Жаклин УИЛСОН
ЛУЧШИЕ ПОДРУГИ

Глава первая

Мы с Алисой лучшие подруги. Я знаю её всю жизнь. Так уж получилось. Когда нам пришло время появиться на свет, наши мамы оказались в одном роддоме. Я родилась первой, в шесть часов утра третьего августа. Алиса долго не хотела вылезать и дотянула до четырёх часов вечера. Мы сразу попали в нежные объятия наших мам, а к вечеру нас перепеленали и поставили наши крошечные кроватки рядом.

Наверное, Алиса испугалась и расплакалась. Она и сейчас плакса-вакса, и я стараюсь поменьше её дразнить. Наоборот, мне всегда хочется её утешить.

Представляю, как я впервые обратилась к ней на малышачьем языке:

– Привет! Меня зовут Джемма. Родиться совсем не просто, да? Ты как себя чувствуешь?

И, может быть, Алиса проагукала в ответ:

– Не знаю. Меня зовут Алиса. Кажется, мне здесь не нравится. Хочу к маме!

– Мы скоро встретимся с нашими мамами – нас будут кормить. Я ужасно проголодалась!

Скорей всего, я первая громко закричала. А вдруг сразу дадут поесть?

Положа руку на сердце, я и сейчас своего не упущу. Хотя, конечно, я не такая прожорливая, как Печенюга.

На самом деле его зовут Билли Маквити, но все называют его Печенюгой, даже учителя. Этот мальчик учится в нашем классе. У него зверский аппетит. За две минуты он может уничтожить пачку шоколадного печенья «Хоб Нобз» – хрум-хрум, хрум-хрум – и не оставить ни крошки. После уроков мы устроили соревнование «В кого больше влезет» – мне удалось проглотить только треть пачки. Может, я бы съела всё, но крошка попала мне не в то горло, и я поперхнулась. Кончилось тем, что размокшее шоколадное месиво вывалилось изо рта и перепачкало мою белую школьную блузку. Ничего особенного! Я вечно перемазываюсь и неряшливо выгляжу – одежда и обувь на мне прямо горят! Алиса же, наоборот, всегда такая опрятная и причёсанная.

Когда мы были совсем крохами, одна из нас заползла прямо в мусорный бачок и стала играть с его содержимым, а потом принялась кататься в саду по траве и упала в пруд, где мы кормили уток. В это время другая спокойно сидела в своей прогулочной коляске, обнимая Золотого Сиропчика (жёлтого плюшевого мишку), и хихикала над своей озорной подружкой.

Когда мы ходили в ясли, одна из нас решила поиграть в пожарных в баке с водой и в крота в песочнице. Во время занятия по рисованию (нас учили рисовать подушечками пальцев) одних пальцев ей показалось мало, и она разрисовала себе всё тело. Другая девочка скромно сидела за детским столиком и мастерила для нас пластилиновые бусы, напевала песенку про маленького паучка и, смешно жестикулируя, показывала, как он ползает.

В детском саду одна из нас притворилась диким чудищем, страшно-престрашно зарычала, и её выставили вон из комнаты. Потом ввязалась в драку с большим мальчишкой, который выхватил из рук её лучшей подружки шоколадную конфету, и так саданула ему по носу, что потекла кровь. Другая подружка читала книжку «Милли-Молли-Мэнди» и писала аккуратными печатными буквами рассказ о маленьком сельском домике с соломенной крышей.

Сейчас мы в начальной школе, и во время игры «Слабо?» одна из нас забежала прямо в мальчишеский туалет. Правда-правда! Все там на неё заорали. На детской площадке она даже преодолела половину расстояния по водосточной трубе, чтобы достать свой мячик, – только вот труба почему-то отделилась от стены вместе с девочкой и – трах-тарарах! – развалилась пополам.

Нашему директору, мистеру Битону, это СОВСЕМ не понравилось. Другую подружку выбрали старостой, и на школьной дискотеке она щеголяла в своём серебряном топе (она даже нанесла на веки серебряные тени в тон). Все мальчишки хотели танцевать только с ней. Только вот угадайте – с кем она танцевала весь вечер? Правильно! Со своей несносной лучшей подружкой!

Хотя мы лучшие подруги, мы ни капельки друг на друга не похожи – даже не стоит об этом говорить. Только, кажется, я уже 'много рассказала, и моя мама тоже часто мне на это пеняет. Ей есть чем поделиться!

– Ради бога, Джемма! Когда же, наконец, ты перестанешь буянить, грубить и безобразничать? Тебе бы мальчишкой родиться! Подумать только – как я обрадовалась, когда у меня родилась девочка! Теперь мне кажется, что у меня три мальчика – и ты среди них самая отчаянная сорвиголова!

У меня есть старший брат Кэллум. Ему семнадцать лет. Мы с ним были приятели. Он учил меня кататься на скейтборде и показывал, как нужно нырять с вышки в бассейне. Каждое воскресенье я пыталась усидеть у него за спиной на тряском велосипеде, когда мы ехали в гости к дедушке. Но теперь у Кэллума появилась подружка Айеша, и они только и делают, что заглядывают друг другу в глаза и без конца целуются – чмок-чмок. Фу!

Мы с Алисой играли в шпионов и шли за ними по парку, чтобы посмотреть, чем ещё противным они могут заняться, но Кэллум поймал меня, поднял за ноги и тряс до тех пор, пока мне не стало плохо. Есть у меня ещё один брат, Джек, но его не сравнить с Кэллумом. Джек страшно умный, ужасный зубрила, поэтому получает лучшие оценки на экзамене. У Джека пока нет девушки. Ему не до свиданий и развлечений. Он часами торчит у себя в комнате, склонившись над домашним заданием. Ещё он очень поздно гуляет с нашей собакой, Бешеным Лаем. Джек любит одеваться во всё чёрное и терпеть не может чесночный хлеб. Может, он потихоньку превращается в Джекулу-Дракулу? Нужно проверить, не слишком ли у него острые зубы.

От брата Джека одни расстройства. Иногда учителям кажется, что я тоже очень умная и должна всё время получать десять баллов. Надо же до такого додуматься!

Кое-что, конечно, у меня получается. Мистер Битон говорит, что от моих разговоров у осла может отвалиться задняя нога, а также передняя… вместе с ушами и хвостом. Он говорит, что я сама веду себя как упрямая ослица. Кажется, ослы лягаются копытами, если зазеваешься. Мне часто хочется стукнуть мистера Битона.

В голове у меня с бешеной скоростью вертятся разные идеи и проекты, но мне ужаааасно скучно их записывать – вот руки и не доходят. Или я пытаюсь заставить Алису сделать это за меня. У Алисы по всем предметам оценки гораздо лучше. Кроме футбола. Не хочу хвастаться, но я член школьной футбольной команды, несмотря на то что я самая младшая, от горшка два вершка, да к тому же единственная девочка.

Алиса равнодушна к спорту. У нас разные хобби. Она любит рисовать вереницы маленьких красоток в нарядных платьях, ведёт дневник гелевыми ручками, красит ногти в разные цвета и играет со своими драгоценностями. Алиса просто обожает украшения! Она хранит их в специальной шкатулке, которая когда-то принадлежала её бабушке. Шкатулка обита синим бархатом, и если её завести и открыть крышку, то в вихре танца закружится маленькая балерина. У Алисы есть крошечное золотое сердечко на цепочке и маленький золотой браслетик, который она носила, когда была малышкой, и нефритовый браслет от дяди из Гонконга, и серебряный медальон, и блестящая брошка-собачка Скотти, и колдовской браслет с десятью позвякивающими оберегами. Мой самый любимый оберег – серебряный Ноев ковчег в миниатюре. Можно его открыть и увидеть внутри микроскопических жирафов, слонов и тигров.

