Жаклин Уилсон
Полночь

Дорогой К. Г.!

Сегодня мама с папой идут на вечер с танцами. Я никогда в жизни не была на танцах, если не считать школьных дискотек, а они просто ужасны. Я думала, может быть, хоть Уилл подойдёт поболтать со мной. Я понимала, что танцевать со мной он не станет, хотя дома мы, бывало, отплясывали как сумасшедшие. Но в школе Уилл делает вид, будто вообще знать меня не знает. Да и дома он теперь часто ведёт себя так, словно мы с ним незнакомы. Это после того, как он узнал. С тех пор все у нас переменилось.

Интересно, Вы ходите на балы? Я просматриваю все газеты и светскую хронику в мамином журнале «Хелло!» – вдруг попадётся что-нибудь про Вас. Я так обрадовалась, когда прочитала, что Ваша «Полночь» получила приз «Книга года» на каком-то там шикарном издательском мероприятии. Целую неделю сразу после школы мчалась к книжному магазину «W.H.Smith's», надеялась увидеть Вашу фотографию. Но на снимке оказалась женщина с длинными белокурыми волосами, она держала в руках вашу книжку и приз в виде громадного золотого пера от авторучки. Это Ваша жена? Или подружка? Она очень красивая. Повезло ей.

С любовью,

Фиалка

Из книги Каспера Грёзы «Волшебный народец»

Дитя-подменыш

Феи могут похитить ребёнка у любящих родителей,

а вместо него подсунуть дитя-подменыш.

Потомки коварных, эльфов часто бывают

злобными, капризными, своенравными,

невероятно жадными и прожорливыми.

ГЛАВА 1

– Вы точно уверены, что справитесь? – спросила мама.

– Все будет нормально, – успокоил её папа. – Идём, а то сейчас таксист начнёт скандалить.

– Номер отеля не потеряли? – не унималась мама. – Я положила его у телефона, на всякий случай. Конечно, если действительно что-то случится, сразу же звоните в полицию.

Я сказала:

– А толку-то? Они все будут с вами на балу.

Папа показал зубы в дурацкой улыбке. Вместо повседневной тёмной безрукавки с брюками и белой рубашки на нем была такая же тоскливая выходная форма – костюм в мелкую фактурную полоску и плоёная сорочка. Обыкновенный пристёгивающийся галстук он заменил на обыкновенный галстук-бабочку. Прицепил и парадное выражение лица – ни дать ни взять бравый полицейский, мистер Плод[1] – розовый, жизнерадостный, с квадратной челюстью.

— Идём, Айрис, не тяни.

– Лучше было бы завезти их к твоей маме…

Она умолкла, судорожно перевела дух. Все мы знали, что к бабушке больше нельзя.

– Надо было нанять няню на сегодняшний вечер, – смущённо пробормотала мама.

Я сказала:

– Мам, мы уже не малые дети.

Она торопливо чмокнула меня в щеку. От неё непривычно пахло знойными духами «Джорджо» – мама купила их в аэропорту, в duty-free, когда мы ездили в отпуск. Вообще-то мама у нас совсем не такая, но сегодня она очень старалась соответствовать, надела «Вандербра», чтобы создать эффектную ложбинку в вырезе своего облегающего чёрного платья. Слишком облегающего. Когда она направилась к выходу, мне даже были видны очертания её трусиков. Мамочка скорее умрёт, чем наденет стринги.

Хотя мне ли говорить? Я-то ношу детское белое хлопчатобумажное бельё, а будь мамина воля, пришлось бы вообще ходить в беленьких носочках. Она со мной обращается так, будто мне не тринадцать, а три года!

– Уилл? Проводи нас, мы уходим! – позвала мама.

Уиллу пятнадцать лет, скоро будет шестнадцать. Уилл – мой брат. И не просто брат. Он мой лучший друг и мой самый страшный враг.

В первый раз я улыбнулась ему, когда мне было шесть недель от роду. В полгодика я постоянно тянулась к нему, просилась на ручки. Сама я ничего этого, конечно, не помню. Знаю по маминым рассказам, но наша мама всегда говорит только правду. То есть… Это мы так думали.

Все-таки я помню себя довольно рано. Помню, как сидела в коляске, а Уилл, присев на корточки, устраивал для меня целое кукольное представление. Мы разыгрывали сказку. Я была Златовласка, хотя волосы у меня чёрные, а медведя у нас было не три, а всего два. Большой Урчальник – медведь Уилла, и мой медведь – Маленький Урчальник.

Уилл в то время ещё не учился в школе, но он умел сочинять пьесы и готов был разыгрывать их целыми часами. Нет, на самом деле вряд ли часами и едва ли это были настоящие пьесы. Он просто заставлял Большого и Маленького Урчальников отплясывать передо мной, причём один из них урчал роскошным басом, а другой очаровательно поуркивал тоненьким голоском. Только и всего, но на ковре вдруг вырастал настоящий дремучий лес, а Большой Урчальник и Маленький Урчальник по-настоящему вышагивали вокруг меня на мягких лапах. Я протягивала руку, гладила их мохнатые бока и чувствовала их медовое дыхание.

После того, как Уилл пошёл в школу, мама иногда пробовала играть со мной. Это была банальная игра: «Смотри, вот Большой Урчальник, а вот Маленький Урчальник». Мишки оставались обыкновенными потёртыми плюшевыми игрушками с выпученными стеклянными глазами и вышитыми ротиками. Но стоило Уиллу вернуться домой, как они дружно поводили носами и начинали приветливо урчать. Совершенно очевидно – дело было в магии.

Ещё в раннем детстве Уилл владел не только белой, но и чёрной магией.

– Вот погоди у меня, Филька, – говорил он, если подозревал, что я оттяпала себе самый большой кусок пирога или не в свою очередь покаталась на наших общих качелях.

Ожидание – вот что было страшнее всего. Уилл всегда умел точно рассчитать момент. Обычно он выжидал, пока нас не уложат спать, а после пробирался в мою комнату.

– Большой Урчальник очень рассердился на тебя, – шептал мне брат в самое ухо. – Сейчас он откусит тебе нос! – И Уилл больно щипал меня за нос. – Он разорвёт тебя на кусочки своими острыми когтями! – Уилл царапал мне руки. – Он раздавит тебя своей толстой попой!

И Уилл плюхал Большого Урчальника мне на голову, изо всех сил придавливал игрушечного медведя к моему лицу.

Я вырывалась и пронзительно кричала. Прибегала мама.

– Бедненькой Фиалке опять приснился страшный сон. Я принёс Большого Урчальника, чтобы ей было уютнее, – как ни в чем не бывало заявлял Уилл.

Можно было бы показать маме распухший нос и расцарапанные руки, но я не осмеливалась. Мама так ничего и не узнала.

Папа часто поглядывал искоса на Уилла, но подозрительность – это у него профессиональное. Он уже тогда недолюбливал Уилла. Мы все совершенно точно это знали, только вслух никогда не произносили.

У нас в семье о многом не говорили вслух.

А теперь Уилл с нами почти не разговаривает. Приходит домой из школы, делает громадный бутерброд и уходит наверх, к себе в комнату. И сидит там весь вечер. Сначала мама приносила ему ужин на подносе, но папа заявил как-то, разве она служанка собственному сыну? Сам-то он обращается с ней как со служанкой, но это же совсем другое дело. Так что Уилл дожидается, пока они усядутся смотреть десятичасовые новости, тихонько прокрадывается на кухню и разогревает себе здоровенную пиццу или целый пакет замороженных картофельных чипсов.

Я пробовала приходить в это время на кухню, но он и со мной не разговаривает. Спросишь о чем-нибудь – буркнет «да» или «нет», но сам разговор ни за что не начнёт.

