# Сентиментальная история

Фрэнсин Паскаль

Чтобы попасть в «Пи Бета Альфа», клуб местных красавиц, Элизабет и Джессика должны пройти нелегкое испытание.

## Глава 1

– Ой, Лиззи, какой кошмар! Как я ужасно сегодня выгляжу! – простонала Джессика Уэйкфилд, взглянув на себя в зеркало, перед которым только что встала, слегка отодвинув сестру. – Просто уродина! Только посмотри. Все не так. Во-первых, толстая как корова…

С этими словами она повертелась перед зеркалом, демонстрируя великолепную фигуру; в ней не было ни грамма лишнего веса.

Она снова застонала, на этот раз вытянув бронзовую от загара, совершенной формы ногу:

– Ну, что это такое? У меня самые худые ноги в Америке, это уж точно. И самые острые коленки. Что мне делать? Не могу же я идти в школу, когда так выгляжу. И именно сегодня!

Джессика смотрела на себя в зеркало, и сердце ее готово было разорваться от отчаяния. На самом же деле из зеркала на нее смотрела самая прелестная, самая восхитительная шестнадцатилетняя девушка, которую только можно было вообразить. Но когда у Джессики Уэйкфилд было такое настроение, остановить ее уже ничто не могло.

– Ну почему у меня не овальное лицо? Как будто на шее тыква. А волосы! Какие-то тусклые желтые лохмы с посеченными концами. Терпеть не могу!

Жестом, полным безнадежности, она приподняла свои шелковистые светлые волосы, встряхнула ими и смотрела, как они мягко рассыпались по плечам.

– Глаза, правда, еще хуже. Только посмотри, Лиз, какой ужасный цвет. – Она сунула свое лицо прямо под нос сестре и захлопала длинными ресницами. Глаза у нее были миндалевидные, зеленовато-голубого цвета волн Карибского моря. – Фу!

Не дожидаясь, что скажет Элизабет, Джессика снова вернулась к своим печалям.

– Я такая уродина, что, кажется, в мою пользу пора проводить благотворительный телемарафон. Смотреть на себя больше не могу! – И с этими словами она бросилась на аккуратно застеленную кровать сестры.

– Вот уж спасибо, – сказала Элизабет, притворяясь рассерженной.

– А при чем здесь ты? – донесся голос Джессики, приглушенный подушкой.

– Как это при чем? Ведь ты сказала, что ты – самая большая уродина в Ласковой Долине. Фигура у тебя ужасная, ноги – палки, коленки костлявые, а самое главное – лицо. Сказала?

– Да.

– Но так уж случилось, что мы – близнецы, похожие как две капли воды. Так кто же я после этого – Мисс Америка? – проговорила Элизабет и решила хорошенько посмотреться в зеркало. Если с Джессикой все так плохо, может, у нее самой тоже проблемы? Но отражение в зеркале никак не могло служить причиной беспокойства.

У обеих девушек были светлые, слегка выгоревшие на солнце волосы до плеч, сияющие зеленовато-голубые глаза, прекрасная кожа. Даже маленькая ямочка на левой щеке Элизабет была точно такая же, как у ее младшей сестры – Джессика была младше на четыре минуты. Они были одного роста – метр шестьдесят восемь, и природа щедро наградила обеих дарами яркой, истинно американской красоты. Они носили одежду одного размера, но никогда не одевались одинаково. Исключение составляли только одинаковые изящные кулончики на золотых цепочках – подарок родителей к шестнадцатилетию.

Различить их можно было только по маленькой родинке на правом плече Элизабет. Друзья могли заметить также, что Элизабет носит часы, а Джессика – нет. Джессику незачем было знать, сколько времени. Ей всегда казалось, что, пока она не придет, ничего важного произойти не может. А если она опаздывает – ну что ж, пусть подождут. Каким-нибудь другим способом отличить прелестных двойняшек Уэйкфилд друг от друга было невозможно. Но сходство было только внешним. В зеленовато-голубой глубине глаз Джессики притаились и то вспыхивали, то угасали коварные искорки, в то время как глаза Элизабет всегда смотрели прямо и открыто.

Когда в прихожей раздался резкий звонок телефона, Джессика бросилась снимать трубку в абсолютной уверенности, что звонят именно ей.

– Джессика? Лиз? – Юношеский голос звучал вопросительно.

– Ну, конечно, Джессика. А это кто? – потребовала она ответа.

– А, привет, Джессика. Это Тодд. Тодд Уилкинз. Лиз дома?

Он хочет говорить с ее сестрой! Глаза Джессики сузились, что не предвещало ничего хорошего. Один из самых симпатичных парней в школе и звонит Элизабет! Тодд Уилкинз был восходящей звездой школьной баскетбольной команды, Джессика часто видела его в спортзале, где проводила репетиции команды болельщиков, и он ей очень нравился. Мысль, что он может предпочесть ей Элизабет, взбесила Джессику, но она постаралась не подать виду.

– Тодд, – замурлыкала она, – ну, конечно, это ты. Я должна была узнать тебя по голосу. Я так рада, что ты позвонил. Знаешь, я все хотела тебе сказать: тот мяч, что ты вчера забил, – просто фантастика! Я была потрясена.

– Э-э, ну спасибо, Джессика. – Было почти слышно, как он вспыхнул. – Я не знал, что ты смотришь.

– Я всегда смотрю на самых лучших игроков. «И на самых красивых», – добавила она мысленно. – Знаешь, Тодд, если бы ты захотел, то скоро мог бы стать профессионалом. – Она громоздила лесть на лесть в надежде отвлечь его от настоящей цели звонка.

Но Тодд не забыл.

– Спасибо, мне очень приятно это слышать, но, наверное, судить еще рано. – Он замялся. – Слушай, Джессика, я рад был с тобой поговорить, но можно Лиз?

– А она, кажется, в ванной, – нахмурилась Джессика.

– Может, я подожду? – с надеждой спросил Тодд.

– Ждать придется долго. Она в ванной готова сидеть часами.

– Ну, тогда попробую перезвонить минут через десять. – Было ясно, что он разочарован.

– Позвони, конечно, но ее, наверное, уже не будет дома. Нам пора убегать, мы опаздываем в школу. Сегодня большой день – прием в члены «Пи Бета». Если нас не примут, мы с Лиз просто умрем.

– Ерунда, примут, – сказал Тодд. – Но на всякий случай, ни пуха ни пера.

Джессика испытала легкий укор совести оттого, что не дала Тодду поговорить с сестрой, но тут же успокоила себя: никому ничего плохого она не сделала. Ведь он не поклонник Элизабет. Может, Лиз и знать не знает о его существовании.

