# Заклятие монастырского котла

Шерит Болдри

Куда же подевалась Элеонор? Маленькая девочка пропала, и все жители аббатства Гластонбери бросаются на её поиски. В похищении обвиняют скромного немого каменщика Бедвина, работающего в аббатстве. За это преступление ему грозит смертная казнь.

Но Гвинет и Гервард уверены, что Бедвин не при чём. А поскольку он не может говорить, они должны доказать его невиновность. Но как?

По совету отшельника Урсуса брат и сестра решают во что бы то ни стало разыскать Элеонор. Но как же связано похищение девочки и монастырский котёл, ныне используемый как садок для рыбы? И почему Урсус так заинтересовался немым каменщиком? Какая тайна здесь сокрыта?

Невероятно захватывающе, необыкновенно загадочно, страшно до мурашек, но очень, очень, очень интересно.

## Глава первая

В Гластонбери пришла осень. Шурша опавшими листьями Гвинет Мэйсон бежала вдоль недостроенной стены аббатства. Из пролома, через который попадали в аббатство подводы с камнем, слышался частый перестук молотков. Рабочие не покладая рук трудились над строительством храма.

Где-то там должен быть и её дядя Оуэн, не последний среди человек каменщиков. Но Гвинет даже не обернулась в сторону пролома – она бежала за солью. Пока она не вернётся, матушка не сможет приготовить ужин для многочисленных постояльцев «Короны». Подумать только, ведь ещё месяц назад трактир был пуст! После пожара, уничтожившего половину аббатства, пилигримы перестали приходить в Гластонбери, и город погрузился в пучину бедности. А когда из-за нехватки золота остановилось строительство храма, Джефри Мэйсон чуть было не закрыл трактир.

Но с тех пор как Гвинет с братом вернули в аббатство пропавшие останки короля Артура и королевы Гвиневеры, дела пошли на лад. В «Короне» все с ног сбились, обслуживая паломников, что пришли посмотреть на святые мощи. Иногда Гвинет даже хотелось, чтобы король Артур навеки оставался погребённым. Зато в карманах жителей Гластонбери вновь зазвенели деньги, а щедрые пожертвования паломников позволили оплатить камень и продолжить строительство.

Не успела Гвинет подумать о камне, как сзади послышался скрип колёс. Обернувшись, она увидела двух мулов, с трудом тянувших тяжело гружёную подводу. Камень доставляли в Гластонбери по реке, а на пристани перегружали на подводы и через пролом подвозили к строящемуся храму. Вёл мулов дядюшка Оуэн, а сзади шагал какой-то незнакомый Гвинет человек. Хотя незнакомец сутулился и так низко наклонил голову, что тёмные волосы упали ему на лицо, все равно было видно, что он намного выше дядюшки. Грубое шерстяное платье было тесно ему в плечах, а шагал он так широко, что мог бы пройти весь путь от пристани всего за несколько шагов.

– Гвинет!

Голос брата вернул Гвинет к действительности. Гервард уже ждал её у дверей лавки Риса Фримена. Гвинет подобрала подол юбки и зашагала быстрей.

– Что ты копаешься? – торопил Гервард, открывая дверь. – Мама, поди, уже беспокоится, куда мы пропали.

Большую часть лавки занимал длинный стол, уставленный всевозможными горшками. В полумраке невозможно было даже рассмотреть, пустые они или полные. Мастер Фримен с мрачным видом стоял за прилавком. При виде брата с сестрой он помрачнел ещё сильней: он и раньше-то их не жаловал, а уж теперь, когда благодаря им все узнали, кто похитил мощи короля Артура… Одним словом, Рису Фримену не за что было любить детей трактирщика.

Они оказались не единственными посетителями. В углу лавки копался в куче корзин Финн Торсон, шериф Гластонбери. Услышав скрип двери шериф выпрямился, едва не задев огненно-рыжей головой потолочную балку и улыбнулся, узнав Гвинет и Герварда. – Ну что, мастер Фримен, – подмигнул он. – Почём у вас нынче кусочки Креста Господня? А сеть святого Петра?

Гвинет прикусила губу, чтобы не рассмеяться. Она никогда не забудет, как они с Гервардом нашли в подвале у лавочника целую кучу поддельных святых мощей. Мастер Фримен сам их делал и продавал к немалой своей выгоде. Потому-то он и выкрал из аббатства останки короля Артура.

«Как бы я сбывал фальшивки, – объяснял он тогда шерифу, – если б настоящие кости лежали в аббатстве у всех на виду!»

В наказание шериф велел заковать Риса в колодки на базарной площади. После этого лавочник попритих и растерял львиную долю самоуверенности. Он даже похудел, и неопрятное платье болталось на нём, как на вешалке. Лавка тоже изменилась. Теперь она казалась ещё темнее и грязнее, да и товаров стало меньше. Возможно, потому, что Рис остался без помощника? Осберт Теллер, узнав, что его хозяина разоблачили, сбежал из деревни. Кому ж теперь стирать и подметать…

– Но Мастер Торсон, вы же знаете, я больше не торгую подделками, – повторял лавочник, мрачно разглядывая дырки на своих башмаках.

– Вот и славно, Рис, и не торгуй, – откликнулся шериф. Он шагнул к двери и пригнулся, чтобы не задеть головой притолоку. – А я уж за тобой пригляжу.

– Вам чего надо? – грубо спросил Рис Фримен, обернувшись к Гвинет и Герварду. – Давайте, выкладывайте и проваливайте поскорей!

– Матушка прислала нас за солью, мастер Фримен. – Гвинет протянула лавочнику кожаный кисет.

– И просила, чтоб без песка, – добавил Гервард. – Не как в тот раз.

Рис Фримен стиснул зубы и вырвал кисет у Гвинет из рук.

– В жизни никому песка не продавал! – буркнул он, будто кто-нибудь мог в это поверить. Протопав в дальний угол, он выгреб из мешка пригоршню соли, наполнил кисет и швырнул его через прилавок. Гвинет лизнула палец и попробовала содержимое кисета на вкус. Определённо, соль.

– Спасибо, мастер Фримен. Вы не могли бы записать это на счёт «Короны»? Матушка говорит…

Неподалёку раздался громкий треск, и послышались крики. Гервард бросился к двери.

