# Игра в убийство

Найо Марш

## ГЛАВА I. СБОР ГОСТЕЙ

Франток, Франток, – стучали колёса – Фран-ток, Фра-нток…

Откинувшись на мягкую кожаную спинку кресла салона первого класса, Найджел Батгейт созерцал своего кузена, сидевшего напротив, и думал о предстоящем уик-энде во Франтоке. В свои двадцать пять с небольшим лет он уже избавился – так по крайней мере он считал сам – от юношеской восторженности, но сейчас непонятно почему волновался. Да нет, не волновался, просто был «в определённой степени заинтригован» – так, наверное, написал бы он в своей колонке светской хроники.

Найджел посмотрел в окно. Да… эти уикэнды во Франтоке… Говорят, это что-то совершенно особенное. Он снова бросил взгляд на кузена. Старина Чарльз… крепкий орешек. Никому не дано знать, что там у него под этой маской. А так внешне все замечательно. Красавец, любимец женщин, преуспевающий во всем, в чем только можно преуспеть… И годы его не берут. Кстати, сколько ему сейчас? Кажется, сорок шесть… или сорок семь.

Будто бы прочитав эти мысли, Чарльз Ренкин поднял задумчивый взор на молодого кузена и улыбнулся своей знаменитой улыбкой, делающей его похожим на фавна.

– Сейчас уже скоро, – произнёс он. – Следующая остановка наша. Посмотри, вон там налево – это уже Франток.

Найджел скосил глаза в указанном направлении. Холмистая равнина – лоскутное одеяло, калейдоскоп маленьких и малюсеньких полей, а дальше – готовящийся к зимнему одинокому сну голый лес, за которым виднелись (скорее угадывались) кирпичные стены старинного особняка.

– Да, да, это он и есть, тот самый дом, – сказал Чарльз.

– А кто там будет? – спросил Найджел уже не в первый раз.

Об уникальных и загадочных вечерах в доме сэра Хюберта Хендсли Найджел был наслышан от приятеля – журналиста. Тот, побывав на одном из них, был просто в телячьем восторге. Сам Чарльз Ренкин, – а уж он-то был знаток и ценитель подобного рода мероприятий, каких мало, – так и тот в пользу этих уик-эндов отказывался от самых заманчивых приглашений. И вот наконец свершилось: обедая на днях у Чарльза, Найджел тоже удостоился приглашения.

– Так кто же там все-таки будет? – повторил вопрос Найджел.

– Обычная публика, полагаю, – ответил Ренкин, – плюс ещё доктор Фома Токарев, который знаком с сэром Хендсли ещё с тех пор, как тот был консулом в Петрограде. Ну, ещё, конечно, Уайлды, они скорее всего едут в этом же поезде. Артур Уайлд, знаменитый археолог, и Марджори Уайдд… гм, она, полагаю, просто симпатичная женщина. Весьма. Будет там, я думаю, также и Анджела Норт. Ты знаком с ней?

– Это племянница сэра Хендсли? Конечно, ведь она тогда была с ним у тебя на званом ужине.

– Ах да, разумеется. И если мне не изменяет память, вы с ней довольно мило беседовали.

– А мисс Грант приедет? Чарльз Ренкин встал и принялся одевать пальто, путаясь в рукавах.

– Ты имеешь в виду Розамунду? Да, приедет. «Удивительный все-таки голос у старины Чарльза», – только и успел подумать Найджел, как лязг тормозов возвестил о прибытии на станцию. Паровоз шумно и протяжно выдохнул.

Воздух снаружи был совсем не то что в Лондоне – куда как свежее и промозглее, особенно после духоты вагона. Ренкин двинулся по узкой дорожке, которая привела их к группе, состоящей из трех закутанных фигур. Они что-то громко обсуждали, пока шофёр грузил вещи в шестиместный «бентли».

– Привет, Ренкин, – произнёс худой мужчина в очках. – Я так и думал, что ты должен быть где-то здесь, в этом поезде.

– А я, Артур, высматривал тебя ещё на Паддингтоне[1], – ответил Ренкин. – Познакомьтесь с моим кузеном. Это Найджел Батгейт… миссис Уайлд… мистер Уайлд. А ты, Розамунда, кажется, знакома с ним, не так ли?

Найджел поклонился Розамунде Грант, красивой темноволосой высокой женщине. Странная у неё была красота, необычная, запоминающаяся надолго. А вот от всей миссис Уайлд виделись только пара больших голубых глаз и кончик крохотного вздёрнутого носика. Эти глаза оценивающе поглядели на Найджел а, а довольно пронзительный «манерный» голосок, исходящий из невероятно высокого мехового воротника, произнёс:

– Рада познакомиться. Значит, вы, родственник Чарльза? Сочувствую. Ну что ж, Чарльз, тебе придётся идти пешком. Вместе нам в эту колымагу не поместиться.

– Ничего, ты сядешь мне на колени, – весело бросил Ренкин.

Найджел метнул на него взгляд, а тот, в свою очередь, посмотрел на Розамунду Грант. И глаза его как будто говорили: «Я просто шучу, можешь не возмущаться».

Она впервые заговорила низким глубоким голосом, который резко контрастировал с писклявостью миссис Уайлд.

– Вон едет Анджела, так что места хватит всем.

– Какое разочарование! – воскликнул Ренкин. – Марджори, у нас с тобой все сорвалось.

– Что касается меня, – заявил Артур Уайлд с твёрдой решимостью в голосе, – то ни за что на свете я к ней не сяду в эту адскую машину.

– Тем более я, – добавил Ренкин. – Великий археолог и не менее выдающийся писатель, да разве мы имеем право флиртовать со смертью. Нет, мы остаёмся здесь.

– А нельзя ли мне подождать мисс Норт? – осведомился Найджел.

– Если бы вы могли, – с надеждой произнёс шофёр.

– Марджи, дорогая, да садись же ты наконец, – проворчал Артур Уайлд. Он уже взгромоздился на переднее сиденье. – Я ужасно стосковался по чашечке чая с мягкой булочкой.

Его супруга и Розамунда Грант забрались на заднее сиденье. Ренкин сел между ними. Двухместный спортивный автомобиль с шумом остановился в двух миллиметрах от «бентли».

– Извините за опоздание, – выкрикнула Анджела Норт. – Кто желает прокатиться с ветерком, подышать свежим воздухом, напоённым вереском? Бездна удовольствия.

– Перестань нас пугать, – пискнула миссис Уайлд из «бентли». – Мы оставляем тебе кузена Чарльза, – она многозначительно показала глазами на Найджела. – Посмотри, какой красивый молодой человек. Истинный британец, как раз, Анджела, в твоём стиле.

«Бентли» тронулся и исчез за поворотом.

Найджел засуетился в мыслях. Ничего сколько-нибудь оригинального наскрести ему не удалось, и он лишь тупо пробормотал, что они уже встречались однажды.

– Конечно, встречались, – заметила она. – И вы мне тогда очень понравились. А теперь понеслись, надо их нагнать.

Он прыгнул на сиденье рядом с ней, и тут же у него перехватило дух. Анджела взяла с места в карьер.

– Ведь вы впервые во Франтоке? – спокойно проговорила она, не снимая ноги с акселератора. – Уверена, вам здесь понравится. Эти вечера у дяди Хюберта, мы их все очень любим… и даже не знаю почему. В общем-то, ничего особенного на них не происходит. Просто каждый на какое-то время становится ребёнком, вспоминает детство. Каждый раз дядя придумывает все новые и новые игры. Очень смешно, весело. А в этот раз мы будем играть в убийство. А вот и они!

Она ударила по клаксону, и «бентли» промелькнул мимо, как будто стоял на месте.

– Вам прежде не приходилось играть в убийство? – спросила Анджела.

– Нет, но с вашей помощью в ближайшие минуты надеюсь освоить хотя бы самоубийство, – вежливо ответил он.

Она громко, заразительно засмеялась. Как она трогательно смеётся, подумал Найджел, как ребёнок.

– Что, страшновато? – крикнула она. – Чепуха! Я вообще вожу очень осторожно. Мы ведь ползём, как черепаха.

Она посмотрела назад – виден ли ещё «бентли», – повернувшись почти на сто восемьдесят градусов.

– Скоро приползём, – пообещала она.

– Хотелось бы надеяться, – выдохнул он.

Мелькнули кованые ворота бокового входа. Мелькнули и остались позади. А машина влетела в серый полумрак парка.

– Летом здесь довольно приятно, – заметила мисс Норт.

– Здесь и сейчас неплохо, – пробормотал

Найджел, с замиранием сердца глядя на приближающийся узкий мостик через ручей.

Ещё несколько мгновений, и под колёсами зашуршал гравий. Автомобиль, победно заржав, лихо затормозил у входа в старинный кирпичный особняк.

Найджел с облегчением выбрался наружу и последовал за хозяйкой.

Холл оказался хорош, по-настоящему хорош. Стены, обшитые дубовыми панелями, тонули в полумраке. В большом камине весело плясал огонь. С потолка свисала люстра огромных размеров. Её подвески ловили огоньки из камина и перебрасывали их друг к другу, образуя некое таинственное сияние. Впереди, в дальнем конце холла, угадывалась широкая лестница. Найджел заметил, что стены, как им и положено, увешаны охотничьими трофеями и оружием, этими символами каждого добропорядочного английского особняка. Он вспомнил, как Чарльз говорил ему, что у сэра Хюберта одна из лучших в Англии коллекций старинного оружия.