У Алисы очень много колец – настоящее русское золотое кольцо, викторианский перстень с гранатом и масса дешёвых подделок с искусственными камнями, которыми набивают хлопушки. В знак нашей дружбы она подарила мне большое блестящее кольцо под серебро с синим стёклышком. Я его полюбила и стала называть «мой сапфир» – только забыла его снять, когда отправилась плавать, и серебро почернело, а сапфир выпал.

– Этого следовало ожидать, – со вздохом сказала мама.

Мне кажется, мама иногда жалеет, что не поменяла местами кроватки, когда мы родились. Я просто уверена, она бы очень хотела, чтобы её дочкой была Алиса.

– А вот я бы не хотел, – сказал папа и взъерошил мне волосы так, что они встали дыбом.

Ну, они и без того торчат во все стороны, как будто голова постоянно подключена к розетке. Мама заставляла меня их отращивать, но я вечно теряла дурацкие банты и резинки. Однажды волосы слиплись, когда я участвовала в конкурсе на надувание огромных жевательных резинок с Печенюгой и другими мальчишками, и – ура-ура! – меня пришлось обкорнать. Мама плакала, а я не имела ничего против.

Знаю, что не принято выбирать в семье любимчика, но мне кажется, я люблю папу больше мамы.

Я редко его вижу, потому что он водитель такси и встаёт засветло, ещё когда я сплю, чтобы отвезти людей в аэропорт. По вечерам папа часто задерживается допоздна, потому что развозит народ из пабов. Дома он любит полежать на диване и немного подремать около телевизора. Часто «немного» превращается «в очень даже долго». Если тебе одиноко, всегда можно пристроиться рядом. Он гладит тебя по голове и бормочет: «Привет, маленькая сладкая булочка», и потом снова засыпает.

Раньше наше такси водил мой дедушка, но сейчас он на пенсии, хотя его часто просят помочь, когда фирме нужны водители. У них белый «Роллс-Ройс» для свадеб, и однажды дедушка тайком меня на нём прокатил. Он замечательный, мой дедушка. Может, он мой самый любимый родственник на все времена. Он всегда за мной смотрел, с тех самых пор, когда я была малышкой. Наша мама сразу вернулась на работу на полную ставку, когда дедушка ушёл на пенсию, поэтому он заменил мне няню.

Он до сих пор встречает меня после школы. Мы сразу идём в его квартиру, которая находится на последнем этаже высотного дома. Смотришь в дедушкино окно и наблюдаешь, как мимо проносятся птицы, – волшебное ощущение. В безоблачный день город виден на много километров, а за ним тянутся леса и холмы пригорода. Иногда дедушка прищуривается и делает вид, будто смотрит в телескоп. Он клянётся, что может зажмуриться и увидеть море, но я думаю, он шутит. Он обожает пошутить, мой дедушка, и придумывает мне смешные прозвища. Я его маленькое Печеньице в Сахарной Глазури.

Он всегда покупает мне пакеты вкусного печенья, покрытого чудной белой, розовой и жёлтой глазурью.

Это раздражает маму, когда она за мной приходит.

– Пожалуйста, не надо её кормить, – говорит она дедушке. – Она будет пить чай, как только придёт домой. Джемма, не забудь хорошенько почистить зубы. Мне не нравится, что ты ешь много сладкого.

Дедушка всегда извиняется, а за маминой спиной закатывает глаза и корчит смешные рожицы. Я начинаю хихикать и ещё больше сержу маму.

Иногда мне кажется, мою маму все раздражают. Все, кроме Алисы. Мама работает в большом магазине «Джозеф Пилбим», в отделе косметики, и всегда даёт Алисе красивые образцы кремов, маленькие карандаши губной помады и крошечные пузырьки с духами. Однажды, когда мама была в отличном настроении, она посадила Алису на свой туалетный столик и сделала ей полный взрослый макияж. Мама и меня накрасила, хотя и отругала за то, что я ёрзаю (просто было щекотно) . Потом у меня зачесались глаза. Я их потёрла и размазала по лицу чёрную тушь, став похожей на панду.

У Алисы макияж держался целый день. Она даже не смазала губную помаду, когда пила с нами чай. Нас угощали пиццей, и она разрезала свою порцию на мелкие кусочки, которые легко помещались во рту, вместо того чтобы сразу откусить от восхитительного здоровенного треугольника.

Если бы Алиса не была моей лучшей подругой, она бы обязательно действовала мне на нервы. Особенно когда вокруг неё хлопочет моя мама, а потом смотрит на меня и вздыхает.

И всё-таки здорово, что маме и вправду нравится Алиса, потому что она никогда не возражает, если подруга остаётся у нас ночевать. Мама навсегда запретила ночёвки друзей после дней рождений. Кэллуму всё равно, потому что единственный человек, которого он с удовольствием оставил бы ночевать, – это Айеша. Джеку тоже наплевать. Среди его друзей в девятом классе есть несколько зубрил-ботаников, но они не общаются напрямую, а пишут друг другу письма и шлют сообщения по электронной почте.

Кроме Алисы, у меня полным-полно обычных друзей. В прошлый день рождения я пригласила троих мальчиков и трёх девочек на праздник с ночёвкой. Алиса, конечно, была первой в списке. Предполагалось, что мы будем играть в саду, но пошёл дождь, поэтому мы все как бешеные стали носиться по гостиной и играть подушкой в футбол (не все, конечно, – Алиса не захотела, а Печенюга совсем не умеет играть в быстрые игры). Кто-то разбил мамин свадебный подарок – коллекционную фарфоровую куклу – и разорвал подушку. Мама сильно рассердилась и никому не разрешила у нас ночевать, никому, кроме Алисы. Мне до сих пор позволяют оставить на ночь лучшую подругу, особенно если эта подруга Алиса. И это чудесно-расчудесно, потому что, как я уже говорила, Алиса и есть моя лучшая подруга.

Не знаю, что бы я без неё делала!

Глава вторая

Не знаю, как быть. Я нервничаю. Происходит что-то странное. Дело в Алисе. У неё какой-то секрет, которым она не хочет со мной поделиться. Раньше у нас никогда не было друг от друга секретов!

Я обо всём ей рассказывала, даже о том, как описалась после «Макдоналдса», потому что не пошла в туалет после двух больших порций кока-колы и молочного коктейля. Алиса знает, что я не люблю засыпать, пока не зажгут ночник, маленький кроличий домик, – просто не очень люблю темноту. Когда дедушку положили в больницу на операцию, я сказала Алисе, что ужасно боюсь, что ему не станет лучше, хотя, слава богу, он потом быстро поправился.

Алиса тоже всегда делилась со мной своими секретами. Она рассказала мне, какой скандал разразился между её родителями, когда однажды папа слишком много выпил на вечеринке. Подруга призналась, как однажды стащила шоколадную ириску в видеоцентре.

Конфета валялась на полу, поэтому Алиса надеялась, что её кто-то уронил, но всё равно боялась, что её примут за воровку. Она так сильно разволновалась, что не смогла съесть ириску. Я ей в этом помогла – лишь бы она не нервничала!

Чего она мне только не рассказывала! Но сейчас у неё есть этот секрет. Она не знает, что я про него знаю. Я узнала не по-честному. Я прочитала её дневник.

Согласна, никогда нельзя читать чужие дневники, особенно если это дневник лучшей подруги. На самом деле я несколько раз залезала в дневник Алисы. Не из вредности или любопытства. Просто очень интересно узнать, о чём она думает, как будто у неё во лбу открывается маленькое окошко и сквозь него можно заглянуть в мозг. Чаще всего это очень приятно, потому что она пишет обо мне.

Сегодня в классе Джемма всех смешила, и даже миссис Уотсон расхохоталась… Мы с Джеммой сочинили комикс про всех животных в Ноевом ковчеге. Жирафы неожиданно подскочили и пробили в крыше дыру, а шел сильный дождь. Тогда слоны растопырили уши и заслонили Ноя и его семью, и никто не промок.