– Смотри, Гвинет! Колесо отвалилось!

Он выскочил на улицу. Гвинет торопливо распрощалась с мастером Фрименом и поспешила вслед за братом.

На шум уже сбежались люди. «Как бабочки на пламя свечи» – подумала Гвинет. Подвода дядюшки Оуэна завалилась набок возле самого пролома. Похоже, переднее колесо просто слетело с оси. Земля вокруг была усыпана щепками, а огромный камень, лежавший на подводе, соскользнул на землю. Мулы отчаянно лягались и вопили, пытаясь выпутаться из постромок. Дядюшка Оуэн вытащил нож и разрезал перепутанную упряжь, а Гервард уже мчался через улицу успокаивать перепуганных животных. Гвинет задержалась только, чтобы завязать кисет. Зевак вокруг повозки собралось уже столько, что ей пришлось проталкиваться сквозь толпу. В середине несколько мрачных каменщиков разглядывали последствия катастрофы. Великан, пришедший с дядюшкой Оуэном, пытался приподнять камень. Мускулы его вздулись буграми, лицо покраснело от напряжения. Наконец, повозка медленно накренилась, и камень шевельнулся.

– Берегись! – крикнул один из каменщиков.

Великан ничего не ответил, только покрепче перехватил камень.

– Брось, парень! Без мулов и верёвок тут не справиться!

Мэтт Грин хлопнул силача по спине. От неожиданности тот дёрнулся и ободрал руку об острый зуб сломанной оглобли. Алая кровь на сером камне казалась особенно яркой. Гвинет громко ахнула, увидев большую щепку, засевшую в мякоти большого пальца великана. Сам он не проронил ни звука.

– Бедвин!

Оуэн Мэйсон схватил великана за руку и внимательно осмотрел рану.

– Надо перевязать. Лучше бы сразу показать руку брату Патрику.

Великан покачал головой, но Оуэн был непреклонен:

– Не валяй дурака! Что если рана нагноится? Слышь, Гвинет, – Оуэн повернулся к племяннице, и взгляд его потеплел, – отведи-ка Бедвина в аббатство и пусть он покажет руку брату Патрику!

И тихонько добавил, уже для одной Гвинет:

– Парень давно у нас работает, только на пристани. А сюда ни разу не поднимался и никого из монахов не знает. И ещё: тебе надо будет самой объяснить брату Патрику, что случилось. Бедвин не может говорить.

– Да, дядюшка, – пробормотала Гвинет.

– Спасибо, родная, – улыбнулся Оуэн Мэйсон и, притянув племянницу поближе, прошептал ей на ухо:

– Бедвин, хоть и не говорит, но все понимает. И не бойся его, он и мухи не обидит.

Гвинет дрожащей рукой тронула великана за рукав.

– Пойдёмте со мной, мастер Бедвин.

Бедвин обернулся и посмотрел на неё с высоты своего гигантского роста. Лицо его, обрамлённое спутанными волосами, выглядело мрачным и суровым. Поначалу Гвинет стало не по себе, но тёмные глаза великана были большими и кроткими, как у испуганного оленя, и она улыбнулась. К её удивлению, Бедвин в ответ поклонился, церемонным жестом приложив раненую руку к груди. Может, и ей надо сделать реверанс? Тряхнув головой, Гвинет потянула Бедвина за собой к воротам аббатства. Гервард передал успокоенных мулов Мэтту Грину и побежал следом.

Толпа беззвучно расступалась перед ними. Многие бросали на Бедвина косые взгляды, а жена кузнеца даже спрятала своего малыша в складках юбки. Гвинет стало обидно за великана, который шёл за ней, послушный, как овечка.

Дверь часовни Пресвятой Девы была открыта – только что закончилась служба девятого часа[1] и монахи гурьбой выходили на улицу. Гвинет видела высокую фигуру аббата Генри и рядом с ним – Годфри де Массара, гостя из Уэллского собора. Все знали, что настоятель собора, декан[2] Александер, хотел, чтобы Гластонбери стало частью его епархии, вместе с Уэллсом[3] и Батом. Гвинет с Гервардом были убеждены, что отец Годфри шпион декана, и докладывает ему всякий раз, когда в Гластонбери что-нибудь не так. Чем больше усилий прикладывал аббат Генри, чтобы отстроить аббатство заново, тем сильнее хотелось декану прибрать его к рукам.

Но вот в дверях часовни показался брат Патрик, и Гвинет бросилась к нему.

– Святой отец, у нас к вам дело! Вот – это Бедвин, каменщик. У него рука повреждена, видите!

– Тихо, Гвинет.

Отец-врачеватель успокаивающе похлопал её по плечу.

– С Божьей помощью всё устроится.

Он повернулся к каменщику, осторожно взял в ладони его раненую руку и приступил к осмотру.

Из раны всё ещё лилась кровь, брат Патрик что-то тихо шипел сквозь зубы, а Гвинет с волнением ожидала его вердикта. Брат Патрик был опытным лекарем и знатоком целебных трав, но Гвинет прекрасно понимала, что такое для каменщика руки.

– Скверная рана, – произнёс, наконец, врачеватель. – Пойдём, тебе надо в лечебницу. Я промою руку, наложу повязку с окопником, и, Бог даст, все скоро заживёт.

Он жестом велел Бедвину следовать за собой, повернулся и вдруг замер, уставившись на что-то за спиной у Гвинет. Гвинет тоже оглянулась.

– Вот это да!

В аббатство Гластонбери въезжала огромная процессия. Возглавлял её всадник в лазурном, подбитом горностаем плаще с золотой пряжкой на плече. Под плащом виднелась расшитая бархатная туника. За ним ехали полдюжины вооружённых людей в алых плащах и кольчугах. Они окружали конные носилки[4] из розового дерева, похожие на большую кровать с балдахином. Только вместо вышитой ткани между столбиками кровати висели занавеси из оленьей замши. Позади крепкий мул тащил тяжело гружёную подводу. Ещё двое вооружённых всадников замыкали процессию.

– Неужто пилигримы? – шепнул Гервард на ухо Гвинет. – А до чего богатые, ты только посмотри!