В этом Джессика ошибалась. Как раз когда она вешала трубку, дверь в прихожую открылась и из нее выглянула Элизабет.

– Кто это был? – спросила она.

– Да так, Тодд Уилкинз, – ответила Джессика, посылая сестре ослепительную улыбку, маскируя обман. – Пожелал мне ни пуха ни пера на сегодняшнем собрании. Очень мило с его стороны, правда?

Сердце Элизабет упало, но она постаралась скрыть от Джессики свое огорчение. Она ждала звонка Тодда. На днях, стоя в очереди в буфете, она почувствовала на себе чей-то взгляд. Обернулась и увидела высокого стройного Тодда. Его чудесные карие глаза смотрят прямо на нее. Она вспыхнула и быстро перевела взгляд на свой поднос. Знает ли Тодд, как сильно он ей нравится? На уроке химии мистера Руссо он сидит недалеко, и, хотя они ни разу не разговаривали, она всегда ощущала его притягательное присутствие. Тогда в буфете она еще раз взглянула на него через плечо, и глаза их снова встретились. Он улыбнулся. И Элизабет словно током ударило.

В тот день он ждал ее после уроков. Тодд стоял, прислонившись к перилам, воротничок светло-голубой рубашки расстегнут, так что видна загорелая мускулистая грудь. Когда Элизабет заметила его, сердце ее бешено заколотилось. Увидев ее, он улыбнулся неуверенно и застенчиво. Тоже волнуется, догадалась она.

– Привет, Лиз. Я… я хотел переписать у тебя домашнее задание по химии. Забыл записать.

– Задание по химии? – Элизабет не могла оторвать глаз от его ослепительной белозубой улыбки. – А, ну конечно, оно у меня где-то было…

Она бросилась перетряхивать учебники в поисках задания, которое второпях нацарапала на каком-то листке.

– У тебя во всем такой порядок? – поддразнил Тодд. Его кофейного цвета глаза смеялись.

– Нет, только когда дело касается химии. – Она засмеялась, думая о тех химических реакциях, которые идут между ней и Тоддом, и надеясь, что он не замечает ее волнения.

По дороге домой после встречи с Тоддом она не шла – летела, едва касаясь земли.

А теперь, когда выяснилось, что Тодд предпочитает Джессику, Элизабет показалось, что огромная тяжесть придавила ее к земле. Не желая выдавать истинных чувств к Тодду, она быстро сменила тему.

– Кстати, о собрании «Пи Бета», – сказала она. – Ты уже решила, в чем пойдешь?

В полдень сестры-двойняшки Уэйкфилд должны были узнать, приняли ли их в «Пи Бета Альфа» – «самое лучшее общество старшеклассниц в школы в Ласковой Долине, по словам Джессики. Элизабет же считала, что в нем одни задавалы.

– В чем пойду? – заверещала Джессика, и ее мысли мгновенно переключились с Тодда на то, как ужасно она сегодня выглядит. – Мне не в чем, ну совершенно не в чем идти!.

– Похоже, придется одолжить тебе мою новую блузку со стоячим воротничком, – предложила Элизабет. Она мечтала надеть ее сама, чтобы произвести впечатление на Тодда, но теперь это вдруг потеряло смысл.

– Мне ничего уже не поможет, – хныкала Джессика.

– Было бы предложено, – пожала плечами Элизабет и принялась собирать учебники.

– Но это уже кое-что, – быстро проговорила Джессика. – А брюки можно взять?

– Бери, конечно.

– И галстук-бабочку?

– При одном условии, – заявила Элизабет. – Чтобы в конце недели весь костюм, чистый и отглаженный, висел у меня в шкафу.

– Даю честное слово.

– Все, пропал костюм, – вздохнула Элизабет.

– Элизабет Уэйкфилд, ты самая лучшая на свете сестра! – Джессика бросилась к шкафу Элизабет. – Теперь, по крайней мере, в самый ответственный день в моей жизни я не буду абсолютной уродиной.

– Да брось, Джес, – возразила Элизабет. – Прием в «Пи Бета» – не такое уж великое событие. По правде говоря, я начинаю жалеть, что поддалась на твои уговоры и подала заявление.

– Ну что ты говоришь! – закричала Джессика. – Ты же знаешь, как важно быть членом клуба девушек, тем более такого. Все лучшие девочки там.

– Может, и лучшие, но слишком воображают. Это был отголосок споров двухнедельной давности. Джессика тогда умоляла сестру вступить вместе с ней в «Пи Бета Альфа». И Элизабет в конце концов сдалась. Преимущественно потому, что они с Джессикой все всегда делали вместе и ей не хотелось нарушать это правило из-за таких пустяков, как школьный клуб.

Джессика уверяла Элизабет, что испытания, которые им придется пройти перед вступлением, будут совсем легкие.

– Да ерунда всякая! – убеждала она. Ерунда! Первое испытание – заказать у Гвидо в «Пицца Палас» пиццу с доставкой, чтобы ее принесли прямо в класс мистера Руссо во время урока химии.

– Ни за что! – воскликнула Элизабет. От одной мысли о том, какова будет реакция мистера Руссо, ей делалось дурно. Боб Руссо был одним из самых умных и требовательных учителей. Но легко впадал в гнев, и язык у него был острый как бритва. Сморозишь какую-нибудь глупость, он так на тебя посмотрит, словно ты – ничтожная козявка. Все в школе его боялись. И вот им придется заказать пиццу…

– Просто обхохочешься, – сказала Джессика. Обхохотались, это точно. Разносчик в переднике, заляпанном томатным соусом, и со стереонаушниками ввалился прямо в кабинет, держа блюдо с огромной дымящейся, остро пахнущей пиццей с перцем, и остановился, вопросительно глядя на мистера Руссо, который увлеченно выписывал на доске какую-то сложную формулу.

– Что такое?

– Пиццу заказывали? – спросил разносчик, и весь класс застыл, как будто всех разом хватил удар. Кто-то фыркнул, стараясь подавить приступ смеха. Кто-то захихикал. Лицо Элизабет залилось краской под стать пятнам на переднике разносчика.

– Что вы сказали? – все еще не понимая, в чем дело, переспросил мистер Руссо, увлеченный своей формулой. Тут класс не выдержал и разразился хохотом.

– Двойная порция пиццы с перцем для… – Разносчик заглянул в заказ, – Элизабет Уэйкфилд.

Лицо Элизабет горело. Все уставились на нее, не веря своим ушам. Элизабет Уэйкфилд, всегда такая серьезная и уравновешенная в отличие от своей сестры, – и вдруг выкинула такое! Только Элизабет знала, кто в действительности заказал пиццу и воспользовался ее именем.

