# Девчонки в поисках любви

Жаклин Уилсон

Трогательные и остроумные книги Ж.Уилсон о трех подругах обрели массу поклонниц во всем мире.

Когда тебе четырнадцать или пятнадцать лет, в твоём дневнике наверняка появляются горькие слова об одиночестве и своём несовершенстве. А ещё о том, что ты не нравишься мальчикам. Вот и Элли всеми силами старается быть крутой, чтобы на неё обратил внимание парень её мечты.

Ты узнаешь все тайны Элли и её лучших подруг Надин и Магды. Посмеёшься над нелепыми случаями из их жизни и даже немного поплачешь. А главное, ты узнаешь много нового о мальчиках.

> ДЕВЯТЬ ПОСВЯЩЕНИЙ!


> 1. Стефании Даммлер и девятиклассницам – «Венерам» 1995 года школы Кумби для девочек.

> 2. Бекки Хизер и девятиклассницам – «каштанам» и «букам» 1995 года школы Грин для девочек.

> 3. Джейн Инглс и всем ученицам школы Хиллсайд.

> 4. Клэр Друри и другим ученицам школы Фэйлсворт – особенно Жаклин и Рейчел.

> 5. Саре Гринакр и другим ученицам школы Стоук.

> 6. Де Ридинг и другим ученицам школы Св.Бенедикта.

> 7. Анджеле Дерби.

> 8. Бекки Хиллман.

> 9. Всем ученицам и преподавателям школ, где я провела чудесный 1995-1996 учебный год.

> ДЕВЯТЬ ТВЁРДЫХ РЕШЕНИЙ


> 1. Не разругаться с Магдой и Надин.

> 2. Упражняться каждый день – и стать первой в классе по рисованию.

> 3. Не провалиться по всем остальным предметам!

> 4. Сесть на диету. И ВЫДЕРЖАТЬ!

> 5. Изменить причёску. Как угодно Побриться наголо. Отрастить волосы. Перекраситься?

> 6. Как только исполнится четырнадцать, устроиться на работу и…

> 7. Купить приличные шмотки!

> 8. Ходить по клубам.

> 9. НАЙТИ СЕБЕ ПАРНЯ

## ОДНА ДЕВОЧКА

Первый день после каникул. Плетусь пешком: опоздала на автобус. Не лучшее начало четверти. Девятый класс. Любопытно, что он мне готовит?..

Номер девять – номер девять – номер девять…

Это из «Белого альбома» «Битлов», почти что классика, сумасшедший микс на десерт пластинки. Джон Леннон погиб, когда меня и на свете не было, но у нас с ним несомненное родство душ. Он рисовал прикольные картинки, носил очки с толстыми стёклами, всех веселил и делал что хотел. Я тоже рисую прикольные картинки, ношу очки с толстыми стёклами и веселю подруг. Правда, с «деланьем-что-хочу» посложнее.

Половина девятого. Если бы я могла выбирать, лежала бы сейчас в постели, свернувшись калачиком, и досматривала сны. Вот Джон Леннон мог лежать в постели целыми днями, помните – и Йоко Оно с ним. Они даже интервью давали в постели. Вот клево.

Так вот, если бы я сама за себя решала, не вылезла бы из-под одеяла до полудня. Затем – завтрак. Горячий шоколад с пончиками. Послушать музыку, порисовать. Фильм посмотреть. И снова перекусить. Заказать пиццу. Или лучше салат?.. Если лежать весь день, недолго и растолстеть. Не хотелось бы выглядеть как кит, выбросившийся на берег.

Итак, салат. Зелёный. И зелёный виноград. И… что там у нас ещё зеленого цвета? Магда угощала меня французским мятным ликёром, зеленее некуда. Только что-то он меня не впечатлил. На вкус как зубная паста. Ну и ладно, бог с ним.

Точно – затем я позвоню Магде, и Надин тоже, будем трепаться до вечера. А потом…

Уже вечер, так? Я приму ванну, вымою голову и надену… Что бы мне надеть? Уж точно не пижаму с мишками. Мне же не пять лет. Но и не атласную комбинацию. Терпеть их не могу. А, знаю: белоснежную рубаху до пят, расшитую розами всех цветов радуги. А на каждый палец нацеплю по большому яркому кольцу.

И лягу на спину, как моя обожаемая Фрида Кало[1], божественная латиноамериканка, чудесные брови, невообразимые серьги, цветы в волосах.

Лежу в постели, прекрасна, как богиня. Внизу хлопает дверь. Шаги. Пришёл мой парень…

Одна беда – парня-то у меня и нет. Впрочем, как и рубахи в стиле Фриды Кало, собственного телефона, телевизора и видеомагнитофона. И сплю я на продавленном матрасе, потому что мой братец Моголь прыгает на нём как на батуте, стоит выйти за дверь. Пустяки, мне не жаль. Не надо вещей, был бы парень. Ну пожалуйста…

И в это самое мгновение прямо передо мной возникает невероятно красивый блондин с блестящими карими глазами. Он обходит машину, припаркованную чуть ли не посередине тротуара. И делает шаг в сторону, чтобы не столкнуться со мной, – а я тоже делаю шаг, чтобы не столкнуться с ним. В ту же самую сторону. Он делает шаг в другую сторону. И я вместе с ним. Так мы топчемся на месте, будто тустеп танцуем.

– О… Э… Прости! – бормочу я, запинаясь. К щекам приливает кровь.

А он здорово владеет собой. Слегка изгибает бровь. И молчит, только улыбается.

Улыбается – мне!

И я остолбенело стою на месте, а он наконец огибает меня и идёт прочь.

Я оглядываюсь. И он оглядывается. Честное слово. А вдруг… вдруг я ему понравилась? Да нет, безумие. Потрясающая внешность, и лет ему не меньше восемнадцати – как такой может влюбиться в маленькую глупую школьницу, которая путается в собственных ногах?