Гвинет кивнула. Этот лорд мог бы оплатить постройку целого притвора! А в носилках, наверное, его леди, слишком хрупкая, чтобы проделать весь долгий путь верхом.

Навстречу знатному гостю выбежал монастырский эконом брат Барнабас и разразился цветистым приветствием. Лорд спешился и небрежным движением бросил поводья одному из своих спутников. Присмотревшись, Гвинет поняла, что приезжий гораздо старше, чем ей сначала показалось. Лицо его выглядело усталым и измученным.

– Хватит! – властным тоном прервал он цветистые речи брата Барнабаса. Видно было, что этот человек привык, чтобы ему повиновались. – Я спешу. Где этот ваш брат Патрик? У меня дело, не терпящее отлагательства.

На лице врачевателя мелькнуло удивление. Кивнув Бедвину он пробормотал: «минуточку» и зашагал через поросший травой двор к вновь прибывшим. Гвинет и Гервард бочком двинулись за ним.

Подобравшись поближе, Гвинет вдруг увидела, как маленькая бледная ручка высунулась из носилок и отодвинула занавеску. К её удивлению, никакой изысканной леди внутри не оказалось. В щель между занавесями выглядывал бледный испуганный мальчишка лет семи-восьми.

## Глава вторая

– Я лорд Роберт Хардвик, – сообщил брату Барнабасу вельможа, стягивая замшевые перчатки. – У меня поместье неподалёку от Уэллса, и я приехал просить совета у вашего врачевателя по делу первостепенной важности.

– Я брат Патрик, – представился подошедший целитель. – Чем я могу помочь вам, сэр?

Лорд Роберт Хардвик махнул рукой в сторону носилок.

– Я привёз сюда своего единственного сына Эдмунда. У него падучая. Исцелите мальчика, и я поднесу вашему аббатству богатые дары.

– Нет нужды говорить о дарах, – мягко остановил его брат Патрик. – Я буду рад использовать данные мне Богом умения. А вы, милорд, соблаговолите следовать за братом Барнабасом – он покажет вам гостевые палаты. Я вскоре приду туда и осмотрю мальчика.

– Вы не пойдёте с нами? – нахмурился лорд Роберт.

Брат Патрик обернулся посмотреть на Бедвина. Великан терпеливо ждал.

– Прошу прощения, милорд, но тот человек повредил руку. Мой долг – отвести его в лечебницу и перевязать рану.

– Моему сыну необходима срочная помощь! – недовольно возразил лорд Роберт.

– А работнику необходимы здоровые руки, – ответил целитель спокойно. – Не волнуйтесь, милорд. Я приду раньше, чем вы успеете устроиться в своих покоях.

Он вежливо поклонился и зашагал прочь. В этот момент замшевые занавески снова дрогнули, и на землю что-то упало. Гвинет с Гервардом бросились поднимать это «что-то» и чуть не столкнулись лбами. Гвинет выпрямилась первой, держа на ладони крохотную фигурку лошади – резную и искусно раскрашенную.

– Это ты уронил?

Из-за занавески снова показалось бледное детское личико. Тоненькие пальцы стиснули игрушку.

– Спасибо. – Голос был таким слабым, что едва отличался от шёпота. – Это и есть аббатство Гластонбери?

Мальчишка раздвинул занавеси и с любопытством оглядывался вокруг.

– Оно и есть, – подтвердил Гервард.

– Я не так себе его представлял… Недостроенное все какое-то…

Эдмунд Хардвик прикрыл глаза и откинулся на груду подушек.

– Когда храм построят, он будет лучшим во всей Англии! – гордо заявила Гвинет. – А ты уже знаешь, что святые братья отыскали недавно могилу короля Артура?

– Да, мне говорили, – оживился Эдмунд. – Так это правда?

– Правда, – уверил его Гервард. – Мы сами видели, как выкапывали гроб. Там были кости короля Артура и королевы Гвиневеры – они и сейчас в часовне. Хочешь, мы тебе покажем?

Эдмунд было приподнялся, но потом снова рухнул на подушки.

– Не сейчас, – пробормотал он. – Я всё ещё нездоров. Отец велит мне отдыхать с дороги.

Гвинет подумала, что в таких роскошных носилках Эдмунд мог бы отдохнуть и в пути, но промолчала. Мальчик действительно выглядел слабым и дышал с трудом, словно разговор его утомлял.

– Любишь истории про короля Артура? – спросила она.

Эдмунд кивнул.

– Отец Поль, мой учитель, читает мне их, когда я болею. У папы есть огромная книга, и там про всё написано – и про короля Артура, и про рыцарей, и про злую Фею Моргану. Хотел бы я…

– Эдмунд, задёрни занавеску! – Гвинет обернулась и увидела над собой лорда Роберта. – Ты что, простудиться захотел?

Хотя голос лорда и звучал грозно, Гвинет сразу поняла, что он просто волнуется за сына.

– Да, отец, – покорно согласился Эдмунд. – До свидания, – добавил он, обернувшись к Гвинет и Герварду. Занавески упали.

– Мы постараемся навестить тебя, – обещал Гервард.

Лорд Роберт что-то отрывисто приказал, его люди подняли носилки и двинулись за братом Барнабасом.

– Вы должны понять, что мой сын очень болен. Он не может играть, как другие дети.

У Гвинет горло перехватило от жалости.

– Мы понимаем, милорд, – ответила она. – Но если вы позволите, мы навестим вашего сына и посидим с ним немного. Ему должно быть очень одиноко здесь, вдали от родного дома.

Лорд Роберт молчал.

– Мы Гервард и Гвинет Мэйсоны из трактира «Корона», – представился Гервард. – Святые братья хорошо знают нас.

– Хорошо, – кивнул лорд Роберт. – Если хотите, можете навестить моего сына. Я разрешаю.

И не дожидаясь ответа, он повернулся и зашагал прочь.


Проводив взглядом удалявшуюся процессию, Гервард повернулся к сестре:

– Мама говорила, что сегодня на базаре не нашлось гвоздики. Раз уж мы здесь, я зайду в поварню и попрошу монахов одолжить нам немного.

– Ладно, увидимся дома, – кивнула Гвинет. – Смотри, не попадись брату Майлзу!

Гервард скорчил ей рожу: отец-трапезник славился своей вспыльчивостью. Помахав сестре рукой, он зашагал навстречу дразнящим запахам жареного мяса и специй.