У Джем полным-полно идей. В школе сегодня было тошно, потому что мама не хочет покупать мне замшевый пиджак, который мы видели в субботу, но Джемма поделилась со мной шоколадкой и сказала, что купит мне много замшевых пиджаков, когда мы подрастем.

Мне нравится, что на каждой странице она рассказывает, какая я смешная, изобретательная и добрая. Мне приятно, что на титульный лист дневника она приклеила нашу забавную фотографию, на которой мы стоим обнявшись. Она обвела её серебряным фломастером, точно рамкой, а вокруг поместила свои любимые наклейки с цветами, дельфинами, котятами и балеринами.

Из-за этого вчера я потихоньку заглянула к ней в дневник. Днём мы чудесно провели время, рисуя квартиру, в которой будем жить вместе, когда вырастем. Алиса сначала как-то странно себя вела, но я подумала, что это потому, что она хуже меня рисует.

Она воспряла духом, когда я пообещала взять картинки из маминых журналов. Ей понравилось выбирать и вырезать наши двуспальные кровати, и огромный мягкий диван, и большущий холодильник, и белый пушистый ковёр. Она стала вырезать из разных журналов маленькие яркие разноцветные шестиугольнички, чтобы сделать из них лоскутные покрывала на наши кровати и такие же подушки на диван. Мне понравилось вырезать еду и вклеивать её в наш холодильник, хотя некоторые контейнеры с мороженым и шоколадными эклерами оказались слишком большими и испачкали ковёр. Представьте себе огромную коробку с мороженым, в которую поместится ваша голова, если вдруг вам захочется его лизнуть. Вообразите огромные шоколадные эклеры, на которых можно сидеть (хотя трусы от глазури станут липкими). Потом к ковру я пририсовала чернилами глаза, уши, мордочку и четыре лапы с когтями, превратив его в живого белого медведя, которого можно обнимать и по очереди кататься на его спине.

Похоже, Алиса из-за этого немного рассердилась.

– Я думала, ты будешь стараться, Джем, а ты устроила мазню, – сказала она, открывая и закрывая свой маленький рот в такт с ножницами, которыми работала.

Я тоже немного рассердилась, потому что у неё целая вечность ушла на то, чтобы подобрать цвета и узоры для лоскутных покрывал. Алиса рассердилась ещё больше, когда у меня вдруг зачесался нос, я чихнула, и все кусочки разлетелись, прежде чем она успела их наклеить.

Но в этом не было ничего особенного – обычная размолвка Джеммы и Алисы, а вовсе не настоящая ссора. Мы никогда, никогда, никогда всерьёз не ссорились и никогда не переставали быть лучшими подругами. Почему же она не рассказывает мне свой секрет?!

Неужели она больше не хочет, чтобы я была её лучшей подругой?! За чаем она тоже вела себя странно. Еда была необыкновенно вкусной, хотя мы были втроём – мама, Алиса и я. Папа работал на такси, Кэллум был у Айеши, а Джек унёс поднос с едой в свою комнату, потому что не захотел отрываться от компьютера. Мы ели замечательные спагетти по маминому рецепту, фруктовый салат с чудными завитушками взбитых сливок из баллончика, и каждая получила по горсти «Смартиз». Я выбрала себе синие, а Алиса – розовые подушечки.

Я всё съела. Даже вылизала тарелку, пока мама не видела. Алиса съела очень мало. Она вообще к еде относится осторожно, но любит спагетти, фрукты со сливками и «Смартиз» не меньше меня, так что это точно был дурной знак. Она даже не захотела участвовать в соревновании, кто быстрее втянет в себя спагетти. Когда на моей тарелке уже ничего не осталось, Алиса задумчиво наматывала и наматывала спагетти себе на вилку, но ничего не ела.

– Если хочешь, я за тебя доем, – предложила я просто для того, чтобы помочь.

– Не заглядывай в тарелку Алисы, Джемма, – предостерегла мама, – нечего было сметать свою порцию за две минуты, будто пылесосом! Ты ведёшь себя за столом как голодная горилла!

Я начала кривляться, как обезьяна, бить себя в грудь и чмокать губами. Мама рассердилась. Это было несправедливо, потому что она сама завела разговор про гориллу. Спагетти у Алисы стали совсем холодными, и маме пришлось их тактично убрать. Алиса всё-таки съела чуть-чуть фруктового салата, хотя выжала на фрукты лишь капельку сливок. Зато я вовсю разгулялась и принялась делать на своей тарелке сливочную гору, и в конце концов мама выхватила у меня баллончик. Потом мы стали есть «Смартиз».

– Помнишь, как мы украсили «Смартиз» глазуревую верхушку нашего торта на последнем дне рождения? – спросила я. – Эй, ты разве забыла, что каждая седьмая подушечка «Смартиз» выполняет самое заветное желание?

– А вот и нет! Ты всё выдумала! Желания исполняются, когда режешь праздничный торт. У нас сейчас нет торта, и сегодня не наш день рождения.

– Мы можем загадывать желания, когда захотим, хоть в дни рождения, хоть нет. Ну же, Алиса, загадай со мной желание!

Мы всегда загадываем одно и то же желание.

– Хочу, чтобы мы оставались друзьями всегда-всегда, – сказала я.

Я слегка стукнула Алису кулаком под ребра, и тогда она тоже произнесла желание. Правда, скорее промямлила. Потом опустила голову и отпила соку. Закашлялась, пролила сок и побежала в ванную.

– Ах, бедная маленькая Алиса! Она подавилась «Смартиз»? – спросила мама.

– Вряд ли, – ответила я.

Алиса вернулась из ванной с покрасневшими глазами. Я знаю, что, если подавишься, выступают слёзы, но, похоже, Алиса плакала. Тогда я об этом не задумалась. Алиса всегда была плаксой-ваксой. Она плачет по самым нелепым поводам. Даже от счастья, например, когда я подарила ей бабушкину фарфоровую куклу Мелиссу. Бабушка оставила её мне, когда умерла. Я очень любила Мелиссу, потому что она была любимой куклой моей бабушки. А когда-то давным-давно Мелисса была любимой куклой бабушкиной бабушки. Она была очень хорошенькой, с мягкими каштановыми кудряшками и блестящими карими глазами, с настоящими ресницами. Я заставляла её без конца моргать, потому что у неё это здорово получалось. Мама сердилась и говорила, что у куклы могут провалиться глаза, если я буду небрежно с ней обращаться.

Алиса тоже любила мою куклу, особенно её красивое белое платье с нижними юбками и длинными кружевными панталонами (только представьте себе трусы, которые закрывают вам коленки!). Мне очень, очень хотелось поиграть с Мелиссой. Я, конечно, не девочка, которая любит всё девчачье, но всегда обожала играть в куклы. В дикие, грязные, увлекательные игры! Мои Барби продирались сквозь садовые джунгли, боролись с дождевыми червями и чуть не тонули под проливным дождём. Я смотрела на чистенькую Мелиссу. Даже её маленькие замшевые сапожки с жемчужными кнопочками были белыми. Представляю, как бы она выглядела, если бы жила у меня. Вдруг я нашла выход – нужно отдать Мелиссу подруге. Алиса прижала её к груди (осторожно, чтобы не помять платье), и по её щекам покатились крупные слёзы.

Я волновалась, что совершила ошибку и Мелисса ей не понравилась. Алиса убедила меня, что плачет от радости. Позже в тот день, когда мама узнала про мой поступок, я плакала от боли, ярости и отчаяния. Она таааак рассердилась на меня за то, что я отдала бабушкину куклу!

Я подумала, может, Алиса опять плачет от радости из-за нашего самого заветного желания? Ну, это уж слишком даже для неё!