Я так больше не могу! Однажды я попробовала взять его за руку. Он не шарахнулся от меня. Просто как-то странно посмотрел на наши соединённые руки, будто на посторонний предмет. У меня рука так и упала, словно дохлая рыба, и я поскорее отодвинулась от него.

– Уилл! – надрывалась мама. – Уилл, пожалуйста, спустись!

Она чуть ли не умоляла его.

Я думала, он так и будет сидеть в своей комнате, но тут на лестнице прозвучали его шаги. Медленно, не спеша, он все-таки спустился, пересёк холл, вошёл в гостиную.

– Ах, вот и ты, – бодро сказала мама. – Присмотришь за сестрой, хорошо?

Уилл молча уставился на неё. Он успел снять школьную форму и теперь был в просторной серой рубашке, мягкой чёрной безрукавке, джинсах и босиком. На шее – нитка мелких серебряных бус. Чёрные волосы торчат дыбом, будто он нарочно их растрепал. Лицо бледнее обычного – белая кожа кажется даже чуть-чуть зеленоватой.

Большинство девчонок в школе влюблены в Уилла. И даже некоторые мальчишки.

– Вот как, мы теперь и бусы носим? – съязвил папа.

Уилл и ухом не повёл. Смотрел только на маму.

– Сейчас у мальчиков такая мода, – быстро проговорила мама. – Уилл, ты сегодня остаёшься за главного.

– О'кей, – кивнул Уилл.

Вздох облегчения всколыхнул мамин бюст, подпёртый парадным лифчиком. Она улыбнулась Уиллу:

– Присмотришь за Фиалкой?

– Не волнуйся, все будет хорошо.

– Умница, мальчик мой, – сказала мама.

Раньше она постоянно говорила это Уиллу. Но уже давно мы такого не слышали. Уилл дождался, пока родители окажутся у входной двери, и буркнул:

– Я не твой мальчик.

Он произнёс это тихо, но мама услышала, я знаю. Наступила долгая пауза. Потом она ещё раз повторила: «До свидания!» Её голос звучал грустно и потерянно. Мне стало её жалко.

– До свидания, мам! – крикнула я ей вслед.

– До свидания, Фиалка. До свидания, Уилл. До свидания, мои дорогие.

– Черт побери, что за трогательное прощание, – сказал папа. – Пока, дети. Ложитесь спать пораньше. Незачем сидеть до полуночи. Мы вернёмся очень поздно. Танцы закончатся в час, но, наверное, разговоры затянутся ещё на какое-то время.

– Ага, и ещё ты с дружками раздавишь бутылочку-другую виски, – чуть слышно произнёс Уилл.

Они уже вышли за порог. Мама снова крикнула: «До свидания!» – словно печальная птица, которая знает одну-единственную песню.

Дверь захлопнулась. Мы остались одни. Я посмотрела на Уилла. Он – на меня своими блестящими темно-зелёными глазами. Я думала, он сразу направится к себе, но он стоял на месте и не сводил с меня глаз. Я попробовала его пересмотреть, но первой отвела взгляд. Принялась, как дурочка, рассматривать нашу скучную гостиную в бежевых тонах, потом снова взглянула на Уилла.

– Что такое? – Сердце у меня гулко застучало.

– Я просто стараюсь подчинить тебя своей воле, – сказал он.

Я хихикнула:

– Да ну тебя!

– Ничего не «да ну», крошка Фиалка. Я нынче за главного, ты забыла?

Уилл подошёл к дивану, обитому коричневым вельветом. С той стороны, где обычно сидит мама, чистенько, рядом с подушкой аккуратной стопочкой сложены несколько журналов, программа радиопередач и книжка Мейв Винчи. С папиной же – обивка протёрлась до блеска, на сиденье вмятина от его увесистого зада. Уилл скривил губы:

– Я рад, что он не мой отец.

– Уилл, мне очень жаль. Бабушка такого наговорила… Она ненормальная. И дура. Зачем только родители скрывали от тебя? Они тоже ненормальные.

– Что ты понимаешь! Это же здорово. Самый лучший подарок: я не принадлежу к этой поганой семье.

– Нет, принадлежишь. Все равно ты мне брат.

– Ничего подобного, тупица! – Он схватил меня за руку, перевернул, чтобы стали видны жилки. Приложил к ней своё запястье. У него вены были значительно ближе к поверхности, нежные, голубоватые. – Другая кровь!

– Голубая кровь.

– Дурная кровь!

– Ненавижу бабушку!

– А я её обожаю! Полоумная старушенция перевернула всю мою жизнь. Только дождусь, когда мне исполнится восемнадцать, и свалю отсюда на фиг.

– Будешь разыскивать свою настоящую маму?

– Какая мне от неё радость? Несчастная наркоманка, которая отказалась от собственного ребёнка. Нет уж, спасибо! Не надо мне больше никаких родителей. Я и один прекрасно обойдусь.

Я сказала:

– Ты не один. Я от тебя не отстану, буду везде с тобой, как приклеенная.

Уилл посмотрел на меня и вдруг засмеялся.

– Отлично, маленькая мисс Притт![2] Ладно, пошли поедим.

— Вместе?

– Если хочешь, можешь отнести свою порцию на улицу и поужинать за углом, а я устроюсь вот тут.

Уилл сел в мамино кресло, перекинул ногу через подлокотник.

– Тут что-то вроде пирога с рыбой – мама достала из морозильника. Будешь? Ещё есть овощи, ну и тому подобное. Пойду приготовлю?

– Зачем нам эта гадость? Будем есть пиццу! – сказал Уилл.

– По-моему, пицца кончилась.

– А доставка на что?

Уилл снял телефонную трубку и заказал большую пиццу «Палас» с полным набором приправ, две порции чесночного хлеба, две большие кока-колы и целую коробку мороженого – шоколадного, клубничного и ванильного.

Я только рот раскрыла. У него же нет денег! Вот уже несколько недель папа не давал ему наличных на карманные расходы и даже конфисковал социальную книжку, на которую откладывались деньги в строительный фонд. Я попыталась прикинуть, сколько осталось в кошельке у меня. Даже и пяти фунтов не наберётся. В портфеле ещё бренчало по углам мелочи приблизительно на один фунт, но это и все.

– Номер кредитной карты? Конечно, конечно. – Уилл без запинки отбарабанил номер и срок действия. Потом положил трубку на рычаг и улыбнулся во весь рот. – Ужин прибудет через двадцать минут, Фиалочка.

– Ты что, назвал выдуманный номер?

– Да нет, это номер отцовской карточки. Он как-то оставил бумажник на кухонном столе. Там было полным-полно двадцатифунтовых бумажек, но ведь надо знать нашего папочку – они у него небось все сосчитаны, да ещё и помечены специальными невидимыми чернилами. Стащить кредитку – заметит. А вот номер запомнить – пара пустяков.

– Так потом все равно узнает, когда будет подводить баланс.

– Через месяц, а то и позже. Кого волнует такое далёкое будущее? Давай, Фиалка, жить сегодня и сейчас.

Так что мы умяли огромадную пиццу на двоих, заели чесночными булочками, запили все кока-колой и дочиста выскребли ложкой коробку с мороженым. Уилл уступил мне клубничное – знает, что это моё любимое.

Так чудесно снова быть вместе! Я откинулась на спинку дивана в полном блаженстве.

– Ох, мой живот! Кажется, он сейчас лопнет!

– Ты похожа на Маффи, – сказал Уилл.

Маффи – это его ручная шиншилла. Она жила у него пять лет, и он её любил больше всех на свете. Уилл никогда не ласкался к родным, даже ко мне или к маме, зато мог просиживать часами с Маффи на коленях. Почти не сажал её в клетку. У неё была привычка закапываться под подушку или под матрас, так что никогда нельзя было спокойно плюхнуться на кровать – вдруг шиншиллу раздавишь? Уилл утверждал, что она приучена делать свои дела в определённом месте, но неприятности все-таки случались. Я старалась особенно не скандалить, нечаянно усевшись на её твёрдые маленькие какашки.