Несмотря на стылый осенний день, в поварне было тепло и уютно. С низкого потолка свисали связки лука и кореньев, на длинных полках вдоль белёных стен выстроились рядами чугунные горшки и сковородки. В глубине очага исходили паром несколько котелков. Двое незнакомых монахов резали лук на большом кухонном столе. Гервард остановился на пороге, поискал взглядом брата Майлза и, не найдя, вздохнул с облегчением.

В дальнем конце кухни ему удалось разглядеть знакомое лицо. Брат Симеон, юный послушник, ещё не принявший пострига, стоял на табуретке и, закатав рукава рясы, пытался выудить рыбу из огромного котла, служившего здесь рыбным садком. Исполинские стенки котла украшала гравировка в виде птицы.

Гервард подошёл поближе. Брат Симеон двумя руками ухватил сверкающую серебристую рыбину.

– Брат Симеон!

Послушник вздрогнул, рыба выскользнула из его рук и шлёпнулась в воду, обдав брызгами незадачливого ловца. Тот пошатнулся на табуретке и едва удержался за край котла.

– Гервард! Разве можно так подкрадываться!

– Простите, я не нарочно, – ответил Гервард. – Матушка прислала меня спросить у отца Майлза немного гвоздики.

Брат Симеон вздохнул и слез с табуретки.

– Хорошо, Гервард. Я уверен, брат Майлз был бы рад помочь твоей матушке.

Он оглянулся и ещё раз печально посмотрел на котёл.

– Это был обед отца-настоятеля. Опять я его упустил…

– Простите, – повторил Гервард.

Брат Симеон достал с одной из полок глиняную банку и отсыпал Герварду немного гвоздики в чистую тряпицу.

– Вот, держи. А теперь ступай-ка отсюда и дай мне поймать эту рыбу, пока брат Майлз не вернулся…

Гервард поблагодарил и выскользнул из поварни, спрятав гвоздику в кошель. Матушка будет рада пряностям, а он ещё успеет помочь Уоту и Хенкину в конюшне.


– Видели бы вы, как одет лорд Роберт! – восхищалась Гвинет. – Плащ оторочен мехом, а одежда вся бархатная, с золотой вышивкой… конечно, не такой чудесной, как ваша, – добавила она торопливо.

Марион ле Февр улыбнулась и подняла глаза. Игла в тонких пальцах на миг застыла.

– Наверное, он богатый человек. Жаль, что я сама не видела его красивых одежд. Но ты же знаешь, я не могу войти в аббатство.

Гвинет кивнула. Прекрасная вышивальщица приехала в Гластонбери, чтобы изготовить алтарный покров и облачения для нового храма. Увы, ей делалось дурно при одной лишь мысли о случившемся здесь страшном пожаре, поэтому она так и не смогла заставить себя войти в ворота аббатства. И что бы ни рассказывали ей о поднимающемся из руин храме, о прекрасной новой часовне Пресвятой Девы, госпожа ле Февр была непреклонна. Нет, нет и нет, в аббатство она не пойдёт.

Сейчас на пяльцах был растянут первый из алтарных покровов. Сидя у окна в самой светлой комнате «Короны» Марион ле Февр вышивала на белом фоне лилии в радуге многоцветных нитей. Гвинет никогда в жизни не видела столь искусной работы.

Она прибежала к вышивальщице специально, чтобы рассказать о лорде Роберте. Вчера ей не удалось выкроить времени на разговоры, и утром Гвинет первым делом кинулась сюда.

– Матушка говорит, что лучше брата Патрика целителя не найти, – добавила она, глядя, как снуёт игла в ловких пальцах вышивальщицы.

Та промолчала, и Гвинет принялась сматывать на катушку зелёную шёлковую нить. Некоторое время обе работали молча.

– Мне нужно кое-что спросить у твоей матушки, – нарушила тишину Марион ле Февр. – Не найдётся ли в деревне женщины, которая могла бы приходить сюда и помогать мне с работой? Надо установить ещё одни пяльцы, нанести намётку узора, может быть, и фон начать вышивать.

– Думаю, мама кого-нибудь найдёт, – кивнула Гвинет. – А знаете, что – вы можете попросить мою тётю Анну! Она хорошая швея. Смотрите, какое платье она мне сшила!

Она расправила складки серо-голубого платья, чтобы Марион могла рассмотреть получше.

– А согласится твоя тётя, как ты думаешь?

– Думаю, да, госпожа. Дядюшка Оуэн весь день в аббатстве, а детей у них нет, так что тётя будет рада с кем-нибудь поболтать.

В дверь постучали, и голос Герварда спросил:

– Госпожа ле Февр?

– Заходи, – откликнулась вышивальщица.

Гервард вошёл в комнату и вежливо наклонил голову в знак приветствия.

– Пришёл лорд Ральф Фиц-Стивен, госпожа. Он хотел бы посмотреть, как продвигается работа.

– Ну, конечно! – улыбнулась вышивальщица. – Скажи ему, пусть поднимается.

Гервард исчез. Марион оглядела свою работу, осторожно прикасаясь кончиками пальцев к расшитому шёлку.

– Как ты думаешь, лорду Ральфу понравится?

– Обязательно! Разве такое может не понравиться?

Гвинет немного побаивалась лорда Ральфа Фиц-Стивена. Он был королевским сенешалем и приехал в Гластонбери руководить строительством храма. Кроме того, лорд Ральф был известен своей вспыльчивостью и язвительным языком. Но сегодня он, похоже, был в хорошем настроении. С удивлением Гвинет заметила рядом с лордом его маленькую дочку Элеонор. Они были совсем непохожи: золотоволосая малютка с огромными голубыми глазами и нежным личиком и её смуглый, похожий на хищную птицу отец. Элеонор крепко держала отца за руку.

– Доброго вам утра, госпожа ле Февр, – сказал лорд Ральф. – Я взял с собой дочку – надеюсь, вы не против? Ей так скучно весь день одной, ведь кроме няни у нас с ней никого нет.