– Так-так, – сказал мистер Руссо. – Элизабет, может быть, вы заказали пиццу из любви к науке? И это какой-нибудь важный эксперимент?

Все опять засмеялись.

Элизабет была в полном смятении. Что же сказать? Бросив взгляд на Джессику, она поняла: помощи ждать неоткуда. Лицо сестры светилось ангельской невинностью стороннего наблюдателя.

– Э-э… вот именно, сэр… – пробормотала Элизабет, стараясь нащупать почву под ногами. – Э-э ., мы хотели выяснить, сколько тепловой энергии теряет пицца по дороге от пиццерии до школы и… э-э…

Тут даже мистер Руссо не выдержал и улыбнулся. Покопался в ящике стола и достал термометр.

– Понятно, – сказал он. – Ну что ж, давайте измерим температуру пиццы до того, как в ней произойдут химические реакции, в быту именуемые пищеварением.

Первое испытание сошло с рук. С двумя другими тоже как-то обошлось. Благополучно послали музыкальную телеграмму директору школы, напыщенному чудаку мистеру Куперу, которого все звали Медный Лоб. И свели с ума всю столовую, подсыпав лиловой краски в картофельное пюре.

И вот настал решающий день. В двенадцать им сообщат, приняты ли они в клуб «Пи Бета». Элизабет это не очень волновало, но Джессика отметила этот день у себя в календаре красным фломастером. Настоящий праздник! Если, конечно, их примут, но в этом она почти не сомневалась.

А для Элизабет этот день был испорчен с самого утра. Она все думала о звонке Тодда, на душе было тяжело, и к глазам подступали слезы. Но она ни за что не покажет Джессике, как переживает из-за Тодда. К чему? Ведь совершенно ясно, кого из сестер Тодд предпочитает. Все правильно, так и должно быть. Какая другая девушка может соперничать с неотразимой Джессикой Уэйкфилд?

## Глава 2

Когда Элизабет спустилась к завтраку, Джессика уже сидела за столом.

– Сегодня папа опять задержится на работе, – сообщила дочерям Элис Уэйкфилд, раскладывая по тарелкам тосты.

– Что случилось, пап? Одна гигантская компания поглотила другую? Или они объявили друг другу войну? – спросила Джессика, вызвав у отца улыбку. Нед Уэйкфилд всегда служил объектом шуток для своих жизнерадостных дочерей.

– И то и другое. И еще кое-что, – сказал он. – Назревают большие события. Все может очень серьезно обернуться для футбольной команды школы. Возможно, футбольное поле скоро станет полем боя.

– Правда? А почему? – спросила Элизабет.

– Я в этом деле выступаю в качестве адвоката и не могу ответить на твой вопрос. Слишком рано делать какие-то выводы, да и дело слишком запутанное, – ответил отец. – Мы ведем его с Марианной. Так что я опять приду поздно. Ну что, хватит или вам мало этой неприятной новости?

– Ладно уж, любитель страшных тайн, – засмеялась Джессика.

– Ты, Джессика, сегодня тоже поздно придешь? – спросила мать. – У тебя, кажется, тренировка болельщиков?

– Да. Я вернусь не раньше семи.

– А ты, Лиз? Как всегда в этот день до самого вечера в «Оракуле»?

– Да. Выходит, все семейство Уэйкфилдов занято сегодня выше головы, – улыбнулась Элизабет.

– И поэтому .. – произнесла Элис Уэйкфилд. Элизабет с Джессикой знали, что за этим последует.

– ..и поэтому вы можете сегодня взять «фиат», – закончила она.

Близнецы заверещали от восторга. Им лишь изредка разрешалось ездить в школу в маленьком красном открытом «фиате», которым обычно пользовалась мама.

– Вот здорово! – Джессика вскочила. – Пусть все увидят меня в новой блузке с галстуком-бабочкой и за рулем «фиата»! Держись, Ласковая долина!

– Джессика, – остановила ее мать. – Должна тебя разочаровать, малышка. Машину поведет Лиз.

– Что-о? – вопль разочарования, вырвавшийся у Джессики, разнесся по всему дому Уэйкфилдов.

– Ты прекрасно знаешь, Джессика, тебе нельзя водить три недели. И не смотри на меня так. Ты же попала в аварию.

– Это несправедливо, – заныла Джессика. – Я не хочу, чтобы меня отвозили в школу, как будто я маленькая, это унизительно! Ладно, мам, я не обижаюсь. Лиз всегда была твоей любимицей, а я – так просто, недоразумение.

– Идем, Джессика, – проявляя ангельское терпение, сказала Элизабет. – Уж сегодня никак нельзя пропустить школу. Что «Пи Бета Альфа» будет без тебя делать? Пошли, а то опоздаем.

– Авария! – буркнула Джессика, когда они ехали по Ласковой Долине, прелестному маленькому, утопавшему в зелени городку в Калифорнии, где они жили.

– Подумаешь, вмятинка на бампере. А маму послушать, так ни больше, ни меньше шесть машин столкнулись на скоростном шоссе под Лос-Анджелесом!

– Эта вмятинка обошлась в двести долларов, – сухо заметила Элизабет, моля Бога, чтобы сестра наконец перестала жаловаться и дала ей возможность насладиться ездой по долине, где раскинулся их городок. Она часто думала, как им с Джессикой повезло, что они живут в Ласковой Долине. Ей здесь все нравилось – и пологие холмы, и центр с его причудливой архитектурой, и удивительно белый песок пляжей всего в пятнадцати минутах езды от дома. А недавно им повезло еще больше – прямо за домом построили открытый бассейн.

– Тебе хотелось бы жить на холме, как Пэтмены и Фаулеры?

– Джес, ты шутишь? – воскликнула Элизабет. Но она отлично знала, что сестра не шутит, ей в самом деле хочется жить на холме, где живут богачи Ласковой Долины в своих великолепных особняках.

– У папы дела идут неплохо, – продолжала Элизабет. – Он много работает. Последнее время чуть не каждый день сидит на работе допоздна.

– Я думала об этом, Лиззи. Тебе не кажется это странным?

– А что ты имеешь в виду?

– Ну, то, что папа задерживается допоздна. Я один раз позвонила ему вечером в офис, и подошла та женщина.

– Мисс Уэст?

– Да. А ты слышала, как он назвал ее сегодня? Марианна!

– Ее так зовут, глупенькая, – сказала Элизабет, стараясь, чтобы голос звучал как можно спокойнее. Но в душе она не была такой уж спокойной, ей тоже приходили в голову всякие мысли об отце и Марианне.