– Если вы не возражаете, я поднимусь к дяде Хюберту, – сказала Анджела. – А вы можете пока погреться у камина и что-нибудь выпить. Ваш багаж, конечно, в другой машине. Она будет здесь с минуты на минуту.

Найджел недоверчиво изогнул бровь. Анджела пристально посмотрела на него и улыбнулась.

– Надеюсь, я вас не слишком шокировала своей манерой водить машину?

– На меня, конечно, произвело впечатление, но не только ваше вождение, – удивлённо услышал Найджел свой голос, отвечающий ей.

– Вот это галантность. Вы говорите совсем как Чарльз.

Он собрался было ей что-то возразить, но она бросила:

– Отдыхайте. Я мигом. Вот здесь напитки.

Она махнула рукой в направлении батареи бутылок разного калибра и исчезла.

Найджел налил себе немного виски с содой и подошёл к лестнице. Его внимание привлекла длинная полоса кожи с прорезями. А в этих прорезях виднелись страшные на вид причудливые лезвия кинжалов и сабель с искусно выделанными изогнутыми рукоятками. Он протянул руку к кривому малайскому кинжалу, но тут по стальному лезвию резко ударил сноп света. Найджел быстро оглянулся. Дверь справа была отворена, и в её проёме вырисовывался неподвижный силуэт.

– Прошу прощения, – произнёс очень низкий голос, – но, вероятно, мы прежде не встречались. Позвольте представиться. Доктор Фома Токарев. Интересуетесь восточным оружием?

Не совсем ещё оправившись от удивления, Найджел шагнул вперёд, навстречу улыбающемуся русскому, который стоял с уже протянутой рукой. Молодой журналист охватил ладонью тонкие пальцы, которые казались вялыми и безжизненными. Но внезапно они ожили, и он ощутил неожиданно сильное пожатие, ещё более сильное, потому что неожиданное. Как будто кисть руки вдруг плотно обмотали тонкой проволокой. Почему-то ему стало немного не по себе.

– Прошу извинить меня… здравствуйте. Нет… то есть да, интересуюсь. Но почти ничего об этом не знаю, – сбивчиво проговорил Найджел.

– А! – с чувством воскликнул доктор Токарев. – Если вы пробудете здесь хоть немного, то будете вынуждены кое-что познать из области восточного оружия. – Он говорил с сильным русским акцентом. – Сэр Хюберт большой энтузиаст этого дела.

Он произносил слова, как будто читал лекцию, чеканя фразу за фразой. Найджел пытался ему что-то отвечать, насчёт того, что он полный профан, и тут, к большому его облегчению, послышался звук мотора «бентли».

Из тени возникла Анджела, одновременно появился и лакей в ливрее, а ещё через мгновение холл наполнился шумом голосов гостей. С самого верха лестницы послышался мягкий голос, и сэр Хюберт Хендсли поспешил навстречу гостям.

Наверное, весь секрет успеха вечеров во Франтоке заключался в очаровании хозяина. Хендсли был необыкновенно привлекательной личностью. Причём во всех отношениях. Розамунда Грант однажды сказала, что это несправедливо, когда природа награждает одного человека столь многими достоинствами. Он был высок ростом и, несмотря на свои пятьдесят с лишним лет, сохранял атлетическую фигуру. Волосы, почти совсем седые, однако густые и пышные, украшали его прекрасной формы голову. Здесь следует ещё упомянуть глаза, необычно голубые, глубоко посаженные под кустистыми великолепными бровями, и губы, красиво очерченные и плотно сжатые по углам. Да что там говорить – мужчина был красивый и видный, даже слишком. Мозги у него тоже работали неплохо, под стать внешности. Накануне первой мировой войны он сделал блестящую дипломатическую карьеру, а после неё входил в состав кабинета министров и тоже весьма успешно. И при этом находил время для написания обширных монографий, посвящённых предмету его главной страсти – оружию древних цивилизаций. В последние несколько лет, помимо всего прочего, одним из его любимейших хобби (он превратил его почти в науку) стали домашние развлекательные вечера.

После общего приветствия он (и это было для него характерно) сосредоточил внимание на своём новом госте, Найджеле.

– Я очень рад, мистер Батгейт, что вы изыскали возможность приехать сюда, – произнёс он. – Если я правильно понял, то со станции вас доставила на своём автомобиле Анджела. С непривычки, наверное, вам пришлось туго. Или как? Чарльзу следовало бы вас предупредить.

– Дорогой мой, – воскликнула миссис Уайлд, – что вы говорите. Да это же бесстрашный молодой человек. Анджела засунула его в свою убогую маленькую тарахтелку, не знаю, как ей это удалось – видимо, она сложила его пополам. А когда они проносились мимо нас как метеор, я заметила на его лице вот такую улыбку. – Она широко расставила руки. – Нет, ему никакая смерть не страшна. Чарльз, ты можешь гордиться таким родственником.

– Да, да, он отчаянный малый. Настоящий сорвиголова, – с серьёзным видом согласился Чарльз.

– Если мы сегодня действительно будем играть в убийство, – заметила Розамунда Грант, – то победитель уже есть. Это Анджела.

– Дядя Хюберт, эта игра в убийство – твоё последнее изобретение?

– Я посвящу вас в мои планы только после коктейля, – сказал Хендсли. – Давно известно, что воображение у человека начинает работать значительно лучше, если пропустить стаканчик-другой. Анджела, прошу тебя, позвони

Василию.

– Игра в убийство, хм… – произнёс доктор Токарев, разглядывая один из ножей, висящих на стене. В больших стёклах его очков отражалось пламя камина. Миссис Уайлд, наклонившись к Ренкину, пробормотала:

– Ну сущий опереточный злодей… Токарев скосил на неё глаз и глубокомысленно продолжил:

– Игра в убийство… наверное, очень весело – играть в убийство. Но я никогда не слышал о такой игре.

– Ну, в самой грубой форме, – заметил Уайлд, – эта игра весьма популярна в нашем мире. Особенно в последнее время. Но я полагаю, Хендсли изобрёл что-то особенное, что полностью преобразует её смысл.

Дверь слева от лестницы отворилась, и на пороге возник старый дворецкий с сосудом для смешивания коктейлей в руке. Присутствующие при виде его разразились радостными возгласами.

– Василий Васильевич, – начала миссис Уайлд, определённо выпендриваясь, – папаша, наградите недостойную рабу Божию толикой вашего целебного варева!

Добродушно улыбаясь, Василий закивал головой и с большой торжественностью, как бы священнодействуя, открыл миксер и начал разливать прозрачную желтоватую жидкость.

– Ну как, Найджел, нравится? – спросил Ренкин. – Это его фирменный рецепт. Марджори называет этот коктейль «Приветом от Сталина».

– Побольше бы он присылал таких приветов, – пробормотал Артур Уайлд.

Найджел сделал осторожный глоток и вскоре вынужден был согласиться.

Он поискал глазами старика русского. Анджела рассказала, что Василий служил у её дяди ещё в Петербурге, когда тот только начинал свою карьеру консула.

Найджел посмотрел на своего кузена Чарльза Ренкина. Ну что я о нем знаю, думал он, ровным счётом ничего. Между Розамундой Грант и Чарльзом, несомненно, существует какая-то эмоциональная связь. Достаточно было видеть, как она смотрит сейчас на него, когда он наклонился к Марджори Уайлд в классической позе флирта.

Найджел взглянул на Артура Уайлда, который с серьёзным лицом о чем-то беседовал с хозяином. Уайлд ну абсолютно ничем не напоминал Хендсли, но все же что-то в его лице казалось Найджелу интересным, привлекательным. Что-то особенное заключалось в форме его черепа и нижней челюсти. В рисунке его губ угадывалась какая-то неуловимая чувственность.

Удивительно, подумал Найджел, как это сошлись два столь непохожих человека – этот среднего возраста студент (он и в старости останется похожим на студента) и его шикарная жена. Что такого они нашли друг в друге?

Позади них, наполовину скрытый в тени, стоял русский доктор. Голова наклонена немного вперёд, однако тело прямое и неподвижное.

«Ну а этот? – продолжал удивляться про себя Найджел. – Что он думает сейчас обо всех нас?»

– Что это вы загрустили? – послышался рядом голос Анджелы. – Обдумываете начало статьи для своей газеты? Или размышляете над стратегией игры в убийство?

Прежде чем он собрался с ответом, заговорил сэр Хюберт, обращаясь ко всем:

– Леди и джентльмены, если у вас сохранились ещё силы выслушать меня, я готов разъяснить основные принципы моей версии «игры в убийство». Затем вы сможете разойтись по своим комнатам и переодеться к ужину. Прошу внимания!

## ГЛАВА II. КИНЖАЛ

– В общем-то, – начал сэр Хюберт, пока Василий бесшумно обходил гостей и подливал им коктейль, – я рассчитываю, что все вы знакомы с обычной версией «игры в убийство». Один из играющих назначается «убийцей», однако кто именно, остальным не известно. Все расходятся по своим делам, а он, улучив момент, звонит в колокольчик или ударяет в гонг.

Это символизирует факт «убийства». После этого все собираются и начинают расследование. Кто-то из играющих назначается прокурором. Задавая вопросы каждому из присутствующих и сопоставляя ответы, он пытается «вычислить» убийцу.