Элеонор смутилась и теснее прижалась к отцу. Гвинет с Гервардом переглянулись. Отец говорил им, что мать Элеонор умерла шесть лет назад, когда девочка была ещё совсем крохой. Гвинет даже представить себе не могла, каково это – расти без материнской ласки. Но всякий, кто хоть раз видел лорда Ральфа с дочерью, понимал, что ребёнок для него дороже всего на свете.

Марион ле Февр поднялась со стула и присела в глубоком реверансе.

– Как хорошо, что вы пришли, милорд. Гервард, принеси лорду Ральфу вина и ваших чудесных пряных хлебцев.

– Не надо, – остановил Герварда лорд Ральф. – Мы ненадолго. Я только хотел убедиться, что работа идёт, и спросить, не нужно ли вам чего-нибудь. Хотя Элеонор, – лорд Ральф улыбнулся дочери, – с удовольствием посмотрела бы ваши прекрасные вышивки.

– Ну, разумеется!

Марион ле Февр протянула к девочке обе руки.

– Иди сюда, дитя моё.

Элеонор отпрянула, но отец легонько подтолкнул её, и девочка несмело подошла к пяльцам.

– Какая ты красавица! – воскликнула Марион. – Эти волосы, словно золотые нити!

Она пропустила сквозь пальцы прядь золотых волос Элеонор. Та бросилась к отцу и зарылась головой в его плащ.

– Ну же, Элеонор! – пожурил лорд Ральф, – Чего ты испугалась? Простите госпожа ле Февр, я…

– Ничего страшного, – улыбнулась зеленоглазая вышивальщица. – Я уверена, со временем девочка привыкнет ко мне и перестанет бояться. Вы, кажется, хотели посмотреть мою работу?

Лорд Ральф отпустил руку дочери и пошёл восхищаться вышивкой. Элеонор осталась у двери, и Гвинет протянула ей руку помощи:

– Иди сюда, посиди со мной, – предложила она. – Ты ведь нас помнишь? Мы встречались в аббатстве. Хочешь помочь мне перемотать нитки?

Элеонор кивнула, опустилась на колени рядом с Гвинет и принялась разматывать моток зелёного шелка. Гвинет сматывала нить на катушку.

– В аббатстве появился новый мальчик, – прошептала Элеонор, не поднимая глаз.

– Эдмунд Хардвик?

Гервард подошёл к ним и уселся на край сундука, в котором Марион ле Февр хранила ткани.

Элеонор снова кивнула и бросила на него несмелый взгляд.

– Отец велел мне вести себя потише, потому что Эдмунд не может бегать и играть, как я. Я показала ему свою куклу Мелюзину и нового котёнка. – В глазах её замелькали искорки смеха. – Он всё время карабкался по балдахину, а Эдмунд смеялся!

Гвинет вспомнила бледное печальное личико в глубине носилок.

– Ты молодец, Элеонор. Не думаю, чтобы Эдмунд часто смеялся.

– Если у нас будет время, мы тоже навестим сегодня Эдмунда, – добавил Гервард.

– Зайдите за мной, – попросила Элеонор. – Тогда я и вам покажу котёнка!

– Только не шумите и не утомляйте Эдмунда! – сказал лорд Ральф. Он уже осмотрел вышивки и подошёл как раз вовремя, чтобы услышать последние фразы. – Вы трое такие большие и сильные – да, да, и ты тоже, леди Элеонор!

Он взъерошил дочке волосы, и та захихикала.

– Эдмунд правда очень болен? – спросила Гвинет.

– Боюсь, что да, – печально кивнул лорд Ральф. Брат Патрик осматривал его дважды – вчера и сегодня утром. Мне показалось, что он ничего не может сделать для мальчика.

– Но вы же не хотите сказать… Неужели Эдмунд умрёт? – ахнул Гервард.

Гвинет не могла вынести даже мысли о подобном несчастье. Эдмунд не жаловался, не ныл – правда, она провела с ним всего несколько минут, но зато успела узнать, что он тоже любит легенды о короле Артуре! Неужели…

– Не знаю, – неохотно ответил лорд Ральф и покосился на Элеонор. Похоже, ему не хотелось обсуждать это в присутствии дочери. – Все в руках Божьих.

– Я буду молиться за несчастное дитя! – воскликнула Марион ле Февр у своих пялец. – Это, увы, единственное, что я могу для него сделать.

Гвинет так стиснула пальцы, что катушка больно впилась ей в ладонь. В глазах прекрасной вышивальщицы стояли слезы. Какая же она чуткая – так расстраивается из-за мальчика, которого даже не видела!

Марион ле Февр вытерла слезы и улыбнулась.

– Хоть я и не могу ничем помочь Эдмунду, зато я могу сделать кое-что для тебя, Элеонор. Хочешь, золотко, я сошью тебе платье с красивой вышивкой?

Элеонор застенчиво кивнула.

– Но госпожа ле Февр, – запротестовал лорд Ральф. – Как же я могу просить вас о подобном одолжении? У вас так много работы!

– А вы и не просили, – улыбнулась вышивальщица. – Я сама предложила, верно? И работе для аббатства это не помешает, уверяю вас. Прошу вас, лорд Ральф, мне доставит огромное удовольствие шить для вашей прелестной дочурки.

– Ну, если вы так настаиваете, мы с благодарностью принимаем ваше предложение, – согласился лорд Ральф. – Элеонор, скажи «спасибо» госпоже ле Февр.

Элеонор старательно сделала реверанс.

– Спасибо.

– Я сейчас же куплю ткань и примусь за работу, – пообещала Марион.

Лорд Ральф снова поблагодарил её и отбыл. Гервард проводил их с Элеонор вниз, Гвинет собрала разложенные шелка, а вышивальщица снова склонилась над пяльцами.

– Мне пора, госпожа, – сказала Гвинет. – Надо помочь маме с обедом.

– Иди, детка, – улыбнулась Марион. – И не забудь попросить матушку поискать мне помощницу.

– Не забуду, я же обещала!

Когда Гвинет спустилась, Гервард уже закрыл за посетителями дверь.

– Как ты думаешь, брат Патрик вообще знает, чем лечить Эдмунда? – спросила Гвинет брата. – Не помню, чтобы в аббатстве кто-нибудь болел падучей.

– Да и в деревне тоже, – кивнул Гервард. – Может, нам стоит спросить у Урсуса? Помнишь, как он вылечил мне ногу?

