# Нет места лучше дома

Мэри Хиггинс Кларк

…Запах усилился, когда я пересекла комнату и пошла по коридору мимо еще одной ванной. Повернув за угол, я споткнулась о чью-то ногу.

Джорджет лежала на полу; ее глаза были открыты, на лбу запеклась кровь. Рядом стояла банка со скипидаром, содержимое которой сочилось на ковер. Женщина все еще держала тряпку в руке. Пистолет, из которого ее застрелили, лежал прямо в центре красного пятна на полу…

Новейший криминальный триллер королевы американского детектива Мэри Хиггинс Кларк «Нет места лучше дома» – впервые на русском языке.

## БЛАГОДАРНОСТИ

В прошлом году моя подруга Дороти Круски, агент по недвижимости, спросила меня, знаю ли я, что если выставленный на продажу дом имеет дурную репутацию, способную нанести ущерб психике будущего владельца, то по закону штата Нью-Джерси агент по недвижимости обязан предупредить покупателя об этом.

– Может быть, это станет темой твоей будущей книги, – предположила Дороти.

И в результате родилась эта книга. Спасибо тебе, Дороти.

Я очень признательна тем замечательным людям, которые постоянно были рядом со мной с того момента, как я начала рассказывать эту историю.

Майкл Корда является моим другом и великолепным редактором на протяжении тридцати лет. Старший редактор Чак Адамс – мой партнер уже в течение последних двенадцати лет. Я благодарна им обоим за все, что они делают, чтобы направить писателя на верный путь.

Мои литературные агенты Юджин Винник и Сэм Пинкус – настоящие друзья, доброжелательные критики, они меня очень поддерживают. Я люблю их.

Доктор Инна Винник в очередной раз провела психологическую экспертизу рукописи, чтобы помочь мне напечатать ее.

Доктор Джеймс Кэссиди ответил на мои многочисленные вопросы о том, как надо обращаться с травмированным ребенком и как ребенок выражает свои эмоции.

Лизл Кейд, мой пресс-атташе и мой дорогой друг на всю жизнь, – всегда со мной.

Как всегда, снимаю шляпу перед заместителем директора издательства Джипси да Силвой. Тысячу раз благодарю редактора текста Энтони Ньюфилда.

Барбара А. Барисонек из агентства недвижимости «Турпин» щедро тратила на меня свое время и делилась знаниями, знакомя меня с историей города Мендхема и тонкостями риэлторской деятельности.

Агнес Ньютон, Надин Петри и Ирэн Кларк всегда сопровождают меня в моем литературном пути. И особая благодарность Дженнифер Робертс, сотруднице бизнес-центра «The Breakers», Палм-Бич, штат Флорида.

Очень полезными для углубленного познания домов Мендхема стали две книги. А именно – «Images of America: The Mendhams» Джона У. Раи и «The Somerset Hills, New Jersy Country Homes» Джона К. Турпина и У. Барри Томсона; вступление к последней написал Марк Аллен Хьюит.

Больше всего радуешься, когда твой рассказ подходит к концу и наступает время для праздника со всеми детьми и внуками и, конечно же, вместе с Ним, моим неизменно великолепным мужем Джоном Конхини.

А сейчас, надеюсь, вы, мои дорогие читатели, насладитесь этой книгой и, прочитав ее, согласитесь, что на самом деле, лучше дома – нету дома.

Посвящаю эту книгу памяти моей дорогой жизнерадостной подруги Энни Трион Адамс.

Борден Лиз топор схватила

И мамашу зарубила,

Папе голову снесла…

Два удара – все дела![1]

## ПРОЛОГ

Десятилетняя Лиза спала и видела свой любимый сон про день, когда ей было шесть лет и она вместе с отцом была на пляже, в Нью-Джерси, на озере Спринг-Лейк. Они были в воде, держались за руки и прыгали всякий раз, как волна разбивалась около них.

Затем неожиданно огромная волна приблизилась и рухнула как раз около них, и отец защитил Лизу своим телом.

– Держись, Лиза, – закричал он, и в следующую минуту они были накрыты волной с головой, и их начало швырять из стороны в сторону. Лиза была очень напугана.

Она все еще чувствовала, как ударилась лбом о песок, когда их вынесло на берег. Она наглоталась воды и кашляла, у нее щипало в глазах, и она плакала, но потом отец посадил ее на колени.

– Вот это была волна! – сказал он, очищая ее лицо от песка, – но мы выдержали ее, не так ли, Лиза?

Это была лучшая часть сна: отец обнимает ее, и она чувствует себя в полной безопасности.

До того как следующее лето наступило, отец умер. После этого она никогда не чувствовала себя в полной безопасности. Теперь она всегда жила в страхе, потому что мама выгнала Тэда, ее отчима, из дома. Тэд не хотел разводиться, и поэтому он продолжал преследовать маму, чтобы она позволила ему вернуться. Лиза знала, что страшно не только ей самой – мама тоже была напугана.

…Лиза пыталась не слушать. Ей хотелось снова вернуться в сон, где она была в объятиях отца, но голоса разбудили ее.

Кто-то плакал и кричал. Неужели она слышала, как мама называет имя отца? Что она говорит? Лиза села и слезла с кровати.

Мама всегда оставляла Лизину дверь приоткрытой, совсем чуть-чуть, чтобы девочка видела свет в коридоре. И до тех пор, пока она не вышла замуж за Тэда в прошлом году, она говорила Лизе, что если та проснется и почувствует себя грустной, она всегда сможет прийти и спать вместе с ней. Когда Тэд переехал к ним, она больше никогда не спала с мамой.

Это был голос Тэда, который она слышит сейчас. Он кричит на маму, а мама – на него.

– Отстань от меня!

Лиза знала, что мама очень боится Тэда, поэтому, как только он съехал, она стала держать пистолет отца в тумбочке у кровати. Лиза заторопилась дальше по коридору, ее шагов не было слышно из-за мягкого ковра. Дверь в гостиной была открыта, и внутри она увидела Тэда, стоящего перед мамой, спиной к стене и трясущего ее. Лиза пробежала гостиную, направляясь непосредственно в мамину спальню. Она обежала вокруг кровати и дернула ящик тумбочки. Дрожа, она схватила пистолет и побежала назад в гостиную.

Стоя в дверном проеме, она нацелила пистолет на Тэда и закричала:

– Отойди от мамы!

Тэд оглянулся, все еще держа маму, его глаза расширились и стали злыми, вены на лбу побагровели. Лиза видела, как по щекам матери катятся слезы.

– Конечно, – просипел он. Резким движением он отбросил маму Лизы. Когда мама налетела на Лизу, пистолет выстрелил. Затем Лиза услышала смешной журчащий звук, и мама свалилась на пол. Лиза посмотрела на маму, затем снова на Тэда. Он попытался накинуться на нее, но Лиза направила пистолет на него и спустила курок. Она стреляла снова и снова – до тех пор, пока он не упал, а затем не пополз по полу и не попытался выхватить у нее пистолет. Когда кончились патроны, она бросила пистолет и, опустившись на пол, обняла маму. Мама не проявляла признаков жизни, и Лиза поняла, что мамочка мертва.

После всего этого она смутно помнила, что произошло дальше. Она слышала голос Тэда, говорящего по телефону; приехала полиция, кто-то отцепил ее руки от шеи матери.

Ее забрали, и она больше никогда не видела мать.

## 1

ДВАДЦАТЬ ЧЕТЫРЕ ГОДА СПУСТЯ

Я не могу поверить, что стою на том же месте, где стояла, когда убила маму. Я часто задаюсь вопросом, было ли это частью ночного кошмара или случилось на самом деле. Вначале, после той ужасной ночи, мне все время снились кошмары. Почти все свои детские годы я рисовала образы кошмаров для доктора Морана, психолога в Калифорнии, куда я переехала жить после суда. Эта комната появлялась во многих рисунках.

Зеркало над камином – то самоё, что выбрал отец, когда ремонтировал дом. Оно установлено в нише. В нем я вижу свое отражение. Мертвецки бледное лицо. Глаза кажутся темно-голубыми, почти черными, они отражают ужасные видения, вспыхивающие в памяти.

Цвет глаз – от отца. Глаза матери были светлее, сапфирового цвета, они изумительно сочетались с ее цветом волос, золотистого оттенка. Мои волосы были бы темно-русыми, если бы я не красилась. Я красила их в темный цвет с тех пор, как вернулась на восточное побережье шестнадцать лет назад, чтобы поступить в Институт Технологии Моды на Манхэттене. Ростом я выше матери на пять дюймов. Также, становясь старше, я понимаю, что становлюсь похожей на маму во многих вещах, и я пытаюсь отдалиться от всего схожего. Я всегда жила в ужасе от одной фразы, которую мне кто-то сказал: «Ты выглядишь знакомой…» В свое время образ моей матери полоскали все средства массовой информации, и по-прежнему он периодически возникает в разных изложениях обстоятельств смерти матери. Поэтому, если кто-то говорит, что я выгляжу знакомой, я знаю, что они имеют в виду ее. Я, Силия Фостер Нолан, урожденная Лиза Бартон, прозванная в желтой прессе «Малюткой Лиз БОРДЕН», мало похожа на ту круглолицую девчушку с золотистыми кудряшками, с которой было снято обвинение (но не ответственность) в умышленном убийстве матери и попытке убийства отчима.

Мой второй муж Алекс Нолан и я женаты уже шесть месяцев. Сегодня я думала, что мы собираемся взять моего четырехлетнего сына Джека на показ лошадей в Пипэке, в городе севернее Нью-Джерси, когда неожиданно Алекс завернул в город Мендхем, расположенный рядом. Это было как раз после того, как он сказал, что у него есть замечательный сюрприз для меня ко дню рождения, и поехал по дороге к этому дому. Алекс припарковал машину, и мы вошли внутрь.

Джек дергал меня за руку, но я застыла на месте. Энергичный, как большинство четырехлетних, он хотел изучить дом. Я разрешила ему идти, и он мгновенно выскочил из комнаты и побежал вверх по лестнице в холл.

Алекс стоял немного позади меня. Даже не видя его, я чувствовала его беспокойство. Он верил, что нашел замечательный дом, где мы сможем жить, и такой щедрый подарок мне на день рождения сделан исключительно ради меня.

– Я поброжу тут с Джеком, дорогая, – пытался он ободрить меня. – А ты осмотрись и подумай, как ты украсишь дом.

Как только он вышел из комнаты, я услышала его голос:

– Не ходи вниз, Джек. Мы не закончили показывать маме ее новый дом.

– Ваш муж сказал, что вы дизайнер по интерьеру, – сказал Генри Палей, торговый агент по недвижимости. – Этот дом содержали очень хорошо, но, конечно, каждая женщина, особенно с такой профессией, хочет привнести в дом что-то свое.

До сих пор не веря, что смогу что-нибудь вымолвить, я посмотрела на него. Палей – невысокий мужчина лет шестидесяти, с короткими седыми волосами и аккуратно одетый в темно-синий полосатый костюм. Я подумала, что он ждет эмоционального всплеска от меня в ответ на замечательный подарок мужа мне на день рождения, который он только что преподнес.

– Возможно, ваш муж упомянул, что я не торговый агент, – пояснил Палей. – Моя начальница, Джорджет Гроув, показывала ему различные варианты поблизости, когда он заметил на газоне табличку «Продается». Он, очевидно, влюбился в этот дом сразу. Дом – просто архитектурный шедевр и расположен на десяти акрах в престижной части города.

Я знаю, что это сокровище. Мой папа был архитектором, и реконструировал разрушавшийся дворец восемнадцатого века, превратив его в этот привлекательный и вместительный дом. Я внимательно посмотрела на камин. Мама и папа нашли каминную полку во Франции, в замке, который предназначен к сносу. Отец объяснил мне значение всех рельефных работ на ней, показал херувимов, ананасы и виноград…

Тэд прижал мамочку к стене…

Мамочка всхлипывала…

Я направила на него пистолет. Папин пистолет…

Отойди от мамочки…

Конечно…

Тэд развернул мамочку и пихнул ее на меня…

Мамочкины испуганные глаза, глядящие на меня…

Пистолет бабахнул…

Борден Лиз топор схватила…

— С вами все в порядке, миссис Нолан? – спросил меня Генри Палей.