Наверное, Уилл страшно горевал, когда она умерла, но в то время у нас уже были разные спальни, так что наверняка ничего сказать не могу. Мама с папой объявили нам, что мы должны поселиться отдельно.

– Уилл уже большой. Не нужно постоянно врываться к нему в комнату, – сказала мама.

– Нет, нужно!

– Не говори глупостей. Ему необходимо иногда побыть одному. И тебе тоже. Понятно?

Они не смогли бы нам помешать, но Уилл теперь и сам часто стремился к уединению. Если я шла за ним, он орал, чтобы я отцепилась. Без него мне было очень одиноко.

– Уилл, может, тебе завести другую шиншиллу? Или ещё какую зверушку?

– Нет, спасибо. Другую мне не надо.

– Значит, клетка Маффи так и стоит у тебя в комнате?

– Угу.

– Наверное, странно выглядит – пустая клетка…

– Это у тебя комната странно выглядит. С тучей порхающих феечек! Они так и висят на потолке?

– Конечно, – ответила я.

– Какие там феи? Ворона, Стрекоза, Роза… Кто ещё?

– Неужели ты забыл?! Ты ведь тоже с ними играл! Пошли, я тебе напомню.

Я потянула Уилла за руку, и он поднялся за мной в мою комнату.

Перешагнул через порог и улыбнулся.

– Да, да… – сказал он, глядя снизу вверх на четырнадцать фей, подвешенных к потолку. Поднял руку, чуть-чуть подтолкнул фею Лунный Луч, и она закачалась, трепеща крылышками, будто на самом деле летит.

Это была моя первая удачная фея. Как только мне подарили книгу сказок, я попыталась скопировать иллюстрации Каспера Грёзы, но мои смешные тряпичные изделия ни капельки не были похожи на его чудесные рисунки. Толстенькие, кривобокие, с глазами-пуговицами и волосами из шерстяных ниток.

А потом наша соседка, старенькая мисс Ланг, научила меня шить по-настоящему, показала разные стёжки. Она подарила мне на Рождество специальный набор для шитья – маленькую тряпичную куколку с уймой одёжек. Меня не очень-то интересовали тряпичные куклы, но по её образцу я смогла смастерить для себя фею. Я долго изучала изображение феи Лунный Луч в книжке и очень-очень старалась воспроизвести её как можно точнее.

Она была из белого шелка, хотя этот материал очень сложно шить – он такой скользкий! Подол её платья я украсила крохотными жемчужинками. Сделала крылья из пёрышек кремового цвета и длинные белые кудри из ваты, ниже колен. Фея получилась не совсем такая, как в книжке, но все-таки гораздо лучше, чем её кособокие сестрички.

Уиллу понравилась фея Лунный Луч, и Роза, и Колокольчик, и фея Осенних Листьев. Но больше всех ему пришлась по вкусу Воронья фея. Она сидела верхом на чёрной вороне. Я от души надеялась, что это не настоящее чучело вороны. Я отыскала её в магазинчике подержанных вещей, она была приделана к старой шляпке. С виду просто имитация, но было что-то пугающе жизненное в её остром оранжевом клюве и чёрных глазках-бусинках. Я побаивалась Вороньей феи, особенно когда Уилл заставлял её проноситься по воздуху, разбрасывая во все стороны злые чары.

Мы часто играли с моими феями, и Уилл придумывал самые невероятные волшебные игры, пока однажды папа нас не застал.

– Чтобы парень в твоём возрасте играл с феями? – сказал он, скривив губы.

С тех пор Уилл к ним и близко не подходил. Но сейчас он протянул руку и коснулся их, заставляя раскачиваться и приплясывать вверх-вниз на эластичных шнурках. Потянул Воронью фею за крошечные чёрные башмачки, так что она запрыгала вместе с вороной, словно на «тарзанке».

– Уилл, не надо.

Он и ухом не повёл, стремительно дёргая феечек одну за другой, словно звонарь на колокольне. Резинки звонко тренькали, крылышки мелькали в безумном танце.

– Прекрати!

Я изо всех сил толкнула Уилла. Получилось сильнее, чем я рассчитывала. Он потерял равновесие, пошатнулся, все ещё держа в руке Воронью фею… Резинка лопнула, фея пролетела через всю комнату и шлёпнулась в угол, отделившись от своей вороны и сломав одно пушистое крылышко.

– Смотри, что ты наделал! – Я бросилась на колени, подхватила с пола фею. – Ой-ой, гляди, ты порвал ей платьице, а у меня больше нет чёрного кружева…

– Сама виновата, дурёха, нечего было толкаться, – сказал Уилл, но все-таки опустился на колени рядом со мной. Положил на ладонь фею и её птицу. Тоненькое воздушное платьице зацепилось за острый вороний клюв и разодралось сверху донизу. Нечего было и надеяться его починить. Уилл просунул палец в дыру. – Бедняжка, плохо твоё дело, – сказал он и швырнул ворону прямо мне в лицо. – Подлая зверюка! Берегись, Филька, она заклюёт тебя до смерти.

Уилл заметил, что я не в настроении валять дурака. Перестал кривляться, выдернул пёрышко из крыла вороны и воткнул его в мягкую спинку Вороньей феи.

– Вот теперь она снова может летать. Ты ведь сошьёшь ей новое платье, правда? У тебя совсем нет чёрной ткани? Вот, у меня чёрные носки, могу пожертвовать.

– Феи не носят чёрной шерстяной одежды. Все равно что обрядить её в тёплый свитер, варежки и шапку с помпоном. Куда это годится?

– Придумал! Моя чёрная бархатная безрукавка! – сказал Уилл.

Ещё одна находка из магазина подержанных вещей – хипповая безрукавка, прямо из семидесятых, но на Уилле она почему-то смотрелась удивительно классно. Он её просто обожал.

– Мы же не можем испортить твою любимую безрукавку!

– Ещё как можем. – Уилл тут же скинул её и бросил мне. – На, кромсай.

– Не могу!

Уилл схватил из шкатулки для рукоделия ножницы и распорол спинку безрукавки по всей длине.

– Вот, я её уже испортил. Теперь давай шей. У тебя найдутся чёрные блёстки? Чёрная ленточка?

Я принялась выкраивать чёрное платьице для Вороньей феи. Уилл сидел рядом, скрестив ноги по-турецки, и смотрел. Потом покопался в шкатулке, отыскал другую пару ножниц и тоже начал что-то вырезать из остатков погибшей безрукавки.

– Что-нибудь хочешь сшить, Уилл?

– Мальчики не шьют, – ответил он, один в один копируя папин голос, что мне пришлось прикусить губу, чтобы не засмеяться.

Он выкроил из чёрного бархата длинную полосу, сужающуюся посередине, как песочные часы.

– Что это ты делаешь? Ей будет не по размеру.

– Это не для феечки. Это для тебя, – сказал Уилл и быстро завязал мне лентой глаза, пристроив узкую часть на переносице и затянув узел на затылке. – Ты тоже отправишься на бал-маскарад, Золушка.

– А кем будешь ты? Феей-крёстной?

Я старалась делать вид, будто мы все ещё дурачимся, хотя сердце у меня гулко колотилось. Я уже предвидела, что произойдёт дальше.

Дорогой К. Г.!

Вам когда-нибудь бывает страшно?

Вы в детстве играли в страшные игры, по-настоящему страшные?