– Одну минуточку, – воскликнул доктор Токарев, – тысяча извинений. До меня, как бы это сказать, не все дошло. Я не имел прежде счастья предаваться такому интеллигентному виду развлечения, поэтому, прошу вас, расскажите поподробнее.

– Ну разве он не душка? – произнесла миссис Уайлд почти что вслух.

– Я расскажу о моей версии, – сказал сэр Хюберт, – и полагаю, это будет вполне доступно вашему пониманию, как, впрочем, и всех остальных. Сегодня за ужином одному из вас Василий вручит маленький алый жетон. Разумеется, тайком от всех. Я сам не знаю, кого он выберет на сей раз, но давайте для примера предположим, что роль «убийцы» он отвёл мистеру Батгейту, который возьмёт этот жетон и никому ничего не скажет. Для совершения «убийства» в его распоряжении будет время с пяти тридцати завтрашнего дня до одиннадцати вечера. Он должен попытаться застигнуть кого-нибудь из нас одного, обязательно одного и, хлопнув по плечу, сказать: «Вы убиты». Затем он выключает общий свет – выключатель вот здесь, на стене, рядом с лестницей. При этом свет погаснет во всем доме. «Жертва» должна немедленно прикинуться мёртвой, а мистер Батгейт от души бьёт вон в тот ассирийский гонг у столика с коктейлями и скрывается, куда пожелает. Мы же, увидев, что погас свет, и услышав гонг, должны в течение двух минут оставаться на местах… можете определить это время по ударам своего пульса. По прошествии двух минут мы имеем право включить свет. Обнаружив «мёртвое тело», мы начинаем расследование. Каждый из нас может задавать друг другу любые вопросы. Если мистер Батгейт окажется достаточно находчивым, возможно, ему удастся избежать разоблачения. Надеюсь, я изложил все достаточно ясно?

. – Кристально ясно, – пробубнил доктор Токарев. – Невероятно любопытная забава.

– На самом деле он не такой уж напыщенный, – прошептала Анджела на ухо Найджелу, – но каждое утро после завтрака он вызубривает четыре страницы словаря Уэбстера. Вы думаете, на роль «убийцы» Василий выберет вас? – добавила она уже вслух.

– Хотелось бы надеяться, что нет, – засмеялся Найджел. – Ведь я здесь абсолютно ничего не знаю. Может быть, вы покажете дом и все вокруг, на тот случай если мне придётся скрываться?

– Покажу обязательно… завтра.

– Обещаете?

– Даю слово.

Розамунда Грант, прохаживаясь вдоль стен, вынула из кожаной ячейки длинный изогнутый кинжал и приложила лезвие к ладони.

– У этого «убийцы» для выполнения его чёрного дела здесь куча оружия, – улыбнулась она.

– Розамунда! – в ужасе взвизгнула Марджори Уайлд. – Убери сейчас же эту мерзкую вещь! Боже, от одного вида любого ножа я готова упасть в обморок. Сама не знаю почему. Я не Могу даже видеть, как кто-то что-нибудь режет…

– Марджори, сейчас я тебя добью, – засмеялся Ренкин. – В кармане моего пальто лежит самый настоящий кинжал.

– Чарльз, у тебя в пальто? Зачем он тебе?

Впервые за этот вечер Найджел услышал, как Розамунда Грант обратилась к его кузену. Она стояла на нижней ступеньке, похожая на современную служительницу какого-то загадочного восточного культа.

– Его прислал мне вчера один человек, – сказал Ренкин. – Кстати, доктор Токарев, ваш соотечественник. Я встретился с ним в Швейцарии и оказал ему тем своего рода услугу – вытащил из ледниковой расселины. Он просидел там довольно долго, так что отморозил два пальца, их пришлось потом удалить. Так вот, он прислал мне этот кинжал в знак благодарности. А я привёз его сюда, чтобы показать вам, сэр Хюберт. Думаю, Артуру тоже захочется на него взглянуть. А как же, знаменитый археолог! Позвольте, я его принесу.

– Василий, принесите пальто мистера Ренкина, – сказал сэр Хюберт.

– Надеюсь, при экспертизе этой вещи моё присутствие не обязательно, – произнесла миссис Уайлд. – В таком случае я отправляюсь переодеваться.

Сказав это, она тем не менее с места не сдвинулась, только плотно взяла мужа под руку. Он посмотрел на неё с такой нежностью, что это даже тронуло Найджела.

– Нет, правда, Артур, – продолжила Марджори, – я даже не смогла прочесть ни одну из твоих книг. Там описаны такие ужасы, почти на каждой странице.

– Вы знаете, реакция Марджори на разного рода ножи и вообще колющие и режущие инструменты довольно необычна, – произнёс Уайлд. – Даже заслуживает специального исследования.

– Вы, наверное, имеете в виду, что на самом деле она кровожадная? – под всеобщий смех спросила Анджела.

– Ну-ка, ну-ка, давайте посмотрим, – сказал Ренкин, принимая пальто от Василия. Из внутреннего кармана он извлёк длинные резные серебряные ножны.

Найджел, стоявший рядом с кузеном, услышал за спиной напряжённое сопение. Старый слуга стоял как вкопанный, не сводя глаз с ножен в руках Ренкина. Найджел инстинктивно посмотрел на доктора Токарева. Тот наблюдал за происходящим, стоя у столика с коктейлями. Его лицо было почти безразличным.

– Любопытно, любопытно, – пробормотал сэр Хюберт.

Ренкин осторожно вынул из серебряных ножен обоюдоострое лезвие и поднял его над головой. Оно вспыхнуло голубизной, отразив каминный огонь.

– Острее, по-моему, не бывает, – сказал Ренкин.

– Артур… – вскрикнула Марджори Уайлд, – не прикасайся к нему!

Но Артур Уайлд уже взял кинжал и направился к стенному светильнику, чтобы получше его разглядеть.

– Очень интересно, – воскликнул он. – Хендсли, подите сюда и посмотрите.

Сэр Хюберт присоединился к нему, и они вместе принялись изучать сокровище Ренкина.

– Ну как? – беззаботно поинтересовался Ренкин.

– Как? – повторил его вопрос Уайлд. – А так, что кинжал этот уникален. Может украсить коллекцию любого музея. Видимо, дружище Чарльз, серьёзную услугу ты оказал этому человеку, если он отблагодарил тебя подобным образом. Короче говоря, это очень старинный и ценный экспонат. Хендсли и доктор Токарев меня поправят, если я ошибаюсь.

Сэр Хюберт смотрел на кинжал, слегка прищурившись. Этот особый взгляд знатока проникал в глубь веков. Его глазам представился искусный мастер, создавший это чудо.

– Вы правы, Уайлд, совершенно правы. Это очень старая вещь. Родина – скорее всего Монголия. А красота-то какая! – прошептал он и выпрямился.

Найджелу показалось, что Хендсли стоило большого труда подавить в себе, не дать вырваться наружу бушевавшей внутри алчности подлинного коллекционера.

– Чарльз, – произнёс он нарочито безразлично, – вы пробуждаете во мне тёмные страсти. Это дурно с вашей стороны.

– А что скажет доктор Токарев? – неожиданно спросила Розамунда.

– Я весьма уважаю мнение сэра Хендсли и мистера Уайлда, – произнёс русский, – и очень ценю их познания, но все же осмелюсь предположить, что судьба у обладателя этого кинжала незавидная.

Василий стоял не шелохнувшись рядом с Найджелом.

– Что вы имеете в виду? – с вызовом спросила миссис Уайлд.

Доктор Токарев, похоже, не торопился с ответом.

– Возможно, вам приходилось, – начал он наконец, – читать о тайных обществах в России. У меня на родине, – а на её долю выпадали тяжкие испытания и прежде… да и теперь. Так вот, у нас издавна начали возникать тайные «братства». – Последнее слово доктор произнёс по-русски. – Символика их и обряды часто носили причудливый характер. Порой в них превалировал культ эротики, а иногда – насилия. Расцвет подобного рода «братств» приходится на эпоху правления Петра Великого. Да что там говорить, упоминания об этих «братствах», как правило, довольно глупые и бессмысленные, можно найти в некоторых бульварных английских книжонках. Да и журналисты тоже не отстают. Прошу прощения. – Он кивнул Найджелу.

– Ничего, все в порядке, – пробормотал Найджел.

– Этот кинжал, – продолжил доктор Токарев, – священный. Как бы это выразиться… это символ определённого тайного общества, «братства»… очень старинный. Такие вещи, – голос его внезапно осёкся, – не дарят. И его владелец, каким бы благородным человеком он ни был, если он не принадлежит «братству»… его участи не позавидуешь.

Неожиданно Василий бросил короткую фразу по-русски.

– Вот и наш бывший крепостной со мной согласен, – сказал доктор Токарев.

– Василий, а вы можете идти, – произнёс сэр Хюберт.

– Уже давно следовало бы подать гонг на переодевание к ужину, – сказал Василий, перед тем как исчезнуть.

– Боже, – воскликнула Анджела, – уже девять часов! Через полчаса ужин. Давайте поторопимся.

– За нами по-прежнему наши старые комнаты? – спросила миссис Уайлд.