Гвинет помнила. Она никогда не забудет их первой встречи таинственным отшельником на склонах Тора. Гервард попал тогда ногой в вершу и повредил лодыжку, а Урсус наложил на неё повязку с какими-то травами, и нога зажила так быстро, что через пару дней даже шрама не осталось.

– Ну, конечно! – воскликнула она. – Урсус наверняка знает, что делать. Давай поищем его после обеда.


– Мам, мы хотим пойти поискать Урсуса, – сказала Гвинет, энергично отскребая чугунную сковороду. Обед давно закончился, и они с матерью заканчивали мыть посуду.

Айдони Мэйсон оглядела кухню и вытерла руки чистым льняным полотенцем.

– Ну, здесь все в порядке, – улыбнулась она. – Ты славно потрудилась, дочка.

– Тогда можно нам пойти? Надо найти Урсуса и спросить его, не знает ли он лекарства от падучей.

– А, для того малыша, – кивнула Айдони. – Конечно, ступайте, только не задерживайтесь допоздна.

Гвинет ополоснула сковородку, вытерла руки и сняла с крючка висевший за дверью плащ. Во дворе Гервард сыпал курам зерно.

– Ты готов?

– Заканчиваю, – ответил Гервард. Он вытряхнул из мешка последние зёрнышки и побежал отнести его на место в кладовую. Гвинет терпеливо ждала.

Наконец, они вышли на улицу и зашагали знакомой дорогой мимо рынка и кузни. Пронизывающий осенний ветер хлопал полами плащей. На рыночной площади закутанные торговцы пытались дыханием отогреть озябшие пальцы. Покупатели почти все попрятались по домам.

Вскоре деревня осталась позади. Теперь Гвинет и Гервард шагали по узкой тропе среди густого орешника. Чем ближе они подходили к Тору, тем более влажной становилась земля: у подножия гигантского холма протекала болотистая речушка. В сухих камышах на её берегах шелестел ветер, жалобно кричали невидимые птицы. Гвинет стало не по себе. Здесь, среди болот и туманов, скрывавших до половины огромную скалу Тора, трудно было не поверить древним легендам. Может, кости Артура – это не все, что от него осталось? Может, он и в самом деле спит где-то в глубине холма, ожидая своего часа?

– Что-то я не вижу Урсуса.

Гервард, как всегда, думал только о деле.

– Урсус! – позвал он. – Где вы? Ау!

Крик вспугнул пару уток. Громко хлопая крыльями, они поднялись над рекой и улетели искать место поспокойней. Отшельник не отзывался.

– Похоже, он появляется только, когда мы его не ищем, – вздохнула Гвинет.

– Откуда ему знать, что Эдмунду нужна помощь? – пожал плечами Гервард. – Идём, мы ещё не дошли до Тора.

Они зашлёпали вдоль берега речушки. Огромный холм с плоской вершиной загораживал уже полнеба. Урсуса нигде не было.

– Жалко, мы не знаем, где он живёт, – вздохнула Гвинет. – У всех отшельников есть какие-то хижины! А мы ищем по всему Тору…

– Так-то оно так, – сказал Гервард, отодвигая нависшую над тропой ветку. – Но если бы Урсус хотел, он бы нам сам показал, где его искать.

Они продолжали поиски до самых сумерек. Безрезультатно.

– Пойдём-ка домой, – вздохнула, наконец, Гвинет. Ей совершенно не улыбалось возвращаться в темноте по болоту, тем более без фонаря.

– Урсус! Слышите нас? – крикнул в последний раз Гервард. И опять в ответ только ветер прошуршал камышами да какой-то зверь с треском скрылся в кустах. Признав поражение, они повернулись и поплелись обратно в деревню.

– Может, завтра ещё раз попробуем? – предложила Гвинет.

– А давай по дороге навестим Эдмунда! – предложил Гервард. Подпрыгнув на ходу, он сорвал гроздь орехов – наверное, последнюю в этом году – и кинул её в кошель.

– Гостинец, – объяснил он лаконично. – Вряд ли парень когда-нибудь собирал орехи.

Когда они добрались до аббатства, уже наступила ночь. В окнах серого приземистого здания гостевых палат зажглись огоньки свечей. В дверях Гвинет и Гервард чуть не столкнулись с братом Тимоти. Сын деревенского гончара, он принял постриг три года назад, и все ещё не забыл друзей детства. Однако сейчас его приветливое лицо было мрачным и озабоченным.

– Что-то случилось? – спросила Гвинет.

– Увы, да, – кивнул брат Тимоти. – С юным Эдмундом Хардвиком случился припадок. Отец взял его к вечерне, и мальчик свалился на пол прямо в часовне. Брат Патрик укладывает его в постель.

– А навестить Эдмунда можно? – спросил Гервард.

– Поглядите сами – вон там! – брат Тимоти махнул рукой, указывая на одну из дверей чуть дальше по коридору. – Только если брат Патрик или лорд Роберт вас выгонят, уходите сейчас же.

– Да, да, мы понимаем, – сказала Гвинет.

– А я пойду, помолюсь за выздоровление мальчика, – добавил брат Тимоти и торопливо зашагал к часовне.

Гвинет и Гервард подошли к двери и постучали.

– Войдите! – отозвался лорд Роберт.

Комната была залита светом множества свечей. У стены стояла кровать с пышным парчовым балдахином. И балдахин, и богатое меховое покрывало явно не были собственностью аббатства. Неужели лорд Роберт привёз все это с собой?

На кровати неподвижно лежал Эдмунд. Брат Патрик склонился над ним с чашей и, приподнимая рукой за плечи, пытался чем-то напоить. Глаза Эдмунда были открыты, но голова безвольно болталась, словно он не в силах был удержать такую тяжесть. Он отхлебнул чуть-чуть и отвернулся.

– Прошу вас, выпейте все, мастер Эдмунд, – сказал брат Патрик. – Это пойдёт вам на пользу.

Лорд Роберт нервно мерил шагами комнату. Он даже не заметил брата с сестрой, пока Гервард не обратился к нему:

– Мы пришли навестить Эдмунда, сэр. Мы принесли ему орехов. Но если вы возражаете, мы…

– Нет, нет, оставайтесь.