В Вашей книжке «Полночь» есть одна страничка, она меня буквально преследует. На первый взгляд это абсолютно чёрная иллюстрация, местами глянцевая, местами матовая. Но когда присмотришься, замечаешь глаза, сверкающие в темноте, янтарные, оранжевые, зеленые, а если смотреть очень внимательно, можно разглядеть причудливые извивающиеся фигуры. То ли это корявые дряхлые деревья, то ли какие-то существа, которые только и ждут, чтобы на тебя наброситься.

У меня каждый раз сердце колотится, когда смотрю на эту страничку.

С любовью,

Фиалка

Из книги Каспера Грёзы «Цветочные феи»

Фея Фиалка

Крошечная фея, очень застенчивая,

голубовато-сиреневая. На неё легко наступить, не заметив.

ГЛАВА 2

Мы с Уиллом много лет подряд играли «в маски». Это началось, когда мы были ещё совсем маленькими. Уиллу тогда было, наверное, шесть, мне – четыре. Папа заставил нас пойти на рождественский праздник в клуб полицейских. Мы оба терпеть не могли детские утренники. Уиллу совсем не хотелось гонять мяч и драться с другими мальчишками. А мне застенчивость мешала хвастаться нарядными платьями и танцевать диско с девочками. Нам обоим ужасно не нравился клоун с его дурацкими фокусами. Уилл просто скучал, а я пугалась: я ведь была совсем малявка. Правда, я любила старомодные игры, которые начинались после того, как все наедятся булочек с сосисками, чипсов и мороженого. Особенно мне нравилась «Морская фигура, замри», хоть я и была одной из самых младших, играла я хорошо, а в «Передай свёрток»[3] даже получила призовую розовую щётку для волос, расчёску и набор заколок.

Зато ужасно не понравились жмурки. Особенно когда здоровенный полицейский дядя завязывал мне глаза так крепко, что невозможно было даже моргнуть. Не нравилось, что меня начинали раскручивать в этой внезапной темноте. Было очень противно ковылять, спотыкаясь, вслепую протягивая руки, пока другие дети с хохотом носятся вокруг.

Я бросалась то в одну, то в другую сторону и каждый раз ловила руками воздух. Какой-то мальчишка начал тыкать меня в спину и пытался поставить подножку. Я попробовала стащить маску, но мужской голос сказал: «Чур, не подглядывать!» – и кто-то отвёл мои руки от лица.

Мне показалось, что я навсегда останусь в этой страшной крутящейся тьме. Я заплакала. И вдруг почувствовала, как мою руку схватили другие руки, худенькие, но сильные.

– Ты меня поймала! – объявил Уилл. – Теперь я буду водить.

Он встал прямо передо мной и нарочно дал себя поймать. Но тогда я этого не понимала. Какая же я была неблагодарная! Кто-то из девчонок предложил мне пойти в уголок и поиграть в парикмахера, ведь теперь у меня были новая щётка, расчёска и заколки. Она была старше меня на год, очень хорошенькая, с длинными белокурыми вьющимися волосами. Я возгордилась, что она захотела со мной играть.

Я расчесала её длинные локоны, а потом аккуратно прикрепила все свои заколки, одну за другой. Они то и дело сползали, но я упорно трудилась и пыхтела, пока не закрепила их идеально ровно. Кудрявая девочка, очень довольная, пробежалась по ним пальцами.

– А теперь твоя очередь быть парикмахером, – сказала я.

Но она не захотела меняться ролями. Провела разок расчёской по моим густым чёрным волосам и тут же заявила, что они слишком спутались.

Я посоветовала сначала расчесать их щёткой, но она решила, что это слишком тяжкий труд. Потыкала щёткой в мою гриву и сказала, что у неё разболелась рука.

– И вообще мне надоело играть с тобой, – объявила она и ушла.

Я испугалась и побежала за ней.

– Нет-нет, я теперь пойду играть со взрослыми девочками. А ты ещё маленькая, – сказала она, отталкивая меня.

– А как же мои заколки?

– Были ваши – стали наши! – ответила она и убежала.

Я завертела головой, отыскивая Уилла. Игра в жмурки закончилась. Он стоял в одиночестве и хмурился.

– Эй, Уилл, – позвала я со страхом. – Мне не нравится та девочка с кудряшками. Она украла мои заколки. Забери их у неё, пожалуйста!

– Ты сама их ей отдала, – сказал Уилл.

– Нет, не отдавала!

– Нет, отдала. Я видел. Когда ты пошла с ней играть.

– Я не хотела, – солгала я. – Она меня заставила. Я лучше буду играть с тобой, Уилл.

– А я не хочу с тобой играть, – сказал Уилл.

И ушёл. Я осталась совсем одна.

На обратном пути в машине он со мной не разговаривал. Не сказал ни слова, пока мы укладывались спать. Когда мы уже лежали в кроватях, я позвала его, но он не ответил. Ночью я пробралась в его комнату и только собралась забраться к нему в постель, как он спихнул меня на пол. Я заплакала и упрашивала его помириться, но он не захотел.

Это продолжалось много дней.

– Уилл, поиграй со мной, пожалуйста, – взмолилась я однажды.

Он посмотрел на меня. Его зеленые глаза сверкнули.

– Тебе очень хочется со мной поиграть, да?

– Да. Сам знаешь.

– В любую игру, какую я захочу?

– Конечно. Выбирай.

– Тогда я выбираю жмурки.

Я попалась. То, что задумал Уилл, оказалось куда страшнее игры на утреннике. Мне всегда доставалось водить. Брат заставлял меня бесконечно долго тыкаться вслепую во все стороны, прежде чем позволял себя поймать. Но это ещё был не конец, а только начало. Он даже не разрешил мне снять маску. Снова меня крутанул, а затем долго-долго водил по комнатам, лестницам и коридорам, после чего останавливался, а я должна была угадывать, где мы находимся.

– Прекрати! Ты же знаешь, Фиалка, её нельзя снимать.

– Мы уже переросли эту глупую игру, Уилл, – молила я.

– Значит, можно чуть-чуть усложнить правила, – сказал Уилл.

– Мне надоело играть.

– Глупости, тебе всегда хочется со мной играть.

– Только не в жмурки!

– Это же наша любимая игра. Не забывай, Фиалка, сегодня я – за главного. Ты должна меня слушаться.

– Ага, как будто ты мой хозяин, а я твоя рабыня! – возмутилась я.

– Точно, – согласился Уилл и взял меня за руку чуть повыше кисти. Не больно, но очень крепко, так что я невольно вспомнила болезненные «крапивки» прошлых лет.

Уилл потянул меня за руку, и я покорно пошла за ним. Ощущение от повязки было отвратительное. Мне мерещилось, что окружающий мир перестал существовать, раз я его больше не вижу. И меня самой тоже не существует. Все исчезло под чёрным бархатом.

Уилл провёл меня через гостиную. Я повиновалась малейшему движению его руки, аккуратно обошла стол, стулья, обогнула книжный шкаф. Вот мы вышли в прихожую.

Я чуточку расслабилась. Не так уж все плохо. Просто дурацкая игра. Когда я была маленькая, то впадала в панику, как только мне завязывали глаза, мгновенно теряла чувство направления и вообще разум. Мне казалось, что Уилл ведёт меня через бесконечный лабиринт куда-то в тёмную сердцевину мира.

А сейчас я вполне могла сообразить, куда мы идём. Я ожидала, что он хочет повторить свой трюк с лестницей. Двигаясь медленно и осторожно, я внимательно отслеживала маршрут. Я не хотела снова расплачиваться за проигрыш, выполняя какие-то унизительные фанты. Может быть, на этот раз я выиграю!

Но мы не пошли вверх по лестнице. Мы двинулись вглубь прихожей. Под ноги мне попалось что-то мягкое, похожее на маленькую кошку, но я моментально догадалась, в чем дело. Не стану я пугаться маминого пушистого тапка!