– Не знаю, не знаю, Лиз. По телефону у нее такой кокетливый голос…

– Джессика, как тебе не стыдно! Иногда мне кажется, ты слегка того.

– Ладно, ладно, Лиз, не кипятись. – Джессика бросила еще один взгляд на элегантные особняки и глубоко вздохнула:

– Я ведь не говорю, что мне не нравится наш дом, Лиз. Но очень неплохо иметь кучу денег, как Брюс Пэтмен и Лила Фаулер.

– Ну а что в результате?

– Что в результате? Слуги, машины.

– Брось, Джес, ты прекрасно знаешь, о чем я говорю. Эта идиотская вражда – Пэтмены хотят, чтобы каждый камешек в Ласковой Долине лежал в неприкосновенности там, где лежит последние пятьдесят лет, а Фаулеры хотят все кругом застроить. Большая радость?

Показалась школа, и Джессика, как часто с ней бывало, резко сменила тему.

– Ой, Лиз, пожалуйста, остановись, дай я поставлю машину на стоянку, – начала она просить умоляющим голосом.

– Джес, ты же слышала, что сказала мама. Джессика откинулась на сиденье.

– Ты слышала, что сказала мама, – передразнила она. – Иногда просто трудно поверить, что эта бессердечная особа – моя родная сестра.

Элизабет поставила «фиат» на свободное место на стоянке школьников.

– Перестань, Джес. Какая разница?

– Ну, конечно, никакой, зануда несчастная. Элизабет вздохнула. Ей был хорошо знаком этот тон. Значит, скоро разразится буря, которая грозит перейти в ураган по имени «Джессика».

– Тебе наверняка скоро разрешат опять управлять машиной, – сказала она примирительно.

Но Джессика не слушала. Выскочив из машины, она так хлопнула дверцей, что Элизабет вздрогнула. Ну почему всегда так выходит? Она всего-навсего делает то, что говорит мама. Но как-то так получается, что в ссоре всегда виновата она. Более того, ей и самой кажется, что она не права.

– Джессика, ну пожалуйста, – повторяла Элизабет, выходя из машины. Она посмотрела на сестру, та стояла разъяренная и мириться не собиралась. – Знаешь, попрошу маму, – сообразила Элизабет, – и, я уверена, завтра она разрешит тебе сесть за руль.

– Завтра! – фыркнула Джессика. – Тебе хорошо говорить «завтра». А мне нужно сегодня. И нечего делать мне одолжений!

Джессика никак не смягчалась, отворачивалась от Элизабет, отводила глаза. Она обожала ссоры – ну прямо как Пэтмены свои деньги – и могла обижаться без конца.

Элизабет уже решила было, что дело пропащее, но тут увидела, что по лужайке идет Инид Роллинз, ее лучшая подруга, и машет ей рукой.

У Инид что-то произошло. Она позвонила Элизабет накануне вечером и сказала, что нужно поговорить о чем-то очень важном. «Вопрос жизни и смерти», – сказала она, и при этом голос ее дрожал от волнения. Элизабет ужасно хотелось узнать, в чем дело, но Джессика все дулась.

– Джес, мне надо поговорить с Инид.

– И как только ты можешь дружить с Инид Роллинз? Она такая скучная. Не разговаривай с ней, а то еще подумают, что это я с ней стою.

– Инид очень хорошая. Почему она тебе не нравится?

– Зануда она. И вообще какая-то ненормальная, – сказала Джессика и оглянулась. И дурное настроение с нее как рукой сняло. Она бросилась на шею Элизабет, обняла так, что чуть не оторвала от земли.

– Так и быть, прощаю, – объявила она, широко улыбаясь. – Иди уж к своей Инид. Встретимся в двенадцать.

Элизабет удивилась, но она давно привыкла к внезапным переменам настроения Джессики, обрадованно обняла сестру и побежала догонять Инид.

– Так что случилось? – спросила Элизабет, догнав подругу.

– Ш-ш-ш! Не так громко, Лиз, – прошептала Инид Роллинз, краснея и оглядываясь по сторонам, словно их вся школа подслушивала.

– Чудачка, здесь же никого нет, – улыбнулась Элизабет.

Инид оставалась серьезной, и Элизабет поняла: ее подруга хочет обсудить что-то действительно важное. В прошлом году они вместе ходили на уроки творчества и подружились. Инид, по мнению Элизабет, была удивительным человеком и, конечно, не зануда, что бы там ни говорила Джессика. Каштановые волосы до плеч, большие зеленые глаза – она была очень хорошенькая и к тому же умная, ее замечания были неожиданны и остроумны. Но Инид предпочитала держаться в тени. А Джессика была уверена: раз на людях молчит – значит, глупышка. Но Джессика просто ее не знала. Инид как бы окружал ореол таинственности, точно ей одной ведом секрет, которым она не хочет ни с кем делиться.

Они уже подходили к дверям школы, когда Элизабет увидела, как на стоянку въезжает черный «порш», за рулем которого – красивый, нагловатый Брюс Пэтмен. Инид дернула подругу за рукав.

– Давай посидим немного, – сказала она. Элизабет тут же села на траву рядом и приготовилась слушать:

– Ну?

Инид покраснела еще больше, а потом вдруг улыбнулась такой счастливой улыбкой, что Элизабет не узнала подругу.

– Кто он? – спросила Элизабет.

– Что? – Инид раскрыла глаза от изумления.

– Ты же слышала. Кто он?

– Как это тебе удается, Лиз? Видишь людей насквозь. Ты можешь стать следователем и даже сочинять детективы.

Теперь настал черед Элизабет краснеть. Инид знала ее сокровенную мечту – стать писательницей. Не журналисткой, а настоящей писательницей. Когда-нибудь она будет писать стихи, пьесы, даже романы. А сейчас в школьной газете она оттачивает мастерство. В «Оракуле» Элизабет вела рубрику «Глаза и уши»: никто не знал, кто автор появляющихся там заметок, и Элизабет не смела рассказать об этом даже своей лучшей подруге. Сколько раз ей хотелось поделиться с Инид, Джессикой или хоть с кем-нибудь – но приходилось молчать. О том, кто автор, знал только мистер Коллинз, куратор школьной газеты.

В школе была традиция: если имя автора к концу года становилось известно, несчастного под веселый хохот бросали в бассейн прямо в одежде. Элизабет Уэйкфилд вовсе не улыбалось купание в школьном бассейне.

Элизабет взглянула на раскрасневшееся лицо Инид, стараясь угадать, не раскрыла ли та ее страшную тайну. Но нет – мысли Инид явно заняты совсем другим.

– Угадай, кто мне позвонил, – наконец выпалила она.