– Да… ой, погодите минуточку… ведь мистер Батгейт не знает. Артур, вы покажете ему? Для него отведена малая валлийская комната, а ванная у вас общая. И не опаздывайте, а то повар дяди Хюберта подаст в отставку.

– Упаси Боже! – воскликнул Ренкин с притворным ужасом. – Ну ещё по чуть-чуть… и я иду…

Он плеснул в бокал себе и миссис Уайлд тоже, не спрашивая её согласия.

– Чарльз, ты что, решил меня напоить? – спросила она (ну почему, почему молодые женщины определённого типа так часто в подобных ситуациях задают этот вопрос и находят его очень смешным?). – Артур, а ты меня не жди. Я воспользуюсь ванной Анджелы, когда она закончит.

Анджела и сэр Хюберт уже ушли. Доктор Токарев поднимался по лестнице. Артур Уайлд блеснул стёклами очков в сторону Найджела.

– Вы идёте?

– Конечно.

И он последовал за Артуром Уайлдом вверх по пологой лестнице на слабо освещённую площадку второго этажа.

– Вот здесь наша комната, – пояснил Уайлд, указывая на первую дверь слева. – Эту каморку рядом я обычно использую как гардеробную. А вот здесь будете располагаться вы. Между комнатами как раз наша общая ванная.

Найджел очутился в небольшой, довольно милой комнате, обшитой дубовыми панелями. Количество мебели здесь было минимальным – один-два старинных валлийских предмета. В левой стене виднелась дверь.

– Она ведёт в общую ванную, – сказал Уайлд, открывая её. – А с другой стороны можно попасть в мою гардеробную. Я предлагаю вам первому занять ванную.

– Что за чудесный дом!

– Да, прекрасный во многих отношениях. Вы знаете, к Франтоку как-то очень быстро привязываешься. Уверен, с вами произойдёт то же самое.

– О, – смущённо произнёс Найджел, – я право не знаю… это ведь мой первый визит сюда… не уверен, появлюсь ли здесь ещё раз.

Уайлд ласково улыбнулся.

– А я уверен, что появитесь. Хендсли никогда не приглашает человека, если не убеждён, что захочет пригласить его вторично. А теперь я должен идти и помочь жене отыскать все те вещи, которые она, как ей кажется, забыла дома. Свистните мне, как только покончите с умыванием.

Он открыл дальнюю дверь ванной и скрылся за ней, напевая что-то себе под нос слабеньким приятным тенором.

Обнаружив в комнате свой видавший виды чемодан, Найджел решил времени зря не терять и немедленно отправился в ванную. Надо же, подумал он, вспомнив свою скромную квартиру на Ибори-стрит, как здесь все замечательно устроено. И главное, горячая вода в любое время суток.

Через пятнадцать минут он был вымыт, побрит и одет. Покидая комнату, Найджел слышал, как Уайлд ещё плескался в ванной.

Бодро спускаясь вниз, он надеялся, что мисс Анджела тоже выйдет пораньше. В противоположном конце холла дверь справа от лестницы была открыта. За ней виднелась ярко освещённая комната. Найджел вошёл и очутился один в большом салоне с зеленой обивкой, имеющем причудливую форму, который заканчивался альковом в форме буквы Ь. Дальше располагалась ещё одна комната, меньших размеров, служившая, по-видимому, одновременно и библиотекой, и охотничьим залом. Здесь восхитительно пахло ремнями, ружейным маслом и сигарами. В камине горел яркий огонь, отражаясь в стволах ружей и револьверов, в изобилии развешанных по стенам. Словно окно в мир приключений, о которых Найджел мог только мечтать.

Он снял со стены ружьё фирмы «Меннлих» восьмого калибра и начал его рассматривать и тут неожиданно услышал голоса, доносящиеся из салона позади.

Говорила миссис Уайлд, и Найджел, к своему ужасу, обнаружил, что она и её спутник вошли сюда следом за ним и находятся в салоне уже несколько минут, а он оказался в роли невольного свидетеля их разговора. Все это было очень неприятно, но заявлять о своём присутствии было уже слишком поздно.

– …и я ещё раз хочу тебе сказать, – торопливо говорила она, понизив голос, – ты не имеешь права так мной помыкать… абсолютно никакого права. Ты обращаешься со мной, как будто я у тебя на побегушках.

– Хм, а я-то считал, что это тебе приятно.

У Найджела засосало под ложечкой. Он узнал голос Чарльза. Он услышал, как чиркнула спичка, и представил кузена, наклонившегося прикурить сигарету. Марджори Уайлд тем временем продолжала:

– Чарльз, ты просто невыносим… Ну, дорогой, ну почему у нас с тобой все не как у людей? В конце концов…

– Да, дорогая… Что в конце концов?

– Что у тебя с Розамундой?

– Розамунда? О, это загадочная натура. Она говорит, что я ей слишком нравлюсь, чтобы выйти за меня замуж.

– И ты все это время… со мной… ты… О Чарльз, неужели ты сам не видишь?

– Вижу, вижу, – послышался бархатный баритон кузена. Эта реплика прозвучала у него вроде бы нежно и в то же время властно.

– Боже, какая я дура, – прошептала миссис Уайлд.

– Ты? Нет, ты не дура, а просто маленькая козочка. Иди ко мне.

Её бормотание внезапно прекратилось. Наступила тишина. Найджел затаился ни жив ни мёртв.

– Ты меня любишь? – послышался шёпот.

– Врать не стану. Чего нет, того нет. Но зато ты очень, очень меня привлекаешь. Тебя это устраивает?

– А Розамунду ты любишь?

– О Марджори, ради Бога!

– Я тебя ненавижу, – быстро проговорила она. – Я, кажется, могла бы… могла бы…

– Марджори, успокойся и не устраивай сцен. Ну что ты в самом деле… да перестань же ты брыкаться!..

До Найджела донёсся резкий хлопок, происхождение которого сомнений не вызывало. Затем послышались торопливые шаги, шорох открываемой и закрываемой двери.

– Чертовщина какая-то, – задумчиво произнёс Чарльз.

Найджел представил, как он потирает покрасневшую щеку ладонью. Минутой позже Чарльз через ту же дальнюю дверь тоже покинул салон. Когда эта дверь открывалась, Найджел услышал в холле голоса.

Прозвучал гонг, созывающий гостей на ужин. Найджел перешёл из охотничьего зала в салон.

Внезапно свет в салоне погас, а секунду спустя Найджел услышал, как кто-то открыл дальнюю дверь и затем тихо за собой закрыл.

Найджел застыл на месте. Он напряжённо соображал в этой неожиданно наступившей темноте. Что же это получается? Значит, Марджори Уайлд и Ренкин вошли в салон. Разумеется, пока они там находились, в салон никто незамеченным войти не мог. Выходит, этот некто, который сейчас погасил свет и тоже вышел в холл, пришёл сюда раньше и скрывался за L-образным альковом. Он видел, как Найджел проследовал в охотничий зал, и так же, как и Найджел, невольно оказался свидетелем сцены, разыгравшейся между миссис Уайлд и Чарльзом.

Глаза Найджела уже привыкли к темноте. Он стремительно ринулся к двери и проник в холл. Внимания на него никто не обратил. Вся компания собралась вокруг Ренкина, который потчевал их одной из своих историй. Так сказать, перед ужином, на закуску. Под взрыв смеха Найджел присоединился к остальным.

– А, вот и он! – воскликнул сэр Хюберт. – Теперь все в сборе? Прошу к столу!

## ГЛАВА III. «ВЫ УБИТЫ»

В субботу во Франтоке никто слишком рано не встаёт. Найджел спустился к завтраку в полдесятого и оказался за столом один.

Не успел он развернуть «Санди таймс», как позвали к телефону. На другом конце провода был его угрюмый шеф Джеймисон.

– Привет, Батгейт. Извини, что отрываю от шампанского. Ну как там тебе, среди сливок общества?

– Пока не жалуюсь.

– Хорошо, мой мальчик, а теперь послушай: кажется, хозяин дома, где ты гостишь, специалист по России? Или я ошибаюсь? Вроде бы так. Дело в том, что одному поляку, имя его пока неизвестно, здесь, в Сохо, перерезали горло, и вроде бы следы ведут к какой-то их тайной организации в Вест-Энде. У меня, конечно, есть возможности добыть информацию, но было бы совсем неплохо, если бы ты смог кое-что вытащить и из него. Ведь поляки и русские одного поля ягоды. Или поляки все-таки сами по себе? Впрочем, какая разница. Постарайся что-нибудь сделать. Да, чуть не забыл: доброе утро!

Найджел, улыбаясь, повесил трубку и постоял некоторое время в задумчивости. Неплохое начало уик-энда: кинжал, подслушанный разговор в гостиной, теперь вот поляк с перерезанным горлом. Все это забавляло, только вот очень не хотелось бы, чтобы старина Чарльз в этом спектакле исполнял роль первого любовника.

Найджел возвратился в гостиную, а десять минут спустя там появился хозяин и предложил прогуляться по окрестностям.