– Да, конечно, – ответила я с усилием. Язык одеревенел. Первая мысль состояла в том, что я напрасно позволила Ларри, моему первому мужу, заставить меня поклясться, что я никому не скажу правду о себе, даже тому, за кого я выйду замуж. В этот момент я была ужасно зла на Ларри за то, что он добился от меня этого обещания. Он был так добр ко мне, когда я рассказала ему о себе до брака, но в конце он разочаровал меня. Он стыдился моего прошлого и боялся, что это как-то отразится на будущем нашего сына. Теперь этот страх привел нас сюда.

То, что я уже солгала, разделяет нас с Алексом. Мы оба это чувствуем. Он говорит, что хочет детей в ближайшем будущем, и хотела бы я знать, как он будет себя чувствовать, если узнает, что Малютка Лиз Борден станет их матерью.

Уже прошло двадцать четыре года, но такие воспоминания не проходят. Кто-нибудь в городе узнает меня? Я задумалась. Вообще-то нет. Но, хотя я согласилась жить в этом городе, я не соглашалась жить ни в этом районе, ни в этом доме. Я не могу жить здесь. Просто не могу.

Чтобы избежать любопытства, которое читалось в глазах Палея, я подошла к каминной полке и притворилась, что изучаю ее.

– Прекрасна, не так ли? – спросил Палей, и в его елейном голосе я уловила профессиональное воодушевление агента по продаже недвижимости.

– Да.

– Хозяйская спальня очень большая и имеет две прекрасно оборудованные ванные комнаты. – Он открыл дверь в спальню и смотрел на меня выжидательно. Я неохотно поплелась за ним.

Нахлынули воспоминания. Утро выходного в этой комнате. Я лежала в кровати вместе с мамой и папой. Отец приносил кофе для мамы и горячий шоколад для меня.

Их гигантской кровати со стеганым подголовником, естественно, не было. Мягкие персиковые стены теперь были перекрашены в темно-зеленый цвет.

Выглянув в заднее окно, я увидела, что японский клен, давно посаженный отцом, сейчас вырос и стал красивым.

Слезы покатились из глаз. Я хотела бежать отсюда. Если понадобится, я нарушу данное мной обещание Ларри и расскажу Алексу правду о себе. Я не Силия Фостер, истинная Келлог, дочь Кэтлин и Мартина Келлога из Санта Барбары, Калифорния. Я Лиза Бартон, родившаяся в этом городе, ребенок, оправданный за убийство и покушение на убийство.

– Мама, мама! – я услышала голос сына и его шаги. Он вбежал в комнату: энергичный и крепкий мальчик, занимающий главное место в моем сердце. Ночью я все еще вхожу в его комнату, чтобы послушать его дыхание. Ему не интересно, что произошло здесь годы назад. Он удовлетворен тем, что я всегда рядом.

Как только он подошел ко мне, я наклонилась и подняла его на руки. У Джека светло-коричневые волосы, как у Ларри, и высокий лоб. Его красивые голубые глаза – от моей матери. Впрочем, у Ларри тоже были голубые глаза. Последним аргументом Ларри было то, что когда Джек пойдет в начальную школу, не нужно, чтобы к нему приставали репортеры дешевых газет и выпытывали у него подробности о моей жизни. Я снова почувствовала горечь оттого, что его отец стыдился меня.

Тэд Картрайт утверждал, что его отдельно живущая жена сама хотела восстановить отношения…

Государственный психиатр засвидетельствовал, что десятилетняя Лиза Бартон способна в своих мыслях сформировать намерение совершить убийство…

Был ли Ларри прав, что заставил меня поклясться молчать? Теперь я уже ни в чем не могла быть уверена. Я поцеловала Джека в макушку.

– Мне очень-очень понравилось здесь, – сказал он возбужденно.

Алекс тщательно готовил этот сюрприз для меня. Когда мы въехали на подъездную дорогу, все украшали праздничные воздушные шары, развевающиеся в этот ветреный августовский день. Воздушные шары с моим именем и словами «С Днем Рождения!». Но трепещущая радость, с которой он вручил мне ключи и документы на дом – растворилась. Он понимает меня слишком хорошо. Он знает, что я несчастна. Он расстроился, и ему стало обидно, и почему ему не быть таким?

– Когда я рассказал на работе, что я сделал, пара женщин сказали, что не важно, какой красоты дом, они бы хотели иметь возможность принять решение о его покупке, – сказал он отчаявшимся голосом.

Они были правы, – подумала я, глядя на него и любуясь его рыжевато-коричневыми волосами и карими глазами. Высокий и широкоплечий, уверенный в себе, такой человек очень привлекателен. Джек обожал его. Сейчас Джек выскользнул из моих объятий и обнял ногу Алекса.

Мои муж и сын.

И мой дом.

## 2

«Агентство недвижимости Гроув», где работала Джорджет Гроув, располагалось на улице Ист-Мейн-стрит в привлекательном городке Мендхем в Нью-Джерси. Джорджет Гроув припарковалась у главного входа и вышла из машины. Августовский день был необычайно прохладным, и казалось, собирается дождь. Ее льняной костюм с короткими рукавами не был достаточно теплым для такой погоды, поэтому она быстрым шагом направилась к входной двери офиса.

Шестидесятидвухлетняя Джорджет была красивой, стройной женщиной с короткими вьющимися волосами с проседью, карими глазами и круглым подбородком. В данный момент она была довольна собой. Она была рада, что гладко прошло заключение сделки по дому, который она только что помогла продать. Это был один из самых маленьких домов в городе, его продажная цена едва превышала семизначную величину. Этого ей хватит на несколько месяцев, как раз до следующей сделки.

Это был малоприбыльный год, принесший доход только от продажи дома на Олд-Милл-лейн Алексу Нолану. Эти средства позволили оплатить просроченные счета за офис. Она очень хотела присутствовать там этим утром, когда Нолан показывал этот дом своей жене. Надеюсь, ей понравился сюрприз, Джорджет задумывалась над этим много раз. Она переживала, что то, что он делал – было рискованно. Она пыталась рассказать ему об истории дома, но Нолан, казалось, не хотел даже и слушать. Джорджет также переживала, что он зарегистрировал дом только на свою жену, и если он ей не понравится, на нее, т.е. на Джорджет, могут подать в суд.

Согласно закону штата Нью-Джерси о продаже недвижимости будущий покупатель должен быть извещен о всех темных пятнах на репутации дома, если такой дом с темным пятном может впоследствии причинить психологический страх.

Поскольку некоторые люди могут не пожелать жить в доме, где было совершено преступление или самоубийство, агент по продаже недвижимости обязан предупредить покупателя заранее, если подобные случаи имели место. Согласно закону агент также должен информировать покупателя о том, бывают ли в доме привидения.

Я пыталась рассказать Алексу Нолану, что много лет назад в этом доме на Олд-Милл-лейн произошла трагедия, вспоминала Джорджет, говоря это себе в оправдание и одновременно открывая дверь офиса и заходя в приемную. Но он прервал ее на полуслове, он сказал, что его семья арендует дом, которому уже более двухсот лет, на мысе Кейп-Код, в Массачусетсе, и от историй про людей, которые там жили, волосы встают дыбом. Но, конечно же, это совсем другое, подумала Джорджет. Я должна была сказать ему, что дом, который он приобрел, в местной округе называют «Обителью Малютки Лиз».

Интересно, беспокоился ли Нолан о том, придется ли жене по вкусу его сюрприз? В последний момент он попросил нас быть в доме, когда они подъедут, но уже нельзя было отменить другую сделку. Вместо себя она послала Генри Палея встретить Нолана и его супругу, в том числе для того, чтобы ответить на вопросы, которые могли возникнуть у миссис Нолан. Генри сопротивлялся и не хотел подменять ее, но в конце концов она напомнила ему, притом довольно грубо, что надо не просто поехать туда, но также рассказать о многих характеристиках и особенностях дома.

По просьбе Нолана улица была украшена праздничными шариками, на которых была надпись «С Днем Рождения, Силия!». А крыльцо было украшено праздничными гирляндами. Он также попросил, чтобы шампанское, и торт, и бокалы, и тарелки, и серебряные столовые приборы – все уже было приготовлено внутри.

Когда Джорджет узнала, что в доме абсолютно нет мебели, и распорядилась, чтобы принесли складной стол и стулья, Нолан расстроился. Он поспешил в ближайший мебельный магазин, купил дорогой стеклянный стол со стульями и распорядился, чтобы их поставили в столовой.

– Мы позднее поставим это на лужайке, но если они не понравятся Силии, мы пожертвуем их на благотворительность, – сказал он.

Пять тысяч долларов за мебельный гарнитур для патио, и он еще говорит о том, чтобы его отдать на благотворительность! Вчера днем он позвонил мне и попросил позаботиться о том, чтобы в каждой комнате на полу лежала дюжина роз, а также на кровати в спальне.

– Розы – любимые цветы Силии, – пояснил он. – Когда мы поженились, я пообещал ей, что она всегда будет в розах.

Он богатый. Он красивый. Он обаятельный. И он действительно любит свою жену, – подумала Джорджет, входя внутрь и по привычке оглядывая приемную, чтобы проверить, нет ли какого-нибудь потенциального клиента. Из всех браков, что я видела, их – один из самых счастливых.

Но как она отреагирует, когда до нее начнут доходить слухи о доме?

Джорджет постаралась отбросить эту мысль. Обладая прирожденным талантом продавца, она быстро продвинулась в карьере, от секретарской должности к позиции агента по продаже недвижимости с неполной занятостью, а теперь основала собственную компанию. Ее приемная – ее гордость. Робин Карпентер, ее секретарь-референт, сидела за антикварным столом красного дерева справа от входа. Слева был столик для кофе, а вокруг него стояли стулья и разборный диван с яркой обивкой.

Пока клиенты потягивают кофе, безалкогольные напитки или вино ранним вечером, Джорджет или Генри показывают видеоролики с имеющимися предложениями недвижимости. На пленках показаны все детали интерьера, экстерьера и ближайших окрестностей района.

– Просмотр этих пленок занимает уйму времени, – обычно поясняет клиентам Джорджет, – но это экономит ваше время, и, выяснив, что вам нравится и не нравится, мы сможем подобрать то, что вы ищете.

Заставить их захотеть этот дом до того, как они в нем побывают, – это был план игры Джорджет. Это безотказно действовало уже более двадцати лет. Но в последние пять – стало намного труднее, потому что все больше и больше открывалось высококвалифицированных агентств в округе, их молодые и энергичные брокеры наступали на пятки.

Робин была одна в приемной.

– Как прошла сделка? – спросила она Джор-джет.

– Гладко, слава богу. Генри вернулся?

– Нет; полагаю, что он все еще пьет шампанское с Ноланами. Я до сих пор не могу поверить. Шикарный мужчина покупает шикарный дом на тридцатичетырехлетие своей жены. Как раз моя ровесница. Ей очень повезло. Вы не знаете, случайно у Алекса Нолана нет брата? – вздохнула Робин. – Но, с другой стороны, не может быть абсолютно такого же мужчины, – добавила она.

– Давай лучше будем надеяться, что когда она узнает про сюрприз и услышит историю этого дома, Силия Нолан останется довольной, – нервно отреагировала Джорджет. – Иначе у нас будут большие проблемы.

Робин поняла, что она имеет в виду. Маленькая, стройная и очень привлекательная, любящая одежду со всякими рюшками. Первое впечатление, которое она производила, так это то, что она легкомысленная блондинка. Именно так Джорджет и думала, когда взяла ее на работу. Пяти минут беседы хватило не только для того, чтобы опровергнуть это мнение, но и нанять Робин и дать ей более высокую зарплату, чем предполагала. Сейчас, год спустя, Робин уже близка к получению собственной лицензии на продажу недвижимости, и Джорджет рада, что Робин будет работать у нее агентом.

– Вы действительно пытались предупредить мужа об истории дома. Я могу подтвердить это, Джорджет.

– Это уже что-то, – сказала Джорджет, направляясь к себе в кабинет. Но затем она резко обернулась и посмотрела в лицо молодой женщине. – Я пыталась говорить с Алексом Ноланом о предыстории дома всего один раз, Робин, – сказала она твердо. – И это было, когда я ехала с ним одна в машине, по дороге к дому Мюррея на Мозел-роуд. Ты не могла слышать наш разговор.