– Не знаю. Кто?

– Роняй Эдварде, новенький из класса мисс Марки. Стою я на днях в столовой, – мечтательно проговорила Инид, – и чувствую, что он смотрит на меня.

– Но он такой тихоня! Никогда слова не скажет.

– Ты его не знаешь. Есть люди, которые не сразу открываются.

– Да, есть, – согласилась Элизабет и подумала, что эти слова можно отнести к ней самой. Она не сразу распознала в Инид незаурядную личность. Зато у нее теперь такой друг!

– Так он позвонил – и что сказал?

– Пригласил меня на бал «Фи Эпсилон»!

– Ой, Инид, вот здорово!

– Я так счастлива, – улыбнулась Инид и тихонько спросила:

– А ты с кем пойдешь?

– Не знаю.

– Не переживай, он тебя пригласит, – сказала Инид.

– Кто пригласит?

– Сама знаешь.

Вот почему Инид такая хорошая подруга. Она умела сказать все, не ставя точки над «i». Инид догадалась, что Элизабет влюблена в Тодда, но деликатно умолчала его имя, ведь все еще было так неопределенно.

Элизабет хотела было расспросить о Ронни побольше, как вдруг глаза Инид расширились от ужаса, и она дернула Элизабет к себе.

– Осторожно! Псих какой-то! – крикнула Инид, и они с Элизабет повалились на траву.

Элизабет, не понимая, в чем дело, посмотрела по сторонам. И в этот миг мимо них по направлению к школе пронесся красный вихрь. Завизжали тормоза, и возле черного «порша» Брюса Пэтмена картинно остановился маленький красный автомобиль.

Джессика!

Элизабет взглянула туда, где поставила «фиат». Его там не было. Сунула руку в карман, где лежали ключи. Они исчезли! И она сразу вспомнила, как Джессика бросилась ее обнимать – тогда она и стащила ключи.

– Поговорим после, – сердито сказала Элизабет. – Сейчас мне надо повидать мою милую сестричку.

– Ладно. Только не говори никому…

– Конечно, не скажу.

Элизабет пошла туда, где бок о бок стояли черный «порш» и красный «фиат». Брюс Пэтмен, большой, красивый, темноволосый, сидел развалясь за рулем своего шикарного спортивного автомобиля. Джессика стояла рядом с таким видом, как будто ничего особенного не произошло.

«На этот раз она у меня получит», – кипела Элизабет, пустившись бегом. И даже не заметила, что ее кто-то догнал и бежит рядом.

– Куда так торопишься? – это был Тодд Уилкинз. – Мне надо поговорить с тобой, – прибавил он и улыбнулся.

Элизабет остановилась как вкопанная. Тодд Уилкинз, предмет ее мечтаний, стоял рядом.

– Да так… – промямлила она. – А о чем? – Элизабет готова была ударить себя. Почему, стоит ей увидеть Тодда рядом с собой, она становится полной идиоткой?

– Ты задаешь вопросы, как заправский журналист, – засмеялся Тодд. – Прямо в точку. Скоро тебя начнут наперебой приглашать все газеты.

Элизабет тоже рассмеялась.

– Я думал, ты… Хотел спросить… – теперь начал мямлить Тодд.

Но тут зазвенел звонок, и ученики со всех сторон ринулись к украшенному колоннадой входу.

– Можем опоздать, – нахмурился Тодд. – Слушай, после тренировки по баскетболу ты еще будешь в школе?

– Буду, – ответила Элизабет, и сердце у нее заколотилось. – У меня после уроков сегодня работа в «Оракуле». Может быть, в четверть шестого, под часами?

– Прекрасно. Буду тебя там ждать.

Элизабет стояла и смотрела ему вслед, пока он легко бежал через лужайку; глаза ее сияли как звезды. Внезапно она вспомнила о Джессике. Обернулась, поискала глазами красный «фиат». Джессики возле него не было.

На переменах коридоры школы в Ласковой Долине напоминали батальные сцены из «Звездных войн»: во всех направлениях сновали фигурки, сталкивались, роняли книги. Как раз когда Элизабет поднимала с полу свои, мимо пробегала Джессика, лицо ее озаряла улыбка, которая могла бы затмить полуденное калифорнийское солнце середины июня.

– У меня потрясающие новости, Лиз! Сидя на корточках, Элизабет смотрела на сестру снизу вверх. Ей пришло в голову, что Джессику никто никогда не застал бы в такой неэлегантной позе. Потому что она – Джессика. Если у нее из рук выпадет книжка, рядом обязательно окажется какой-нибудь парень, готовый услужить.

– Какие новости, Джес?

– Потрясающие!

– Что-нибудь про бал?

– Увидишь! – И она помчалась дальше, но обернулась на ходу и бросила:

– Лиззи, золотко, встань с пола, умоляю. Я просто умру, если кто подумает, что это не ты, а я.

«Прикуси язык, – сказала себе Элизабет. – Не произноси ни слова. Убийство в Калифорнии все еще карается законом!»

Она собрала учебники и поднялась. Прошла почти полкоридора и вдруг вспомнила, что не взяла у Джессики ключи от машины, – так сестрица опять рассердила ее.

В полдень, когда президент клуба старшеклассниц «Пи Бета Альфа» уже открыла рот, чтобы прочитать список вновь принятых членов, Джессика наклонилась к Элизабет и прошептала:

;

– Тодд, кажется, хочет пригласить меня на бал «Фи Эпсилон».

Элизабет почувствовала, как внутри у нее что-то оборвалось. На глаза навернулись слезы.

– Элизабет Уэйкфилд. Поздравляем! – громко объявила президент. – Элизабет, ты где? Подойди сюда и встань рядом со своими вновь обретенными сестрами.

Все повернулись в ее сторону. Наверное, думают, что она плачет от радости. Усилием воли заставила себя встать, не взглянув на Джессику. Она никогда не скажет ей, какие чувства питает к Тодду. И никогда не будет стоять у нее на пути – но видеть сейчас Джессику было выше ее сил.

Она уже сделала шаг, но Джессика остановила ее, дернув за рукав.

– А я как же? – свистящим шепотом спросила она. – Меня ведь еще не назвали.

Президент общества продолжала:

– Кара Уокер, поздравляем!

Джессика неохотно захлопала в ладоши, Кара была ее подругой.

Элизабет остановилась в проходе рядом с сестрой. Она не выйдет вперед, пока не назовут Джессику. В конце концов, она и вступить-то в клуб согласилась ради нее.