Смотрит он мне явно не в глаза. А гораздо ниже. Он разглядывает мои ноги! Ну точно, нельзя было так сильно укорачивать юбку. Я сама её вчера подшила. Могла бы отдать и Анне, но я её знаю – укоротит на сантиметр-два, не больше. А мне нужна мини. Вот только шить я толком не умею. И вышло слегка криво. А когда я в неё влезла, вдруг оказалось, что все ноги на виду.

Анна ни слова не сказала. Представляю зато, что она подумала.

А папа не смолчал:

– Боже правый, Элли, она же едва трусы прикрывает!

– Да что с тобой? – вздохнула я. – Пап, я надеялась, ты хоть чуть-чуть следишь за модой. Сейчас все носят мини.

Святая правда. У Магды юбка ещё короче моей. Но у неё такие длинные загорелые ноги. И она ещё недовольна – мол, слишком рельефные мышцы. В детстве Магда занималась бальными танцами и степом, а джаз не бросила до сих пор. Недовольство её притворное – Магда не упускает случая показать, какие у неё красивые ноги.

И Надин носит мини. Только ноги у неё не загорелые. С утра в школе – голые и белые, вечером, когда она надевает колготки, – чёрные. Надин боится солнца. Кожа у неё бледная, как у вампирши. И сама она хрупкая и тонкая, вся такая готическая. На стройных ногах мини смотрится шикарно.

Обидно быть толще лучших подруг. Ещё обиднее быть толще мачехи. Анна как картинка с обложки. Ей двадцать семь, а выглядит она ещё моложе. Все принимают нас за сестёр. Только очень разных. Анна такая стройная, такая очаровательная. Я невысокая и пухлая.

Не то чтобы я жирная, нет. Но лицо у меня до ужаса круглое. Да я везде круглая, как снежная баба. Пухлый живот, пухлые бедра. Даже колени – и те круглые. Впрочем, зато и грудь у меня округлая. Магда носит лифчик со вставками, чтобы грудь казалась больше. А Надин вообще плоская как доска.

Так что тут никаких претензий. Вот бедра бы постройней… Представляю, как я выгляжу в этой юбке сзади. Неудивительно, что блондин таращится.

И я быстро сворачиваю за угол, чувствуя себя полной дурой. Ноги дрожат, как желе. Кажется, они тоже покраснели от стыда. Розовые, как два окорока. Кого я обманываю? Я и правда жирная. Резинка неприлично короткой юбки врезается в живот. За лето я растолстела ещё больше. Особенно за последние три недели в Уэльсе.

Ужасная несправедливость. Все, все разъезжаются по шикарным местам. Магда была в Испании. Надин – в Америке. А я – в жуткой сырой лачуге в Уэльсе. Дождь лил и лил, не останавливаясь ни на секунду. Я так обалдела от Моголя, игры в «пьяницу» и «Акулину», от черно-белого телевизора с вечными помехами, резиновых сапог и слякоти, что принялась постоянно жевать.

Завтрак, обед, ужин и непременный перекус. Шоколадные батончики, конфеты, поп-корн, чипсы, солёные крендельки, эскимо на палочке. Кусь-кусь-кусь – вот я и трясусь. А колени и правда трясутся, как желе. Смотреть противно.

Ненавижу гулять. Какой в этом смысл – плетёшься, устаёшь, а в конце концов оказываешься там, откуда начал. В Уэльсе постоянно приходилось гулять.

Папа с Анной всегда уходят далеко вперёд. Моголь как ненормальный носится вокруг них кругами. А я тащусь позади всех, хлюпаю по грязи сапогами и думаю: и это они называют весельем? Как их угораздило купить летний дом в Уэльсе, когда в мире столько прекрасных мест? Ну чем им не угодила вилла в Испании или квартира в Нью-Йорке? До чего же я завидую Магде и Надин. Ну и что, что родители Магды купили самый дешёвый тур и остановились не на вилле, а в многоэтажной гостинице; ну и что, что Надин из всей Америки повидала только Диснейленд? У них хотя бы солнце каждый день сияло над головой.

В том уэльском захолустье, где мы отдыхаем, вечный сезон дождей. Чёрные тучи так же неколебимы, как горы. Льёт даже внутри дома, крыша протекает, а папа отказывается звать кровельщика и латает дыры сам. Такое впечатление, что он только проделывает новые. Верхний этаж заставлен всевозможными вёдрами, тазами и кастрюлями, день и ночь слышишь монотонное «кап-плюх-буль».

Мне все надоело до чёртиков, я ходила мрачнее тучи. И когда мы совершили непременный поход на развалины замка – скукотища! – я готова была броситься с башни вниз. Прислонилась к камню, все ещё задыхаясь после невообразимо долгого подъёма, и подумала – что будет, если прыгнуть, и пусть меня подхватит воздух. Разобьюсь вдребезги. Интересно, они хотя бы огорчатся? Моголя папа с Анной держали за руки, а на меня и не смотрели, даже когда я перегнулась через парапет и свесилась вниз.

Хуже того, они развернулись и пошли прочь, бормоча что-то о старых графах и кипящем масле. Строят из себя заботливых родителей. Моголь не знает, как пишется «замок», а из их рассказов ничего не поймёт. Со мной папа никогда не возился. Все ему было некогда – работа, дела. А на отдыхе он хватал альбом и уходил делать наброски. Но я не обижалась. Со мной была мама. Была…

Я вспомнила маму и загрустила ещё сильнее. Почему-то никто не верит, что я так хорошо её помню. Зря. Я помню все до мельчайших подробностей. Игры в Барби, песенки. Я лазила в её косметичку, примеряла украшения, розовый шёлковый пиджак и туфли на каблуках.

Я так хочу поговорить о ней, но папа тут же умолкает и напрягается. И хмурится, будто у него голова болит. Он не хочет вспоминать маму. Ну ясно, у него есть Анна. У них есть Моголь.