– Артур засел за доклад для Британской этнологической конференции, доктор Токарев каждое утро посвящает расширению своего словарного запаса и совершает ещё какие-то интеллектуальные ритуалы, Анджела хлопочет по хозяйству. Что же до остальных, то они всегда встают так поздно, что я оставил всякую надежду строить в отношении их какие-то планы. Так что, если это не покажется вам скучным…

Найджел пылко заверил его, что ни о какой скуке и речи быть не может. Они вышли. Слабенькое зимнее солнце тщетно силилось согреть голые деревья и заиндевевшие лужайки Франтока. На душе у Найджела неожиданно стало легко и радостно. Его захлестнула волна доброжелательности ко всему сущему. Неприятные аспекты взаимоотношений Ренкина и миссис Уайлд, а может быть, и Розамунды Грант, были отброшены прочь. Не желая того, он слушал их разговор. Ну и что? Это надо просто забыть. Охваченный восторгом, Найджел повернулся к сэру Хюберту и несмело признался, как ему все здесь нравится.

– Это очень мило с вашей стороны, – улыбнулся сэр Хюберт. – Я ведь как женщина – очень чувствителен к комплиментам о моих домашних вечерах. Ради Бога, приезжайте ещё, если ваша журналистика, – а ваша работа хотя и очень интересная, но порой засасывает человека целиком, я это знаю, – позволит вам выкроить время.

Вот сейчас Найджелу предоставилась великолепная возможность. Собравшись с духом, он поведал сэру Хюберту о звонке из редакции.

– Джеймисон хотел бы через меня получить от вас какие-нибудь сведения об этих обществах, основанные на вашем личном опыте. Если по какой-либо причине вам не хочется говорить на эту тему, то, разумеется, не надо. Но, возможно, убийство поляка как-то связано с междоусобицами в этой среде?

– Полагаю, что это возможно, – осторожно заметил сэр Хюберт, – но мне желательно было бы знать подробности убийства. В своё время я написал небольшую монографию, посвящённую русским «братствам». Когда вернёмся домой, я покажу вам её.

Найджел поблагодарил его и, не удержавшись, по-журналистски намекнул, не припомнит ли он какую-нибудь изюминку, специально для печати.

– Дайте мне время, и я попытаюсь, – сказал Хендсли. – А почему бы вам не потормошить доктора Токарева? По-моему, он просто битком набит информацией, которая вас интересует.

– Боюсь его рассердить. К тому же, мне кажется, здесь ему не до этого.

– А вам-то что? Он либо прочтёт вам пространную лекцию на заданную тему, либо вообще откажется говорить, сопроводив свой отказ многозначительными намёками. С русскими ведь никогда не знаешь точно, как они себя поведут в той или иной ситуации. В общем, попытайтесь.

– Хорошо, попытаюсь, – улыбнулся Найджел, и далее остаток пути они провели в доброжелательном молчании.

Потом, когда вся эта жуткая эпопея во Франтоке завершилась, Найджел всегда вспоминал эту прогулку как один из приятнейших эпизодов тогдашнего его визита в дом сэра Хюберта.

За обедом он вновь возвратился в мыслях к разладу в отношениях между Чарльзом, Розамундой и миссис Уайлд. Он подозревал также, что не все ладно и между Токаревым и Чарльзом. В общем, пищи для размышлений было более чем достаточно.

После обеда все разбрелись кто куда – Хендсли с Токаревым уединились в библиотеке, миссис Уайлд и Ренкин пошли прогуляться, Найджел с Анджелой отправились изучать дом и окрестности, на случай если это понадобится ему при «игре в убийство». Потом они намеревались поиграть в бадминтон. Розамунда Грант и Уайлд тоже куда-то исчезли – порознь или вместе, Найджел не знал. Ему с Анджелой (и ей с ним) было весело, они хорошо разогрелись во время игры и насмеялись тоже вдоволь. В общем, обществом друг друга они были вполне довольны и к чаю в холл возвратились уже будучи на «ты».

– Итак, – объявил Хендсли, когда Анджела наполняла последнюю чашку, – сейчас двадцать пять минут шестого. В полшестого начинается «игра в убийство». К одиннадцати это «убийство» должно свершиться. С правилами знакомы все. Вчера вечером тому, кого он выбрал на роль «убийцы», Василий передал алый жетон. Напоминаю: «убийца», свершив своё тёмное дело, выключает свет и ударяет в гонг, а каждый из участников игры ни словом, ни намёком не должен выдать тайну, избрал или нет Василий вас на роль «убийцы». «Убийца» имел почти сутки в своём распоряжении, чтобы обдумать план. У меня все.

– Прекрасная речь, шеф, – изрёк Ренкин.

– Я прокрадусь им вслед и спрячусь за ковром[2], – весело воскликнул Уайлд.

– Есть вопросы? – спросил Хендсли.

– Такая блестящая речь не оставила ни грана неясности, – пробормотал доктор Токарев.

– Отлично, – радостно закончил Хендсли. – В любом случае давайте пожелаем нашему «убийце» больших успехов.

– А я вовсе не уверена, – заявила миссис Уайлд, – что эта игра такая уж безобидная.

– Да что ты, это не игра, а настоящий триллер, – заметила Анджела.

Сэр Хюберт направился к гонгу и взял в руки массивный молоток, обитый кожей. Глаза всех были устремлены на старинные часы, . стоящие в дальнем конце холла. Большая стрелка сдвинулась на деление вниз, и часы низким глубоким тоном возвестили полчаса. В этот самый момент Хендсли ударил в гонг.

– "Убийство" начинается! – по-театральному объявил он. – В следующий раз гонг прозвучит тогда, когда оно свершится… Я приглашаю вас пройти в гостиную.

Найджел, благодарный Василию за то, что тот выбрал не его, прикидывал сейчас в уме, кто бы это мог быть, внимательно следя за поведением каждого, стараясь ни в коем случае не остаться ни с кем из них наедине, полагая, что роль «жертвы» менее привлекательна, чем роль свидетеля или прокурора.

В гостиной миссис Уайлд затеяла игру – неожиданно швырять в кого-нибудь диванной подушкой. И первым, кого она выбрала, оказался доктор Токарев. К удивлению всех, русский после секундного замешательства активно включился в забаву. Когда иностранец начинает дурачиться, это англичан почему-то смущает. А доктору Токареву хоть бы что, он даже получал от этого удовольствие.

– Ну разве это не указывает на загадочность английской натуры? – весело произнёс он, ловко перехватывая подушку. – Я где-то читал, что, если английская леди запузыривает в джентльмена подушкой, это свидетельствует о неутолённом желании.

С этими словами он метнул подушку в миссис Уайлд, и очень метко, так что та, получив удар, потеряла равновесие и рухнула прямо на руки Ренкина. Тот одной рукой прижал женщину к себе, а другой раскрутил подушку и швырнул в лицо доктору.

На мгновение (только на мгновение) Найджел увидел, как вспыхнули глаза доктора Токарева. Но уже в следующую секунду тот сделал шаг назад, слегка поклонился и с улыбкой поднял руки, сдаваясь.

– Ты зачем это обидел нашего доктора? – неожиданно воскликнула Анджела и, обхватив Чарльза за колени, ловко подсекла его сзади.

– Ату его! – подхватила Розамунда и присоединилась к ней.

Вместе они повалили Ренкина, и началась потасовка. Чарльз за это время не проронил ни слова.

Освободившись наконец от них и отдышавшись, он торжественно объявил:

– Уважаемая публика, вашему вниманию предлагается смертельный аттракцион: СНИМАНИЕ ШТАНОВ С АРТУРА. Нервных прошу отвернуться. Ассистенты, прошу на манеж – Найджел и Хюберт. Начинаем!

Старина Чарльз, когда разыграется, всегда придумает что-нибудь противное, думал Найджел, но роль свою исполнял исправно, крепко держа протестующего Уайлда, пока с того снимали штаны. И смеялся вместе со всеми, когда тот стоял, близоруко моргая, бледный и неуклюжий, пытаясь каминным ковриком прикрыть свои обнажённые конечности.

– Вы сбросили мои очки! Где мои очки? – повторял он.

– Дорогой, – почти взвизгнула миссис Уайлд, – что они с тобой сделали? Чарльз, во что. ты превратил моего мужа?

– А мне казалось, что я выгляжу восхитительно, – объявил Уайлд. – У кого мои штаны? У тебя, Анджела? Моя северная кровь меня уже не греет. Дай их сюда, дитя моё, а то я сейчас обледенею.

– Вот они, мой милый Адонис, – сказал Ренкин и, выхватив брюки из рук Анджелы, завязал их на шее Уайлда. – Эта картинка называется «Вид сбоку».

– Пойди и надень их, лапочка, – сказала миссис Уайлд, – а то и правда простудишься. Уайлд покорно скрылся.

– Последний раз я снимал штаны с Артура ещё в Итоне, – сказал Ренкин. – Боже, как это было давно.

Он включил приёмник и поймал танцевальную музыку.

– Розамунда, пошли потанцуем, – предложил он.

– Не хочу, здесь слишком жарко, – ответила Розамунда, она разговаривала в это время с доктором Токаревым.

– Марджори! – крикнул Ренкин. – А ты? Как насчёт того, чтобы немного размяться в ритме?

– Розамунда дала тебе от ворот поворот. Теперь, значит, я…

– Я просто пропускаю этот танец, – объяснила Розамунда. – Тут доктор Токарев рассказывает историю, ей тысяча лет. Я хочу дослушать конец.

– Это история, – пояснил доктор, – об одном господине, – он произнёс это по-русски, – знатном господине… и двух леди. Ну, в общем, о том, что мы обычно называем роковым треугольником… История старая как мир.