Объявили Билу Фаулер, еще одну подругу Джессики. Приняли даже Инид Роллинз, подавшую заявление только для того, чтобы составить компанию Элизабет. Элизабет громко аплодировала своей лучшей подруге. А имя Джессики все не называли. Ведь не могли же ее забаллотировать? Джессику, капитана команды болельщиков, красавицу Джессику, которую все так любят?

Наконец с особенно довольной улыбкой президент произнесла:

– Джессика Уэйкфилд, последняя в списке, но не в жизни. Поздравляем!

Элизабет и Джессика вместе подбежали ко всем остальным. Хотя слезы ее высохли, Элизабет казалось, что внутри у нее все дрожит.

Джессика была в восторге.

– Я хочу знать о «Пи Бета Альфа» как можно больше, – обратилась она к одной из старшеклассниц. – Например, сколько надо получить голосов, чтобы стать президентом?

Весь день Элизабет словно играла в догонялки: не шла, а бежала и всюду опаздывала. Опоздала на заседание редколлегии, очень долго писала заметку в свою колонку, а потом еще дольше обсуждала ее с мистером Коллинзом. Неужели так всегда бывает, если торопишься, думала она. Тодд, наверное, уже ждет под часами. О чем он хотел поговорить?

«Пожалуйста, не сердись, что я опаздываю», – умоляла она его про себя. Если Тодд пригласит ее на бал, все будет прекрасно. Она простит Джессике все, даже то, что она стащила ключи от машины.

Элизабет бегом спустилась по лестнице, вихрем пронеслась через вестибюль и, запыхавшись, остановилась у больших старинных часов, гордости школы Ласковой Долины.

Сначала она не заметила Тодда. А когда спустилась по ступенькам, увидела, как они с Джессикой идут по лужайке и садятся в их маленький красный «фиат»!

Сердце у нее упало. Потрясенная, Элизабет осталась стоять на месте, а «фиат» развернулся и весело покатил по дорожке, унося с собой Джессику и Тодда.

## Глава 3

– Эй, есть кто-нибудь дома? Услышав голос брата, Элизабет вышла на лестничную площадку и глянула вниз.

– Стивен!

– Должно быть, это и есть та самая уродина, одна из сестер Уэйкфилд, о которых я столько слышал? В чем дело? Не хочешь поздороваться со своим старшим и бесконечно мудрым братом?

Элизабет мигом сбежала по лестнице и бросилась в раскрытые объятия брата.

– Твоя отвратительная физиономия появилась под родной крышей как нельзя более кстати, – сказала она и впервые за целый день засмеялась.

Освободившись от ее объятий, Стивен вопросительно взглянул на сестру:

– Да. А в чем дело?

– Да не в чем, – поспешно соврала она. – У меня иногда бывает мрачное настроение, все не ладится, и тогда я начинаю скучать по тебе.

– Разумеется. Физиономия у меня хоть и отвратительная, но внушает любовь. Рассказывай, сколько принцев превратила в лягушек на этой неделе?

Элизабет сделала вид, что задумалась, потом показала на пальцах – шесть.

– На этот раз немного, – пожала она плечами. – Похоже, в Ласковой Долине их остается все меньше и меньше. Зато при одном твоем виде наверняка все университетские часы останавливаются.

– Ты угадала. Представляешь, – окончу я университет, и все часы остановятся. Вот будет неразбериха!

Брат и сестра с улыбкой смотрели друг на друга – это была их любимая игра. Красота, светлые волосы достались Элизабет от матери. Стивен тоже был красив, но волосы у него были темные, и он как две капли воды походил на Неда Уэйкфилда в молодости.

Он был высок, обладал стройной спортивной фигурой и прекрасными карими глазами. Подружки Элизабет и Джессики постоянно в него влюблялись.

Они придумали эту игру в уродцев очень давно; как-то они провели целый день в обществе дальней родственницы, которая то и дело повторяла: «Ах, какие красивые детки! Ну что за красавчики!» И им до того надоело, что они стали подтрунивать друг над другом, придумывая эпитеты один одного смешнее. Джессика отказалась играть с ними в эту игру: ее сколько ни хвали – все мало.

– Вот что я тебе скажу, сестричка, – заявил Стивен. – Я умираю с голоду. Если ты очень хочешь приготовить мне ужин, обещаю не жаловаться на твою стряпню.

– Очень хочу! А может, у меня тысяча дел?

На лице брата появилось притворное выражение раскаяния, и Элизабет поспешила сказать:

– Ладно уж. Конечно, очень хочу. Пошли поищем что-нибудь в холодильнике.

Пока Стивен усаживался поудобнее за круглым кухонным столом, Элизабет шуровала в большом, цвета меди, холодильнике.

– Ну как дела на семейном фронте? – спросил он.

– Прекрасно, просто прекрасно, – пробубнила Элизабет, не поворачивая головы.

– Что-что?

Прихватив ветчину, горчицу, маринованных огурчиков и пакет молока, Элизабет подошла к столу.

– Все в порядке. В общем, как всегда: школа, уроки… сам знаешь.

«Может, рассказать Стивену про Тодда? – спросила она себя. – И про Джессику? Или про них обоих?» Даже мысленно ей было больно произносить их имена вместе. Нет, решила она. Впутывать Стивена несправедливо.

– Все в порядке, как всегда… Ладно, лицом не вышла, но я думал, ты хоть говорить умеешь, – поддразнил Стивен.

– Еще одно слово, Стивен Уэйкфилд, и ты у меня получишь!

– Мир. – Стивен, сдаваясь, поднял руки. Он смотрел, как Элизабет готовит ему огромный сэндвич. Лицо его посерьезнело. – Знаешь, Лиззи, старшие братья умеют хорошо слушать.

Она улыбнулась, оценив его заботливость:

– Нет, Стив, все хорошо. Правда, все хорошо. «Все будет хорошо, когда я умру и не стану больше думать о Тодде», – мысленно добавила она.

– А теперь, мой старший брат, если ты кончил донимать меня расспросами, скажи, пожалуйста, с какой это радости ты четвертый уик-энд подряд приезжаешь домой? Я была уверена, что умные и образованные студенты проводят выходные в обществе умных и образованных студенток.

– Э-э… знаешь ли, я… Ну, как-то хочется иногда побыть с родными, с семьей.

Элизабет могла поклясться, что он покраснел.

– Это естественно, Стив. И мы так благодарны тебе за те пятнадцать минут, что ты проводишь с нами каждую неделю. Но все-таки интересно, где ты проводишь остальное время?

– Встречаюсь с друзьями… И все такое… – Стивен замялся. – А тебе не кажется, что ты слишком любопытна, а?