Мы вошли в кухню. Я старалась не налететь на стол, на холодильник, на мусорное ведро в углу. Уилл провёл меня через все помещение. Куда же мы теперь, в кладовку, что ли? Не станет же Уилл запихивать меня под нижнюю полку? О Господи, неужели он меня там запрет?! Тогда я останусь в полной темноте, даже если сорву повязку с глаз!

– Уилл?

– Ш-ш-ш! Не разговаривай, это мешает сосредоточиться. Скоро ты должна будешь сказать, где мы находимся.

– Да знаю я, где мы находимся! На кухне. Уилл, не запирай меня в кладовке! Я закричу!

– А кто тебя услышит? Но ты меня недооцениваешь, Фиалка. Такие примитивные штучки ниже моего достоинства. Да и не влезешь ты в кладовку, хоть ты и тощая. Мне пришлось бы сначала разделать тебя на части, как говяжью тушу.

Он резанул по мне ребром ладони, потом ещё и ещё.

– Перестань! Больно!

– Да я тебя едва касаюсь. Какая же ты плакса! Кончай реветь.

– Я не реву.

– Испугалась, да?

– Ни капельки!

– Тогда почему у тебя руки такие мокрые и холодные? – Уилл неожиданно стиснул мою ладонь. – Фу, как медуза!

Он выпустил мою руку, и я услышала, как он демонстративно вытирает ладонью о штаны.

Я ринулась к двери, пытаясь на ходу сорвать повязку, но хитрый узел был слишком туго затянут. Уилл сразу меня поймал.

– Ага! Так просто от меня не уйдёшь!

Он говорил дурацким свистящим шёпотом, как какой-нибудь театральный злодей, но его пальцы с такой силой обхватили моё запястье, что ногти впились в кожу. Пришлось позволить ему снова провести меня через всю кухню. Когда мы поравнялись с кладовкой, я вся сжалась, но Уилл прошёл мимо, не останавливаясь. Я услышала, как он повернул ключ в замке и распахнул дверь чёрного хода.

О, Господи…

Он вывел меня в сад, нетерпеливо дёрнув за руку, когда я запнулась на пороге. Меня кинуло в дрожь. Было слишком холодно, чтобы выходить на улицу без пальто.

– Мы надолго, Уилл? Можно, я возьму куртку? Такая холодрыга!

– Кончай ныть.

Он тянул меня за руку, и мне приходилось идти за ним.

Стало гораздо труднее улавливать направление. Тем более что Уилл, похоже, водил меня кругами.

– Вот он ходит, ходит, воду носит, – приговаривал Уилл детские стишки. – Фиалочку моет. Тут пень, тут колода, тут студё-о-оная водица!

Его тощие пальцы защекотали меня под подбородком, пробежались по шее.

– Прекрати!

– Чего это – прекрати? Мы только начали!

Я уже безнадёжно потеряла ориентацию и понятия не имела, в каком конце сада мы находимся. Интересно, какой фант придумает Уилл на этот раз. Обычно он изобретал всякие детские гадости. Я должна была съесть червяка или лизнуть сопли. Хуже всего было, когда мне пришлось выпить десять стаканов воды перед самым сном, с соответствующими последствиями.

Не заставит же он меня делать что-то в этом духе теперь, когда мы уже почти взрослые! Придумает что-нибудь похуже.

Уилл вдруг толкнул меня на живую изгородь.

– Ой, мамочки!

– Лезь вперёд. Давай, Фиалка.

Колючие шипы царапали мне руки, цеплялись за одежду.

– Что за игры? Уилл, мне больно! Давай прекратим, я тебя прошу!

– Закрой рот. Сейчас прорвёмся.

Он сильно толкнул меня напоследок, и чахлая живая изгородь не выдержала. Я оказалась в соседнем саду. В саду мисс Ланг. Только она там больше не живёт. И никто не живёт.

Почему-то я всегда побаивалась мисс Ланг. Она была очень старая и к тому же хромая, из-за этого всегда ходила с блестящей чёрной тростью. Мне не нравилось, как стучит эта трость: тум-тум-тум. Заслышав её, я тут же старалась убежать, но однажды мисс Ланг окликнула меня и пригласила на чашку чая. Мне совсем не хотелось к ней идти, но я не знала, как отказаться, чтобы её не обидеть. Это оказалось тяжёлым испытанием. Я должна была сидеть очень прямо, пить чай маленькими глоточками из позолоченной чашки и аккуратно откусывать розовенькое печеньице. Но все-таки мне удалось ничего не пролить, и мисс Ланг прониклась ко мне благосклонностью. Уилла она тоже позвала к чаю, но он все время ёрзал, засыпал все вокруг бисквитными крошками, и больше его не приглашали.

А я стала ходить в гости к мисс Ланг каждую неделю. Летом угощение подавалось в саду. Мисс Ланг делала лимонад и кексики с глазурью, и мы ели все это, сидя под яблоней в зелёных полотняных шезлонгах. Сначала мы разговаривали, а потом мисс Ланг читала мне вслух удивительные волшебные сказки из старомодных книжек с ярко раскрашенными обложками – жёлтыми, красными, голубыми и розовыми… и фиолетовыми!

Когда мне исполнилось десять лет, мисс Ланг подарила мне «Фиолетовую книгу фей», обернув её в радужную бумагу и перевязав лиловой атласной ленточкой.

Вскоре после этого у бедной мисс Ланг случился инсульт, её увезли на «скорой помощи». Домой она больше не вернулась. Но умерла она не сразу. Мама предполагает, что её отправили в какую-нибудь лечебницу. Потом приехал грузовик, из её дома вынесли все, что там было, даже разноцветные книжки. Дом начал разрушаться, а сад сплошь зарос плющом и ежевикой, как будто его заколдовали феи из книжки.

Мама с папой постоянно возмущались, что дом и сад находятся в таком состоянии – говорили, что из-за этого снижается и цена нашего дома. Там поселились скваттеры[4], у них собирались шумные компании, и папа очень сердился. В конце концов он добился, чтобы их прогнали, двери дома заколотили досками, а окна заложили кирпичом. Дом стал совсем безобразным и жутким. Сад заполонили сорняки, теперь здесь были настоящие дебри. Папа безжалостно истреблял те растения, которые пытались переползти через изгородь на нашу территорию.

И вот я стою в этом саду, съёжившись, не решаясь сделать ни шагу. Уилл, сам в страшном напряжении, держит меня за руку. Интересно, что он сейчас видит?

– Пойдём отсюда, Уилл, – взмолилась я.

– Нет, Фиалка, двигай вперёд. – Уилл потянул меня за собой.

Я пробиралась сквозь высокую траву, разгребая руками себе путь. Кусты ежевики цеплялись за меня своими колючками, ветки били по лицу. Уилл медленно вёл меня вперёд, предупреждал, когда нужно пригнуться или свернуть в сторону, но я ничего не соображала от страха и то и дело на что-нибудь налетала. Мне все казалось, что кто-то смотрит на нас.

– Там кто-то есть, Уилл? – спросила я шёпотом.

– А как же – призрак мисс Ланг! Берегись, сейчас она бросится на тебя, – пугал Уилл. – Спасите, вот она!

Я знала, что он просто валяет дурака, но вдруг совершенно ясно увидела её перед собой: белую, светящуюся, в длинной ночной рубашке, с перекошенным после инсульта лицом. Я слышала её хриплое дыхание, шарканье ног, обутых в домашние тапочки, стук трости – тум, тум, тум. Я знала, что на самом деле через повязку ничего не видно, а слышу я своё же собственное дыхание, свои собственные шаги… И все-таки я изо всех сил ухватилась за Уилла.

– Отцепись!

– Мне так страшно, Уилл. Мне здесь ужасно не нравится.

– Ладно, ладно. Пошли в дом.