Только у меня никого нет. И мне стало так тошно, что я побрела в другую сторону. И наткнулась на башню, готовую развалиться на части. Вход был перегорожен верёвкой с табличкой «Опасно!». Я пролезла под ограждением и начала карабкаться по разрушенным ступеням вверх в полной темноте. Внезапно опора под ногами исчезла, я споткнулась и рухнула, ободрав голень. Не так уж и больно, но я разревелась. Рыдать и нащупывать ступеньки одновременно довольно тяжело, я уселась посреди лестницы и зашмыгала носом.

Вскоре я сообразила, что забыла носовой платок. Из носа текло, стекла очков запотели от слез. Я утёрлась рукой и как следует чихнула. Ступени были влажными и ледяными, холод забирался под джинсы, но я не двигалась с места. Кажется, я ждала, что за мной придёт папа. Я ждала и ждала. Послышались шаги. Я затаила дыхание и прислушалась. Быстрые, лёгкие. Слишком лёгкие для папы. Слишком быстрые, чтобы я успела увернуться. Тело обрушилось прямо на меня, и мы одновременно завопили.

– Ай!

– Ох!

– Простите, я не видел, что здесь кто-то сидит!

– Слезьте с меня!

– Простите! Давайте я помогу вам подняться!

– Осторожнее!

Он так резко дёрнул меня вверх, что мы оба чуть не покатились кубарем.

–Ой!

– Осторожно!

Я высвободилась и прижалась спиной к сырому камню. Незнакомец тоже поднялся на ноги. В темноте я не могла ничего разобрать.

– Что вы делаете одна в темноте? Вы не ушиблись?

– Нет, пока не появились вы. Вы отдавили мне все внутренности.

– В третий раз простите. И всё-таки опасно тихо сидеть в полумраке. Можно угодить под ноги отряду скаутов или толпе американских туристов в тяжёлых ботинках. Или… или… Я несу чушь. Сложно поддерживать остроумную беседу в тёмной башне. Давайте поднимемся на свободу.

– Не выйдет. Лестница обрывается.

– А. Тогда все понятно. Идёмте вниз.

Я поколебалась и незаметно вытерла нос ладонью. Сидеть дальше нет смысла. Папа, Анна и Моголь вряд ли меня хватились. Небось уже дома. Дня через три, глядишь, поймут, что чего-то не хватает.

«Да, а куда подевалась Элли?» Пожмут плечами и выкинут меня из головы.

Незнакомец, похоже, решил, что я трушу.

– Возьмитесь за мою руку, легче будет спускаться.

– Спасибо, справлюсь, – отказалась я.

Вообще-то спускаться на ощупь было страшновато. Ступеньки сразу показались ещё более скользкими, вокруг не за что ухватиться. Я споткнулась, но он меня удержал.

– Осторожно!

– Стараюсь, – ответила я.

– Внизу наверняка ждёт смотритель. Сейчас заведёт лекцию о том, как тут опасно, – сказал он. – В том-то и беда. Стоит мне увидеть надпись «Не влезай – убьёт!», не могу удержаться. Так что я постоянно ввязываюсь во всякие истории. Родители и друзья страшно бесятся и называют меня Дэн-Дуремар – моё имя Дэниэл. Но это только когда злы до предела. А так – просто Дэн.

Он болтал и болтал, пока мы не выбрались наружу. Я заморгала от яркого света. Да уж, просто Дэн. Дикие космы, дурацкий вздёрнутый нос, который он наморщил, чтобы поправить очки.

Я ещё раз моргнула и наконец-то смогла разглядеть его через запотевшие стекла.

– Ты! – выдохнули мы одновременно.

У его родителей был точно такой же ветхий, протекающий дом в километре от нашего. Мы сталкивались в деревенском магазине днём и в баре по вечерам. Наши отцы вместе играли в дартс. Анна с матерью Дэна сидели за столиком и старались поддерживать вялотекущую беседу. Обе в джинсах, свитерах и ботинках, они, казалось, явились из разных миров. Джинсы облегают стройные бедра Анны, свитер связан модным дизайнером, у ботиков узкие носы и кокетливые ремешки. Мать Дэна куда толще меня. Свитер обтягивает её грузное тело так, будто вот-вот лопнет, шов сбоку не выдержал и расползся, оттуда торчат нитки. Тяжёлые походные ботинки обляпаны грязью.

Вся их семья упёрто отправлялась на прогулку каждое утро, невзирая на дождь. В самый жуткий ливень они кутались в оранжевые дождевики и устремлялись гуськом к подножию гор, а через несколько часов яркими ноготками усыпали вершину далёкой мрачной скалы. У них было пятеро детей, старательных, по-старомодному воспитанных. Дэн был старшим, примерно мой ровесник. Я невысокая, но он на добрых три сантиметра ниже меня. Из кармана дождевика вечно торчит толстый путеводитель по замкам. Просто мрак.

– Свершилось! – сказал он так торжественно, будто мы вернулись из глубин космоса. Попытался на радостях перепрыгнуть через верёвку, запнулся и шлёпнулся.

– Ясно, почему тебя прозвали Дэн-Дуремар, – хмыкнула я, пролезая под ограждением.

По-прежнему ни папы, ни Анны, ни Моголя. Все-таки ушли без меня.

– Как тебя зовут? – спросил Дэн, отряхиваясь. – Златовласка?

– Чего-чего?!

– Ты томилась в башне, что, не так?

Я припомнила «Сказки маленькой божьей коровки».

– Такой большой, а сказки любишь? – спросила я.

Я хотела его уколоть, но он не понял.

– Не то что люблю, но листаю с удовольствием. Не все, конечно. Папа дал мне почитать «Мабиногион». Мы же в Уэльсе.

Он что, перешёл на валлийский?

– Легенды средневекового Уэльса. Любовь-морковь. Хочешь почитать?

– Немного не в моем вкусе.

– А что в твоём вкусе? Что ты читаешь? У тебя повсюду с собой такая чёрная книжица.