– Ну ладно, – не стала настаивать она. – Так и быть, сегодня больше не буду расспрашивать, но только сегодня – учти. Мне кажется, тут кроется тайна, а ты же знаешь, я обожаю тайны.

– О господи, она еще и тайны любит! – сказал Стивен и впился зубами в сандвич. – Рассказывай, что нового. Как Джес, родители?

– У Джессики все в порядке. – « Как всегда», – подумала Элизабет. – У родителей, кажется, тоже.

– Кажется? – спросил он, откусывая еще кусок.

– Они так заняты последнее время, что мы почти не видимся. Мама вечно спешит на встречи с заказчиками. Дело ее, ну, знаешь, – дизайн – процветает. А папа тоже с утра до вечера на работе. Ведет одно дело, вместе с Марианной Уэст. Это у них новый адвокат. Она была замужем за известным кардиологом, Гаретом Уэстом.

– Папа работает с разведенной дамочкой? Хм… – Стивен поднял одну бровь.

– Боже мой, Стив, и ты туда же, совсем как Джессика. Она заявила – я цитирую: «Будь я замужем, я бы не позволила своему мужу проводить столько времени с хорошенькой женщиной, которая только что развелась».

Элизабет так точно изобразила голос сестры, что Стив чуть не поперхнулся.

– Насколько я знаю Джес, она не позволит мужу отойти от себя ни на шаг, будет водить на поводке.

Не успел он это сказать, как в кухню – легка на помине – влетела Джессика. Она улыбалась так, как умела улыбаться только она, когда ей все удавалось.

– Стив! – заверещала она, швырнула учебники на столик у плиты и бросилась брату на шею. – А я и не знала, что ты приедешь на эти выходные! – Джес отступила на шаг, чтобы получше рассмотреть брата. – Ты – просто чудо! Лиззи, как нам с тобой повезло! – воскликнула она, обернувшись к сестре и одаривая ее белозубой улыбкой. – У нас с тобой самый красивый в городе брат, а может, даже самый красивый в штате.

– Кто, этот урод? – поддразнила Элизабет.

– Кто, этот урод? – повторил Стивен.

– Вам еще не надоела эта дурацкая игра? Мне было бы не до смеха, уродись я хотя бы так себе.

Джессика поежилась от одной мысли, что она могла бы родиться в некрасивой семье.

Элизабет принялась убирать со стола, не слушая, о чем говорят Джессика и Стивен. Она хотела спросить у Джессики, куда она ездила с Тоддом, и не могла. «Может, я боюсь услышать ответ», – подумала она. Слезы снова подступили к глазам, но она сдержала их и не заплакала. «В конце концов, – сказала она себе, – если Тодду больше нравится Джессика – а так оно, похоже, и есть, – я не буду им мешать. Я поступлю благородно. Я умру». Ее горестные мысли прервал возмущенный вопль Джессики:

– Ты не рассказала Стиву про «Пи Бета Альфа»? Просто не понимаю, как можно забыть такую важную новость!

– А что такое случилось с «Пи Бета Альфа»?

– Нас туда приняли, Стив! Нас приняли! Сегодня во время большой перемены мы стали полноправными членами самого потрясающего общества в школе!

– Ну и что? – спросила Элизабет.

– Как ну и что?! Элизабет, ты что такое говоришь? Надо быть идиоткой, чтобы не радоваться. Ведь мы теперь состоим в одном клубе с самыми лучшими девочками в школе. Что на тебя нашло?

– Трудно радоваться, когда болят ноги, – проворчала Элизабет.

– Болят ноги? При чем здесь твои ноги? По-моему, «Пи Бета Альфа» не имеет к ним никакого отношения!

– У меня всегда ноги болят, когда приходится идти пешком всю дорогу от школы домой, – сказала Элизабет подчеркнуто холодно.

Стивен почувствовал, что назревает ссора, встал из-за стола и сказал:

– Ну, сестрички, я и рад бы еще посидеть с вами, да надо пойти принять душ.

Сестры не обратили на него внимания. Они смотрели друг на друга в упор.

– Пока, еще увидимся, – продолжал Стивен. – Будьте приветливее с мальчиками в эти выходные. Разбитое сердце – не очень-то приятная вещь. – Он вздохнул, и на губах его заиграла странная улыбка.

Джессика вдруг повернулась к Стивену, довольная, что нашла предлог отвести глаза от сурового взгляда Элизабет.

– Стив! У меня потрясающая идея. Если ты не очень занят в эти выходные, давай я познакомлю тебя с Карой Уокер? – проговорила она умильно.

– С Карой Уокер?

– Ты помнишь ее, Стив. У нее такие длинные черные волосы, великолепная фигура, и она божественно играет в теннис. Моя самая лучшая подруга. Я только и слышу от нее, какой ты красавчик!

– А, да, помню. Она милая девушка, но я для нее староват.

– Кара очень повзрослела, Стив. Она уже вполне может встречаться с молодыми людьми из колледжа.

– Спасибо, Джес, но я вынужден отказаться. У меня другие планы, – сказал он, стараясь проскользнуть мимо нее из кухни.

– Планы? Какие планы? Кто она? – затараторила Джессика.

– «Кто она?» – передразнил Стивен сестру.

– Нет, правда, – настаивала Джессика. – Ты ведь приезжаешь домой каждые выходные, конечно, чтобы видеться с кем-то. Кто она? Кто-нибудь из университета? А живет тут, у нас?

– Две любопытные сестрицы – это, пожалуй, слишком, – сказал Стивен, и в его голосе послышалось легкое раздражение. – Пока. – Он стремительно вышел. Сестры слышали, как он поднялся по лестнице и хлопнул дверью.

Джессика повернулась к Элизабет, которая смахивала со стола несуществующие крошки.

– Что это с ним? Ты знаешь, с кем он встречается?

Элизабет молчала. Она все еще боялась начинать с сестрой разговор. И Джессика взорвалась:

– Что в доме происходит?! Стив не желает разговаривать. Ты не желаешь разговаривать. Вы тут такого холода напустили, что уже пар изо рта идет. Можно подумать, я очутилась в Сибири!

«Это было бы совсем неплохо», – подумала Элизабет.

– Лиззи, давай поговорим, ну пожалуйста, – начала упрашивать Джессика. – Ты злишься на меня, а я не знаю за что. Пожалуйста, Лиззи. – В ее глазах стояли слезы.

Элизабет повернулась и посмотрела Джессике прямо в глаза. Сейчас она все ей выскажет. Но, взглянув на сестру, заколебалась: «Может быть, между Джессикой и Тоддом ничего нет. Может, у них было какое-то дело. А у меня просто слишком сильное воображение!»

– Мне пришлось идти домой пешком, и я вовсе не была от этого в восторге.