После чая, казалось, она пришла в себя. Мы смотрели телевизор и во время нашей любимой музыкальной программы стали подпевать и пританцовывать вместе с исполнителями. Ну, Алиса правильно выполняла все движения, а я просто подпрыгивала и размахивала руками во все стороны.

Пришёл Кэллум и присоединился к нам. Он тоже танцует как безумный, ещё покруче, чем я. Алиса немного нервничает, когда он во время танца начинает нас подбрасывать, но я это обожаю. Потом Кэллум умчался к Айеше.

Мы с Алисой вывели Бешеного Лая на прогулку в сад. Мы в который раз уже учили его служить. Когда Лай был маленьким пушистым щеночком, он умел подавать лапу и очень смешно ею трясти. Я ужасно обрадовалась и подумала, что его можно выдрессировать в Чудо-Собаку. Мы с Алисой могли бы с ним выступать. На мне был бы чёрный фрак, а на голове – котелок, и я бы отдавала команды. Алиса надела бы балетную пачку в оборочках и стала моим первым ассистентом.

Однако Бешеный Лай стал гавкать как подорванный, когда превратился в пса-подростка, и ни за что не хотел служить. Иногда он тряс лапами, если был в очень хорошем настроении и его подкупали шоколадной конфетой, но наотрез отказывался танцевать на задних лапах, делать сальто или прогавкать поздравление с днём рождения. Он очень громко и настойчиво лаял, прося вас убраться подобру-поздорову и больше не надоедать ему.

Вчера вечером он тоже залаял как сумасшедший, когда я заставляла его балансировать, стоя на цветочном горшке. Горшок был большой. Ему ничего не стоило бы удержать на нём равновесие, если бы он захотел. Он так рассердился на меня, что Джек оторвался от своего компьютера и, спотыкаясь, пришёл из своей комнаты к нему на помощь.

– Оставь его в покое, ты, маленькая собакомучительница! – сказал он, оттаскивая Бешеного Лая.

– Я только хочу, чтобы он стал звездой! – ответила я. – Я даже подумала о его профессиональном псевдониме. Собака-Звезда. Ты понял? Существует настоящая Собака-Звезда.

– Вот и отцепись от бедного животного и найди себе звёздного пса, – ответил Джек, волоча Бешеного Лая в дом.

Я беззвучно, одними губами, выругалась за его спиной, и Алиса захихикала. Потом мы вскарабкались на большую яблоневую ветку и оттуда прокричали все грубые слова, какие могли вспомнить. Я знаю их гораздо больше, чем Алиса. Было здорово сидеть на ветке и болтать ногами. Я даже попробовала не сходя с места немножко попрыгать, но Алиса испугалась. Потом она сказала, что отсидела себе попу и хочет спуститься вниз. Так мы и сделали.

Папа много лет подряд обещает построить мне домик на дереве, но ему постоянно не хватает времени, чтобы приступить к делу. Я знаю, Алисе бы очень хотелось иметь домик.

Потом мама позвала нас домой, и мы стали готовиться ко сну. Мы сидели в пижамах по обоим краям кровати, поставив между собой большую миску попкорна. Я играла в морского льва – подбрасывала попкорн в воздух и ловила ртом, а Алиса в это время делала запись в своём дневнике. У меня не всегда получалось быть учёным морским львом, хотя я очень старалась.

– Ты прыгаешь, трясешь кровать и не даешь мне писать! – возмутилась Алиса.

– Ну, это не просто – ловить ртом попкорн! – воскликнула я.

– Ты поперхнёшься, если не будешь осторожней, – сказала Алиса, закрывая свой дневник. – Перестань вести себя как поросёнок, Джем! Сейчас я хочу покрасить ногти. Давай я и тебе накрашу!

– Скучно, – ответила я. – Будешь потом на меня ворчать за то, что я их смазала.

– А ты не смазывай! – строго сказала Алиса. Она потянулась за пузырьком с лаком и открыла его.

– Ты иногда говоришь прямо как моя мама, – пожаловалась я и пихнула её ногой.

Я её попихала с большим удовольствием. Стукнула по миске, и попкорн рассыпался по всей кровати. Алиса подпрыгнула и пролила розовый липкий лак себе на запястье и на рукав пижамы.

– Ах, Джем! – взвизгнула она и, вскочив на ноги, побежала в ванную смывать его.

Я постаралась загнать попкорн обратно в миску. Он куда только не закатился – даже трещал у Алисы в дневнике. Я его вытряхнула, а потом краем глаза посмотрела, что там написано. Потом я прочитала это раз и ещё раз.

Я не знаю, что делать. Чувствую себя ужасно. Не могу рассказать Джемме, просто не могу. Это должно остаться СЕКРЕТОМ. Однако так трудно вести себя нормально, как будто мы по-прежнему останемся лучшими подругами, как хотела Джемма, лучшими подругами навеки.

У Алисы появилась новая лучшая подружка?

Я ей просто надоела?

Я никак не могла заснуть. Ворочалась и ворочалась в крошках попкорна, раздумывая, не разбудить ли Алису и не задать ли ей вопрос в лоб. В конце концов я покрепче к ней прижалась и накручивала и накручивала себе на пальцы прядь её длинных волос, словно пытаясь навеки привязать её к себе.

Глава третья

Яне стала заводить разговор про Секрет, когда мы проснулись. Алиса тоже промолчала.

Я ни словом не обмолвилась, когда мы пошли вниз и насыпали себе большие миски хлопьев «Фростиз» с дополнительной порцией сахара и пригоршней кишмиша. Потом обрызгали все сотнями тысяч сиропов для торта, чтобы получилась молочная радуга. Алиса не проронила ни звука.

Я ни словом не обмолвилась о Секрете, когда мы смотрели телевизор. Алиса тоже молчала. Я не сказала ни слова, когда мы стали разыгрывать нашу любимую телевизионную постановку «История Трейси Бикер».note 1 Алиса не проронила ни звука.

Алиса продолжала хранить молчание, даже когда играла Луизу, Жюстину или Илень-Мигрень (я всегда выбираю роль Трейси). Впрочем, Алиса всегда гораздо спокойнее меня.

Я потеряла покой. Чем страшнее мне внутри, тем озорнее я становлюсь снаружи. Шумнее и шумнее – пока очень злая мама не прибежала в халате вниз.

– Ради всего святого, Джемма, прекрати визжать! Папа пришёл домой после работы только в два часа ночи!

– Я Трейси Бикер, мама, и должна кричать. И топать ногами. И драться. И крутиться, – ответила я и показала, как у меня это получается.

Мама схватила меня за плечи:

– Прекрати сейчас же! – и легонько встряхнула меня.

Мама меня никогда не шлёпает, но мне кажется, что ей часто этого хочется. Она закатила глаза и посмотрела на Алису.

– Почему тебе нравится дружить с нашей Джеммой?

– Не знаю, Лиз. Я просто дружу, и всё, – ответила Алиса и залилась слезами.

– Не плачь, моя хорошая! Я не на тебя сержусь!

– Не хочу, чтобы вы сердились на Джемму! – рыдала Алиса.

– Нельзя сказать, что я сильно рассердилась. Просто разволновалась. К сожалению, с Джеммой у нас всегда одно и то же, – пожаловалась мама.

Она грустно потрепала меня по голове:

– Ты только взгляни на себя, Джем! У тебя волосы торчат прямо как ёршик для унитаза.

– Ну пожалуйста, не опускай меня туда вниз головой, мама, – попросила я.

Мама стала вытирать Алисе лицо кухонным полотенцем. Обычно Алиса тихо плачет, слёзы изящно капают с её – розовых щёчек. А сейчас точно случилась протечка: слёзы ручьем, с носа капает, слюни текут… Она прямо подурнела, что было на Алису совсем не похоже.