– Я уверена, что слышала, как вы говорили это Алексу Нолану один раз здесь, – возразила Робин.

– Я упомянула это всего однажды в машине. Я ничего подобного не говорила в офисе. Робин, какая от тебя помощь, если ты будешь лгать клиенту, – возразила Джорджет. – Не делай глупостей, пожалуйста.

Дверь офиса открылась. Обе повернулись, как только Генри Палей вошел в приемную.

– Как все прошло? – спросила Джорджет; чувствовалось, что голос ее дрожит.

– Я бы сказал, что миссис Нолан приложила большие усилия, чтобы казаться обрадованной сюрпризом мужа на свой день рождения, – ответил Палей. – Я полагаю, что ей удалось обмануть его. Но не меня.

– Почему нет? – спросила Робин до того, как Джорджет успела что-либо сказать.

По выражению лица Генри Палея можно было сказать, что он закончил дело, которое изначально было обречено на поражение.

– Надеюсь, я могу продолжить? – спросил он и посмотрел на Джорджет. – Джорджет, – сказал он, – клянусь, когда я показывал миссис Нолан спальню, у меня перед глазами постоянно стояла девочка, много лет назад стрелявшая в свою мать и отчима в гостиной. Тебе не кажется это странным?

– Генри, наше агентство трижды продавало этот дом за последние двадцать четыре года, и ты дважды участвовал в этих сделках. И ты прежде не говорил ничего подобного, – зло возразила Джорджет.

– Я никогда не испытывал такого чувства раньше. Может, это все из-за тех проклятых цветов, которые ее муж разложил повсюду. Они издают в точности такой же запах, какой оглушает в бюро ритуальных услуг. Сегодня я надышался сполна в спальне «Обители Малютки Лиз». И мне показалось, что Силия Нолан ощущала то же самое.

Генри понял, что сказал лишнее, описывая дом на Олд-Милл-лейн.

– Извини, Джорджет, – пробормотал он, проходя мимо нее.

– Тебе есть за что извиняться, – подавленно сказала Джорджет. – Могу представить себе, как твой внутренний страх передавался миссис Нолан.

– Может, вы примете мое предложение: я готова подтвердить, что вы рассказали историю этого дома Алексу Нолану, Джорджет, – сказала Робин с сарказмом.

## 3

– Но, Силия, это ведь то, что мы планировали. Мы просто делаем это немного быстрее. Будет очень хорошо, что Джек сможет ходить в начальную школу в Мендхеме. Мы теснились эти шесть месяцев в твоей квартирке, и ты не хотела переезжать ко мне в центр города.

Этот разговор состоялся на следующий день после моего дня рождения, дня больших сюрпризов. Мы завтракали в моей квартире, в той, где шесть лет назад я начала выполнять дизайнерский заказ по отделке для Ларри, который затем стал моим первым мужем. Джек поспешно выпил стакан сока и съел тарелку хлопьев, и, к счастью, уже одевался на прогулку.

Кажется, всю ночь я не сомкнула глаз. Вместо того чтобы спать, я лежала на кровати, уставившись в темноту и слегка касаясь плечом Алекса. Одевшись в бело-голубой льняной халат и завязав волосы в пучок, я отправилась пить кофе, чтобы немного успокоиться. За столом напротив меня, одетый, как всегда безукоризненно, в темно-синий костюм, белую рубашку и узорчатый сине-красный галстук, Алекс торопливо поедал свой завтрак – несколько тостов и чашку кофе.

Я подумывала о том, что, хотя дом и красивый, но мне хотелось бы его полностью переделать до того, как мы переедем.

– Силия, я понимаю, что это было просто сумасшествием покупать дом, не посоветовавшись с тобой, но мы оба хотели жить в новом доме. Ты была согласна с выбором района. Мы обсуждали Пипэк или Баскинг-Ридж, а Мендхем всего в двух минутах от них. Это город, где живут люди с достатком, отсюда удобно добираться до Нью-Йорка, да, кстати, фирма, в которой я работаю, переводит меня в Нью-Джерси, дополнительным плюсом является то, что я смогу совершать конные прогулки ранним утром. В Центральном Парке такой возможности нет. И я хотел бы тебя тоже научить кататься на лошади. Ты ведь говорила, что хочешь научиться.

Я внимательно посмотрела на мужа. Выражение его лица было и кающимся, и просящим. Он был прав. Эта квартира была маловата для нас троих. Алекс очень много потерял, когда мы поженились. В его вместительном доме была огромная студия с великолепной музыкальной аппаратурой и даже роялем. Этот рояль теперь находится на складе. У Алекса был настоящий дар к музыке, и он очень любил играть. Я знаю, ему не хватает этого удовольствия. Он много работает, чтобы добиваться всего, что у него есть. Хотя он и являлся дальним кузеном моего покойного мужа, который сам был из богатых людей, Алекс определенно был «бедным родственником». Я знаю, как он был горд, когда купил этот дом.

– Ты говорила, что хочешь снова заниматься дизайном, – напомнил мне Алекс. – У тебя будет много возможностей, как только мы обустроимся в Мендхеме. Там живет много богатых людей, плюс много больших домов. Пожалуйста, просто попробуй, ради меня, Силия. У тебя будет огромная очередь желающих среди соседей. Этот дом принесет тебе много пользы. Ты ведь сама знаешь.

Он обошел стол и обнял меня.

– Прошу тебя.

Я не слышала, как Джек вошел в столовую.

– Мне тоже очень понравился этот дом, мама, – вставил он. – Алекс купит мне пони, если мы переедем.

Я посмотрела на мужа и сына.

– Похоже, что у нас будет новый дом, – ответила я, пытаясь улыбнуться. Алексу, похоже, здесь не хватает места, подумала я. Ему нравится идея жить рядом с клубом верховой езды. Тем более что я всегда смогу найти другой дом в другом городе. И не составит труда убедить его переехать. В конце концов, он ведь признал, что было глупо купить дом, не посоветовавшись со мной.

Спустя месяц грузовые фургоны отъезжали от Пятой авеню, 895, и направлялись в тоннель Линкольна. Место назначения: Олд-Милл-лейн, Мендхем, Нью-Джерси.

## 4

Сгорая от любопытства, пятидесятичетырехлетняя Марселла Уильямс стояла у окна спальни и наблюдала, как вереница фургонов проезжает мимо ее дома. Спустя двадцать минут она увидела серебристую «БМВ» Джорджет Гроув, проезжающую мимо. Джорджет была агентом по продаже недвижимости. Марселла была уверена, что «мерседес», подъехавший чуть позже, – ее новые соседи. Она слышала, что они торопились въехать, потому что их четырехлетнего ребенка нужно было отправить в начальную школу к началу учебного года. Она сгорала от любопытства: кто они?

Люди обычно не задерживались надолго в этом доме, размышляла она: неудивительно. Никто не хочет жить в доме, который прозвали «Обителью Малютки Лиз». Джейн Зальцман первой купила этот дом, когда его продали после того, как Лиза Бартон пошалила с пистолетом. Джейн купила «Обитель» за бесценок. Она всегда жаловалась, что, когда находишься в доме, появляется странное ощущение, будто кто-то крадется. Но потом Джейн ходила к парапсихологу, хотя, по мнению Марселлы, это было лишним. Но не было сомнений, что один только факт, что дом называли «Обителью Малютки Лиз», – уже бросал в дрожь всех владельцев, и прошлый канун Дня Всех Святых, Хэллоуин, был последней каплей для семьи предыдущих хозяев Марка и Луизы Харриманов. Она взбесилась, когда увидела надпись на своей лужайке и куклу в человеческий рост с пистолетом в руках на их крыльце. Они с Марком собирались выбраться отсюда и переехать во Флориду в следующем году, просто это ускорило отъезд. Они выехали в феврале, и с тех пор дом пустовал.

Эта цепочка воспоминаний дала Марселле возможность задуматься, где же сейчас находится Лиза Бартон. Марселла уже жила здесь, когда произошла трагедия. У нее часто стояла картина перед глазами, когда маленькой Лизе было всего десять, и у нее были светлые, вьющиеся волосы вокруг кукольного личика, вполне взрослого для ее возраста. Она была очень умным ребенком, подумала Марселла, но у нее была привычка смотреть на людей, даже на взрослых, свысока. Мне больше нравятся дети, которые похожи на детей, подумала она. Я даже изменила свое отношение к Одри и Лизе, когда Уилл Бартон умер. Затем я была очень счастлива, когда Одри вышла замуж за Тэда Картрайта. Я сказала Лизе, что она, должно быть, волнуется, что у нее появился новый отец; и я никогда не забуду ее холодного взгляда, когда она ответила:

– У моей матери появился новый муж. Но у меня не появился новый отец.

Я сказала в суде, вспоминала Марселла с неким удовлетворением, что была в доме, когда Тэд собрал все макеты проектов, которые оставил Уилл Бартон, и положил их в коробки для хранения в гараже. Лиза наорала на него и перенесла эти коробки в свою комнату. Она никогда не делала Тэду поблажек. Для ее матери это было очень тяжело. Ведь было видно, что Одри без ума от Тэда.

С самого начала она была помешана на нем, подумала Марселла, мысленно поправляя себя и наблюдая, как второй фургон последовал за первым прямо к холму. Кто знает, что там произошло? Вообще-то Одри не уделяла должного внимания их отношениям, и то, что она выставила его из дома и запретила возвращаться, было абсолютно излишним. Я верю Тэду, когда он клялся, что Одри сама позвонила и попросила его прийти в ту ночь.

Тэд всегда был очень благодарен за мою поддержку, вспомнилось Марселле. Мои свидетельские показания помогли ему в иске, который он подал против Лизы. Ну, этот бедняга должен был получить какую-то компенсацию. Достаточно неприятно ходить всю жизнь с прострелянным коленом. Он до сих пор хромает. Это чудо, что он не был убит той ночью.

Когда Тэд выписался из больницы из-за огнестрельного ранения, он переехал в Бернардсвилль, не так далеко отсюда. Теперь он крупный предприниматель в Нью-Джерси, и рекламные щиты с логотипом его строительной компании можно часто встретить на бульварах и шоссе. Его последней затеей было получить выгоду от страсти людей к фитнессу, он открывал гимнастические залы по всему штату и строил таунхаусы[2] в Мэдисоне.

Годы спустя Марселла несколько раз натыкалась на него при разных обстоятельствах. Последний раз это случилось всего месяц назад. Тэд ни на ком больше не женился, но у него было множество подружек в жизни, и, если верить слухам, последний разрыв случился не так уж и давно. Он постоянно жаловался, что Одри была любовью всей его жизни и что он больше никого так не любил, как ее. Но он выглядел замечательно и даже поговаривал о том, чтобы мы были вместе. Он, должно быть, заинтересуется тем, что новые люди въезжают в тот дом.

Марселла поймала себя на мысли, что после случайной встречи с Тэдом она ищет подходящий повод, чтобы ему позвонить. На прошлый Хэллоуин, когда дети написали «Обитель Малютки Лиз. Берегитесь!» на траве белой краской, газетчики звонили Тэду для комментария.

Интересно, устроят ли дети что-нибудь подобное для новых владельцев этого дома. Если что-нибудь такое произойдет, репортеры сразу начнут звонить Тэду. Может, стоит известить его, что владельцы дома снова сменились?

Удовлетворенная поводом для звонка Тэду Картрайту, Марселла пошла к аппарату. Как только она вышла из гостиной, она одобрительно улыбнулась своему отражению в зеркале. Ее стройное тело – результат ежедневных спортивных тренировок. Белокурые волосы обрамляли ее лицо без единой морщинки, разглаженное благодаря инъекциям «ботокса». Она была уверена, что ее новая подводка и тушь, которыми она пользовалась, увеличивали ее карие глаза.

Виктор Уильямс, с которым она разведена уже десять лет, до сих пор язвит по поводу того, что она не пропускает ни одной сплетни – спит с открытыми глазами и телефонной трубкой под ухом.

Марселла позвонила в справочную и узнала рабочий телефон Тэда Картрайта. После прослушивания записанного голоса «наберите один для этого, два – для того, три – для…» она наконец-таки добралась до его автоответчика. У него такой красивый голос, подумала она, дослушивая запись его голоса на автоответчике.

