

– Пусть тысячу лет, – не стал спорить дедуля. – Лежал себе тысячу лет назад, и песочком его заносило. А где же тогда выбрасывало янтарь, коли косы не было?

– В Толкмике. Тогда этот залив был морем. Правда, в ту пору Толкмика ещё и в помине не было.

– А янтарь шёл! – стоял на своём старик. – И где-то должен был скопиться.

– Геологи до сих пор не нашли где, – язвительно заметил его зять.

– А под Гданьском нашли! Правда, пришлось потрудиться. У нас… ведь они как ищут? Дырявят землю раз здесь, второй раз – в трех метрах. А янтарь как раз посерёдке, вот и не попадут никак на него, только кабанов всех распугали.

Я про себя подумала – не только кабанов распугали, людям тоже на нервы действуют и янтарь у них из-под носа выхватывают, ну да не стала этого говорить. В кухню спустился мой Драгоценный, и сразу стало тесно Легонько пожурив меня, что околачиваюсь в чужой кухне, где и хозяевам-то повернуться негде, он охотно подключился к разговору – До сих пор недостаточно изучены лечебные свойства янтаря, – укоризненно начал он (У кого чего болит…) – А ведь известно, что янтарь восстанавливает равновесие электрических зарядов в организме человека. С этим, в частности, связаны и обезболивающие свойства янтаря…

– Ясное дело! – подхватил дедуля. – К примеру, настойка на спирту, пятьдесят граммов на поллитра…

– Пол-литра и без янтаря хорошо действуют, – скептически заметил его зять.

Дедуля не обиделся.

– Глупости говоришь, сынок, – поучительно заявил он. – Для ревматизма, к примеру, нет лучше средства, как спирт; настоянный на муравьях. Можно пить и без ревматизма, но понемногу, сразу у человека в серёдке приятно делается…

А потому, что снимается мышечное напряжение! – подхватил мой Идеальный. Очень он любил все знать и всех поучать. – Напряжение снимает и успокаивает. И разогревает. А если необработанный, неошлифованный кусок с окисленной коркой носить на голом теле, он оказывает на организм разносторонне полезное воздействие, ещё не до конца изученное. На практике установлено. Вреда ещё никому не принесло, помогло же многим. И никто об этом не знает.

– Так уж совсем никто, – загадочно выразился дедуля.

– Информации мало. настаивал на своём мой Бесподобный – Янтарь – это не только украшения, это ещё и лекарство, а у нас об этом совсем не пишут. Ведь ареал распространения… то есть, я хочу сказать – находят янтарь лишь в нашем прибалтийском регионе и больше нигде в мире.

По дачному вопросу я полностью разделяла взгляды своего благоверного и только возмущалась – все знает и ничего не предпринимает! Конечно, нужно об этом писать, рекламировать, поднимать на ноги общественность. А мы туг сидим на заднице как пни замшелые и лишь между собой обсуждаем. Агитировать друг дружку нет чужды. Убеждать надо других. Ударим информацией о янтаре по Америке! По Европе! А если понадобится и по Китаю. Хотя и Америке знают, ведь там поляков пруд пруди…

Когда меня охватывают эмоции, я отключаюсь от действительности и перестаю слышать и видеть присутствующих. То же произошло и на сей раз. В себя я пришла, когда присутствующие и неизвестно когда примкнувшая к ним Идвига давно сменили тему.

– А Флориана утопили за те самые полкило, – возбуждённо рассуждал Вальдемар. – Иначе откуда этакой глыбине взяться? Валтасар проговорился, что на полкило потянуло. Уж я кое-что знаю, к властям не пойду, но все их следствие – псу под хвост. Сваливают на жену, что она придумала кражу, да и она не дура, спохватилась – лучше молчать в тряпочку, не стала больше о краже болтать. Наверняка немало после Флориана отыскала, и теперь ей не хочется, чтобы всякие там совали нос в её дела. Лучше потерять немного, чем все. А если следствие установит, что было как раз наоборот и это Флориан хотел у кого-то что-то из рук вырвать…

– …глядишь, ещё и её посадят, – подсказал старик.

– Или имущество опишут, – добавил мой – А мне ваш Валтасар никогда не нравился! – решительно заявила Ядвига. – И даже если он хорошо платит – все равно, уверена, он на все способен! Я бы его больше и на порог не пустила.

– Если с него глаз не спускать, опасаться нечего. – успокоил жену Вальдемар.

И опять слово взял мой Премудрый

– Значит, пан утверждает, что была продана громадина? Это может стать мотивом преступления. Известно, кто её продал?

Конец ознакомительного фрагмента. Полный текст доступен на www.litres.ru