– Ну пожалуйста, не плачь, Алиса, – сказала я.

Обняла её и сама заревела.

– Ради бога, девочки! Ну не глупите! Я сдаюсь. Нашли из-за чего рыдать!

Она легонько щёлкнула нас обеих по носу полотенцем и пошла наверх в ванную.

Я посмотрела на Алису. Она взглянула на меня. Я громко всхлипнула и вытерла нос тыльной стороной ладони.

– Фу, – сказала Алиса.

Она оторвала кусочек бумажного полотенца и осторожно высморкалась.

– Джем, – прошептала она, тяжело вздохнув, – к сожалению, для слёз есть причина.

– Я так и думала, – ответила я.

Мне показалось, что я стою у дедушки на подоконнике и меня вот-вот столкнут в серую бездну.

– Не знаю, как тебе сказать, – призналась Алиса.

– Просто выплюнь слова, и всё, – посоветовала я, прикоснувшись к её губам и заставляя их двигаться.

Она притворилась, что хочет укусить меня за пальцы.

– У меня не очень хорошо получается плеваться. Не то что у тебя.

(Однажды я стала бесспорным чемпионом в соревновании по самым брызгающим плевкам, которое проводилось на школьной площадке, за велосипедными навесами.)

Мы обе чуть-чуть похихикали, хотя продолжали плакать.

– Хочешь, я скажу за тебя? Ты больше не хочешь быть моей лучшей подругой, – подсказала я.

– Нет, вовсе ! – возразила Алиса с испуганным видом.

– Всё нормально. Хотя ничего тут нормального нет, но я тебя понимаю. Не уверена, что сама захочу себя в лучшие подруги. Я шумная, глупая и грязная. Всё вокруг разбиваю и действую людям на нервы.

– Ты мне не действуешь на нервы! Я хочу, чтобы ты была моей лучшей подругой всегда-всегда! Только… только…

– Только что? Что у тебя за Секрет, Алиса? Ну же, ты должна мне рассказать!

– Откуда ты знаешь про секрет?

– Послушай! Мне очень стыдно, и я знаю, что так вести себя неприлично и ты больше не захочешь со мной дружить, но я читала об этом в твоём дневнике. Ну, одну или две строчки. Вчера вечером. Ну, может, я ещё заглянула на предыдущие страницы, но ты ни о каких секретах тогда не писала…

– Хватит, Джем! Кончай бормотать! – воскликнула Алиса и взяла меня за руку. – Я всё равно хочу с тобой дружить. Только не смей больше читать мой дневник, любопытный поросёнок! Но я поклялась маме с папой, что никому не скажу, даже тебе, пока всё не уладится. Но ты всё равно скоро узнаешь. Дело в том, что, кажется, мы переезжаем.

– Ты переезжаешь?

Мне показалось, что самый тугой ремешок в мире расстегнулся и освободил мне живот.

– И это всё?! Ах, Алиса! Всё нормально! Куда ты переезжаешь? Не волнуйся! Даже если это на другом конце города, я попрошу папу отвезти меня к тебе домой на такси – проще простого!

– Мы переезжаем в Шотландию, – сказала Алиса.

– В Шотландию? Да это за сотни километров отсюда!

С таким же успехом она могла бы сказать про Тимбукту или про пустыню Гоби. Или про Марс. Ремешок снова застегнулся, и я с трудом могла дышать.

– Но как же я буду с тобой встречаться?!

– Не знаю, ужасно, да? – сказала Алиса и снова заплакала.

– А как же школа?

– Мне придётся пойти в другую школу, и у меня там не будет знакомых. У меня не будет друзей! – рыдала Алиса.

– Но почему вы уезжаете?

– У папы будет новая работа на шотландской фирме, а мама хочет там жить, потому что мы сможем купить дом побольше. У нас будет огромный сад, и мама говорит, что у меня будут качели и домик на дереве.

– У меня тоже будет дом на дереве, ты же знаешь, когда у папы наконец найдётся время, – сказала я. – Это будет наш дом.

– И у меня дома будут животные, какие захочу.

– Можешь воспитывать со мной Бешеного Лая.

– Мама сказала, что, может быть, у меня будет собственный пони.

Я обомлела:

– Пони!

Всю жизнь о нём мечтала! Когда я была совсем маленькой, я представляла, что держу в руках вожжи, и скакала галопом, изображая, что еду верхом на фантастическом белом коне по имени Бриллиант. Ну вообще-то белых лошадей называют серыми, но Бриллиант был белым как снег, и иногда у него вырастали крылья, как у Пегаса, и мы летали над городом до тех пор, пока не добирались до моря, и там часами скакали галопом, перепрыгивая через волны.

Я уставилась на Алису:

– У тебя правда будет пони?

– Ну, мама сказала, вполне возможно. И папа тоже, хотя он не обещал. Пока не решено, едем мы или нет. Папе ещё не сказали, когда нужно начинать работу, и мы не всё выполнили по контракту с домом, поэтому мы пока ничего никому не рассказываем.

– Но я же не кто-то! Я твоя лучшая подруга! Почему ты держала это от меня в секрете? Я бы не смогла тебе не рассказать! Я бы лопнула!

– Да знаю, Джем. Ты бы рассказала целой куче народу, потому что ты никогда не умела хранить тайны.

– Я умею! Ну, иногда умею. И вообще, почему это должно быть секретом?

– Мы до последней минуты не будем никому говорить, потому что дедушка с бабушкой сойдут с ума и попытаются нас остановить.

Я страшно удивилась:

– Ты хочешь сказать, что вы их бросите?

– Ну, папа говорит, у нас нет выбора, – сказала Алиса.

Я даже представить себе не могла, как это можно бросить дедушку. Лучше уж оставить маму с папой, чем дедушку. Но я бы покинула всех троих ради Алисы.

– Ты меня тоже бросаешь, – сказала я.

Лицо у Алисы сморщилось.

– Не знаю, как я смогу это вынести, Джемма. Я сказала маме с папой, что не смогу поехать, потому что буду слишком сильно по тебе скучать. Они просто посмеялись надо мной и сказали, что я заведу себе новых друзей. Но я не хочу новых! Я хочу, чтобы у меня была ты!

– Я у тебя пока есть. Мы можем оставаться лучшими подругами. И послушай, что я тебе скажу: я буду приезжать к тебе в гости каждые выходные. Поеду на поезде! – размечталась я.

– Ты не сможешь, Джем! На это уйдёт уйма времени и куча денег!

– Больше двух фунтов за детский билет? – спросила я. – Я каждую неделю получаю по два фунта на карманные расходы.

Ну, теоретически это на самом деле было так, но ситуация менялась в зависимости от того, насколько часто я озорничала, нахальничала или что-нибудь разбивала. С сегодняшнего дня буду вести себя как маленькая мисс Совершенство.

Но это было бесполезно.

– Билет стоит сорок восемь фунтов.

– Что?!

– И это ещё самая льготная цена.

Мне придётся копить почти полгода только на одну поездку.

– Что же нам делать?! – заплакала я.

– Мы ничего не сможем сделать. Мы ведь дети! С нами никто не считается! – с горечью воскликнула Алиса.

– Ну, ты же сама сказала, что это ещё окончательно не решено. Может быть, твой папа в конце концов не получит работу и дом продадут какой-нибудь другой семье. И ты останешься здесь, в своём родном городе. Со мной! – твёрдо, со злобой произнесла я, как будто своей настойчивостью могла что-то изменить.

Я мечтала об этом каждое утро. Молилась об этом каждую ночь. Чего я только не делала, чтобы моё желание сбылось! Я старалась пройти всю улицу, не наступая на трещины в асфальте. Считала до пятидесяти, стараясь ни разу не моргнуть. Била ногой по каждому фонарному столбу и бормотала: «Пожалуйста, ну пожалуйста!»