Ну надо же, он ещё и следил за мной. Вообще-то я редко достаю блокнот из куртки.

– Это блокнот для рисования.

– Дай посмотреть. – Он похлопал меня по карману.

– Обойдёшься!

– Брось, не стесняйся.

– При чем тут – не стесняйся? Не лезь не в своё дело.

– И что ты зарисовываешь? Замки?

– Ещё чего.

– Горы?

– И не горы.

– Что же тогда?

– Нос не дорос.

Он весело сморщил вздёрнутый нос. Я сдалась:

– Я не зарисовываю, а рисую. Забавные картинки. Вроде мультяшек.

– Вот здорово! Обожаю мультяшки. А комиксы ты не рисуешь? Мои любимые – «Келвин и Хоббс». И «Астерикс». У меня есть все серии. Смотри, у меня даже на носках щенок Астерикса. – Он поддёрнул джинсы и расправил носок, запиханный под резинку кальсон.

– Как мило.

Он ухмыльнулся:

– Ладно, знаю. Не высший шик.

Уж это точно. Хорошо, мы не дома – не дай бог кто-нибудь увидел бы нас вместе. И все же он был забавным, дурашливым и привязчивым, как щенок. Кажется, даже не обижался на мои колкости. Я не всегда такая язва. Просто в ту минуту места себе не находила из-за родных.

Его-то семья столпилась во дворе замка, со знанием дела рассматривая кучки камней. Одна из девочек подняла голову и заметила нас.

– Дэн! Пойди сюда, нам нужен путеводитель!

Ноготки замахали руками и зашумели.

– Идём скорее, их теперь не угомонить, – сказал Дэн. – Ты со мной?

Я пошла за ним. Папа, Анна и Моголь так и не объявились. Придётся возвращаться домой с ноготками. И тут я поняла, что мне так тоскливо, что любая компания будет в радость.

Угадайте, кого я увидела у стен замка? Папу, Анну и Моголя. Ни следа тревоги на лицах.

– А вот и Элли, – сказал папа. – Нашла себе приятеля? Умница, дочка.

Дэн расцвёл. Я метнула в папу убийственный взгляд.

– Где вы были? – строго спросила я.

– Показывали Моголю, как в средневековых замках был устроен туалет, а потом ему самому захотелось, и пришлось искать кабинку. Элли, бедняжка, ты думала, что потерялась?

– Нет, что ты, – мрачно ответила я.

– Увидимся… Элли, – сказал Дэн.

Мы виделись ещё пару раз. Он почти всегда был с ноготками. И к нему лип Моголь. Однажды мы все вместе отправились на пикник. Моросил дождь. Мокрые бутерброды, водянистые сардельки, клеклые чипсы. Никого это не трогало. У Дэна здорово выходило развлекать детей. Моголь его обожал. А меня утомило их шутовство, я сбежала, устроилась на влажном камне и принялась рисовать.

Я так увлеклась, что едва заметила, как на страницу упала тень. Я захлопнула блокнот.

– Покажи, – попросил Дэн.

– Обойдёшься.

– Злюка. Ладно тебе, не вредничай, всё-таки последний день каникул.

– И слава богу.

– Не понял.

– Не выношу слякоть.

– Да ты что, тут здорово. И потом, что хорошего дома? Снова в школу. Гадость, фу. Может, в девятом будет получше.

– С чего это в девятом? – спросила я. Дэну, как выяснилось, было всего двенадцать. Даже не подросток.

– А вот и в девятом.

– Не ври. Ты пойдёшь в восьмой, как все маленькие мальчики.[2]

– Нет, в девятый. Честное слово. – Дэн явно смутился. – Я перескочил через класс, ясно?

– Бог ты мой, мне попался вундеркинд.

– Точно.

– И как я сразу не догадалась, что ты типичный ботаник?

– Нет бы порадоваться, что гуляешь с супербашковитым парнем, – сказал Дэн.

– Я с тобой не гуляю, псих.

– Очень жаль.

– Неужели?

– Элли, ты мне нравишься. – Он больше не улыбался. – Давай встречаться.

– Нет! Ни за что! Сам знаешь, нос не дорос.

– Карманный парень – мечта многих девушек.

– Только не моя.

– Я к тебе приеду.

– Дэн, ты свихнулся. Вы живёте в Манчестере, мы – в Лондоне.

– Давай переписываться.

Чтобы только отвязаться, я вырвала из блокнота листок и написала свой адрес. Зная Дэна (не то чтобы я была рада знакомству), думаю, он давно его потерял. А если и сохранил, всё равно не станет писать. А если и станет, вряд ли я отвечу. Какой смысл? Он совсем ребёнок и вызывает у меня одно раздражение. Может, временами с ним и весело. Но какой из него парень?

Эх, был бы он лет на пять старше! А ещё не такой придурочный и странный. Был бы он потрясающим блондином с темно-карими глазами.

Интересно, встречу ли я завтра моего блондина? И я плетусь как черепаха, в голову лезут сладкие мысли. И вдруг ловлю своё отражение в витрине напротив. Затуманенный взгляд, не обременённый интеллектом, разинутый рот. И тут я замечаю часы над прилавком. Девять часов. Девять! Не может быть. Какой ужас!

Девять, номер девять, девять на часах, первый раз в девятый класс. Учебный год ещё не начался, а я уже влипла.

> ДЕВЯТЬ КУМИРОВ


> 1. Джон Леннон: он лучший из «Битлов» и прикольный художник, а ещё он за мир.

> 2. Фрида Кало: несмотря на ужасную боль, прикованная к постели, она создала удивительные картины.

> 3. Анна Франк: она написала свой знаменитый дневник в Амстердаме, прячась от немцев на чердаке.

> 4. Ван Гог: он гениальный художник, а ещё он не сдался и не бросил писать, хотя его картины никто не покупал.

> 5. Энн Райс: она сочиняет книги о вампирах и собирает фарфоровых кукол в человеческий рост.