– Марджори, потанцуй, – попросила Анджела.

Не дожидаясь согласия, Ренкин положил руку на талию миссис Уайлд, и Найджел заметил, что она мгновенно изменилась.

Есть определённый тип женщин, которые в танце обнаруживают глубину чувств и темперамента, которыми не обладают. Миссис Уайлд была одной из таких женщин. Двигаясь в такт упругим синкопам танго, она выпрямилась, расцвела, вся её фигура, лицо приобрели значительность и источали какую-то неясную опасность. Ренкин танцевал серьёзно, с упоением, выступая в двух ипостасях: он был её хозяином, повелителем и одновременно являлся её фоном и тенью. Он смотрел ей прямо в глаза, не отводя взгляда, а она, в свою очередь, смотрела на него, недружелюбно, вызывающе, как будто хотела причинить ему боль. Найджел, Анджела и Хендсли перестали разговаривать и не отрывали глаз от этой пары. Уайлд (а он только что вернулся) застыл в дверном проёме. Только русского доктора, похоже, этот танец нисколько не интересовал. Он наклонился над приёмником и внимательно его изучал.

Вариации закончились, и оркестр перешёл к первоначальной теме танго. Танцоры сделали первое па к финальной сцене, и вдруг по ушам присутствующих полоснул грубый скрежет и хрип.

– Что за черт! – сердито обернулся Ренкин.

– Прошу прощения, – спокойно сказал доктор Токарев. – Наверное, я что-то не то здесь крутанул.

– Подождите минутку, – предложил Хендсли, – я снова настрою.

– Не стоит утруждаться. Это было бы глупо… продолжать, – резко ответил Ренкин и, закурив сигарету, пошёл прочь от своей партнёрши.

– Чарльз, – тихо произнёс Хендсли, – мы тут с Артуром обсуждали ваш кинжал. Это действительно очень занятная вещица. Не могли бы вы рассказать её историю более подробно?

– Все, что я могу рассказать, – произнёс Ренкин, – вам уже известно. В прошлом году я был в горах, в Швейцарии, и обнаружил незнакомца, застрявшего в расселине. Вид у него, надо сказать, был довольно странный. Я помог ему выбраться. Вот и все. При этом я не говорю по-русски, он ни слова не понимает по-английски. Больше я его не видел. Но по-видимому, он проследил, где я живу, скорее всего через моего гида. Потом он, вероятно, узнал мой адрес в Англии. Короче говоря, только вчера мне вручили этот кинжал. К нему была прикреплена записка с двумя словами: «Швейцария. Спасибо». Подписи не было. Я решил, что это от него.

– Продайте его мне, Чарльз, – предложил сэр Хюберт. – Я дам много больше, чем вы сможете выручить за него в любом другом месте.

– Нет, Хюберт, продавать его вам я не стану. Я вот что, пожалуй, сделаю: я передам вам его по наследству. Моим единственным наследником является Найджел. Найджел! Послушай, дружище, если я вдруг неожиданно отброшу копыта, кинжал передашь Хюберту. Понял? А вас всех я прошу быть свидетелями.

– Будет сделано, – послушно ответил Найджел.

– Если учесть, что я на десять лет вас старше, это нельзя считать очень уж заманчивым предложением, – пожаловался Хендсли. – Но тем . не менее я предпочёл бы закрепить ваши обещания на бумаге.

– Ах вы старый вампир, – засмеялся Ренкин.

– Хюберт! – воскликнула миссис Уайлд. – Разве можно быть таким кровожадным! Ренкин подошёл к письменному столу.

– Итак, Найджел и Артур, будьте свидетелями.

Он написал на листе бумаги необходимые фразы и поставил подпись. Найджел и Уайлд подписали тоже, как свидетели, и Ренкин передал завещание Хендсли.

– Лучше бы вы его мне продали, – холодно заметил он.

– Прошу прощения, – пробубнил доктор Токарев, – я что-то недопонял.

– В самом деле? – В голосе Ренкина чувствовалось раздражение. – Просто я отдал письменное распоряжение, что в случае если меня настигнет печальный конец…

– Простите, простите… что значит печальный конец?

– О Боже! В случае если я умру, или буду убит, или просто исчезну с лица Земли, этот самый кинжал, которым, как вы, доктор Токарев, считаете, я не имею права обладать, этот самый кинжал перейдёт в собственность нашего любезного сэра Хюберта.

– Благодарю вас, – сдержанно произнёс доктор Токарев.

– Вы не одобряете мой поступок?

– Разумеется, нет. С моей точки зрения, кинжал вам не принадлежит и, следовательно, вы никакого права не имеете кому-либо его завещать.

– Этот кинжал мне подарен.

– Тот, кто его вам подарил, совершил преступление и должен быть наказан, – спокойно проронил доктор.

– Ну, хорошо, – вмешался Хендсли, заметив два опасных алых пятна, вспыхнувших на щеках Чарльза. – Надеюсь, у меня в доме никто ни на кого обижаться не будет. Пойдёмте и выпьем коктейль.

Чарльз Ренкин ненадолго задержался в гостиной со своим кузеном. Взяв Найджела под руку, он громко произнёс:

– Не очень приятный тип, этот даго[3].

– Потише, он может услышать!

– А мне плевать.

У дверей их задержал Уайлд.

– Мне не хотелось бы тебя огорчать, Чарльз, – нерешительно начал он, – но в его доводах есть резон. Я кое-что слыхал об этих обществах.

– Да в чем дело, в конце концов? Пойдём лучше и выпьем. Это «убийство» должно быть совершено.

Найджел пристально посмотрел на него.

– Нет, нет, – засмеялся Ренкин, – только не я… Я совсем не это имел в виду. Кто-то, но не я.

– Я ни за что не останусь ни с кем наедине. Ни с кем, – объявила миссис Уайлд.

– Интересно, блефует она или говорит правду, – произнёс Хендсли. – А может быть, блефую я?

– Я забираю свою выпивку и немедленно отправляюсь к себе, – сказала Розамунда. – Надеюсь, в ванной меня не настигнет ни один «убийца». И не спущусь на ужин, пока не услышу в холле голоса.

– Розамунда, я иду с тобой, – сказали миссис Уайлд и Анджела одновременно.

– Я ухожу тоже, – объявил доктор Токарев.

– Погодите! – позвал Хендсли. – Я иду с вами.

Мне вовсе не хочется проделать этот путь по лестнице одному.

В холе остались только Найджел, Ренкин и Уайлд.

– Можно я пойду в ванную первым? – спросил Найджел.

– Конечно, – согласился Уайлд, – нам с Чарльзом оставаться наедине не страшно. Если один из нас предпримет какие-либо действия, вы в два счета сможете определить «убийцу». Ванная мне понадобится через десять минут.

Найджел взбежал по лестнице, оставив их допивать свой коктейль. Он быстро принял ванну и не спеша одевался. Эта «игра в убийство» и впрямь прелюбопытное развлечение. Ему казалось наиболее вероятным, что алый жетон Василий вручил своему соотечественнику. Найджел решил не спускаться вниз до тех пор, пока не услышит голос доктора Токарева. Ведь самое простое для него, думал он, это подстеречь меня, когда я буду открывать дверь. А потом он как ни в чем не бывало сойдёт вниз и, выбрав удобный момент, выключит свет и ударит в гонг. Затем он скроется в темноте и переждёт две минуты, а после будет суетиться больше всех, громко вопрошая, кто бы это мог сделать. Неплохой план, ей-Богу.

Он услышал, как открылась дверь ванной комнаты. Секунду спустя послышался шум воды из кранов и голос Уайлда.

– Ну как, Батгейт, кровопролития ещё не произошло?

– Пока нет, – крикнул в ответ Найджел. – Но я пока опасаюсь спускаться в холл.

– Давайте обождём Марджори, – предложил Уайлд. – А когда она будет готова, спустимся вместе. Если вы не согласны, я буду знать, кто «убийца».

– Все в порядке, я согласен, – весело отозвался Найджел.

Он услышал, как Уайлд тоже засмеялся и передал своё предложение жене. Она, по-видимому, ещё переодевалась в задней комнате.

Найджел подошёл к туалетному столику у кровати и взял в руки книгу, которую читал вечером накануне. Это была «Неизвестность» – Джозефа Конрада. Он раскрыл её, и тут неожиданно послышался лёгкий стук в дверь.

– Войдите, – крикнул Найджел. Появилась горничная, очень смущённая и очень симпатичная, можно сказать красивая.

– Прошу прощения, сэр, – начала она, – но, кажется, я забыла приготовить вам воду для бритья.

– Все в порядке, – сказал Найджел. – Я приготовил её сам.

Внезапно комната погрузилась в кромешную темноту.

Найджел стоял в этой тьме, густой, как дёготь, с невидимой книгой в руке, а в это время прозвучал гонг. Вернее, он прозвучал раньше, скорее всего даже раньше, чем погас свет, но до Найджела только сейчас дошёл его звук. Какой-то пугающе первобытный, он был как будто исторгнут огромным горлом этого дома. Звук гонга, достигнув комнаты, суетливо покружил в ней и неохотно растворился в пространстве. В наступившей затем тишине был отчётливо слышен шум воды в ванной. Вскоре послышался растерянный голос Уайлда:

– Послушайте… Значит, это…

– Это значит, что фокус удался, – крикнул Найджел. – Теперь ждём две минуты и вперёд. У меня часы со светящимися стрелками, я крикну, когда можно выходить.