Ее же голос, отчетливо кокетливый, сказал:

– Тэд, это Марселла Уильямс. Я подумала, что тебе будет интересно знать, что у твоего прежнего дома снова сменились владельцы, и они как раз сейчас въезжают. Два грузовых фургона только что проехали мимо моего дома.

Звук полицейской сирены прервал ее. Спустя несколько мгновений она увидела, что полицейская машина пронеслась мимо ее окна. Там уже возникли проблемы, – подумала она с удовлетворенным трепетом.

– Тэд, я тебе перезвоню, – сказала она, затаив дыхание. – Полицейские подъезжают к твоему дому. Я буду держать тебя в курсе событий.

## 5

– Мне очень жаль, Миссис Нолан, – запиналась Джорджет. – Я сама только что сюда приехала. Я и вызвала полицию.

Я посмотрела на нее. Она тянула шланг вдоль вымощенной камнем тропинки, собираясь вымыть дом и лужайку.

Дом находился в ста шагах от дороги. Огромными буквами, красной краской, на лужайке были написаны слова:

ОБИТЕЛЬ МАЛЮТКИ ЛИЗ. БЕРЕГИТЕСЬ!

Красной краской были заляпаны доски обшивки и известняковые блоки фасада. Я увидела, что на входной двери красного дерева были вырезаны череп и кости. Соломенная кукла с игрушечным пистолетом в руках стояла перед дверью. Полагаю, что это изобразили меня.

– Как это понимать? – прошипел Алекс.

– Полагаю, что это сделали дети. Мне так жаль, – нервно попыталась объяснить Джорджет Гроув. – Я сейчас вызову бригаду уборщиков и позвоню садовнику. Он сегодня же приедет и скосит эту траву, и добавит нужных удобрений. Просто не могу поверить…

Она затихла, встретившись с нами взглядами. День был жаркий и душный. Мы оба были одеты в повседневную одежду: рубашки с короткими рукавами и брюки. Мои волосы были распущены и падали на плечи. Слава богу, что я надела темные солнцезащитные очки. Я стояла позади «мерседеса», держась рукой за дверцу. Рядом со мной злой и расстроенный Алекс не был удовлетворен тем, что предложили просто все убрать и отчистить. Он хотел знать, почему это все произошло?

Я могу тебе все объяснить, Алекс, подумала я. Погоди, сказала я себе отчаянно. Я поняла, что если я отойду от дверцы машины, то упаду. Жаркое августовское солнце бросало лучи на красную краску, отчего она блестела.

Кровь. Это была не краска. Это была кровь матери. Я чувствовала. Мои руки и шея, лицо – все было в ее крови.

– Силия, с тобой все в порядке? – Алекс взял меня за руку. – Дорогая, мне очень жаль. Я даже представить себе не мог, что кто-то может сделать такое.

Джек вылез из машины.

– Мамочка, что с тобой? Ты ведь не заболела?

История повторяется. Джек, который смутно помнил отца, инстинктивно боялся потерять и меня.

Я заставила себя сфокусироваться на нем, на том, что он нуждается в спокойствии. Затем я посмотрела на беспокойное и огорченное лицо Алекса. Ужасная мысль посетила меня. Неужели он знает! Это что, какая-то дурацкая и жестокая шутка? Я так же быстро отмела эту мысль, как она и появилась. Конечно же Алекс понятия не имеет, что я когда-то жила здесь. Этот торговый агент по недвижимости, Генри Палей, рассказал мне, что Алекс был в трех кварталах от того дома, который хотел посмотреть, когда он увидел надпись «ПРОДАЕТСЯ» на этом доме. Это была одна из самых плохих вещей, которые случаются, ужасное совпадение. Но господи, что же мне делать?

– Со мной все будет в порядке, – с усилием сказала я Джеку.

Джек обошел машину и побежал прямо на лужайку.

– Я могу это прочесть, – гордо заявил он. – «Обитель Малютки»…

– Достаточно, Джек, – жестко сказал Алекс. Он посмотрел на Джорджет. – Этому есть какое-нибудь объяснение?

– Я пыталась объяснить вам во время нашего первого осмотра дома, – ответила Джорджет, – но вы не захотели слушать. Здесь произошла трагедия, около двадцати пяти лет назад. Десятилетний ребенок, Лиз Бартон, случайно застрелила свою мать, а затем ранила отчима. Желтая пресса прозвала ту девочку «Малюткой Лиз БОРДЕН». С тех пор здесь произошло несколько происшествий, но ничего подобного больше не случалось.

Джорджет чуть не плакала.

– Мне следовало настоять на том, чтобы вы дослушали.

Первый фургон уже подъехал. Двое мужчин выпрыгнули из машины и пошли открывать дверь для выгрузки.

– Алекс, скажи им, чтобы они остановились, – пробормотала я, и испугалась, услышав собственный голос, походивший на писк. – Скажи им, чтобы они разворачивались и ехали в Нью-Йорк прямо сейчас. Я не смогу здесь жить. – Слишком поздно я поняла, что Алекс вместе с торговым агентом Джорджет уставились на меня с выражением шока на лицах.

– Миссис Нолан, даже и не думайте об этом, – запротестовала Джорджет Гроув. – Я очень сожалею, что это все произошло. Я даже не могла себе этого вообразить. Уверяю вас, это дети так неудачно пошутили. Но им будет не до шуток, когда полиция с ними поговорит.

– Дорогая, ты слишком чувствительна, – протестующе сказал Алекс. – Это прекрасный дом. Мне жаль, что я не выслушал рассказ Джорджет о том, что здесь случилось, но я в любом случае купил бы тебе этот дом. Не позволяй каким-то глупым детям все тебе испортить. – Он взял мое лицо в ладони. – Посмотри на меня. Я обещаю, что весь этот бардак уберут до вечера. Давайте лучше обойдем дом. Я хочу показать Джеку, какой у меня есть для него сюрприз.

Один из грузчиков направлялся к дому, и Джек помчался в ту же сторону.

– Нет, Джек. Нам нужно на задний двор, к сараю. Ну же, Силия, – настаивал он. – Прошу тебя.

Я хотела отказаться, но потом увидела мигающие сирены патрульной машины, которая мчалась по дороге.

Когда им удалось оторвать меня от бездыханного тела матери, меня посадили в патрульную машину. На мне была ночная рубашка и кем-то найденное одеяло, в которое меня закутали. Затем приехала «скорая помощь», и на носилках вынесли Тэда.

– Поторопись же, дорогая, – упрашивал Алекс. – Давай покажем Джеку его сюрприз.

– Миссис Нолан, я поговорю с полицией, – предложила Джорджет Гроув.

Я терпеть не могла общаться с полицией, поэтому, чтобы избежать встречи с ними, я поспешила догнать Алекса. Мы направились на просторную площадку заднего двора дома. Я обратила внимание, что гортензии, которые мама высадила по фасаду, исчезли, и потом я вздрогнула, увидев, что за прошедший месяц успели построить загон для лошадей.

Алекс обещал Джеку пони. Неужели пони уже здесь? Та же мысль посетила, наверное, и Джека, потому что он перешел на бег, направляясь к конюшне. Он потянул на себя дверь, а затем я услышала радостные возгласы.

– Мама, это пони, – закричал он, – Алекс купил мне лошадку!

Спустя пять минут с сияющими от восторга глазами Джек выгуливал пони, сидя в новом седле; ноги твердо держались в стременах, а Алекс шел рядом. Я стояла за оградой, наблюдая на лице Джека неземное блаженство. Алекс удовлетворенно улыбался. Я поняла, что Алекс хотел от меня такой же радости по поводу покупки дома.

– Это как раз еще одна причина, по которой я подумал, что это место будет идеальным, любимая, – сказал Алекс, проезжая мимо меня. – У Джека хорошие задатки, он когда-нибудь станет восхитительным наездником. Теперь он может кататься хоть каждый день, верно, Джек?

Кто-то позади меня кашлянул.

– Миссис Нолан, я сержант Эрли. Я сожалею о случившемся.

Я не слышала, как полицейский и Джорджет Гроув подошли ко мне. Вздрогнув от неожиданности, я повернулась к ним.

Он – мужчина лет пятидесяти, широкоплечий, с редкими волосами песочного цвета.

– Я даже знаю, кого допрашивать, – сказал он уверенно. – Поверьте, их родители заплатят за все, что потребуется для возвращения дома и лужайки в прежний вид.

Эрли, задумалась я. Я знаю эту фамилию. Когда я собирала документы на прошлой неделе, я перечитала одну статью, в которой описывалась та ночь, когда я убила мамочку. Там упоминался полицейский по фамилии Эрли.

– Миссис Нолан, я уже более тридцати лет работаю в полиции в нашем городе, – продолжил он. – Это настолько дружелюбный город, что вы больше нигде такого не найдете.

Алекс, увидев сержанта и Джорджет Гроув, оставил Джека на пони и присоединился к нам. Гроув представила его сержанту Эрли.

– Сержант, я разговаривал с женой по поводу того, что мы не хотели бы начинать нашу жизнь в этом городе с того, чтобы направлять жалобы на соседских детей, – сказан Алекс. – Но я очень надеюсь, что, когда вы найдете хулиганов, вы заставите их понять, что им чертовски повезло, что мы великодушные люди. Вообще-то я собираюсь оградить забором участок и как можно скорее установить камеры слежения. В том случае, если дети захотят нахулиганить более серьезно, они не останутся незамеченными.

Эрли, размышляла я. Я вспомнила, как перечитывала статьи в желтой прессе о себе, и они причинили мне боль, когда я снова просматривала их неделю назад. Там была фотография полицейского, укутывавшего меня в одеяло на заднем сиденье полицейской машины. Полисмен Эрли. После этого он сказал для прессы, что никогда не видел такого равнодушного ребенка, каким была я.

– Она была вся в крови матери, и еще, когда я укутывал ее в одеяло, она сказала «Большое спасибо, полисмен». – Как будто я купил ей мороженое.

И сейчас я видела того же человека, который, по-видимому, ожидал, что я его поблагодарю за то, что он разберется с этим актом вандализма.

– Мама, мне очень понравилась лошадка, – откликнулся Джек. – Я хочу назвать ее Лиз, как то имя на траве. Как тебе?

Лиз!

До того как я успела ответить, я услышала испуганное бормотание Джорджет Гроув:

– О господи, мне следовало бы догадаться. Сюда идет главная сплетница.

Мгновение спустя я была представлена Марселле Уильямс, она схватила и пожала мою руку:

– Я уже двадцать восемь лет живу в соседнем доме и очень рада познакомиться с новыми соседями. Жду не дождусь, когда лучше смогу познакомиться с вами, вашим мужем и мачьчуганом.

Марселла Уильямс. Она до сих пор здесь живет! Она ненавидела меня. Я посмотрела на каждого: Джорджет Гроув, торговый агент по недвижимости, которая продала этот дом Алексу; сержант Эрли, кто очень давно укрыл меня одеялом, а затем сказал прессе, что я бесчувственное чудовище; Марселла Уильямс, которая подтвердила все слова Тэда, произнесенные в суде, помогая ему добиться финансового решения, которое лишило меня почти всего.

– Мама, тебе понравится, если я назову ее Лиз? – повторил свой вопрос Джек.

Я должна защищать его, подумала я. Это будет преследовать меня, если они узнают, кто я. На секунду я мысленным взором увидела образ, возникавший в моих снах: меня уносит океан, и я пытаюсь спасти Джека. Меня снова уносит океан, подумала я в отчаянии.

Алекс смотрел на меня в замешательстве.

– Силия, как тебе, если Джек назовет лошадку Лиз?

Я чувствовала, что на меня пристально смотрят муж, соседка, полицейский и торговый агент.

Мне хотелось убежать от них. Я хотела спрятаться. Джек в силу своей непосредственности хотел назвать лошадку именем ребенка с дурной репутацией.

Мне необходимо было избавиться от всех воспоминаний. Мне нужно было играть роль ничего не знающего покупателя, раздраженного хулиганством. Только это, и ничего более. Я выдавила из себя улыбку, которая, должно быть, походила больше на гримасу.

– Давайте не будем портить день из-за глупых детей, – сказала я. – Действительно, незачем зацикливаться на этом. Джорджет, пожалуйста, проследите, чтобы здесь все убрали как можно скорее.