> 6. Морис Сендак: его иллюстрации замечательны – особенно к «Диким штучкам».

> 7. Джулиан Клэри: он такой потрясающий и такой красавчик!

> 8. Зоуи Болл: она никогда не унывает и ведёт передачу об искусстве.

> 9. Ник Парк: обожаю Уолласа и Громита!

## ДВА ЛУЧШИЕ ПОДРУГИ


Так странно брести по коридору к кабинету миссис Хендерсон. Ничего не попишешь, в этом году миссис Хоккейная Клюшка будет нашим классным руководителем. Да что с этими физкультурниками? Она придирается ко мне с самого седьмого класса.

– Шевелись, Элеонора!

– Элеонора, научись, наконец, попадать в кольцо!

– Хватит волочить ноги, бегом, бегом!

Пришлось изобретать уловки. То страшный приступ головной боли, то дико схватывает живот – но она быстро меня раскусила. И заставила пробежать шесть кругов по хоккейной площадке за симулянтство, и стоило мне слегка притормозить, угрожающе дудела в свисток.

Терпеть не могу миссис Хендерсон. И физкультуру тоже. Магда иногда отлынивает вместе со мной, притворяется, что ей плохо. Она тоже не любит физкультуру: от бега растрепывается причёска, а о неудачно брошенный мяч можно сломать ноготь. Но когда увильнуть не удаётся, Магда носится по площадке как ураган, может забросить шесть мячей подряд или выбить шайбу через все поле.

Хоть Надин ещё хуже меня. Грациозная с виду, она совсем не умеет бегать и выбрасывает локти и колени под невероятными углами, как сломанная марионетка с безвольно повисшей головой.

Не могу дождаться встречи с Магдой и Надин. Мы не виделись больше месяца. Я вернулась из мокроты Уэльса только вчера. Но ноги сами з-а-м-е-д-л-я-ю-т шаг. Туфли скрипят на свеженачищенном паркете. Коричневые, как предписывают школьные правила, уродливые, настоящие калоши, страшная помойка. В других школах девчонки носят что хотят – каблуки, кеды, «мартинсы»… Какие «шеллис» я видела на витрине! На каблуке, конечно, приличном таком каблуке, зато бронзовые, блестящие, сексуальные, глаз не отвести. Бронзовый – почти что коричневый. Во всяком случае, коричневатый. Я умоляла Анну купить мне их для школы, но она не позволила. Это нечестно. Я должна страдать из-за того, что она носит плоские старушечьи «лодочки». Она на пару сантиметров выше папы и стесняется носить каблуки.

– Элеонора Аллард?

Ой-ой-ой. Мисс Трампер, замдиректора. Едва ли не хуже миссис Хендерсон. Учебный год начался каких-то пять минут назад, а она уже вышла на тропу войны. Мне её жаль. Старые перечницы позабыли, как радоваться жизни.

– Что это ты шныряешь по коридору, Элеонора Аллард?

– Я… я ничего, мисс Трампер.

– Вижу. Кто твой классный руководитель?

– Миссис Хендерсон. – Я киваю на дверь прямо перед собой.

– Почему же ты жмёшься под дверью? Тебя с позором выгнали из класса, и пяти минут не прошло?

– Нет! Я просто опаздываю.

– Тогда вперёд, Элеонора. Живо!

Я хватаюсь за ручку. Внутри миссис Хендерсон громогласно вещает о тысяче и одном правиле, которые не позволено нарушать новоявленным «нептуншам». Чуть не забыла – полный маразм, каждый класс носит название одной из планет: Венеры, Марса, Меркурия или Нептуна. Уран им чем-то не приглянулся. Мы – «нептунши» с маленькими трезубцами на значках. Тоска смертная. И потом, Нептун ни одной из нас не нравится. Магда хочет быть «Венерой», Надин – «марсианкой», она любит батончики «Марс»; а я бы выбрала Меркурий, покойный Фредди Меркьюри был такой лапочка…

– Элеонора! – мисс Трампер застывает на середине коридора. – Ты что, в ступор впала?

Ай-ай-ай, какие мы остроумные.

– Нет, мисс Трампер.

– Быстро в класс!

Я делаю глубокий вдох, поворачиваю ручку – и ныряю в класс. Вот и миссис Хендерсон, сидит на учительском столе, болтая ногами. На ней отвратительная юбка в складку – все же классная дама, – а под юбкой голые ноги, носки по щиколотку и кроссовки, вот-вот сорвётся в спортзал, только закончит первый в этом году разнос.

Я сразу же получаю целых два нагоняя. И таких громких, что уши распухают, как у слонёнка Дамбо. Грозные восклицания: «Первый день!», «Лень, небрежность!» и наконец: «Никуда не годная!»

Я наклоняю голову и делаю вид, что охвачена стыдом и раскаянием, лишь бы миссис Хоккейная Клюшка угомонилась. И украдкой ищу глазами Магду и Надин. Здорово, они успели занять место на троих на последней парте. Надин приветственно шевелит пальцами. Наконец миссис Хендерсон переводит дух и отсылает меня на место.

– Привет, красотка! – шепчет Магда.

Надин суёт мне жвачку, я усаживаюсь между ними – и школьный год наконец начинается. Ещё спасибо, старуха Хендерсон не оставила меня после уроков за опоздание в первый же день!

В первые дни всегда голова идёт кругом. Новое расписание, новые учебники, каждый учитель считает своим долгом произнести короткую речь о том, что «вы, девочки, теперь девятиклассницы». Перемена, и Крисси показывает нам фотографии с Барбадоса, где она провела лето, а Джесс рассказывает, как прыгала на верёвке с моста, и пытается тут же все это показать – и до самого обеда у нас не выходит побыть втроём, только Магда, Надин и Элли.