Но он не повёл меня обратно, к дыре в живой изгороди. Он повёл меня вперёд, к запасной двери дома мисс Ланг. Наверняка задумал очередную пакость. Мы же не сможем попасть в дом! Все двери заколочены, окна заделаны кирпичной кладкой.

С фасада. Никто не потрудился заделать окна с задней стороны. Я услышала, как Уилл дёргает задвижку, потом он что-то сильно толкнул, послышался треск, и Уилл провалился куда-то вперёд.

– А теперь – самое сложное, – произнёс Уилл, тяжело дыша. – Делай в точности, я скажу, Фиалка. За мной!

Ничто не заставляло меня идти следом. Я могла сорвать с лица повязку и удрать. Забаррикадироваться у себя в комнате и дождаться мамы с папой. Который час? Что, если они вернулись домой раньше, а нас нет?

Но я не могла сейчас думать о родителях. В эту минуту нас было только двое – я и Уилл. Я должна дать ему отпор! Я уже не глупенький младенец. И не обязана ему подчиняться. На самом деле у него нет надо мной никакой власти. Он по-прежнему держал меня за руку, но одновременно карабкался куда-то вверх – по-видимому, в окно. Я вполне могла вырваться, пока он устраивался на подоконнике.

– Ну, Фиалка! – прошипел Уилл.

И я послушно, слепо полезла за ним. Он втащил меня наверх, повернул и столкнул вниз. Я больно ударилась о кран от рукомойника и сразу же шлёпнулась на холодный кухонный пол.

Я лежала и ждала.

– Фиалка? Филь, ты в порядке?

Уилл тронул меня за плечо, легонько встряхнул. Голос у него был испуганный, но все-таки повязки с меня он не снял. Я лежала, затаив дыхание. Пусть поволнуется.

– Ты притворяешься, я знаю.

Но он нагнулся к самому моему лицу, проверяя, дышу ли я ещё. Щека у него была гладкая и нежная, как у девочки. Волосы его коснулись моего лба. Я дёрнулась.

– Ах ты, поганка! – сказал Уилл.

Он пощекотал меня под подбородком. Я взвизгнула и извернулась, уклоняясь от него.

– Будешь знать, как притворяться мёртвой!

– А я и чувствую себя мёртвой! – сказала я. – Ты меня в гроб загонишь, Уилл. Лазаем тут по кустам, как ненормальные, будто в каком-нибудь дурацком квесте!

– Мы ещё не закончили, – сказал Уилл.

– Пожалуйста, сними повязку! Она жутко тугая, мне больно, правда. И так давит на глаза, что они вот-вот провалятся.

Я вдруг вспомнила свою старую куклу-пупсика и тот страшный день, когда её голубые глаза провалились внутрь головы и долго там гремели. В эту минуту я чувствовала себя такой же беспомощной и незрячей.

Уилл потащил меня дальше, и я, запинаясь на ходу, поплелась за ним через кухню, потом по коридору, в одну комнату, в другую… Наши шаги гулко отдавались от голых досок. Я пыталась держать в голове план дома, но это становилось все труднее и труднее. Дом уже не был обыкновенным пригородным коттеджем, точной копией нашего. Он превратился в тёмный и мрачный лабиринт, мне казалось, я уже никогда не найду дороги к выходу.

Уилл повёл меня вверх по лестнице. Я спотыкалась на каждой ступеньке. Мы поднимались все выше, выше и выше, добрались наконец до самой последней ступеньки, но и это было ещё не все. Мы полезли дальше – не вправо, не влево, а снова вверх.

– Сюда, – сказал Уилл, положив мои руки на перекладину приставной лестницы.

– Я не могу, Уилл! Не могу вслепую!

– Можешь. Я здесь, сзади. Давай. Вверх! Пошла!

Я полезла. Когда я останавливалась, Уилл меня подталкивал. Я начала всхлипывать, из носа потекло. Я ненавидела Уилла. Зачем он так поступает со мной? И почему я ему позволяю это? Я ненавидела саму себя.

Он протянул руку у меня над головой, с трудом откинул крышку люка. Мы лезли на чердак. Я на ощупь преодолела последние перекладины лестницы, зная, что легко могу свалиться и свернуть себе шею.

– Я тебя держу.

Уилл подхватил меня под локоть. Я выкарабкалась из люка. Мы оказались на чердаке.

Здесь как-то странно пахло, не просто пылью и плесенью. Я осторожно распрямилась. Услышала, как Уилл щёлкнул выключателем. И в ту же минуту туча маленьких существ ринулась прямо на меня, хлопая крыльями.

Дорогой К. Г.!

Интересно, у Вас есть брат? Он пугал Вас когда-нибудь в детстве? А Вы пробовали дать ему отпор?

Жаль, что у меня не получается дать отпор Уиллу.

Мне бы так хотелось, чтобы Вы были моим братом. Чтобы Вы были моим другом. Так хочется, чтобы Вы могли написать мне письмо.

С любовью,

Фиалка

Из книги Каспера Грёзы «'Дымчатая фея»

И тогда дракон и Дымчатая фея улетели прочь…

ГЛАВА 3

Это были летучие мыши. Они метались вокруг меня, хлопая своими жуткими чёрными крыльями. Я дико закричала, замахала руками, пытаясь их отогнать. Уилл помог мне сорвать повязку и позволил первой удрать вниз по приставной лестнице. Туфли у меня скользили, я ободрала щиколотки о перекладины. Я промчалась по лестничной площадке, руками приглаживая волосы, в ужасе проверяя, не запуталась ли в них летучая мышь.

Сломя голову сбежала вниз, проскочила коридор, в полумраке налетая на все подряд даже без всякой повязки. Ворвалась в кухню, вскарабкалась на стол у разбитого окна, кое-как вылезла наружу и галопом понеслась через сад, шарахаясь из стороны в сторону из опасения, что в высокой траве могли затаиться ещё какие-нибудь мерзкие твари. Отыскала дыру в живой изгороди и продралась на другую сторону.

Я выпрямилась. Наш родной сад выглядел таким аккуратным, таким обыденным. Трава подстрижена, ветки кустов и деревьев ровненько подрезаны. Я кинулась к чёрному ходу и вбежала в кухню ровно в тот момент, когда старинные напольные часы в прихожей отбивали полночь.

Надо же, как я, оказывается, перепачкалась! Наследила по всему чисто вымытому мамой полу. Я сняла кроссовки и помчалась наверх, в ванную. Заперлась, пустила воду, стянула измазанную одежду.

Уилл бахнул кулаком в дверь.

– Филь?

– Уйди, свинья.

– Да ладно тебе, Фиалка…

– Я моюсь. Убирайся.

– Послушай, я же не знал, что там летучие мыши. Честное слово, не знал.

Уилл так хорошо умеет врать, никогда не угадаешь, правду он говорит или нет.

– Филь, скажи что-нибудь.

Я крепко сжала губы, продолжая намыливаться. Сунула голову под струю, так яростно втирая шампунь, что поцарапала кожу. Мне было необходимо смыть с себя прикосновения летучих мышей. Я все время дёргалась и вздрагивала, как будто они все ещё летели мне в лицо.

– Ты ведёшь себя как ребёнок. – Уилл подёргал дверную ручку.

Я молча смывала с волос пену.

– Если ты не ответишь, я войду, – пригрозил Уилл.

У меня ёкнуло сердце. Я заперла дверь, но замок старый, еле держится. Мы оба знали, что стоит Уиллу толкнуть посильнее, замок вылетит.

Я ждала.

И Уилл ждал.

В конце концов я услышала, что он уходит по направлению к своей комнате.