Я чувствовала, что сержант Эрли и Марселла Уильямс как будто изучают меня. Оба небось задавались вопросом «Кого она мне напоминает?» Я развернулась и прислонилась к забору.

– Ты можешь назвать пони как захочешь, Джек, – сказала я.

Я подумала, что мне лучше пойти в дом. Как скоро сержант Эрли и Марселла Уильямс заметят во мне что-то знакомое?

Один из грузчиков, широкоплечий парень с детским лицом, торопливо шел через лужайку.

– Мистер Нолан, – сказал он, – журналисты там все фотографируют. Один из них – репортер с телевидения. Он хочет, чтобы вы и миссис Нолан сделали заявление перед камерой.

– Нет! – я умоляюще посмотрела на Алекса. – Категорически нет.

– У меня есть ключ от задней двери, – пролепетала Джорджет Гроув.

Но было слишком поздно. Как только я попыталась ускользнуть, репортеры столпились за углом дома. Я увидела, как замелькали вспышки, и как только я подняла руки, чтобы закрыть лицо, я почувствовала, как ноги подкашиваются и темнеет в глазах.

## 6

Дрю Перри ехала по 24-й магистрали, направляясь в суд округа Моррис, когда ей позвонили и попросили подготовить репортаж для газеты «Стар-Леджер» о случае вандализма в «Обители Малютки Лиз». Шестидесяти трех лет, опытный репортер с сорокалетним стажем, Дрю была ширококостной женщиной с седыми волосами, достигающими плеч, что всегда создавало впечатление их некоторой неухоженности. Большие очки увеличивали ее проницательные карие глаза. Летом она обычно носила хлопчатобумажную блузу с короткими рукавами, брюки цвета хаки и кроссовки. Но сегодня, собираясь в суд, она положила в наплечную сумку на всякий случай легкий свитер, поскольку в зале суда, оборудованном системой кондиционирования, вероятно будет холодно. В сумке также находились кошелек, записная книжка, бутылка воды и цифровой фотоаппарат, который она всегда брала с собой, чтобы не упустить специфические детали своих репортажей.

– Дрю, забудь про суд. Поезжай в Мендхем, – сказал ей ее редактор, позвонив в машину. – У дома, который называют «Обителью Малютки Лиз», на Олд-Милл-лейн, произошел новый случай вандализма. Я послал туда Криса сделать снимки.

– «Обитель Малютки Лиз», – подумала Дрю, проезжая по Морристауну. – Я готовила репортаж в прошлый Хэллоуин, когда дети оставили куклу с игрушечным пистолетом в руке на крыльце дома и нарисовали символ Хэллоуина на газоне. Тогда полиция обошлась с детьми сурово; дело закончилось рассмотрением в суде для несовершеннолетних. Странно, что у них хватило дерзости повторить это.

Дрю достала из сумки бутылку с водой, которую всегда носила с собой, и сделала несколько маленьких глотков. Сейчас август, не Хэллоуин. Что могло заставить детей снова набезобразничать? Ответ появился, когда она ехала по Олд-Милл-лейн и увидела фуры и рабочих, заносящих мебель в дом. Интересно, кто бы мог сделать это, желая напугать новых владельцев? У нее перехватило дыхание, когда она увидела масштабы содеянного.

«Это серьезный ущерб, – подумала Дрю. – Вряд ли можно будет обойтись только закрашиванием испачканных досок. Все доски обшивки должны быть перекрашены заново, для приведения в порядок известняковых блоков необходимо нанимать специалиста, а газон изуродован так, что просто нет слов».

Дрю припарковалась за автофургоном местной телевизионной станции. Открыв дверь машины, она услышала шум вертолета над головой.

Она увидела двух репортеров и фотографа, побежавших за дом. Последовав за ними, Дрю догнала их. Она успела достать фотоаппарат и сфотографировать Силию, падающую в обморок.

Затем вместе с собравшимися репортерами она ждала, пока подъехала «неотложка» и из дома вышла Марселла Уильямс. Репортеры бросились к Марселле, засыпая ее вопросами.

«Марселла на вершине славы», – подумала Дрю, когда миссис Уильямс объясняла, что миссис Нолан пришла в себя, но сильно потрясена, а в остальном – все нормально. Затем, позируя перед объективами и говоря в микрофон, Марселла начала рассказывать подробности истории этого дома.

– Я знала семью Бартонов, – пояснила она. – Уилл Бартон был архитектором и сам сделал ремонт в этом доме. Это была ужасная трагедия.

Это была трагедия, которую Марселла была счастлива напомнить средствам массовой информации, углубляясь в мельчайшие подробности, включавшие ее убеждение, что десятилетняя Лиза Бартон отдавала себе отчет, что делает, когда вынимала пистолет отца из тумбочки.

Дрю протиснулась вперед и резко сказала:

– Никто этой версии не верит.

– Никто не знал Лизу Бартон так хорошо, как я, – огрызнулась в ответ Марселла.

Когда Уильямс ушла в дом, Дрю поднялась по ступенькам крыльца к входной двери, чтобы рассмотреть вырезанные на ней череп и кости. Она испугалась, когда разглядела вырезанные инициалы в каждой глазнице черепа: «Л» в левой глазнице и «Б» – в правой.

Кто бы это ни сделал, это на самом деле вызывает страх, – подумала Дрю. Это не было сделано на скорую руку.

Подошел репортер из «Нью-Йорк Пост» и начал рассматривать череп и кости. Он поманил рукой своего фотографа.

– Сними это крупным планом, – скомандовал он. – Думаю, что этот снимок будет помещен на первой странице нашего завтрашнего выпуска. А я посмотрю, что я смогу раздобыть о новых владельцах.

Именно этим собиралась заняться и Дрю. В том числе она намеревалась заглянуть к соседке новых владельцев, Марселле Уильямс, но интуитивно Дрю ждала возможного заявления от кого-то, кто представляет интересы Ноланов.

Ее интуиция оправдалась. Спустя десять минут Алекс Нолан появился перед объективами.

– Как вы понимаете, это – прискорбное происшествие, – заявил Алекс. – С моей женой все будет в порядке. Она переутомилась, упаковывая вещи для переезда, а шок от хулиганского поступка просто свалил ее. Сейчас она отдыхает.

– А правда, что вы купили этот дом в подарок ей на день рождения? – спросила Дрю.

– Это правда, и Силии он очень нравится.

– Как вы думаете, захочет она жить здесь, зная предысторию этого дома? – задала еще один вопрос Дрю.

– Это полностью зависит от нее. А теперь, я надеюсь, вы меня извините.

Алекс повернулся и пошел обратно в дом, закрыв за собой дверь.

Дрю медленно отпила немного воды из своей бутылки. Марселла Уильямс говорила, что живет совсем рядом.

«Я лучше пойду и подожду ее там, – решила Дрю. – Затем, после разговора с ней, буду изучать каждую деталь, которую только смогу обнаружить по делу Малютки Лиз.

Интересно, расшифровка стенограмм судебных заседаний по этому делу – ограниченного пользования? – размышляла Дрю. – Хочу написать статью по делу Малютки Лиз. Я ведь работала в «Вашингтон Пост», когда случилась эта трагедия. Будет ли интересно читателям, если я узнаю, где сейчас Лиза Бартон и как у нее складывается жизнь? Если она умышленно убила мать и пыталась убить отчима, существует вероятность, что она попала еще в какую-нибудь неприятную историю».

## 7

Когда я пришла в себя, я поняла, что лежу на кушетке, которую грузчики поспешно поставили в гостиной. Первое, что я увидела, был ужас в глазах Джека. Он стоял, склонившись надо мной.

Глаза Джека были такими же испуганными, как глаза мамочки в тот последний момент ее жизни. Инстинктивно я подняла руку вверх и притянула его к себе, уложив рядом.

– Со мной все в порядке, дружище, – прошептала я.

– Ты меня напугала, – прошептал Джек в ответ. – Ты действительно меня напугала. Я не хочу, чтобы ты умерла.

Не умирай, мамочка. Не умирай. Разве я не стонала так, когда трясла ее безжизненное.тело?

Алекс разговаривал по мобильному телефону, требуя объяснений, почему так долго нет «скорой помощи».

«Скорая помощь». Тэда выносят из дома на носилках к «машине скорой помощи»…

Не отпуская Джека, я приподнялась на локте.

– Мне не нужна «скорая», – сказала я. – Со мной все в порядке. Я действительно чувствую себя хорошо.

Джорджет Гроув стояла у подножия кушетки.

– Миссис Нолан, Силия, я на самом деле думаю, что будет лучше, если… – взмолилась Джорджет.

– Вам действительно требуется тщательный осмотр, – сказала Марселла Уильямс, перебивая Джорджет.

– Джек, с мамочкой все в порядке. Мы встаем, – сказала я.

Я сделала несколько пробных движений ногами и, превозмогая головокружение, опершись одной рукой на спинку кушетки, чтобы не потерять равновесие, встала на ноги. Я увидела выражение протеста на лице Алекса и беспокойство в его глазах.

– Алекс, ты ведь знаешь, какой сумасшедшей была эта неделя, – сказала я. – Все, что мне необходимо, – это чтобы грузчики поставили твое большое кресло в одну из спален. Надо положить на него подушку для сидения и оставить меня в покое на пару часов.

– «Скорая помощь» уже выехала, Силия, – сказал Алекс. – Ты ведь позволишь им осмотреть себя?

– Да.

Мне необходимо было избавиться от Джорджет Гроув и Марселлы Уильямс. Я посмотрела на них.

– Я знаю, вы должны понять, что мне просто хочется отдохнуть в тишине, – сказала я.

– Конечно, – согласилась Гроув. – Я позабочусь, чтобы все привели в порядок во дворе.

– Может, вы хотите чашку чаю? – предложила Марселла Уильямс, явно не желая уходить.

Алекс взял меня под руку.

– Мы не хотим вас задерживать, миссис Уильямс. Просим нас извинить, – сказал Алекс.

Вой сирены оповестил нас, что машина «скорой помощи» приехала.

Врач «скорой помощи» осмотрел меня в комнате на втором этаже, которая когда-то была моей игровой комнатой.

– Я бы сказал, что у вас был глубокий шок, – заметил врач. – И, учитывая то, что случилось снаружи, я могу понять, почему. Не думайте об этом в течение сегодняшнего дня, если возможно. Чашка чаю с глотком виски вам не повредит.

Звук от вносимой и расставляемой мебели, казалось, шел отовсюду. Я вспоминала, как после суда дальние родственники отца из Калифорнии – Келлоги приехали, чтобы забрать меня с собой. Я попросила их проехать мимо нашего дома. Во дворе проходил аукцион, на котором распродавались мебель, ковры, фарфор и картины.

Я вспомнила, как выносили столик, который стоял в том углу, в котором я рисовала картинки красивых комнат. Вспоминая, каким ужасным был тот момент для той маленькой девочки в машине, которая уезжала из своего города с фактически незнакомыми ей людьми, я ощутила, как по щекам катятся слезы.

– Миссис Нолан, может быть, вам следует поехать в больницу, – сказал врач.

Ему было за пятьдесят, он смотрел на меня отеческим взглядом; у него была седая голова и густые брови.

– Нет, категорически нет, – ответила я. Алекс, склонившись надо мной, обтирал платком мои щеки, влажные от слез.

– Силия, мне необходимо выйти и сказать что-нибудь репортерам, – сказал Алекс. – Я скоро вернусь.

– Куда ушел Джек? – прошептала я.

– Грузчик попросил Джека помочь ему распаковывать на кухне продукты, – ответил Алекс. – С ним все в порядке.

Неуверенная, что смогу говорить, я кивнула и почувствовала, как Алекс вложил платок в мою руку. Оставшись одна, я, как ни пыталась, не смогла сдержать поток слез.

«Я больше не могу прятаться, – подумала я. – Я не смогу жить в страхе, что кто-то узнает, кто я. Я должна рассказать Алексу. Я должна быть честной. Лучше, если Джек узнает обо мне всю правду, пока он маленький, нежели эта история сразит его через двадцать лет».

Когда Алекс вернулся, он сел на стул рядом со мной и посадил меня себе на колени.