После обеда мы уходим в наш любимый закуток, на ступени, ведущие к школьным шкафчикам. Тут мы просидели все большие перемены за два года. Но сегодня здесь полно семиклашек. Они делают стойки на руках, опираясь о стену и заправив юбки в отвратительные форменные серые панталоны, – для них они в новинку.

– О-хо-хо, мелюзга, – цедит Магда. – Шли бы помахать ножками в другом месте. Не мешайте нам, милочки.

Семиклашки поправляют юбки, глупо хихикая, и разбегаются, стоит Магде хлопнуть в ладоши.

– Так-то лучше. – Магда осторожно усаживается. Её юбка на добрых шесть сантиметров короче моей. Неловкое движение – и все увидят её панталоны. Далеко не форменные, скажу я вам.

Надин устраивается рядышком и скидывает стоптанные туфли. Сквозь колготки просвечивает ноготь, накрашенный чёрным лаком.

Я сажусь на ступеньку. Меня охватывает внезапный прилив нежности к подругам.

С Надин мы были не разлей вода с самого детского сада. Мы вместе играли в «домике Питера и Венди»: разводили ядовито-зеленую жижу и «травили» ею кукол. Мы прошли лучшими подругами через младшие классы, играли в ведьмочек на переменах, в русалок в бассейне и в маленьких привидений, когда ночевали друг у друга. Мы поклялись быть друзьями навек, никому между нами не вклиниться. Но в седьмом классе нам не позволили сесть вместе. Всех рассадили по алфавиту. Моей соседкой стала Магда.

Вначале Магда меня слегка пугала. В одиннадцать лет у неё уже была вполне сформировавшаяся фигура, она носила взрослые причёски и густо красила ресницы, так что взгляд становился загадочным. А ещё выщипала брови в ниточку и взяла манеру слегка приподнимать их, удостаивая вас второго взгляда.

Первую неделю Магда со мной едва разговаривала. А потом посреди урока я принялась разрисовывать обложку тетради. Я изобразила крутую стильную кошечку Магду. С длинными усиками и пушистым хвостом. И рядом себя, маленькую жирную мышку, до смерти напуганную, с дрожащим носом и кривыми лапками. Магда заглянула мне через руку и сразу догадалась, что к чему.

– Элли, да это же супер! – воскликнула она.

Я нарисовала ещё пару картинок, и она снова меня похвалила. После этого мы подружились. И Магда решила, что я должна стать её лучшей подругой.

Только у меня уже была лучшая подруга – Надин. И ей Магда совсем не нравилась. Но однажды Магда позвала меня к себе, и я буквально силком затащила Надин с собой. Я стеснялась идти одна, думала, наша крутая Магда и дома такая же неприступная. И ошиблась. Все с точностью до наоборот: у Магды славная, шумная, весёлая семья, которая ни на секунду не забывает о дочери. Дома Магда ребёнок. Всеобщая любимица. Хорошенькая маленькая умница. А потом она завела нас с Надин в свою спальню, достала косметичку и как следует над нами поработала. Внезапно у меня за очками оказались огромные карие глаза и объявились скулы – Магда слегка провела по моим щекам румянами. Я никогда раньше не пробовала краситься и нашла, что выгляжу потрясающе. Надин только воротила нос. Но Магда не сдалась и превратила её в настоящую готическую вампиршу: белое как мел лицо, чёрные губы, выразительно подведённые глаза. У той рот расплылся до ушей, когда она увидела в зеркале новую сногсшибательную Надин. И она тоже захотела дружить с Магдой.

Мы были закадычной троицей весь седьмой и восьмой класс – до тринадцати лет. Впрочем, Магде почти четырнадцать, а Надин будет четырнадцать в декабре, и лишь мне ждать аж до июня.

Это слегка раздражает. Я и выгляжу младше подруг, низенькая и круглая, с мерзкими пухлыми щёчками. И противными ямочками – только их мне не хватало! Магда всю жизнь выглядела старше, а в этом году высветлила пряди и кажется совсем взрослой. Но Надин всегда была сущим ребёнком, лицо сердечком, чёрные волосы ниже плеч – будто Алиса из Страны чудес навыворот. Но за лето она… изменилась.

– Ну, начинайте, сто лет вас не видела! Где вы пропадали? – говорит Магда и без остановки заводит рассказ о своих испанских каникулах, как ей подмигивали все официанты, а спасатель у бассейна норовил схватить её и бросить в воду, а другой парень, почти совсем взрослый, порывался купить ей выпивку в баре…

В общем, все как обычно, я толком и не слушаю, а разглядываю Надин. Она тоже не очень-то вникает, наклонилась вперёд и скрыла лицо под чёрным бархатом волос. Тщательно выводит фломастером татуировку на запястье: аккуратное сердечко с виньетками. Что-то новенькое: раньше она украшала себя черепами и пауками.

– А ты что, Надин? – спрашиваю я, едва Магда умолкает.

– А что я? – отвечает Надин. – Ты про каникулы? Я тебе обзавидовалась. Нет, я не про Уэльс, конечно. Но я-то попала в ад. Кругом тупое веселье. Ужасные очереди, обручи с ушами Микки-Мауса, гигантские мультяшные герои – только представь, машут всем руками. Ярко, пёстро, в глазах рябит. До боли.

– Ползи в свой гроб, мисс Вампирша, – хохочет Магда. – Наташа-то наверняка осталась в восторге.

Наташа – младшая сестра Надин. Мы её не выносим, но Магда – это что-то, она любит возиться с мелюзгой. Даже Моголь ей по душе. Она говорит, что всегда мечтала о братике или сестричке.

– Наташа слопала четыре порции мороженого, и её вывернуло прямо на новенькую розовую кофточку с Минни, – сообщает Надин. И старательно выводит посреди сердечка имя.

Я наклоняюсь ближе:

– Лайам?

Надин краснеет. Надин никогда не краснеет – по-моему, в ней просто не хватает крови, – но тут я ясно вижу пятна румянца за чёрными прядями волос.

– Лайам? – удивляется Магда. – Не знала, что ты фанатка «Оазиса».