Лорд Роберт остановился прямо перед Гервардом. Волосы его были взъерошены, расшитая туника смялась и перекрутилась, лицо прорезали глубокие складки. Простояв лишь миг, он снова начал расхаживать взад и вперёд, не отводя глаз от постели сына.

Гвинет и Гервард отошли к камину, чтобы не мешать. В этот момент дверь снова распахнулась, и в комнату влетела Элеонор Фиц-Стивен. Следом, не отставая ни на шаг, спешила растрёпанная темноволосая девушка – её няня Хильда.

В одной руке Элеонор держала красивую куклу в вышитом платье с длинными льняными волосами. Очевидно, это и была Мелюзина. Другой девочка удерживала вырывающегося чёрного котёнка – тот уже залез ей на плечо и успел запутаться в волосах.

– Гвинет! Гервард! – воскликнула Элеонор, и вприпрыжку припустила к ним через комнату. – Смотрите, я принесла Китти в гости к Эдмунду!

– Тсс! – прошептала Гвинет. – Тихо, не шуми! Эдмунду стало плохо в часовне.

– Вот, мисс Элеонор, – прошептала Хильда. – Я же говорила, что уже поздно навещать мастера Эдмунда!

– А папа сказал, что я могу пойти! – парировала Элеонор. – Эдмунду очень понравилась Китти, и он смеялся!

И Элеонор с гордым видом уселась на скамеечку, подставленную заботливой няней. Гвинет и Гервард присели на корточки полюбоваться котёнком.

– Вреднюшка-царапушка! – хихикнула Элеонор. И добавила, вдруг посерьёзнев:

– Китти хочет, чтобы Эдмунд с ней поиграл.

– Эдмунд сейчас не может, – сказала Гвинет мягко. – Ты же знаешь, он не такой сильный, как мы с тобой.

– Я знаю, но…

Она вдруг просияла:

– Брат Патрик вылечит Эдмунда, и он сможет играть со мной!

Гвинет вздохнула. Хотелось бы ей верить в это! Эдмунд тем временем допил лекарство и лежал навзничь, тихий и неподвижный. Брат Патрик выпрямился и отошёл от кровати. Гвинет никогда не видела его таким мрачным.

– Ну? – севшим голосом спросил лорд Роберт.

Врачеватель потянул его за рукав в дальний угол комнаты и начал что-то вполголоса объяснять. Гвинет слышала каждое слово.

– Лорд Роберт, я никогда ещё не видел такого тяжёлого случая. Я использую все средства, какие знаю – но не уверен, что это поможет ребёнку.

– Но хоть что-нибудь вы можете сделать?! – громко воскликнул лорд Роберт. Эдмунд и Элеонор испуганно вздрогнули.

– Вы можете оставаться здесь сколько хотите, милорд, – негромко продолжил брат Патрик. – Я сделаю для вашего сына все, что в моих силах. А пока сходите на кухню и попросите брата Майлза приготовить горячий поссет[5]. Пусть мальчик выспится – а завтра я посмотрю, чем ещё ему помочь.

Лорд Роберт стиснул зубы и удержал слова, что рвались у него с языка.

– Нет, святой отец, – сказал он, наконец. – Если надеяться не на что, мы уедем завтра на рассвете. Раз уж моему сыну суждено умереть, пусть он умрёт дома. Мать Эдмунда погибла, давая ему жизнь, – добавил он хрипло. – Теперь он – все, что у меня есть.

Закрыв лицо руками, лорд Роберт рухнул в ближайшее кресло.

Гвинет взяла котёнка и, не обращая внимания на жалобное мяуканье, отнесла его к Эдмунду на постель. Только бы малыш не смотрел на отца!

Элеонор побежала за котёнком, а Гервард развязал кошель и выложил орехи на столик возле кровати больного.

– Вот, возьми – съешь, когда тебе будет получше. Помнишь меня? Я Гервард, а это моя сестра Гвинет. Мы встречались вчера, когда вы только приехали.

– Я помню. Спасибо.

Эдмунд еле шептал, но при виде котёнка глаза его просияли.

Гвинет перевела глаза на застывшую фигуру его отца, а потом снова на котёнка, беззаботно игравшего на покрывале.

– Мы должны найти Урсуса, – шепнула она Герварду. Тот кивнул.

Лорд Роберт заставил себя подняться и подойти к сыну.

– Поедем завтра домой, Эдмунд, – сказал он, и Гвинет поразилась, как ласково может звучать его голос. – Посмотрим, что там придумал наш лекарь.

– Да, отец.

Эдмунд, прикрыв глаза, играл с котёнком. Его рука на меховом покрывале казалась особенно бледной и хрупкой.

– А можно мне перед отъездом посмотреть на мощи короля Артура?

– Я тебе их покажу! – защебетала Элеонор. – Мой папа сам смотрел, как выкапывали гроб! Он одним из первых видел эти кости!

– Ты славная девочка. – Лорд Роберт погладил Элеонор по голове и грустно улыбнулся. Наверное, он не мог не сравнивать её румяные щеки и живые, блестящие глаза с бледным личиком своего сына. – Тогда приходи пораньше, нам с Эдмундом предстоит долгий путь.

Лорд Роберт снова посмотрел на сына, и Гвинет почувствовала его боль и отчаяние. Она хотела рассказать про Урсуса, но потом подумала, что вряд ли этот разочаровавшийся человек поверит в помощь отшельника, которого никто никогда не видел.

И снова мысли её вернулись к тёмному болоту.

Ну почему Урсуса там не было?

## Глава третья

Утро следующего дня выдалось ясным и холодным. Джефри Мэйсон, беззаботно насвистывая, разгружал во дворе подводу с мукой. Гвинет вышла через ворота на улицу и уши её наполнил шум базара. Дождя сегодня не было, и торговля явно оживилась.

– Вы обязательно найдёте нужную ткань! – сказала она, обращаясь к Марион ле Февр. Обе они направлялись на рыночную площадь, где вышивальщица собиралась купить материю на платье Элеонор.

– Теперь, когда пилигримы вернулись, у нас столько всего продаётся!

– Надеюсь, ты права, Гвинет, – улыбнулась Марион. – Словами не выразить, как мне хочется, чтобы аббатство поскорее возродилось после пожара!