– Силия, что это? – спросил Алекс. – Не может быть, чтобы ты расстроилась только из-за дома. Что еще беспокоит тебя?

Я почувствовала, что слезы перестали идти и меня охватило ледяное спокойствие. Может быть, сейчас наступил момент, чтобы все рассказать?

– Та история, которую Джорджет Гроув рассказала о ребенке, который случайно убил свою маму… – начала я.

– Марселла Уильямс сказала мне, что версия Джорджет не соответствует действительности, – перебил меня Алекс. – По словам Марселлы, девочка должна была быть осуждена. Она, должно быть, была маленьким монстром. После того как она выстрелила и убила мать, она продолжала стрелять в отчима, пока не кончились патроны. Марселла говорит, что на суде выяснилось, что спусковой крючок пистолета был очень тугим. При легком нажатии он выстрелить не мог.

Я высвободилась из объятий Алекса. Есть ли смысл рассказывать Алексу правду сейчас, когда у него уже есть заранее составленное мнение?

– Все люди уже ушли? – спросила я, с радостью осознавая, что мой голос звучит относительно нормально.

– Ты имеешь в виду прессу? – спросил в ответ Алекс.

– Прессу, «скорую помощь», полицейского, соседку, агента по недвижимости.

Я ощутила, что от злости ко мне возвращаются силы. Алекс принимает версию Марселлы Уильямс о том, что здесь когда-то случилось.

– Все ушли, кроме грузчиков, – ответил Алекс.

– Тогда мне лучше взять себя в руки и сказать им, как я хочу, чтобы была расставлена мебель.

– Силия, скажи мне, что не так? – спросил Алекс.

«Я скажу тебе, – подумала я, – но только после того, как смогу каким-то образом доказать тебе и всем остальным, что Тэд Картрайт солгал о том, что случилось той ночью, и что, когда я держала пистолет, я пыталась защитить маму, а не убить ее.

Я расскажу Алексу и всему миру, кто я, но я сделаю это после того, как узнаю все, что смогу, об истории той ночи, и почему мама так боялась Тэда. Она не хотела его впускать в тот вечер. Я знаю это. За такой огромный период времени после смерти мамы подробности стерлись. Я не смогла защитить себя в суде. Но должна существовать расшифровка стенограммы судебного разбирательства, протокол вскрытия трупа. Материалы, которые я должна найти и прочесть».

– Силия, что не так? – спросил Алекс. Я обняла его.

– Все и ничего, Алекс, – ответила я. – Но это не значит, что ничего не может измениться.

Алекс сделал шаг назад и положил руки мне на плечи.

– Силия, между нами что-то не так, – сказал Алекс. – Я знаю это. По правде говоря, живя в вашей с Ларри квартире, я чувствовал себя гостем. Вот почему, увидев этот дом и подумав, что это замечательное место для нас, я не смог устоять. Я знаю, что не должен был покупать его без тебя. Мне следовало позволить Джорджет Гроув рассказать мне все, что связано с этим домом, вместо того, чтобы прерывать ее, хотя в свое оправдание, благодаря тому, что я сейчас знаю, могу сказать: даже если бы я и выслушал ее, все равно бы услышал искаженную историю.

В глазах Алекса стояли слезы. На этот раз его слезы вытерла я.

– Все образуется, – сказала я. – Обещаю. Я сделаю все для этого.

## 8

Джефри Макингсли, прокурор округа Моррис, имел особый интерес в том, чтобы покончить с безобразиями в доме Бартонов раз и навсегда. Ему было четырнадцать лет и он учился в средней школе, когда произошла эта трагедия двадцать четыре года назад. В то время их дом находился на расстоянии менее мили от дома Бартонов, и, когда новости о стрельбе распространились по городу, он поспешил к дому Бартонов и непосредственно находился там, когда полицейские на носилках выносили тело Одри Бартон.

Уже тогда он очень интересовался преступлениями и уголовным законодательством, поэтому, будучи еще ребенком, он прочитал все, что мог, о том случае.

Все эти годы его мучил вопрос: десятилетняя Лиза Бартон случайно застрелила свою мать и стреляла в отчима, чтобы защитить мать, или же была одной из тех детей, которые рождаются лишенными совести.

«А ведь такие дети существуют, – со вздохом подумал Джеф. – Они наверняка существуют».

С песочного цвета волосами, темно-карими глазами, стройным атлетическим телосложением, ростом в шесть футов, всегда улыбающийся, законопослушный, Джеф принадлежал к той категории людей, которые сразу нравятся и вызывают доверие. Он работал прокурором округа Моррис уже четыре года. Будучи еще молодым помощником прокурора, он понял, что, работая адвокатом, а не занимаясь расследованием преступлений, он смог бы часто находить лазейку в деле своего подзащитного, что позволяло бы преступнику, даже опасному преступнику, избегать наказания. Вот почему, когда ему предлагали потенциально выгодные должности в адвокатских конторах, он отказывался от них и продолжал работать в прокуратуре, где быстро заявил о себе как о высококлассном профессионале.

Поэтому четыре года назад, когда прокурор подал в отставку, Джеф был сразу же назначен на его место по распоряжению губернатора.

Обе стороны судебного состязания знали Джефа как бескомпромиссного ревнителя уголовного законодательства, но в то же время понимающего, что многие правонарушители способны вернуться к нормальной жизни при правильном сочетании надзора и наказания.

Кроме борьбы с преступностью у Джефа в жизни была еще одна цель – выдвинуться кандидатом на пост губернатора, когда истечет второй срок его пребывания в должности. А до этого он желал использовать свои полномочия прокурора, чтобы сделать округ Моррис спокойным и безопасным местом для граждан.

Вот почему рецидив хулиганского происшествия на участке Бартонов так разозлил его и обеспокоил.

– Дети, воспитывающиеся в состоятельных семьях, не находят для развлечения ничего лучше, чем ворошить старую трагедию и превращать красивый особняк в местный дом привидений, – сердито сказал Джеф Анне Мэллой, своей секретарше, когда ему доложили о происшествии. – Каждый Хэллоуин они рассказывают фантастические истории о привидении, смотревшем на них из верхнего окна. А в прошлом году они оставили большую куклу на крыльце дома с игрушечным пистолетом в руке.

– Я бы не хотела жить в таком доме, – сказала Анна серьезно. – Я верю, что в таких местах существуют вибрации произошедших там трагедий. Может быть, дети действительно видят привидения.

Замечание Анны заставило Джефа подумать, уже не в первый раз, что поведение Анны иногда очень сильно раздражает его. Это был один из таких случаев. Затем он должен был быстро напомнить себе, что она, пожалуй, была одной из самых трудолюбивых и эффективных секретарш окружного суда. Ей уже почти шестьдесят лет, она счастлива в браке с клерком суда, она никогда не тратила и минуты на личные разговоры по телефону, в отличие от большинства более молодых секретарш.

– Соедините меня с полицейским управлением Мендхема, – сказал Джеф Анне, не добавляя при этом слово пожалуйста, что было необычно для него, но служило сигналом для Анны, что Джеф раздражен.

Сержант Эрли, которого Джеф хорошо знал, информировал его о развитии ситуации.

– Меня вызвала на место происшествия агент по недвижимости, – сообщал Эрли. – Семья Нолан купила этот дом.

– Как они отреагировали, когда всё увидели? – спросил Джеф.

– Он был взбешен, – рапортовал сержант. – Его жена была по-настоящему взволнована и упала в обморок.

– Сколько им лет?

– Ему за тридцать пять. А ей, вероятно, около тридцати. Первый сорт. Ты знаешь, что я имею в виду. У них четырехлетний сын, в сарае его ждал пони, купленный для него. Мальчик смог прочесть надпись на газоне и хочет назвать своего пони «Лиз».

– Я уверен, что пришлось преодолевать большое сопротивление матери, – сказал Джеф.

– Да нет, она, кажется, согласна.

– Насколько я понимаю, в этот раз тот, кто сделал это, не удовлетворился порчей газона? – продолжал расспрашивать Джеф.

– Это выходит за рамки всего, что было ранее, – сказал Эрли. – Я сразу же отправился в школу, чтобы поговорить с теми детьми, которые устроили хэллоуинский трюк в прошлом году. Майкл Бакли был зачинщиком. Ему двенадцать лет и он изворотлив. Но он клянется, что к этому непричастен, а затем имел наглость сказать, что, по его мнению, кто-то просто предупредил новых владельцев, что они купили дом, которого все боятся.

– А ты сам веришь, что Майкл тут ни причем?

– Отец Майкла подтверждает это, он говорит, что весь прошлый вечер Майкл был дома, – заколебался Эрли. – Джеф, я верю Майклу не потому, что он не смог бы обмануть отца и улизнуть из дома вечером или среди ночи, а потому, что это была не детская выходка.

– Откуда ты знаешь?

– В этот раз была использована настоящая краска, а не та дрянь, которая смывается. В этот раз был испачкан фасад дома, а высота, на которой вырезан череп на двери, указывает на то, что тот, кто вырезал, намного выше Майкла ростом. И еще, череп и кости на двери были вырезаны профессионалом. Когда я присмотрелся, я увидел инициалы в глазницах черепа: «Л» и «Б». Думаю, что это означает «Лиз БОРДЕН».

– Или Лиза Бартон, – вставил Джеф. Эрли согласился.

– Конечно, я не подумал об этом. И наконец, кукла, оставленная на крыльце, не была набита тряпками, как в прошлый раз. Она была куплена.

– Это должно облегчить поиски, – сказал Джеф.

– Я также надеюсь на это. Мы как раз над этим работаем.

– Держи меня в курсе.

– Проблема в том, что, если даже мы и найдем виновных, Ноланы отказываются подавать жалобу, – продолжал Эрли с явным разочарованием в голосе. – Но мистер Нолан планирует огородить участок и установить камеры видеонаблюдения, поэтому я не думаю, что будут какие-нибудь проблемы в будущем.

– Клайд, – предостерег Джеф, – разве ты и я не знаем, что вне зависимости от ситуации, никогда нельзя быть уверенным, что никаких проблем не возникнет в будущем.

Клайд Эрли, как многие люди, имел привычку говорить громче, когда разговаривал по телефону. Как только Джеф положил трубку, стало ясно, что Анна слышала каждое слово Клайда.

– Джеф, – сказала Анна, – очень давно я читала книжку под названием «Психические исследования». В ней автор пишет, что в доме, где происходит трагедия, стены сохраняют ее вибрации, и, когда кто-то с похожей биографией заселяется в дом, трагедия обязательно повторяется. Бартоны были молодой, богатой парой с четырехлетним ребенком, когда они приехали в дом на Олд-Милл-лейн. По словам сержанта Эрли, Ноланы – богатая пара, примерно в том же возрасте, с четырехлетним ребенком. Это заставляет задуматься, а что дальше, не так ли?

## 9

На следующее утро, когда я проснулась и посмотрела на часы, я ужаснулась, увидев, что уже пятнадцать минут девятого. Инстинктивно я повернула голову. Подушка рядом со мной, на которой обычно покоится голова Алекса, все еще была примята, но чувствовалось, что его самого в комнате нет. Затем я увидела его записку, прислоненную к лампе на его ночном столике. Я быстро прочитала.

Дорогая Сил! Я проснулся в шесть утра. И так рад видеть, что ты спишь после всего, что ты пережила вчера. Отбываю в клуб, чтобы часок покататься верхом. Вернусь к трем. Надеюсь, что у Джека все будет в порядке в его первый день в школе. Хочу услышать все о его первом дне.

Люблю вас обоих, А.

Несколько лет назад я прочитала биографию великой звезды музыкальной комедии Гертруды Лоренс, написанную после ее смерти ее мужем, продюсером Ричардом Алдричем. Он назвал свою книгу «Гертруда Лоренс как миссис А». За те шесть месяцев, что мы женаты с Алексом, всякий раз, когда ему приходилось оставлять короткую записку для меня, он всегда подписывал ее «А». Мне доставляло удовольствие думать о себе как о миссис А., и даже сейчас, под тяжестью понимания того, где я нахожусь, я почувствовала подъем настроения. Я хотела быть миссис А. Я хотела нормальной жизни, в которой я могла бы снисходительно улыбаться, получая удовольствие от одного только факта, что мой муж – ранняя пташка, поэтому у него есть время совершить верховую прогулку, которая доставляет ему столько радости.