Я перевела дух. В голове пульсировала кровь. Даже в веках я чувствовала пульс. Как будто крошечные крылышки трепетали, стараясь протиснуться между ресницами. Я изо всех сил потёрла глаза полотенцем и выпрямилась. Вода была слишком горячей. Все вокруг поплыло, пришлось прислониться к влажной керамической плитке, которой были облицованы стены ванной. Когда голова перестала кружиться, я замоталась в самое большое полотенце, собрала в охапку грязную одежду, подошла к двери и прислушалась. Собравшись с духом, кинулась через площадку к своей комнате.

Когда я уже лежала в постели, Уилл снова постучал.

– Фиалка?

В двери моей комнаты не было замка, ни целого, ни испорченного, вообще никакого.

Уилл постучал ещё… а потом открыл дверь.

– Уйди!

– Да я не вхожу. Выслушай меня, Филь, пожалуйста. Я не собирался тебя пугать. Просто хотел поиграть в нашу старую игру и малость увлёкся. Думал, получится страшнее, если мы пойдём в соседний дом. Но я и сам испугался этих летучих мышей. Ты разглядела их мордочки, как у вампиров, и острые зубы? Я не знал, что они там притаились, честное слово! Ты мне веришь?

Я взяла одну из самых первых книжек Каспера Грёзы и начала медленно перелистывать страницы, не обращая на Уилла никакого внимания.

– Филь? Послушай меня!

Он вошёл в комнату и выдернул книжку из моих рук. Я попыталась её схватить. Уилл поднял книгу высоко над головой.

– Отдай! С ума сошёл? Это же первое издание, оно кучу денег стоит.

– Ничего ему не сделается.

– Нет, сделается! Смотри, ты всю обложку заляпал своими грязными руками!

Уилл посмотрел и увидел следы пальцев. Он вытер глянцевую обложку рукавом.

– Ничего нет, – сказал он, но книжку все-таки отдал, аккуратно положил возле меня на кровать.

– Псих, – сказала я и снова раскрыла книгу.

Уилл скорчил дебильную рожу – глаза скошены, язык наружу, голова болтается из стороны в сторону.

Почему-то меня всегда очень пугало, когда он строил рожицы. Как будто он и в самом деле перевоплощался. Я постаралась не обращать внимания, сосредоточившись на феях в книжке. Уилл запрыгал вокруг моей кровати, лопоча какую-то бессвязную бредятину.

– Кто теперь ведёт себя как ребёнок? – спросила я. – И ботинки у тебя грязные. Сними их. Пойди помойся. Наши скоро вернутся.

– Не будь такой тупой. Старикан теперь полночи там просидит, пока не накачается до отказа.

Но не успел Уилл и договорить, как за окном послышался звук подъезжающей машины.

– Черт! – С Уилла мигом слетело все его нахальство.

Он притворялся, будто плевать хотел на отца, но все ещё побаивался его. Как и все мы.

– Быстро! – зашептала я. – Залезай в постель прямо в одежде. Натяни одеяло повыше, мама ничего не заметит. Ой, подожди!

Я села на кровати и вытерла грязь со щеки Уилла.

Я до сих пор ещё злилась на него, но мы с братом всегда стояли друг за друга против родителей, что бы ни случилось.

– Спасибо, Филь, – шепнул Уилл и бегом кинулся к себе.

Я очень надеялась, что он не наследит. Свет на площадке не горит, так что, может, грязь не будет заметна. Я выключила и свой ночник в виде полной луны, лежала в темноте и прислушивалась. Вот в дверном замке повернулся ключ, потом послышались шаги и голоса. Родители шептались, но когда папа вошёл в гостиную, его голос зазвучал громче. Я слышала, как он открыл буфет, где у него хранится виски. Мама что-то тихо сказала, и папа начал кричать на неё. Видно, выход в свет прошёл не так уж удачно.

На лестнице раздались шаги, дверь моей комнаты приоткрылась. Мама заглянула внутрь и тихо прошла на середину комнаты.

– Фиалка, – позвала она шёпотом, – ты не спишь?

Я крепко зажмурилась. Мама ждала. Потом приблизилась к кровати и наклонилась надо мной. Я лежала неподвижно, с сильно бьющимся сердцем. Прошло несколько секунд. Мама вздохнула и осторожно направилась к двери.

– Спокойной ночи, – шепнула она, выходя.

Значит, заметила, что я притворяюсь? Я перевернулась на живот, чувствуя себя совсем гнусно. Я знала, что мама мечтает о нормальных доверительных отношениях с дочерью. Но я никогда не знала, о чем можно говорить с ней. Между нами не было ничего общего. Как будто это я, а не Уилл, была в семье приёмышем.

Я прислушалась – заглянет ли мама к Уиллу? Она постояла у его двери, но потом пошла дальше, к своей комнате. Так мы и лежали по своим комнатам без сна в тёмном и тихом доме.

Я уставилась в потолок. Я думала о чердаке, который над потолком. Потом о соседнем чердаке, где порхали летучие мыши, вспарывая воздух кожистыми крыльями.

Я зарылась под одеяло. Призрачные летучие мыши никак не хотели оставить меня в покое, цеплялись за мои волосы, лезли за ворот ночной рубашки. Я свернулась в комок, прижимая к груди Маленького Урчальника. С ним было как-то уютнее. Что за детство – спать в обнимку с плюшевым медведем! Не хватало ещё сосать палец! Я сбросила Маленького Урчальника за борт и застыла в гордом одиночестве, повторяя про себя: пора, наконец, повзрослеть.

Почему вообще я до сих пор играю в эти дурацкие игры с Уиллом? Почему позволяю ему вечно мною командовать? На самом деле у него нет надо мной никакой власти. Он не может меня заставить слушаться. Я должна постоять за себя! Только вот не знаю, как это сделать.

Большую часть воскресенья я провела, ни с кем не общаясь. Долго лежала в постели, потом долго купалась, заново вымыла голову. Волосы у меня сохнут часами – такие они густые и длинные. От их влажной тяжести шея болит. Я заплела их в толстую косу, но от этого стала казаться ещё младше. Снова расплела и принялась экспериментировать. Сделала много-много тоненьких косичек, а в концы вплела маленькие лиловые бусинки. Бусинки цвета фиалки.

Разложила перед собой все книжки Каспера Грёзы, перелистала иллюстрации, изучая причёски у фей. Картинка с изображением феи Фиалок была такая тёмная, что её волосы почти невозможно было разглядеть, тем более, что она пряталась за длинными стеблями травы. Но некоторые картинки были крупными и яркими. Фея Солнца, фея Радуги, феи Роз, Фуксии и Ивы были похожи на сказочных принцесс с пышными кудрями, спадающими до колен. Я никак не могла решить, какая из них нравится мне больше всего. Может быть, фея Роз. Её золотистые локоны чередовались с тоненькими косичками, сплетёнными в причудливую корону, украшенную крошечными розовыми бутончиками.

Внимательно рассмотрев иллюстрацию, я попыталась повторить её причёску. Розовых бутонов у меня не было, зато много старых заколок с ромашками из «Набора Клэр». Я соорудила корону из косичек, скрепила их заколками и пошла посмотреться в высокое зеркало. Уф, ну ни капельки не похоже на фею Каспера Грёзы!

Вздохнув, повыдёргивала все заколки, безжалостно расчесала волосы щёткой и снова заплела в одну толстую косу. Натянула самые старые, разношенные, удобные джинсы и толстовку. Просторную мешковатую толстовку Уилла. Пощупала мягкую ткань и снова стащила её. С раннего детства я постоянно ношу одежду Уилла – его клетчатые рубашки, тёплые свитера, полосатые футболки. Почему мне всегда достаются его обноски?

Я надела собственную голубую маечку с бабочками. Она была мне мала, едва прикрывала живот, да это и не страшно – у меня всегда был плоский живот. Но вот что печально – и все остальное тоже плоское. Грудная клетка как у маленькой девочки. Или как у маленького мальчика. Я пробовала надевать лифчик, набив его ватой, но он тут же съезжал куда-то к подмышкам, ведь зацепиться ему было не за что. Какая-то я недоразвитая уродина.