– Ну а как же я? Что мне, так и сидеть в этой ванне? – горестно запричитал Уайлд.

– Вы что, краны закрыть не можете?.. Вот так. Теперь вытащите пробку и попытайтесь нащупать полотенце. А Чарльза вы оставили внизу?

– Да. Он все никак не мог успокоиться после стычки с доктором Токаревым. Кстати, как вы думаете?.. – Голос Уайлда стал почти неразборчив. По-видимому, ему удалось найти полотенце.

– Все! Время! – сказал Найджел. – Я выхожу.

– Зажгите свет, ради всего святого, – взмолился Уайлд. – Если я немедленно не найду свои штаны, то пропущу самое интересное.

Из дальней комнаты возбуждённо пропищал голос его жены.

– Артур, подожди меня!

– Да жду я тебя, жду, куда я денусь в такой темноте, – обиженно пробормотал Уайлд.

Найджел зажёг спичку, чтобы найти дверь. В холле второго этажа было совсем темно, но дальше, на лестнице, то и дело вспыхивали огоньки спичек, освещая драматически напряжённые лица. Внизу, в холле, уютно поблёскивал огонь камина. Дом был полон голосами гостей: кто-то все время кого-то звал, спрашивал, смеялся. Прикрыв спичку рукой, Найджел начал осторожно ступать вниз по лестнице! Спичка погасла, но теперь дорогу освещал огонь камина. Найджел обогнул лестницу и нащупал главный выключатель.

Стоя рядом с ним, он на мгновение заколебался. Непостижимо, странно, но ему почему-то не хотелось, чтобы рассеивалась тьма. Не хотелось, и все. Он стоял, держа руку на выключателе, и на это мгновение (а сколько их было, этих мгновений, кто скажет?) время как будто бы для него остановилось.

С лестницы раздался голос Хендсли:

– Кто-нибудь нашёл выключатель?

– Здесь я, – ответил Найджел и сделал движение рукой.

Внезапный яркий свет ослепил всех. По лестнице осторожно спускались Уайлд, его жена, Токарев, Хендсли и Анджела. Найджел, моргая, обошёл лестницу. Перед ним был столик для коктейлей, а рядом большой ассирийский гонг.

Под углом к гонгу, уткнувшись лицом в стол, лежал человек.

Найджел, все ещё моргая, повернул голову к остальным.

– Так ведь это… – произнёс он, тревожно вглядываясь в них. – Так ведь это… он.

– . Это Чарльз! – пронзительно вскрикнула миссис Уайлд.

– Бедняга Чарльз! – беспечно проговорил Хендсли. – Ему не повезло.

Тесня друг друга, они столпились вокруг. Только Ренкин оставался неподвижным.

– Не прикасайтесь к нему… никто не должен прикасаться к телу, – предупредила Анджела. – Мы все должны помнить правило: тело трогать нельзя. Таковы условия игры.

– Прошу прощения. – Доктор Токарев мягко отодвинул её в сторону. Он взглянул на Найджела, который не сводил глаз с кузена, и медленно наклонился.

– Эта юная леди права, – произнёс доктор Токарев. – Без всякого сомнения, его трогать сейчас нельзя.

– Чарльз! – внезапно закричала миссис Уайлд. – Боже мой! Чарльз!.. Чарльз!

Но Ренкин не отвечал. Он тихо и как-то тяжело лежал. А когда глаза присутствующих привыкли к свету, они увидели, что точно посередине между лопатками у него торчит рукоятка русского кинжала.

## ГЛАВА IV. ПОНЕДЕЛЬНИК

Старший инспектор Скотланд-Ярда Аллейн. столкнулся в коридоре с инспектором Бойзом.

– Говорят, у вас новое дело, – спросил инспектор Бойз. – Что-нибудь интересное?

– Пока не знаю, – ответил Аллейн. – Убийство в загородном доме.

Он поспешил в главный коридор, где встретился с сержантом Бейли, который держал в руках приспособление для снятия отпечатков пальцев, и сержантом Смитом, нагруженным камерой. Во дворе их ждал автомобиль. Через два часа они уже стояли в холле Франтока.

Местный констебль Банс поедал инспектора глазами.

– Очень неудачно получилось, сэр, – говорил он со значением. – Суперинтендант[4] слёг с сильной простудой, поэтому мы немедленно сообщили в Ярд. Обследование провёл полицейский врач доктор Янг.

Вперёд вышел бледноватый человек с волосами песочного цвета.

– Доброе утро, – сказал инспектор Аллейн. – Надеюсь, с медицинской точки зрения сомнений нет?

– С глубоким сожалением должен констатировать, что абсолютно никаких, – сказал доктор. Произношение выдавало в нем шотландца. – Меня вызвали сразу же, как обнаружили труп. Я установил, что смерть наступила примерно полчаса назад. Самоубийство и несчастный случай исключены. У здешнего суперинтенданта грипп, и в связи с этим он исполнять свои обязанности неспособен. Я попросил по поводу этого дела его не беспокоить. Здесь ещё имеются особые обстоятельства: дело в том, что все это произошло в доме сэра Хюберта. Поэтому местная полиция решила обратиться в Скотланд-Ярд.

Доктор Янг внезапно прекратил говорить, как будто кто-то вдруг повернул ручку и уменьшил громкость до минимума. Потом он издал горлом глубокий и довольно неприятный звук.

– А где тело? – осведомился инспектор Аллейн.

Констебль и доктор заговорили одновременно.

– Прошу прощения, доктор, – сказал констебль Банс.

– Его перенесли в кабинет, – объяснил доктор. – К моменту моего прибытия тело уже основательно потревожили, поэтому я не – увидел никакого смысла оставлять его здесь, в холле.

– Где он лежал?

– Вот здесь. – Доктор пересёк холл, инспектор Аллейн последовал за ним. Пол перед гонгом был чисто вымыт, чувствовался запах дезинфекции.

– Лицом вниз?

– Первоначально, я думаю, да. Но, как я уже упоминал, тело переместили. Ему всадили в спину его собственный кинжал, русско-китайского происхождения, точно между лопатками, причём под таким углом, что кинжал пронзил сердце. Моментально.

– Понятно. Ну, исполнять свою ритуальную песню, а вместе с ней и танец по поводу перемещения тела и мытья полов, я полагаю, теперь бессмысленно. Ущерб делу нанесён, и немалый. Это мы должны просто зафиксировать. Доктор Янг, вам ни в коем случае не следовало допускать этого. Даже несмотря на то, как сильно от первоначальной позиции изменилось положение тела.

Доктор Янг выглядел крайне смущённым.

– Я очень сожалею. Сэр Хюберт настаивал. Это было очень трудно… отказать ему.

– Как вы считаете, смогу я перекинуться парой слов с сэром Хюбертом? – спросил Аллейн. – Прежде чем мы двинемся дальше, я имею в виду.

– Думаю, вы сможете это сделать некоторое время спустя. Он, разумеется, в шоке, и я посоветовал ему на пару часов прилечь. Его племянница, мисс Анджела Норт, ожидает вас. А потом она сообщит ему о вашем прибытии. Я сейчас пойду позову её.

– Спасибо. Кстати, а где остальные гости?

– Они все были строго предупреждены, – умело ввернул наконец констебль Банс, – что покидать дом запрещено. Кроме того, я предложил им не заходить в холл и гостиную, а собираться в библиотеке. Сэр, за исключением того, что помыли пол, никто здесь больше ничего не трогал. Ничего. И в гостиной тоже. На всякий случай.

– Великолепно. А ведь злые языки нагло утверждают, что наша полиция плохо работает. Ну и где же они все-таки?

– Одна из дам находится в постели, остальная компания собралась в библиотеке, – он показал большим пальцем назад, через плечо, – обсуждают случившееся.

– Это должно быть очень интересно, – заметил инспектор без тени иронии в голосе. – Доктор Янг, не будете ли вы так любезны пригласить мисс Норт.

Доктор поспешил наверх, а инспектор Аллейн провёл краткое совещание со своими подчинёнными.

– Сомневаюсь, Бейли, что вам удастся здесь найти что-нибудь стоящее, – заметил он эксперту по дактилоскопии. – До нас тут хорошо полазили. Думаю, вы найдёте здесь отпечатки всех обитателей дома. Но все же попытайтесь, пока я буду разговаривать с людьми. А вы, сержант Смит, сделайте снимки места, где было найдено тело, и, разумеется, самого тела. – Слушаюсь, сэр.

Констебль Банс заинтересованно прислушивался.

– Вам прежде приходилось заниматься делами такого рода, констебль? – спросил инспектор.

– Никогда, сэр. Самое большее, на что здесь способны, сэр, это мелкое воровство… ну, и ещё превышение скорости. А так больше ничего. Жизнь в деревне, как видите, тоже имеет свои преимущества. А в доме сейчас находится репортёр одной из лондонских газет.

– Вот как! Что вы имеете в виду?

– Это мистер Батгейт, сэр, из «Гудка». Он один из гостей, сэр.

– А вот это уже настоящее везение, – сухо заметил инспектор Аллейн.

– Да, сэр. Он здесь, сэр.

Сверху спускались Анджела, доктор и Найджел. Девушка была чрезвычайно бледна, но весь вид её свидетельствовал о твёрдом намерении с достоинством перенести любые испытания. Инспектор Аллейн встретил их у подножия лестницы.