Не раздумывая ни секунды, Джессика заныла:

– Не правда, ты не пешком шла. Я сама видела, как ты села в какую-то машину с целой компанией и уехала без меня. Хоть бы сказала мне, что уезжаешь. А если бы мама увидела меня за рулем? Ты что, хочешь, чтобы у меня были неприятности? С твоей стороны было просто непорядочно бросать меня, тебе ведь было ведено привезти меня домой.

– Джес, я не бросала тебя, я задержалась в «Оракуле», а когда освободилась, было уже поздно.

– Ах так. Ну тогда я тебя прощаю. И ты прости меня, а то я решила было, что ты задумала подстроить мне какую-нибудь пакость. Наверно, я обозналась, и в этой машине была не ты. Ну а теперь давай поговорим о Стиве. Он что-то скрывает, и я уверена, тебе известно что.

– Нет, Джес. Джес? Джес!

Джессика сунула голову в холодильник и не отвечала. Наконец она вернулась к столу, держа пакет с виноградом.

– Так и знала, у нас есть виноград! Ах да, мы хотели поговорить о Стиве.

– Нет, Джессика, – решительно сказала Элизабет. – Давай поговорим, что произошло после уроков. Я видела, что ты уехала на нашей машине с Тоддом Уилкинзом.

«Господи, пусть этому найдется какое-нибудь невинное объяснение!» – пронеслось у нее в голове.

– Ах вот ты о чем. Но я должна была выручить Тодда. – Джессика села за стол и принялась отправлять в рот виноградинку за виноградинкой.

– Выручить? – переспросила Лиз и подумала:

«А может, приручить?»

– Ему надо было ехать в город за украшениями для бала, и я предложила его подвезти. Он такой милый, Лиз.

– Джес, он тебе не говорил, что после уроков должен с кем-то встретиться?

Джессика уперлась подбородком в свой маленький кулачок и задумалась. Потом заложила руки за спину, скрестила пальцы и тогда ответила:

– Нет, что-то не помню.

«Значит, он забыл, что я буду его ждать. Обо мне так легко забыть», – с горечью подумала Элизабет.

– Ну а теперь поговорим о Стиве, – нетерпеливо бросила Джессика.

– О чем именно?

– Я тебя не понимаю, Лиз, совершенно не понимаю. Наш единственный брат влюблен по уши, а тебе все равно.

– Стив? Влюблен по уши? – Элизабет удивленно покачала головой: «Интересно, Джессика просто хочет уйти от разговора о Тодде или она знает, что говорит?»

– Да ведь каждому дураку ясно, что, во-первых, Стив в кого-то влюблен, во-вторых, он скрывает в кого, и, в-третьих, мы его выбор явно не одобрим. И я твердо решила выяснить, в чем тут дело.

– Слушай, Шерлок Холмс, – оборвала ее Элизабет. – А тебе не приходит в голову, что, во-первых, это личное дело Стива, во-вторых, это не наше дело, и, в-третьих, не советую тебе шпионить, а то как бы тебе от Стива не влетело.

– Поступай как хочешь, Элизабет Уэйкфилд, но не в моем характере сидеть сложа руки и думать только о себе, когда речь идет о счастье нашего старшего брата!

На лице Джессики появилось выражение, которому мог бы позавидовать и ангел. Она собрала свои учебники и выплыла из кухни.

Элизабет редко теряла самообладание, но тут она швырнула губку, которой вытирала стол, через всю кухню и чуть не попала в мать, вошедшую в дом через заднюю дверь.

– Элизабет, что здесь происходит?

– Ой, мамочка! Ничего не происходит. Я вытирала со стола, а губка… губку я нечаянно уронила.

Элис Уэйкфилд поставила сумки с продуктами на длинный стол возле стены и понимающе посмотрела на свою дочь.

– Что-то случилось, малышка, не так ли? Хочешь, поговорим? – Она подошла к Элизабет и положила ей руки на плечи.

Элизабет вдруг захотелось опять стать маленькой девочкой. Тогда бы она поплакала вволю и рассказала все маме, и мама все бы устроила. Как это было давно, сейчас все по-другому.

Элизабет сняла мамины руки с плеч и наклонилась за губкой:

– Все в порядке, мама.

– Но я же вижу, Лиз, ты сама не своя. Давай прямо сейчас поговорим. У меня встреча с клиентом, и мне скоро надо идти.

«Сосчитай до десяти, – сказала себе Элизабет, – не срывай зла на маме».

– Что случилось?

Элизабет не могла больше сдерживаться и разрыдалась.

– «Сама не своя» – знаешь, что это значит, мама? Лиз Уэйкфилд всегда такая умная, всегда такая послушная, чуткая… – Слезы так и текли у нее по лицу. – Знаешь, каково это? Это скучно, скучно, скучно! Ведь иногда и мне обидно, иногда и я злюсь…

– Малышка, я понимаю. И у меня бывает такое настроение.

– Эгей, в этой семейке что, все чокнутые?

– Стив! А я не знала, что ты приехал.

– Привет, мамочка. И пока. – Он чмокнул ее куда-то в ухо и поспешил к выходу.

– Стив, мы даже словом не перекинулись. Ты куда?

– Погуляю, мама.

– Погуляешь? Где? С кем?

– О господи! Здесь что, частная жизнь считается всеобщим достоянием? Окружной прокурор там наверху загнал меня в угол своими вопросами. К счастью, меня спас телефонный звонок. И теперь наша прелестная Джессика охмуряет по телефону какого-то беднягу Тодда. Чао, мои хорошие.

Стивен выскочил из дверей, прежде чем Элизабет или мать смогли сказать слово.

Тодд и Джессика говорят по телефону! Это уже было слишком. Заливаясь слезами, Лиз швырнула губку в раковину и бросилась в свою комнату. Мать осталась стоять посреди кухни, открыв рот от удивления.

## Глава 4

Элизабет сидела в редакции «Оракула». Голова ее гудела от забот, она не знала, за что хвататься в первую очередь. Она еще не написала ни строчки для колонки «Глаза и уши» и все еще не выбрала тему для реферата по истории. И потом – Стив, с ним явно что-то не так, и от этого ей не по себе. Но самое главное: ее беспокоили подозрения насчет папы и мисс Уэст. Она недавно видела их вместе, они ехали в машине. Марианна – очень красивая женщина. Они с папой были так увлечены разговором, что даже не заметили ее. Ей хотелось бы не думать об этом, но, кажется, уже потянуло дымком. А ведь дыма без огня не бывает.

Конец ознакомительного фрагмента. Полный текст доступен на www.litres.ru

# Примечания