Дедушка по-настоящему забеспокоился.

– Что случилось, моё маленькое Печеньице в Сахарной Глазури?

– Ничего, дедушка!

– Не ничегокай со мной! Ты странно ходишь, глаза навыкате, точно в трансе! Обходишь вокруг каждого столба, как маленькая собачонка! Что-то определённо случилось!

– Ладно, случилось, только я не могу с тобой поделиться, дедушка. Хотя мне очень хочется!

– А нельзя просто шепнуть мне на ушко? Я не рассержусь и не удивлюсь, что бы ты ни натворила, детонька!

– Я ничего не сделала, дедушка. На этот раз действительно ничего! – вздохнув, сказала я.

– Ну, это, конечно, меняет дело, – сказал дедушка, слегка пыхтя, когда мы карабкались по ступенькам к его квартире.

Лифт снова сломался, и до двенадцатого этажа было ещё далеко. Я попробовала прыгать на одной ножке, но больше трёх ступенек не смогла одолеть. Потом я попробовала бежать без остановки, но по отношению к дедушке это было несправедливо – нельзя же оставлять его одного в борьбе со ступеньками! Потом я попробовала подниматься боком, ставя ноги в третью позицию.

– Пожалуй, попросим маму пойти с тобой в субботу в обувной магазин за новыми туфлями, родная, – хрипло сказал дедушка. – Эти тебе явно малы. Ты очень странно в них ходишь.

– Я просто стараюсь, чтобы моё желание сбылось, дедушка, хотя у меня ни хрена не получается.

– Не очень хорошо употреблять такие выражения.

– Ты сам так говоришь! Даже ещё хуже!

– Ну да, я озорной старик. Мне можно, а тебе нет. Вряд ли твоей маме это понравится.

– Мне всё равно, – ответила я. – Дедушка, почему мамам и папам разрешают командовать тобой и говорить, что делать и где жить? Почему детей за людей не считают?

– Подожди, пока доживёшь до моих лет, деточка. Стариков, как я, тоже за людей не считают, – пожаловался дедушка. Он взял мою руку и крепко её сжал. – Ты уверена, что не можешь довериться своему старому дедушке, Джем? Клянусь, я не скажу ни единой живой душе.

На этот раз я не смогла ему не рассказать. Слова сами из меня выскочили, а потом я всплакнула. Дедушка ввёл меня в квартиру, тяжело опустился в большое плюшевое кресло, посадил к себе на колени и крепко обнял, и когда я перестала плакать, вытер глаза своим мягким белым носовым платком. Потом приготовил чай для нас обоих.

– Как насчёт того, чтобы перекусить? Наверное, ты проголодалась после всех волнений, – сказал он.

Он дал мне сандвич с золотым сиропом, кусочек клубничного бисквита и целый пакет печенья в сахарной глазури Каждый раз, когда я отправляла печенье в рот, я просила, чтобы Алиса не уезжала. Я загадала желание даже на крошках печенья и отвалившихся чешуйках глазури.

Всё было напрасно. В следующую субботу Алиса пришла к нам вместе с мамой. Подруга была очень бледная. У неё покраснели глаза, как будто она много плакала. Но щёки тёти Карен пылали от возбуждения, и она заговорила ещё с порога:

– Мы должны вам кое-что рассказать. Мы переезжаем.

Алиса посмотрела на меня предостерегающе, и я притворилась, будто впервые об этом слышу.

Тётя Карен продолжала трещать без остановки, а моя мама ужасно удивилась:

– Переезжаете? В Шотландию? Ах, Карен, мне трудно в это поверить! Вы только собираетесь или всё уже решено?

– Мы обсуждаем это уже несколько недель, но не хотели никому говорить, пока всё окончательно не определится. Боб получил потрясающую работу, и мы покупаем великолепный дом с огромным садом. Недвижимость там гораздо дешевле, хотя, конечно, Боб получит приличную прибавку в зарплате. Это замечательное место для всей семьи. Природа великолепная! Для нас это потрясающий шанс, поэтому мы просто не смогли отказаться. Но переезжать – такая морока! Мы будем очень по вас скучать!

– И мы тоже! – сказала мама и обняла тётю Карен.

Потом она посмотрела на Алису:

– Ах, деточка, вы с Джеммой тоже будете ужасно скучать друг без друга!

Алиса грустно кивнула, и по её щекам покатились слёзы.

– Ну хватит, Алиса! – воскликнула тётя Карен. – Ладно, ты ведь и сама с нетерпением этого ждёшь! Ты же хочешь пони, правда, родная? И просторную комнату с большим подоконником, и красивую двухъярусную кровать…

– А можно мне приехать и поспать на такой кровати? – спросила я.

– Джемма! – воскликнула мама.

– Конечно, ты можешь приехать к нам погостить, Джемма, – сказала тётя Карен. – Это было бы чудесно!

– Когда мне можно приехать? – поинтересовалась я.

– Джемма, ты бы губы не раскатывала! – предупредила мама.

– Может быть, в летние каникулы? – предложила тётя Карен.

До летних каникул оставалось ещё много месяцев. Я подумала, как долго будет тянуться даже один день, если я не увижу Алису. Представила, каково мне будет сидеть без неё за партой и бродить в одиночестве по площадке для игр, когда не с кем и словом перемолвиться.

Я подумала, как долго будут тянуться субботы и воскресенья, если никто не придёт ко мне поиграть.

Я подумала, каково мне будет в день рождения.

Я подумала про наш день рождения и про то, как мы, новорождённые, подружились ещё в колыбельках. И как потом в каждый день рождения мы помогали друг другу задувать свечи на торте и загадывали желания…

А теперь этим желаниям не суждено сбыться.

Я взглянула на тётю Карен. Её рот открывался и закрывался, как у золотой рыбки, и слова, как пузыри, летали в воздухе. У неё будет плита фирмы «Ага», а из спальни – выход в ванную, патио с огромным барбекю и просторный сад, где можно будет построить конюшню для пони. Алису ждёт поистине сказочное детство!

Мне хотелось заткнуть ей рот, и сварить её на плите «Ага», и спустить в унитаз в той ванной комнате, которая примкнёт к спальне, и поджарить её на том самом барбекю, и до смерти затоптать на пони Алисы.

Сама Алиса забилась в угол и всхлипывала. Ей не хотелось жить в большом доме с чудесным садом. Ей даже не хотелось заводить пони, если нельзя будет кататься на нём со мной.

Я глубоко вздохнула, как будто впервые собралась сама задуть все свечи на торте ко дню рождения.

– ЭТО ВЫ ВО ВСЁМ ВИНОВАТЫ! – закричала я.

Тётя Карен вскочила со стула. Алиса задохнулась. Мама подбежала и схватила меня за плечи.

– Сейчас же успокойся, Джемма!

– Не успокоюсь! – вопила я. – Это несправедливо! Ненавижу вас, тётя Карен! Вы увозите мою лучшую подругу, и вам на всё наплевать!

– Джемма! – Мама сильно встряхнула меня и впилась мне в плечи острыми пальцами. – Сейчас же прекрати!

Я не могла остановиться и вопила не своим голосом. Кэллум и Айеша прибежали из сада. Папа прибежал вниз в халате. Джек примчался в кухню из своей комнаты. Пёс заливался громким лаем. Я орала всё громче. И всякий раз, когда мама меня встряхивала, я на неё кричала.

Потом Кэллум схватил меня, поднял и крепко прижал к себе, хотя я пыталась его стукнуть. Он потащил меня вон из комнаты, вверх по лестнице в мою спальню. Сел ко мне на кровать, натянул на меня ватное одеяло с дельфинами и закутал, как младенца в шаль. Он стал меня качать и гладить по патлатой, как жёсткая щётка, голове, а я продолжала беспрестанно всхлипывать. Несмотря на его сильные руки, мне казалось, я падаю всё ниже, ниже и ниже… глубже, чем дельфины на моём одеяле, прямо на дно тёмного океана. И никого нет рядом.