Я встала, надела халат и пошла по коридору в комнату Джека. Его кровать была пуста. Я вышла из комнаты и позвала его по имени, но он не ответил.

Неожиданно испугавшись, я начала звать громче:

– Джек… Джек… Джек, – я поняла, что в моем голосе присутствуют нотки паники.

Я заставила себя замолчать, ругая себя за глупость. Он, наверное, спустился в кухню и сделал себе завтрак из хлопьев. Он самостоятельный маленький мальчик и часто готовил себе такой завтрак, когда мы жили в квартире. Но в доме было подозрительно тихо, когда я спустилась вниз и стала заглядывать в комнаты. Я не могла обнаружить признаков его присутствия. На кухне не было ни тарелки со следами хлопьев, ни пустого стакана после выпитого сока – ни на кухонной стойке, ни в раковине для посуды.

Джек был активным мальчиком. Наверное, он устал ждать, пока я проснусь, вышел на улицу побродить и заблудился? Он не знал наших соседей. Возможно, кто-то увидел его одного, подобрал и увез с собой?

В ходе непродолжительных, но показавшимися мне бесконечными, поисков я запаниковала: если не смогу найти Джека немедленно, придется звонить в полицию.

А затем, задержав дыхание, в момент выдоха я поняла, где Джек. Конечно же. Наверное, он сразу же поторопился к своему пони. Я подбежала к двери, которая из кухни вела на задний двор, рывком открыла ее и вздохнула с облегчением. Дверь сарая была открыта, и я увидела маленькую облаченную в пижаму фигурку Джека, стоящую около стойла пони и смотрящую на пони снизу вверх.

Облегчение быстро сменилось злостью. Вчера вечером мы включили сигнализацию, выбрав четырехзначный код «1023». Мы выбрали эту комбинацию потому, что я и Алекс познакомились 23 октября прошлого года. Но то, что Джек открыл дверь, а сигнализация не сработала, означало, что Алекс не включил ее заново, когда уходил утром. Если бы он сделал это, я бы услышала, когда Джек выходил из дома.

Хотя Алекс и старался изо всех сил, ему не приходилось ранее быть родителем, напомнила я себе по дороге в сарай. Пытаясь как-то успокоиться, я заставила себя сконцентрироваться на том, что сейчас были ранние часы вполне замечательного сентябрьского утра, с еле заметной прохладой, свидетельствующей о наступлении ранней осени. Не знаю почему, но осень всегда была моим любимым временем года. Я помню вечера, когда, уже после смерти отца, оставшись вдвоем с мамой, мы сидели с ней в маленькой библиотеке недалеко от гостиной. Потрескивал огонь в камине, и мы обе погружались каждый в свою книгу. Я прислонялась головой к спинке кушетки, а кончиками пальцев ног касалась мамы.

Идя по заднему двору, мне в голову пришла мысль. В ту последнюю ночь мама и я были в кабинете вместе, мы смотрели фильм, который закончился в десять часов. Перед тем как мы поднялись на верхний этаж, мама включила сигнализацию. Даже будучи ребенком, я просыпалась от любого шороха, поэтому, несомненно, пронзительный звук сигнализации разбудил бы меня, если бы она сработала. Но сигнализация не сработала, поэтому мамочка не знала, что Тэд в доме. Поднимался ли этот вопрос когда-либо во время полицейского расследования? Тэд работал инженером, а незадолго до трагедии открыл свою собственную маленькую строительную фирму. Для него, вероятно, не составило бы труда отключить систему сигнализации.

Я подумала, что мне следует завести записную книжку. Я буду записывать все, что вспомню, – все, что поможет мне доказать, что Тэд проник в наш дом в ту ночь.

Я зашла в сарай и взъерошила волосы на голове Джека.

– Эй. Ты напугал меня, – сказала я Джеку. – Я не хочу, чтобы ты когда-либо еще выходил из дома, пока я не проснусь. Хорошо?

Джек уловил непоколебимость в моем голосе и робко кивнул. Пока я говорила, я повернулась и посмотрела на стойло, в котором стоял пони.

– Я только хотел поговорить с Лиззи, – сказал Джек серьезно, а затем спросил: – а кто эти люди, мама?

Я уставилась на газетный снимок, который был прилеплен к столбу стойла. Это была копия снимка моей мамы, моего папы и меня на пляже у озера Спринг-Лейк. Мой отец держал меня на одной руке, а другой обнимал маму. Я хорошо помню этот снимок, потому что он был сделан в конце того дня, когда сильная волна выбросила моего отца и меня на берег. У меня хранился один экземпляр этой фотографии и газетная статья в моей секретной папке.

– Ты знаешь этих мужчину и женщину, и эту маленькую девочку? – спросил Джек.

И конечно же, я должна была соврать.

– Нет, Джек, я не знаю.

– Тогда почему кто-то оставил их фотографию здесь?

В самом деле, почему? Была ли это еще одна злоумышленная проделка или кто-то уже узнал меня? Я пыталась сохранить голос спокойным.

– Джек, мы ничего не скажем Алексу про эту фотографию. Он сильно разозлится, если узнает, что кто-то пришел сюда и повесил ее.

Джек посмотрел на меня проницательным взглядом умного ребенка, который понимает, что что-то не так.

– Это наш с тобой секрет, Джек, – сказала я.

– Тот, кто прикрепил эту фотографию около Лиззи, пришел, пока мы спали? – спросил Джек.

– Не знаю.

Во рту у меня все пересохло. А вдруг тот, кто привязал эту фотографию к столбу, был в сарае, когда Джек вошел сюда один? Что за душевнобольной запланировал изуродовать наш дом и газон и как к нему в руки попала эта фотография? Что могло бы быть с моим сыном, если бы он зашел сюда, когда этот ненормальный был еще здесь?

Джек стоял на цыпочках, поглаживая рукой морду пони.

– Лиззи – милая лошадка, не так ли, мама? – спросил он, совсем позабыв о фотографии, которая была уже в кармане моего халата. Пони был рыжий, с маленькой белой отметиной на переносице, которую с натяжкой можно было назвать звездой.

– Да, Джек, она хорошая, – сказала я, пытаясь не показывать страха, из-за которого мне хотелось схватить Джека на руки и убежать. – Но мне кажется, что она слишком хороша, чтобы ее называть Лиззи. Давай-ка лучше придумаем ей другое имя.

Джек посмотрел на меня.

– Мне нравится называть ее Лиззи, – упрямо сказал Джек. – Вчера ты сказала, что я могу назвать ее любым именем, каким захочу.

Он был прав, но, может, мне как-то удастся изменить его мнение. Я указала на белую отметину.

– Думаю, что любого пони со звездой на морде нужно называть Звездочкой, – сказала я. – Это мое предложение имени для Лиззи. А теперь нам лучше подготовить тебя к школе.

Занятия в нулевом классе начинались в десять часов в школе при церкви Святого Джозефа, куда я ходила до четвертого класса. Интересно, работает ли там кто-то из моих старых учителей, и если да, то придет ли им что-нибудь на память при встрече со мной?

## 10

Умоляя, льстя и предлагая заманчивое вознаграждение, Джорджет Гроув сумела найти садовника, который вырежет участки с испорченной травой газона перед фасадом дома Ноланов и положит на их место дерн. Она также договорилась с маляром, что сегодня же во второй половине дня он закрасит красную краску, разбрызганную на деревянной обшивке дома. Пока Джорджет не смогла нанять как каменщика, чтобы привести в порядок известняковые блоки, так и резчика по дереву, чтобы срезать череп и кости на входной двери фасада.

События дня привели к почти бессонной ночи. В шесть утра, когда Джорджет услышала, что по их улице развозят газеты, она выпрыгнула из кровати. Каждый вечер перед тем, как лечь спать, она приготовляла кофеварку так, что утром ей нужно было всего лишь включить ее. Она включила ее машинально, пробегая по кухне к боковой двери. Она открыла дверь и забрала газеты.

Неприятная мысль не давала Джорджет покоя: Силия Нолан потребует аннулировать сделку о доме. Уже четыре раза за двадцать четыре года она продавала этот дом. Джейн Зальцман купила его задешево из-за шумихи вокруг дома, но она там никогда не была счастлива. Она утверждала, что появлялся неожиданный звук, когда включали отопление в доме, и ни один сантехник не мог с ним справиться. Звук напоминал ей выстрелы. Джейн хватило на десять лет.

Прошло еще два года, прежде чем дом перешел к Гринам. Они прожили в нем около шести лет, а затем попросили Джорджет продать его.

– Это замечательный дом, но, сколько я ни старалась, я не смогла избавиться от чувства, будто что-то ужасное должно здесь произойти снова, и я не хочу быть вовлеченной в это, – сказала Элеонора Грин, когда она позвонила Джорджет и попросила выставить дом на продажу.

Последние владельцы дома, семья Харриманов, имели дом в Пальм Бич и большую часть времени проводили там.

А когда дети устроили хэллоуинскую шутку в прошлом году, Харриманы внезапно решили переехать во Флориду на постоянное жительство, не дожидаясь повторения Хэллоуина или еще чего-нибудь подобного.

– В нашем доме во Флориде ощущаешь себя по-другому, – призналась Луиза Харриман, когда отдавала Джорджет ключи. – Здесь же я чувствую себя так, как будто все вокруг думают обо мне как о даме, которая живет в «Обители Малютки Лиз».

За последние десять месяцев, что Джорджет показывала этот дом и пересказывала наизусть его историю, большинство потенциальных покупателей говорили, что им не просто жить с мыслью, что они владеют домом, в котором была стрельба с фатальным исходом. Если бы они жили в этом районе и знали, что дом называют «Обителью Малютки Лиз», они наотрез отказались бы даже взглянуть на него. Для такого дома нужен особый покупатель, как Алекс Нолан, которому было бы все равно, что было раньше в этом доме.

Джорджет села за кухонную стойку и открыла газеты «Дейли Рекорд», «Стар-Леджер» и «Нью-Йорк Пост». Во всю первую страницу «Дейли Рекорд» была напечатана фотография дома. Сопроводительная статья с сожалением констатировала, что содеянный вандализм не позволяет забыть о трагедии, случившейся в этом доме. На третьей странице «Стар-Леджер» была фотография Силии Нолан, сфотографированной в момент, когда она начала терять сознание. На фотографии у Силии запрокинута голова, сгибаются колени и развеваются темные волосы. На следующей фотографии был фасад обезображенного вандалами дома и надпись на траве. «Нью-Йорк Пост» на третьей странице поместила снимок крупным планом черепа с костями на парадной двери с инициалами «Л» и «Б» в глазницах. Как «Нью-Йорк Пост», так и «Стар-Леджер» преподносили это как сенсацию.

«К несчастью, в нашем округе за эти годы „Обитель Малютки Лиз“ обросла зловещими мифами», – писал репортер газеты «Дейли Рекорд».

Этот репортер взял интервью у Тэда Картрайта о вандализме. На фотографии для газеты Тэд был запечатлен в своем доме около Бернардсвилла с тростью в руке.

«Я до сих пор не могу прийти в себя из-за смерти жены, и я шокирован тем, что есть человек, который настолько порочен, что способен напоминать нам о том ужасном происшествии, – цитировал слова Тэда репортер. – Всякое напоминание заставляет меня страдать как физически, так и эмоционально. Мне до сих пор снятся кошмары: я вижу выражение лица малютки, которая устроила огнестрельный шабаш. Она была воплощением дьявола».

Точно такую же историю он рассказывает уже почти четверть века, подумала Джорджет. Он не хочет, чтобы кто-нибудь забыл ее. Так ужасно, что Лиза была слишком потрясена, чтобы говорить что-то в свою защиту. Я бы отдала все, чтобы услышать ее версию о том, что произошло той ночью. Я знаю, как Тэд Картрайт ведет свой бизнес. Была бы его воля, он понастроил бы улицы со стриптиз-барами вместо дорожек для верховой езды – в Мендхеме и Пипэке. Он будет пытаться делать это до того дня, пока его не положат в могилу. Возможно, он и дурачит многих, но я была в комиссии по зонированию[3], и я видела его в деле. За фальшивым имиджем деревенского джентльмена и обездоленного мужа скрывается безжалостный человек.