– Да не тот Лайам, – говорит Надин.

Магда недоуменно глядит на меня. Я трясу головой. И мы оборачиваемся к Надин.

– Так что за Лайам? – спрашивает Магда.

– О, – говорит Надин. И замолкает. – Мой парень.

Мы смотрим на неё во все глаза.

– Твой парень?!

Я чуть не падаю со ступенек. У Надин – парень. Просто не верится! Надин нашла парня раньше, чем я. Раньше, чем Магда! За Магдой волочатся многие – так она рассказывает, – но она ещё ни с кем по-настоящему не встречалась.

– Парень – в смысле парень ?— произносит Магда. Она потрясена не меньше меня.

– Надин, ты на мальчишек и не смотришь, – замечаю я.

– Лайам другой, – говорит Надин. – И он не мальчишка. Он взрослый. Ему семнадцать, и он студент.

– И где ты его откопала? – подозрительно спрашивает Магда. – Не помню, чтобы ты о нем рассказывала.

– И правда, что же ты нам о нем не писала? – подтверждаю я.

Пока я мокла в Уэльсе, писала Магде и Надин чуть не каждый день. Магда себя не утруждает. Шлёт открытки: «Люблю, целую, Магда», – очень мило, но толком ни о чём не говорит.

С Надин переписываться куда веселее – получаешь кипу страниц, исписанных аккуратным косым почерком, из конверта летит звездопад блёсток. Этим летом она помешалась на новой готической группе, увлеклась картами Таро и, как всегда, изнывала от родительских придирок. Отец вечно нудит, что она могла бы заниматься получше, хотя Надин входит в тройку первых учеников. Он хочет, чтобы она стала первой по всем предметам, но как обогнать нашу Амну, чей мозг мощнее компьютера? Она гений, лучшая во всем, с ней не сравниться, как ни пытайся. А мать раздражает в Надин буквально все – одежда, причёска, макияж. Мать хочет, чтобы Надин была яркой бездумной бабочкой, этакой американской капитаншей команды болельщиц. А Наташа – Кошмар в Белых Носочках, маменькин ангелочек и исчадие ада наедине с Надин.

Словом, все как обычно, о Лайаме ни намёка. Я не на шутку обижена. Я-то думала, у нас с Надин нет друг от друга секретов.

– Почему ты ничего мне не сказала? – Голос дрожит, будто я сейчас разревусь.

– Мы только-только познакомились. – Надин вытягивает руку, любуясь сердечком на запястье.

– А! – поднимает брови Магда. – Ты просто увидела его и размечталась, так? Ты с ним не встречаешься по-настоящему?

– Он твой парень только в мечтах, – радуюсь я и уже открываю рот, чтобы рассказать про потрясающего блондина, которого встретила по пути в школу.

– Нет-нет. В субботу у нас было свидание, – говорит Надин. – Мы столкнулись утром в музыкальном магазине. Мы искали один и тот же диск, оставался последний, и он уступил его мне.

– И прямо так с ходу взял и пригласил на свидание? – Я не верю своим ушам.

– Ну… сначала мы потрепались. Он трепался, а я никак не могла придумать, что сказать. Стояла и сгорала со стыда, пытаясь вставить хоть слово. А потом он сказал, что в «Вилли Фокс» выступает классная группа, и пригласил меня пойти. И я согласилась. Хотя я никогда не была в «Вилли Фокс». И вообще ни в одном клубе. Вы же знаете моих. Они с ума сойдут, если узнают, и я наврала, что Элли вернулась из Уэльса и мы идём к Магде праздновать, а потом твой, Элли, папа отвезёт меня домой. Концерт шёл дотемна. Надеюсь, ты не против.

– И ты не побоялась пойти одна?

Вот это да, просто невероятно! Наша тихоня Надин. Закрывается вечерами в спальне и слушает завывания вампиров. Никуда не ходит.

– Лайам тебя не продинамил? – спрашивает Магда.

– Знаешь, как я боялась. Так страшно было заходить в бар одной. Ещё вышвырнут, я ведь школьница, – говорит Надин.

– Что же ты не позвонила? Я бы тоже пошла, – говорит Магда.

– Знаю. Боялась, ты его отпугнёшь. Или он бросит меня ради тебя, – признается Надин.

Магда кивает.

– Я думала, только загляну внутрь – всегда могу сбежать, если не понравится. Но Лайам уже ждал. Он заплатил за концерт, а потом отвёз меня домой. До угла. Я попросила высадить меня на углу, чтобы родители не увидели нас вместе. В субботу мы снова встречаемся, я совру, что иду к тебе, Элли, ладно?

– Конечно. Всегда пожалуйста. – Я ошеломлена.

– Как он из себя? – спрашивает Магда.

– Потрясающий, сил нет. Стильный, тёмные волосы, задумчивые карие глаза.

– А он знает, сколько тебе лет? – спрашиваю я.

– Теперь знает. Сначала я соврала, что мне пятнадцать. И он ответил: «Почти в самый раз!» – хихикает Надин.

– Боже правый, – говорит Магда.

– Да, ну так вот, а потом я рассказала ему о вас, как мы дружим с Элли всю жизнь, а с Магдой два года, с седьмого класса – и сообразила, что проговорилась. А Лайам сначала вздрогнул – и принялся меня поддразнивать. Ему всё равно, что мне только тринадцать. Ну, почти четырнадцать. Говорит, я выгляжу старше.

– Ясненько, – говорит Магда. – И что? Вы целовались?

– Целый вечер.

– С языками?

– Конечно, – отвечает Надин. – Он потрясающе целуется.

У меня отвисает челюсть. Мы с Надин часто обсуждали французские поцелуи и решили, что это отвратительно – чужой слюнявый язык шарит у тебя во рту.

– Но ты считала… – начинаю я.

Надин хихикает:

– Считала. Пока не встретила Лайама.