Глава четвертая

Мама и папа Алисы устроили прощальный вечер.

– Удивительно, что тебя ещё пригласили, – сказала мама, испепеляя меня взглядом. – Завывала, точно привидение! Я чуть сквозь землю от стыда не провалилась! Ещё только попробуй выкинуть такое, юная леди, и ты у меня дождёшься – отшлёпаю, как в старые добрые времена!

– Не надо, дорогая, бедная Джемма расстроилась! – сказал папа.

– Знаешь, она ещё больше расстроится, если не будет вести себя в гостях как следует. Будешь говорить «спасибо» и «пожалуйста», Джемма, и тихо сидеть, а не носиться. Старайся не выкрикивать и не перебивать. Ешь, как юная леди, и попробуй только что-нибудь пролить себе на платье!

– На какое ещё платье? – пробормотала я.

– На нарядное, глупышка, – сказала мама.

– Я в нём никуда не пойду! В прошлом году мама купила на распродаже это ужасное жёлто-кремовое платье в оборочках. Позор, да и только! Джек и Кэллум прямо закатились от смеха, когда она заставила меня его примерить. Папа сказал, что я похожа на маленький очаровательный нарциссик, но потом и он расхохотался. Я сорвала с себя платье и засунула его подальше в шкаф в надежде, что меня ни за что не пригласят на шикарную вечеринку, куда придётся прийти в платье.

– Это не торжественный приём! – упиралась я. – Все будут в саду. Алиса не собирается выряжаться. Ну пожалуйста, мама, не надо меня заставлять! Я буду похожа на идиотку!

– Делай, что тебе говорят. Как раз подходящий случай! Тебе надо хоть куда-нибудь пойти в этом платье, а то ты из него вырастешь, – убеждала мама.

Могу поклясться, она прекрасно знала, что все другие дети будут в джинсах или шортах, и просто мстила за то, что я нагрубила тёте Карен.

Я понимала: если слишком много спорить, мама мне вообще не разрешит туда пойти. Надо действовать с умом. Под Жёлтое Уродство я надела майку с шортами и решила при первой же возможности от него избавиться.

Мне не удалось увернуться от руки судьбы. Платье было слегка тесновато и выглядело хуже некуда – жало под мышками и казалось слишком коротким.

– Ну конечно, ссадины на обеих коленках, – вздохнула мама, потянув жалкий «нарциссик» за подол, чтобы он выглядел подлиннее. – Стой же ты прямо, Джемма! Дай одёрну!

Из-за майки с шортами платье сидело отвратительно. Я быстро выскользнула из маминых рук – а то не дай бог поднимет юбку и сразу обо всём догадается. Папа, когда меня увидел, повторил свой цветочный комплимент. Я думала, Кэллум и Джек снова закатятся истерическим хохотом, но, может быть, их разжалобил мой несчастный вид. Джек просто кивнул, а Кэллум погладил меня по спине.

На этот раз дом Алисы показался мне странным и каким-то чужим. Коробки с вещами в прихожей, голые стены – лишь на обоях бледные отпечатки от картин.

Подруги не было ни среди гостей в саду, ни на кухне. Тётя Карен её тоже искала и звала встревоженным голосом:

– Куда же ты подевалась, Алиса?

Я-то знала, где она может быть. Заглянула в спальню – опять коробки и пакеты с мусором прямо посреди комнаты. Открыла стенной шкаф. В темноте, как совсем в раннем детстве, в обнимку с Золотым Сиропчиком, старым плюшевым мишкой, по-турецки сидела Алиса, прижавшись щекой к его жёсткой шкурке.

– Ах, Алиса! – воскликнула я.

Потом протиснулась в шкаф и уселась рядом.

Мы крепко обнялись, зажав между собой Золотого Сиропчика. Было неудобно сидеть на Алисиных туфлях, кроссовках и балетных пуантах, а её платья, юбки и джинсы щекотали нам макушки.

– Не хочу уезжать! – обречённо сказала Алиса.

– И я не хочу, чтобы ты уезжала!

– Переезд уже не за горами, – пожаловалась Алиса. – Сегодня утром мне пришлось упаковать почти все свои вещи! Точно я собирала наши вещи, Джем, потому что мы всегда играли вместе! Мама хочет, чтобы я выбросила побольше старых игрушек – кукол Барби, плюшевых мишек, мелки. Говорит, они никому не нужны – обыкновенное старье, – но для меня-то они особенные!

– Ну они и правда превратились в хлам. И я им в этом помогла. Постригла твоих Барби чуть ли не наголо. Когда мы вместе рисовали, я изо всех сил нажимала и сломала все синие и зелёные мелки, раскрашивая траву и голубое небо. Ещё я учила твоих плюшевых мишек плавать в кухонной раковине, и после этого у них свалялся мех. Ведь не хочу – но почему-то всегда порчу твои вещи!

– Неправда! Нет, конечно, портишь, но я не против, потому что ты всегда придумываешь интересные игры. С кем мне играть в Шотландии, Джемма?!

Я заставила Золотого Сиропчика поцеловать её в нос.

– Ты всегда сможешь играть со мной, если будешь давать мне сандвичи с сиропом, – сказала я скрипучим мишкиным голосом.

– Алиса? Алиса, где ты?

Мы услышали, как тётя Карен открыла дверь. Потом она раздражённо вздохнула и сердито её захлопнула.

– Мама всё время злится, – испуганно прошептала Алиса.

– Моя на меня тоже вечно сердится, – сказала я, трогая болячку на коленке. – А когда ты скажешь своей маме, где ты?

– И не собираюсь! Я её больше не люблю.

– А я свою никогда не любила!

– Давай останемся здесь, Джемма! Вот бы всю-всю жизнь так и просидеть вместе!

– Ага! Пусть они едут в свою дурацкую Шотландию, а ты будешь жить у себя в шкафу. И я здесь буду с тобой жить! Отправим Золотого Сиропчика за едой…

Я заставила её мишку весело запрыгать.

– «Сандвичи с сиропом! – сказал он. – Ням-ням!»

– Будем питаться сандвичами с сиропом, – заявила Алиса.

– «А почему бы нет? – спросил мишка. – Они очень даже питательны!»

Алиса оттолкнула от себя Сиропчика.

– Джем, я говорю серьёзно. Сандвичи Золотого Сиропчика – выдумка. Как нам достать настоящие продукты? Может, ты проберёшься на кухню и прихватишь побольше еды? Там её хоть отбавляй! Мама вчера целый день готовила. На первое время уж точно хватит!

– Не глупи, Ал! Мы же не можем жить в твоём шкафу! Вот увидишь, они нас живо найдут!

– Ну, тогда давай поскорее убежим, пока нас не нашли!

Алиса схватила меня за руки:

– Ну пожалуйста, Джемма! Правда, давай убежим!

–Ладно, давай! Только нас всё равно догонят! Наши мамы испугаются, заявят в полицию, расскажут, как мы выглядим. «Разыскиваются две девочки – одна с длинными светлыми волосами в розовом, а другая – с причёской, как у ёжика, в отвратительном жёлтом платье в оборочках». Хотя, конечно, платье можно снять, – сказала я, выбираясь из ненавистного наряда.

– Давай вместе переоденемся и убежим! Я могу удрать в чёрном парике с косичкой, в котором на балете танцевала китайский танец, – с надеждой сказала Алиса. – Жаль, у меня нет двух париков!

– А мне он не нужен! – заявила я.

Потом высвободилась из платья, подтянула шорты, одёрнула майку и стала в позу.

– Притворюсь мальчиком!