– Уже недолго ждать, – ободрил вышивальщицу Гервард. Он тоже шёл на базар с большой матушкиной корзиной. – Стены храма растут с каждым днём. Если бы вы только видели…

– Нет, нет, я не пойду! – Марион ле Февр даже руками всплеснула. – Не говори так больше, Гервард!

– Ты же знаешь, как это расстраивает госпожу ле Февр, – добавила Гвинет. – Как ты мог?

Гервард покраснел, и Марион легонько погладила его по плечу.

– Когда-нибудь я пойду в аббатство, – улыбнулась она. В один прекрасный день – но не сегодня.

На площади вокруг рыночного креста[6] как всегда кипела жизнь. На прилавках высились груды всевозможных товаров – ткани и посуда, овощи и пряности… Гвинет заметила Хафизу, жену шерифа Торсона – та торговалась с каким-то крестьянином за дюжину яиц. Напротив Марджери Карвер, жена плотника, выставила на продажу деревянные ларчики, миски и кубки.

Гвинет и Марион не успели подойти к прилавку с тканями, когда застучали копыта и из ворот аббатства выехал лорд Роберт Хардвик со своей свитой.

Пока Гвинет мялась, не зная, удобно ли будет спросить лорда Роберта о здоровье сына, носилки уже поравнялись ней. Маленькая рука откинула замшевую занавеску, и голос Эдмунда окликнул:

– Гвинет! Гервард!

Гервард тут же сорвался с места. Гвинет нерешительно обернулась к госпоже ле Февр.

– Пойди, поговори с ним, – улыбнулась вышивальщица. – Я буду ждать тебя возле прилавка миссис Флэкс.

Торопливо поблагодарив, Гвинет кинулась к носилкам.

– Я видел… кости короля Артура, – хрипло шепнул ей Эдмунд. – Они такие… странные.

Эдмунд натянул на себя меховое одеяло, будто на него повеяло холодом.

– В легендах говорится, что король Артур спит в недрах Тора, – гордо заявила Гвинет. – Но придёт день, и он возвратится.

– Только в это никто не верит, – добавил Гервард.

– Я верю, – возразил Эдмунд. Глаза его засверкали. – Я хотел бы быть рыцарем и сражаться за своего короля! Только я никогда не смогу, – вздохнул он.

– Может, ты когда-нибудь поправишься, и… – Гвинет не знала, как ободрить Эдмунда.

– Может быть, – пожал плечами тот.

– Эдмунд, поторопись, прощайся скорее! – окликнул сына лорд Роберт. – Тебе вредно дышать холодным воздухом!

Эдмунд со вздохом откинулся на подушки.

– Ну, мне пора, – сказал он. – Прощайте, друзья.

Он опустил занавеску, и процессия тронулась с места. Гвинет печально смотрела, как они скрываются за поворотом – конные носилки, всадники, повозка с вещами и два охранника в арьергарде.

– Всё-таки жаль, что мы не нашли Урсуса, – сказала она, наконец.

– Найдём! – упрямо заявил Гервард. – Ещё не поздно! Он соберёт травы, а мы как-нибудь сумеем передать их Эдмунду.

Гвинет заметно повеселела. Ну конечно, её брат прав! Если Урсус действительно нужен, он обязательно появится. Гвинет вспомнила тёмное обветренное лицо отшельника и ласковые голубые глаза – нет, не может быть, чтобы он подвёл их!

На рынке брат с сестрой разделились. Гервард пошёл покупать матери мёд и пряности, а Гвинет направилась к миссис Флэкс, где ждала её Марион ле Февр. Палатку ткачихи с её ярким, разноцветным товаром невозможно было не заметить.

Вышивальщица держала в руках отрез голубой ткани.

– Ты только посмотри! – воскликнула она, увидав Гвинет. – Ты пощупай, какое качество! Миссис Флэкс такая мастерица!

Дородная ткачиха раскраснелась от удовольствия.

– Ой, да что вы, госпожа, это такие пустяки! Лучше скажите, какой вам нужен цвет?

– Как ты думаешь, Гвинет, какой? – обернулась Марион ле Февр. – Голубой? Жёлтый? Зелёный? Все такое красивое, но я не знаю, какой цвет понравится Элеонор…

– Голубой подойдёт к её глазам, – задумалась Гвинет.

– Да будет так! Берём голубой.

Пока миссис Флэкс отмеряла ткань, Гвинет поискала глазами брата. Герварда нигде не было, зато она заметила великана Бедвина, выходившего из лавки Риса Фримена. Люди шарахались от него, как от зачумлённого.

Извинившись перед Марион, Гвинет подбежала к каменщику. Ей удалось нагнать его возле крайнего ряда палаток. Бедвин сгорбился и прикрыл лицо прядями спутанных волос, будто каждый враждебный взгляд плетью стегал его по спине.

– Как ваша рука, мастер Бедвин?

Великан вздрогнул и остановился, но при виде Гвинет глаза его потеплели. Улыбнувшись, он поднял раненую руку, чтобы лучше было видно повязку.

– Это брат Патрик вас перевязал?

Бедвин кивнул.

– Болит?

Бедвин покачал головой.

– Ну, надеюсь, все скоро заживёт, – улыбнулась Гвинет.

Каменщик вежливо наклонил голову, приложив руку к груди – и снова у Гвинет возникло странное чувство, будто она должна сделать реверанс. Но тут кто-то грубо схватил её за плечо. Обернувшись, Гвинет увидела Марджери Карвер.

Конец ознакомительного фрагмента. Полный текст доступен на www.litres.ru

# Примечания

1

Час девятый – церковная служба, около 3 часов дня. (Здесь и далее прим. перев.)

2

Декан – ранг следующего по старшинству после епископа духовного лица в католической и англиканской церкви; настоятель собора.

3

Уэллс —городок в графстве Сомерсет, неподалёку от Гластонбери. Не путать с Уэльсом – западной частью острова Великобритания.

4

Конные носилки– здесь: носилки, подвешенные между двумя лошадьми.

5

Поссет – горячий напиток из молока, сахара и пряностей, створоженный вином.

6

Рыночный крест – т.н. рыночный знак, символизирующий право города иметь свой рынок и свой суд. Обычно имели вид креста на ступенчатом постаменте.