Мама даже водила меня к доктору – проверить, нет ли у меня каких отклонений. Я чуть не умерла от смущения, когда пришлось расстегнуть школьную форменную блузку. Но доктор сказал, что у меня просто замедленное развитие. Посоветовал делать упражнения. Несколько недель я старательно разводила локти в стороны, выпячивала грудь и выполняла вращательные движения руками, но толку из этого не вышло.

Я и теперь попробовала проделать упражнение «ветряная мельница», но постоянно задевала руками куколок-фей, свисавших с потолка. Они раскачивались у меня над головой – делали свою собственную аэробику.

Однажды мама подарила мне на Рождество фабричную куклу-фею Каспера Грёзы, но я тут же заперла её в шкаф. Я просто ненавидела кукол массового производства, каких продают в сувенирных магазинах, и в магазинах игрушек, и у «W.H.Smith's». Это кошмарные пластмассовые создания с губками бантиком, розовые, как креветки, с капроновыми волосами, одетые в дешёвые платьица из машинного кружева, с пристёгивающимися крылышками пронзительно-розового, бирюзового, изумрудно-зеленого и кислотно-жёлтого цвета.

Я листала свои книжки с иллюстрациями Каспера Грёзы, любовалась их тончайшими переливами оттенков – нежно-сиреневый, цвет морской волны, оливковый, бледно-лимонный. Я гладила нарисованных фей с серебристой, песочной и зеленовато-жемчужной кожей, проводила кончиком пальца по длинным прядям их буйных шевелюр. Уверена, Каспер Грёза тоже возненавидел бы этих жутких феечек в прозрачных пластиковых коробках, занимавших целые полки в крупных торговых центрах. И телевизионные мультики он бы тоже возненавидел. Я горько расплакалась, когда в первый раз увидела, во что они превратили изысканные рисунки Каспера Грёзы, и поскорее выключила телевизор. Думаю, Каспер Грёза тоже не смог бы на это смотреть.

Я знаю его, как никто. И он меня тоже знает. Однажды я получила от него письмо.

Первую книжку Каспера Грёзы купил мне папа, когда мне было шесть лет, – «Дымчатая фея». Не знаю, почему он выбрал именно её. Сейчас он любит говорить, мол, интуиция ему подсказала, что эта книга особенная и что в будущем она будет стоить целое состояние. По-моему, все это чепуха. Скорее всего, папа просто забежал в книжный магазин и схватил первую попавшуюся книжку для маленьких девочек, какая подвернулась ему под руку.

«Дымчатая фея» – не из больших, ярко раскрашенных книжек с картинками. Это маленькая, тоненькая книжечка квадратного формата. Я всюду носила её с собой в кармане, представляя, что под серой шёлковой обложкой прячется сама Дымчатая фея. Когда книги Каспера Грёзы вошли в моду и папа узнал, какую цену предлагают за «Дымчатую фею» в Интернете, он заставил меня обернуть книгу в целлофан и убрать на книжную полку. Внутри книги спрятано аккуратно сложенное письмо самого Каспера Грёзы.

Я написала ему, что, по-моему, «Дымчатая фея» – лучшая книга всех времён. Я перечитывала её снова и снова, водя пальцем по строчкам и бормоча слова себе под нос, пока не выучила наизусть. Сейчас уже точно и не помню, что было в том письме. Помню только, что написано оно было корявыми печатными буквами, и строчки гуляли то вверх, то вниз. Не забывайте, мне тогда исполнилось всего шесть лет. И я была неспособна детально проанализировать, почему мне так нравится «Дымчатая фея».

Сюжет книжки довольно простой. В ней рассказывается про маленькую фею, которая летает в клубах голубовато-серого дыма над костром, или над свечой, или над сигаретой. Когда пламя гаснет, Дымчатая фея тускнеет, так что я едва могла различить её мерцающие очертания на странице и боялась, что она совсем исчезнет, но потом она подружилась с маленьким дракончиком, у которого с каждым выдохом изо рта вылетает облачко дыма. Дымчатая фея села к нему на зеленую чешуйчатую спину, и они улетели вдвоём, улетели со страницы, улетели из сказки. И я – вместе с ними. Я размахивала руками и бегала по комнате в своих пушистых тапочках – пробовала взлететь по-настоящему. Наверное, я выглядела жуткой идиоткой, но я воображала себя Дымчатой феей в сером шёлковом платье с крылышками, тонкими, как паутинка.

У меня ужасное подозрение, что я тогда написала Касперу Грёзе, будто я и сама фея. Даже сейчас, когда думаю об этом, у меня начинают гореть щеки. Но Каспер Грёза повёл себя очень великодушно. Он написал мне ответ – настоящее письмо, чёрными буквами, тем же почерком, что и на титульном листе «Дымчатой феи».

Я развернула свою драгоценную книжку, шурша целлофаном, и осторожно раскрыла письмо.

Дорогая Фиалка!

Какое чудесное имя! Я тоже очень люблю фиалки. Нужно будет придумать специально для тебя крошечную фею Фиалок в темно-фиолетовом платье. Я рад, что тебе понравилась моя Дымчатая фея. И она тоже рада.

Он нарисовал специально для меня картинку. На ней Дымчатая фея, расправив крылышки и вытянув носки изящных ножек, летит и машет мне рукой.

Привет, Фиалка! Мне бы очень хотелось полетать с тобой!

Мне тоже этого очень хотелось. Я была потрясена посланием Дымчатой феи и бережно хранила письмо Каспера Грёзы как настоящее сокровище. Папа сказал, что со стороны этого парня было весьма любезно написать мне ответ, но на самом деле его это не особенно волновало. В те дни о Каспере Грёзе никто и знать не знал. «Дымчатая фея» не привлекала ничьего внимания, пока какой-то учитель не пожаловался, что эта книга может подтолкнуть детей младшего возраста к курению. Издатели моментально отозвали тираж, и книга навсегда исчезла с книжных прилавков. Зато вторая книга Каспера Грёзы, большой сборник сказок о цветочных феях, неожиданно добилась громадного успеха. Она получила множество всевозможных премий, попала во все списки бестселлеров. Очень многие начали коллекционировать книги Каспера Грёзы. Всем хотелось приобрести экземпляр «Дымчатой феи», но их почти не осталось. Один такой экземпляр купили на сетевой распродаже за тысячу фунтов стерлингов! Экземпляры с автографом сейчас, кажется, идут по пять тысяч фунтов.

Моя книга не подписана, но у меня есть письмо самого автора. Сейчас Каспер Грёза писем больше не пишет. Я пробовала написать по тому адресу, который указан в верхнем уголке его письма, но моё послание вернулось с пометкой на конверте: «По указанному адресу не проживает». Наверное, он переехал в какой-нибудь роскошный дом, ведь за свои книги он заработал уйму денег. Можно, конечно, написать на адрес издательства, но в ответ тогда получишь всего лишь открытку с изображением феи и отпечатанным на ней текстом: «Я очень рад, что тебе нравятся мои книги о феях. С наилучшими пожеланиями, Каспер Грёза». Написано как будто от руки, а на самом деле набрано типографским способом. Это и понятно. Ведь он, наверное, каждую неделю получает сотни писем.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Персонаж книг Инид Блайтон. (Зд. и далее прим. пер.)

Вернуться

2

Строгая гувернантка из книги Ники Йектаи «Тайная комната».

Вернуться

3

Участники игры передают друг другу приз, упакованный в большое количество обёрток, причём каждый снимает по одной обёртке. Тот, кто раскроет последнюю обёртку, получает приз.

Вернуться

4

Скваттеры – люди, чаще всего молодёжь, которые селятся в пустых, заброшенных зданиях.

Вернуться