– Приятно, правда? – говорит Магда. Она часто рассказывает нам о том, как целовалась с парнями.

Надин смотрит на меня чуть ли не с жалостью.

– Когда-нибудь и ты поймёшь, Элли, – говорит она. – Когда заведёшь себе парня.

Ну все, с меня хватит. Рот сам собой распахивается, и я слышу свой голос:

– Не беспокойтесь, у меня уже есть парень.

Я не успеваю прикусить язык.

Надин таращится на меня.

Магда таращится на меня.

Я сама будто вывернулась из-за очков и таращусь на себя.

Что я сказала?

Что я наделала?

Что я несу?

Но пути назад нет…

> ДЕВЯТЬ ЗАВЕТНЫХ ЖЕЛАНИЙ


> 1. Хочу, чтобы у меня был настоящий парень.

> 2. Хочу быть сантиметров на пятнадцать выше.

> 3. Хочу похудеть на пять кило. Нет, даже на десять.

> 4. Хочу быть длинноволосой блондинкой.

> 5. Хочу кожаную куртку.

> 6. Хочу новые «шеллис».

> 7. Хочу, чтобы мне было восемнадцать лет.

> 8. Хочу, чтобы прекратились все войны, голод и болезни.

> 9. Хочу, чтобы мама была со мной.

## ТРИ МАЛЬЧИКА

Ивот чей-то голос рассказывает о парне из Уэльса. О том, как мы постоянно сталкивались и как нам все не удавалось познакомиться – пока в один ветреный и дождливый день нас не занесло на романтические развалины замка.

– И мы буквально упали друг другу в объятия! – заканчиваю я.

Что не так уж далеко от правды.

Я говорю, что его зовут Дэн. Им сразу же надо знать, сколько ему лет.

– Ну, Надин, он, конечно, помладше твоего Лайама, – мнусь я.

Что тоже, в сущности, правда.

– Нет, ну сколько? – не унимается Магда.

– Ему… пятнадцать, – говорю я.

Будет. Через каких-то три года…

– А внешне он как? Ничего? Как одевается? – Магде надо знать все.

Я решаю окончательно махнуть на правду рукой.

– Очень симпатичный. Блондин. У него чудесные волосы, слегка вьются на концах, чуть взлохмачены. И карие глаза, тёмные как омуты. Когда он смотрит на тебя, просто дух захватывает… Мечта, а не парень. Одевается как? Обычно, ничего такого сверх. Джинсы и свитер – мы же были на природе. Все так глупо вышло, мы встретились прямо перед отъездом, но когда начали говорить, показалось, что знаем друг друга всю жизнь, представляете?

– Целовались? – деловито спрашивает Надин.

– У нас никак не выходило остаться наедине, – как назло, все время рядом были родители. Однажды нам удалось улизнуть и выбраться на пикник, но едва Дэн наклонился ко мне, откуда ни возьмись выпрыгнул Моголь и начал нас дразнить. Так и не отвязались. Обидно до слез!

– О чем это ты так увлечённо рассказываешь, Элеонора?

О-хо-хо, миссис Хендерсон, уже в спортивном костюме, трусит на стадион.

Я утыкаюсь лицом в плечо, щеки розовеют, только бы сдержать смешок.

– О своём парне! – говорит Магда.

– Подумать только! О чем же вам ещё говорить? – вздыхает миссис Хендерсон. – Все мысли об одном. Тысячи образованных целеустремлённых женщин целый век боролись за то, чтобы вам было позволено учиться, а вы вместо этого сидите и грезите о мальчиках.

– Вам виднее, миссис Хендерсон, – произносит Магда. И напрасно.

– Ну-ка, закругляйтесь и марш на урок. Кажется, вы так увлеклись, что не расслышали звонка пять минут назад. Завтра останетесь после занятий!

Мы мчимся в класс. И снова выслушиваем нагоняй, теперь от учительницы литературы. Жаль: литература мне нравится. У меня к ней хоть какие-то способности, больше ни к чему – не считая рисования. Но сегодня миссис Мэдли не настроена давать нам спуску и в конце концов рассаживает по разным углам. Я оказываюсь на первой парте.

В этом году мы проходим «Ромео и Джульетту». Все считают, скука смертная. А мне Шекспир где-то даже нравится. Мне нравится, как он нанизывает слова, хотя их смысл подчас трудно уловить. В начале, конечно, все течёт довольно вяло, надо пролистнуть несколько страниц и открыть первый монолог Джульетты. Там и начинается чудо. Джульетте всего тринадцать, почти четырнадцать. Она, как и я, можно сказать, девятиклассница. И пока выходит, что матушка и кормилица спешат выдать её замуж.

Я сижу и мечтаю, каково было во времена Джульетты – в тринадцать лет уже замужем. Довольно неплохо – если ты богат: все взносы за итальянский особняк выплачены, сотни слуг наводят блеск на средневековые платья от Версаче и приносят пиццу прямо на брачное ложе…

Миссис Мэдли рявкает над ухом так, что я подпрыгиваю.

– Ты не только опоздала на десять минут, Элеонора Аллард, ты и сейчас витаешь в облаках! В чем дело?

– Она влюбилась, миссис Мэдли, – говорит Магда. Никак не научится держать рот на замке.

Миссис Мэдли издаёт протяжный стон, класс покатывается со смеху.

Похоже, я снова влипла. Глаза отчаянно шарят по раскрытой странице. Подворачивается верхняя строчка, я встаю и громко читаю:

– Тону под тяжким бременем любви…

Миссис Мэдли больше не сердится. И слегка улыбается.

– Смотри не утони, Элеонора. Советую посмотреть, что станется с нашими звёздными возлюбленными в конце пьесы. Все, все, девочки, угомонитесь, давайте вернёмся к Шекспиру.

Конец ознакомительного фрагмента. Полный текст доступен на www.litres.ru

# Примечания

1

Фрида Кало (1907-1954) – художница.

2

В Англии дети учатся с пяти лет.