– Отличная идея! Можешь надеть мою бейсболку! В ней ты ещё больше будешь на него похожа! А я напялю какую-нибудь старую юбку с топом. Может, чуть-чуть поработать ножницами, чтобы казаться крутой уличной девчонкой?

Несмотря на прорезанную дырку в бледно-голубом топе и чёрный блестящий парик, крутого вида не получилось.

– Мама ужасно на меня разозлится, когда увидит, – сказала подруга, просунув палец в дырку.

– А вот и не увидит! – воскликнула я. – Мы будем только вдвоём – ты и я.

Потом заставила Сиропчика подпрыгнуть. «И я!» – сказал он.

– Нам ведь нужно упаковать вещи – пижамы, чистые трусы, мыло для умывания? – спросила Алиса.

Мама Алисы снова поднялась наверх и позвала её.

По голосу было ясно, что она не на шутку рассердилась.

– Не до сборов! – сказала я. – Хотя неплохо было бы прихватить с собой немного денег!

– Проще простого, – заявила Алиса, стукнув по брюху фарфоровую свинью-копилку.

Она вытащила маленькую пластмассовую затычку и подставила ладонь – из копилки посыпались деньги: несколько банкнотов по пять и десять фунтов и целая куча монеток.

– Ух ты! Мы богачки! – воскликнула я.

Наполнив карманы наличными, мы прислушались. Кажется, мама Алисы спустилась вниз.

– Путь свободен, – объявила я. – Пошли!

Мы выбрались из шкафа и быстро выскочили из спальни. Алиса зажала под мышкой Золотого Сиропчика. Она с грустью взглянула на коробку с бусинками, детский косметический набор и куклу моей бабушки, неподвижно застывшую на книжной полке.

– Давай возьмём Мелиссу с собой! – воскликнула она. – Кукла наша общая!

–Зачем нам эта морока? – возразила я. – Мальчишка с крутой девчонкой вряд ли потащат за собой шикарную куклу! Даже с Сиропчиком мы странно смотримся, хотя, конечно, опрятным его не назовёшь!

Сиропчик стукнул меня лапой.

– «Нечего про других говорить! Сама неряха! – возмутился он. – Послушайте, можно убежать в цирк. Стану вашим дрессированным медведем! Будете со мною выступать. Нарядишься в котелок и фрак, Джемма, как конферансье, а ты, Алиса, можешь надеть розовую пачку в блёстках!»

Я заговорила своим прежним голосом:

– А давай откроем собственный цирк! Я буду подниматься под купол на трапеции, ходить по канату и прыгать на батуте – у меня это здорово получается, а ты станешь скакать верхом на неосёдланной белой лошади.

– Её называют серой.

– Знаю, но звучит глупо, когда ты хочешь сказать, что она белая. Слушай, может, наша станет летающей лошадью с крыльями, как Пегас, и ты сиганёшь на ней с вершины горы прямо под потолок…

– В горах не бывает потолков.

– Алиса, хватит придираться! Мы же просто играем!

– Да, но это не игра. Мы ведь и вправду убежим?

В животе ёкнуло. Я думала, мы просто притворяемся, ведь знала, как опасно убегать из дома! А как разволнуются мама с папой, если мы пропадём даже на несколько часов! Кэллум тоже весь изведётся. И Джек! Потом вспомнила про дедушку и про то, что с ним будет. В последнее время у него неважно со здоровьем, даже на прогулке часто мучает одышка. Если мы поднимаемся по лестнице, ему надо обязательно отдохнуть. А вдруг от шока, когда ему скажут, что я пропала, у него начнётся сердечный приступ?!

Но Алиса крепко схватила меня за руки. Её глаза расширились, и в них появилось умоляющее выражение. Я не посмела её предать.

– Конечно, убежим! – сказала я и выпустила из рук Золотого Сиропчика.

Он упал и стукнулся головой об пол.

Так я показала, что больше не шучу:

– Ну, в путь!

Мы снова прислушались и тихонько вышли из комнаты. Мама больше не звала Алису. Может, она отправилась на поиски дочки в сад?

Вихрем пронеслись вниз по лестнице, проскочили мимо какого-то пожилого дяди – он и оглянуться не успел, как мы выбежали из дома. Пролетели по дорожке, и я перепрыгнула через калитку в заборе, чтобы продемонстрировать, как у меня это ловко получается. Потом схватила Алису за руку, и мы побежали по улице. Вот странно – мы совсем одни!

Хотя это была обыкновенная улица, на которой жила Алиса, – чёрно-белые опрятные домики с ухоженными палисадниками и аккуратно подстриженными живыми изгородями, – казалось, мы пробираемся сквозь джунгли, где в лесной прохладе затаились львы, а в лианах кишат змеи.

– Ничего, Алиса, всё будет хорошо, – успокоила я.

– Давай бежать не останавливаясь. Вдруг за нами гонятся? – воскликнула Алиса.

Вот мы и понеслись… Мне не впервой, я привыкла. А вот Алиса терпеть не может бегать. Когда мы добрались до конца улицы, у неё раскраснелись щёки, а чёрный парик съехал набок.

– Может, давай помедленнее? – предложила я.

– Нет, нужно… обязательно… убежать… подальше! – с трудом переводя дыхание, пробормотала Алиса.

Мы мчались без передышки. Лицо Алисы стало малиновым, а парик сполз прямо на глаза, так что она почти ничего перед собой не видела.

Мы пронеслись мимо витрин магазинов. Мне хотелось попросить Алису купить конфет, но подходящий момент ещё не наступил, и я попыталась забыть, что ужасно проголодалась.

Позади остался парк с качелями для малышей – сколько времени мы там провели, когда были в детском саду! Пробежали мимо нашей закрытой школы, потому что дело было в воскресенье.

– Здорово, что мы удрали! Больше не надо будет ходить в школу! – пыхтя, сказала я.

У Алисы совсем перехватило дыхание. Она уже не могла говорить и лишь кивнула в ответ.

Миновали улицу, на которой стояла церковь с башенными часами.

– Мы бежим уже целых пятнадцать минут, – выдохнула я и оглянулась по сторонам. – Ал, честное слово, за нами никто не гонится! Пройдёт ещё много времени, прежде чем нас хватятся. Давай передохнем!

Алиса остановилась. Её лицо стало бордового цвета. На лбу проступили вены. Глаза наполнились страхом. Она прислонилась к стене, схватилась за бок и хрипло задышала – ещё хуже дедушки.

– У тебя закололо в боку? Нагнись вперёд! Легче станет! – сказала я и погладила её по спине.

Алиса согнулась. Подруга так ослабела, что я испугалась, она стукнется головой о тротуар.

Я еле удержала её, схватив за талию.

– Ну как? Тебе лучше?

– Нет, не очень.

– Присядь, – предложила я.

Я думала, она сядет на выступ в стене дома, но Алиса опустилась прямо на тротуар, даже не побеспокоившись о своём наряде. Она попросту легла на асфальт, закрыв глаза и сложив на груди руки.

– Ей что, плохо? – спросила тётя с детской коляской, взглянув на распростёртую подругу.

– Все нормально, – бодро ответила я, хотя, глядя на Алису, в это трудно было поверить.

Казалось, она умерла. Я слегка толкнула её ногой:

– Сядь, Ал! Хватит притворяться!

Алиса попробовала сесть и попыталась улыбнуться женщине, чтобы показать, что хорошо себя чувствует, но на неё было страшно смотреть.

– Где твоя мама, деточка? – спросила тётя.

Алиса беспомощно заморгала.

– Она в том магазине, в конце улицы, – быстро ответила я и потянула Алису за руку. – Пошли, давай найдём твою маму!

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Повесть Ж. Уилсон «Дневник Трейси Бикер», смешная, грустная и трогательная история девочки из детского дома, выпущена в нашей стране издательством «Росмэн».

Вернуться