– Я сожалею, что вынужден вас побеспокоить, – сказал он, – но, как я понял доктора Янга…

– Все в порядке, – сказала Анджела. – Мы вас ждали. Это мистер Батгейт, который оказывает мне сейчас большую помощь. Он… он кузен мистера Ренкина.

Найджел пожал руку инспектору. С тех пор как он увидел Чарльза, лежащего лицом вниз, такого отчуждённого, безнадёжно холодного, с ним произошла неясная метаморфоза. Он любил Чарльза, это несомненно. Но сейчас не ощущал ничего – ни печали, ни ужаса, ни даже жалости. Один только противный холод внутри.

– Я очень извиняюсь, – сказал инспектор Аллейн, – но вам, по-видимому, неприятно находиться здесь. Могли бы мы пройти ещё куда-нибудь?

– В гостиной сейчас никого нет, – сказала Анджела. – Пойдёмте туда.

Они расположились в гостиной, где вчера после полудня Чарльз Ренкин танцевал с миссис Уайлд танго. Анджела и Найджел, рассказывая по очереди, восстановили инспектору всю историю их «игры в убийство».

У Анджелы было достаточно времени внимательно рассмотреть своего первого в жизни детектива. Аллейн был далёк от любого стереотипа. Он был не похож на полицейского в штатском – никакого там пытливого пронзительного взгляда и всего прочего. Он напоминал одного из друзей дяди Хюберта, человека их круга. Очень высокий, худощавый мужчина с тёмными волосами и серыми глазами. А уголки этих глаз были повёрнуты книзу. Получалось, будто глаза улыбаются, а рот нет. Руки и голос у него просто превосходные, подумала Анджела и от этого вдруг почувствовала себя менее несчастной.

Впоследствии Анджела призналась Найджелу, что инспектор Аллейн ей понравился. В разговоре с ней он не выказал ни малейшего намёка на какой-то личный интерес. При других, менее трагических обстоятельствах, это, конечно, бы её задело, как и любую современную девушку, но сейчас она была даже рада его отчуждённости. Маленький доктор Янг сидел рядом и слушал, издавая изредка свои характерные горловые звуки. Аллейн сделал несколько заметок в своём блокноте.

– Значит, вы говорите, – пробормотал он, – что игра ограничивалась пятью с половиной часами. То есть она начиналась в пять тридцать и закончиться должна была к одиннадцати. Закончиться «судебным разбирательством». Тело было обнаружено без шести минут восемь. Доктор Янг прибыл тридцатью минутами позже. Так, так, позвольте мне это записать. У меня, знаете ли, чрезвычайно дырявая память.

Вот такое необычное и совсем неубедительное замечание завершило их беседу.

– А теперь, если вы не возражаете, – сказал инспектор, – я хотел бы встретиться с остальными обитателями дома. По очереди, конечно. А тем временем, мисс Норт, пока мы с доктором Янгом будем двигаться к кабинету, может быть, вы выясните, сможет ли сэр Хюберт повидаться со мной?

– Конечно, – согласилась Анджела и повернулась к Найджелу. – Ты подождёшь меня здесь?

– Я подожду тебя, Анджела, – сказал Найджел.

В кабинете инспектор Аллейн склонился над безмолвно распростёртым телом Ренкина. Он разглядывал его целых две минуты с плотно сжатыми губами. При этом уголки губ, ноздри и лучики морщин у глаз инспектора слегка подрагивали. Он напоминал сейчас привередливого покупателя, рассматривающего товар. Затем Аллейн нагнулся и перевернул тело на бок, внимательно изучая (но не прикасаясь к рукоятке) кинжал, по-прежнему торчащий оттуда, куда загнал его мощный удар, который пробил толщу мышц Ренкина и пронзил его сердце.

– Вот здесь вы мне можете оказать неоценимую помощь, – произнёс Аллейн. – Удар, разумеется, нанесли сверху. Выглядит ужасно, не правда ли? Точка входа вот здесь. Похоже, работал специалист.

Маленький доктор, которого прежние упрёки инспектора изрядно задели, был рад реабилитироваться.

– Нападавший должен был обладать изрядной силой и, осмелюсь заметить, определённым знанием анатомии. Лезвие вошло в тело справа от левой лопатки, точно между третьим и четвёртым рёбрами, не задев при этом позвоночник. Оно вошло под острым углом и пронзило сердце насквозь.

– Да, так я примерно себе и представлял, – тихо произнёс Аллейн. – Но есть ли вероятность, что это могло произойти случайно?

– Случайно? – сдержанно переспросил доктор. – Я думаю, нет.

Глаза инспектора осветились слабой улыбкой.

– Пожалуйста, доктор Янг, – произнёс он мягко, – я вижу, у вас есть какие-то догадки. Можете со мной поделиться.

Маленький доктор шмыгнул своим крохотным поросячьим носом и с вызовом посмотрел на инспектора.

– Я понимаю так, что при подобных обстоятельствах лучше всего держать язык за зубами, но, возможно, сейчас, без посторонних…

– Именно без посторонних, – заметил инспектор Аллейн. – Каждый детектив чем-то похож на священника. Так что смелее, доктор Янг.

– Я могу только вот что сказать: до моего прибытия сюда тело было перевёрнуто, а затем возвращено в исходное положение. И сделал это русский джентльмен, именующий себя доктором. И это несмотря на то что меня вызвали сразу же, как обнаружили тело. Возможно, там у них, в Советской России, на эти тонкости профессионального этикета никто внимания не обращает.

Инспектор Аллейн внимательно посмотрел на него.

– Определённые знания анатомии, говорите? – пробормотал он себе под нос. – А… ладно, мы увидим то, что увидим. Ну почему, – продолжил он, осторожно укладывая Ренкина в первоначальное положение, – его лицо такое непроницаемое? Ну хоть бы что-нибудь было на нем написано. Так, так… А теперь я хотел бы, если это возможно, встретиться с сэром Хюбертом.

– Сейчас выясню, – произнёс доктор Янг и оставил Аллейна с Чарльзом наедине.

Хендсли уже ждал в холле. С ним были Анджела и Найджел. Найджел был поражён переменой, произошедшей с сэром Хюбертом после смерти Чарльза. Хендсли был мертвенно бледен, его руки тряслись, и двигался он с большим трудом.

Аллейн вышел в холл, и доктор Янг представил его сэру Хюберту.

– Извините, что заставил вас ждать, – произнёс Хендсли. – Теперь я вполне готов ответить на любой вопрос, который вы пожелаете мне задать.

– Ну, в настоящую минуту их не так уж много, этих вопросов, – сказал Аллейн. – Мисс Норт и мистер Батгейт дали мне достаточно ясное представление о том, что случилось здесь вчера. Не могли бы мы пройти в какую-нибудь другую комнату?

– Вот здесь рядом – гостиная, – предложил Хендсли. – Вы хотели бы говорить с нами по очереди?

– Это было бы самое лучшее, – согласился Аллейн.

– Все остальные в библиотеке, – сказал Найджел.

Хендсли повернулся к детективу.

– Так приглашать их в гостиную?

– Мне хотелось бы сейчас задать несколько вопросов вам. А остальные подойдут туда позже. Сэр Хюберт, если я правильно понял, мистер Ренкин был вашим давним другом?

– Практически я знал его всю жизнь. Все ещё не могу постигнуть, до меня все ещё не доходит, что же все-таки произошло. Это ужасно, это невероятно. Такая трагедия. Все мы его хорошо знали. Нет, его убил кто-то посторонний. Только так.

– Сколько слуг вы держите в доме? Я увижусь с ними позднее, а сейчас хотел бы, чтобы вы мне их только назвали.

– Да, да, конечно. Это ведь обязанность каждого, дать о себе подробный отчёт. Ну, а мои слуги…. они все у меня уже много лет. Все. Я не могу представить, чтобы у них были какие-нибудь мотивы.

– Мотивы… ну, о них мы сейчас говорить не будем. Не могли бы вы мне их перечислить, ваших слуг?

– Мой дворецкий по происхождению украинец, но всю жизнь прожил в России. Он начал служить у меня двадцать лет назад, когда я работал в Петербурге.

– С мистером Ренкиным он был хорошо знаком?

– Очень хорошо. Ренкин регулярно бывал здесь в течение многих лет и всегда поддерживал прекрасные отношения со всеми моими слугами.

– Мне сказали, что кинжал этот происходит из России.

– Сделан он, по-видимому, во времена татаро-монгольского владычества, но исторически происходит из России, – сказал сэр Хюберт и кратко изложил историю кинжала.

– Хм, – задумчиво произнёс Аллейн, – я где-то слышал такое забавное русское выражение: «Поскребите любого русского и вы обнаружите под ним татарина». А ваш слуга видел эту уникальную музейную вещь?

– Да, видел. Я точно помню, он был в холле, когда Ренкин впервые продемонстрировал кинжал.

Конец ознакомительного фрагмента. Полный текст доступен на www.litres.ru

# Примечания

1

Вокзал в Лондоне (прим. ред.)

2

Реплика Полония из «Гамлета» (перевод Б.Пастернака. – Здесь и далее примечание переводчика)

3

Даго – презрительная кличка иностранца в Англии

4

Суперинтендант – старший полицейский чин после инспектора