Джорджет продолжила чтение. Дрю Перри из «Стар-Леджер», очевидно, уже разузнала, кто такие Ноланы.

«Алекс Нолан – партнер юридической фирмы в Нью-Йорке „Акерман и Нолан“, член Клуба верховой езды Пипэка – писала Дрю. – Его жена Силия Фостер Нолан, вдова Лоренса Фостера, бывшего президента инвестиционной фирмы „Брэдфорд и Фостер“.

Даже если я и пыталась рассказать Алексу Нолану о дурной репутации покупаемого дома, – думала Джорджет уже в сотый раз, – дом ведь все равно записан на имя его жены, а она ничего не знала об истории дома. Если Силия узнает о соответствующем законе по таким домам, она может потребовать, чтобы сделку аннулировали.

Слезы отчаяния покатились из глаз Джорджет, она вглядывалась в фотографию Силии Нолан, падающей в обморок.

Конечно же, я могу утверждать, что рассказала все про дом ее мужу, пускай подает на меня в суд, но эта фотография произведет большое впечатление на судью, подумала Джорджет.

Как только Джорджет встала, чтобы налить себе еще кофе, зазвонил телефон.

Это была Робин.

– Джорджет, полагаю, что вы уже видели газеты.

– Да, видела. Ты встала рано.

– Я переживаю за вас. Я знаю, как вы были расстроены вчера.

Джорджет была благодарна за заботу, которую она услышала в голосе Робин.

– Спасибо, – ответила Джорджет; – Я прочитала все статьи.

– Что меня пугает, – сказала Робин, – так это то, что какой-нибудь брокер по недвижимости свяжется с Силией Нолан и скажет, что она легко может расторгнуть контракт, а затем скажет, что их фирма была бы счастлива помочь ей найти новый дом.

Последняя надежда Джорджет, что все как-нибудь утрясется, исчезла.

– Конечно. Ты права, кто-нибудь, вероятно, захочет так сделать, – выговорила медленно Джорджет. – Увидимся в офисе, Робин.

Джорджет положила трубку.

– Ничего не утрясется! – воскликнула Джорджет. – Ничего просто так не утрясется.

Затем Джорджет плотно сжала губы.

– Кто-то отнимает у меня то, на что я живу, – подумала Джорджет. – Может, Ноланы не захотят платить издержки, но, если я потеряю эту сделку, кто-то за это поплатится.

Джорджет сняла трубку, позвонила в полицейский участок и спросила сержанта Эрли. Даже когда ей сказали, что он будет не раньше чем через час, она не осознала, что еще нет семи часов.

– Это Джорджет Гроув, – сказала она Брайану Шиддсу, дежурному офицеру, которого знала еще ребенком. – Брайан, как ты наверняка знаешь, я продала дом на Олд-Милл-лейн, где был совершен акт вандализма. Я могу потерять эту сделку из-за того, что там случилось, и я хочу, чтобы Клайд Эрли понял, что полицейские должны найти того, кто это сделал, и наказать так, чтобы другим было неповадно. Майкл Бакли признался, что это он нарисовал символ Хэллоуина на газоне и принес куклу в прошлый Хэллоуин. Я хочу знать, вы уже допросили его?

– Миссис Гроув, я могу ответить на это, – поспешно сообщил Шилдс. – Сержант Эрли ходил в школу к Майклу Бакли и вызывал его из класса. У него есть алиби. Его отец подтвердил, что Майкл не выходил из дома прошлой ночью.

– Его отец был трезвым? – язвительно спросила Джорджет. – Я знаю, что Грег Бакли прикладывается к бутылке довольно регулярно.

Не дожидаясь ответа, Джорджет сказала:

– Попроси сержанта Эрли перезвонить мне в офис, как только он появится на работе.

Джорджет повесила трубку и направилась к лестнице с чашкой кофе в руке, затем внезапно остановилась, так как у нее появилась слабая надежда.

Алекс Нолан является членом клуба верховой езды, подумала Джорджет. Кроме этого, во время осмотра дома Алекс сказал ей, что его юридическая фирма попросила его возглавить их новый офис в Саммите, поэтому есть пара хороших причин, почему он захочет остаться в этом районе. Есть еще несколько других доводов, которые могли бы заинтересовать Алекса и его жену. Если я предложу Силии Нолан показать другие дома и даже откажусь от моих комиссионных, возможно, она согласится с моим предложением. В конце концов, Алекс Нолан публично признал, что я пыталась рассказать ему историю дома.

Это была зацепка, возможно, безнадежная, но все же зацепка.

Джорджет вошла в спальню и начала развязывать узел на халате.

– Или настало время закрывать агентство? – задумалась Джорджет. – Я не выдержу потери денег. Каркасный дом на Мейн-стрит, который я купила так дешево двадцать пять лет назад, будет продан за минуту. Все другие дома вокруг него сданы под офисы.

– И чем я буду заниматься? – спросила Джорджет себя. – Я не могу позволить себе закрыть мой бизнес и не хочу работать на кого-то.

Я попытаюсь заинтересовать Ноланов другим домом, – решила Джорджет.

Когда Джорджет приняла душ и оделась, ей пришла в голову еще одна мысль.

– Дом на Олд-Милл-лейн начал отсчет своей истории как очень счастливое жилище, когда Одри и Уилл Бартоны купили его, – вспоминала Джорджет. – Уилл увидел скрытые возможности в этом развалившемся особняке и превратил его в одно из самых очаровательных жилищ в городе. Помню, как, проезжая мимо, чтобы взглянуть, как идет ремонт, я увидела Уилла и Одри, сажающих вместе цветы, и Лизу, стоящую в своем манеже на газоне. Я никогда и минуты не сомневалась, что у Лизы не было никаких намерений убить мать или пытаться убить Тэда Картрайта той ночью. Она же была ребенок, черт подери. Если бы та бывшая подружка Тэда не дала свидетельских показаний, что Тэд с ней грубо обращался, когда они расстались, Лиза, вероятно, росла бы в центре содержания малолетних преступников. Интересно, где она сейчас, и что она помнит о той ночи? Я никогда не могла понять, что Одри нашла привлекательного в Тэде. Он был неподходящей заменой Уиллу Бартону. Но некоторым женщинам нужен мужчина. И Одри, по-видимому, была одной из них. Если бы только я не порекомендовала Уиллу взять уроки верховой езды…

Спустя полчаса, подкрепившись соком, тостом и последней чашкой кофе, Джорджет вышла из дома и села в машину.

Как только она отъехала на задней передаче от своего дома на Хардскрабл-роуд, она бросила быстрый признательный взгляд на бледно-желтый особняк, в котором прожила последние тридцать лет. С какими бы трудностями в своем бизнесе она ни сталкивалась, ее всегда радовал милый уют бывшего передвижного дома с его изогнутым козырьком над входной дверью, хотя и непонятно, зачем ему козырек.

Я хочу провести остаток дней здесь, – подумала Джорджет и по коже пробежали мурашки.

## 11

Маму и папу хоронила церковь Святого Джозефа. Она была построена на Вест-Мейн-стрит в 1860 году. Школьное крыло было пристроено к церкви в 1962 году. Позади церкви находится кладбище, где похоронены первые поселенцы Мендхема. Среди них – мои предки.

Девичья фамилия матери была Саттон. История этой фамилии берет начало в конце восемнадцатого века, когда мельницы, лесопилки и кузницы стояли здесь и там на холмистых фермерских участках. Первые наши предки когда-то жили рядом с землевладением, принадлежавшим семье Питни, что на Колд-Хилл-роуд. Семье Питни до сих пор принадлежит тот дом. В конце XVIII века первый дом Саттонов был разрушен новым владельцем.

Моя мама выросла на Маунтинсайд-роуд. Родители ее были пожилыми людьми: к своему счастью, они не дожили до смерти дочери. Когда я убила мамочку, ей было всего тридцать шесть. Их дом, как и многие другие, был расширен и приобрел элегантность после реставрации. У меня самые смутные детские воспоминания об этом доме. Единственное, что я хорошо помню, – это как бабушкины друзья прямо говорят маме, что моя бабушка никогда не одобряла Тэда Картрайта.

Когда я была зачислена в школу при церкви Святого Джозефа, там в основном продолжали преподавать монахини. Но сегодня утром, когда я вела Джека за руку по коридору в нулевой класс, я увидела, что большинство учителей были «мирскими»: так называли тех, кто не посвятил себя церкви.

Джек уже ходил в детский сад с начальным обучением для детей до пяти лет в Нью-Йорке, и ему нравится быть среди других детей. Но, несмотря на это, он вцепился в мою руку, когда подошла учительница мисс Деркин, чтобы поздороваться с ним, и с тревогой в голосе спросил:

– Ты ведь придешь за мной, мама, правда?

Отец Джека умер два года назад. И, наверное, к настоящему моменту все, что Джек помнил о Ларри, забыто и сменилось, вероятно, смутной боязнью потерять меня. Мне знакомо такое чувство: после того как к нам пришел священник церкви Святого Джозефа в сопровождении владельца конюшен Клуба Вашингтонской долины и сказал, что лошадь моего отца прыгнула с обрыва и он разбился, – я всегда боялась, что маме грозит несчастье.

И это случилось. И от моей руки.

Мама винила себя за несчастный случай, произошедший с моим папой. Прирожденная наездница, она часто говорила, что хотела бы, чтобы мой папа мог кататься верхом вместе с ней. Оглядываясь назад, я полагаю, что у него был скрытый страх перед лошадьми, и лошади, конечно, чувствовали это. Маме езда верхом была нужна как воздух. Отвезя меня в школу, она неизбежно направлялась в конюшню Клуба верховой езды Пипэка, где находила утешение.

Я почувствовала, что кто-то дергает меня за руку. Джек ждал от меня подтверждения, что я заберу его из школы.

– Во сколько заканчиваются занятия? – спросила я мисс Деркин.

Она знала, что я делаю.

– В двенадцать часов, – ответила мисс Деркин.

Джек мог сказать, который час, посмотрев на часы. Я присела на корточки, чтобы наши лица были на одном уровне. У Джека на носу были еле заметные веснушки. У него улыбчивые губы, но в глазах иногда мелькает искра тревоги, а то и страха. Я посмотрела на часы.

– Сколько сейчас времени? – спросила я Джека с наигранной серьезностью.

– Десять часов, мама.

– Во сколько, по-твоему, я должна вернуться?

Джек улыбнулся и ответил:

– В двенадцать часов.

Я поцеловала его в лоб и сказала:

– Договорились.

Я быстро поднялась, как только мисс Деркин взяла Джека за руку.

– Джек, – обратилась к нему учительница, – я хочу познакомить тебя с Билли. Ты сможешь помочь мне ободрить его.

Слезы градом катились по лицу Билли. Было ясно, что он согласен быть где угодно, но только не в нулевом классе. Когда Джек повернулся в направлении Билли, я выскользнула из класса и пошла обратно по коридору. Проходя мимо кабинета директора школы, я увидела пожилую женщину за секретарским столом: у меня в памяти что-то мелькнуло. Или я ошибалась, или она была здесь все эти годы? Скорее всего. Я не сомневалась в этом и в том, что вспомню ее имя.

В течение месяца после дня рождения я избегала появляться в Мендхеме. Когда Алекс предлагал обмерить комнаты, чтобы подобрать мебель, разложить ковры и повесить шторы, я под любым предлогом оттягивала время, чтобы не заказывать предметы обстановки, подходящие для моего бывшего дома. Я сказала, что мне надо пожить в доме, привыкнуть, прежде чем я приму окончательное решение, что приобретать.

Я устояла перед искушением пойти на кладбище и навестить могилы моих родителей. Вместо этого я села в машину и ехала несколько минут по Мейн-стрит, намереваясь зайти в небольшой торговый центр, чтобы выпить чашечку кофе. Сейчас, когда я была одна, я ощутила, что события последних двадцати четырех часов, словно состязаясь в скорости, проносились в моей голове, бесконечно повторяясь.

Хулиганское происшествие. Надпись на газоне. Сержант Эрли. Марселла Уильямс. Джорджет Гроув. Фотография из газеты в нашем сарае этим утром.

Подъехав к торговому центру, я припарковалась, купила газеты и зашла в кафетерий, где заказала черный кофе. Я заставила себя прочесть досконально все статьи о нашем доме и вздрогнула, увидев на фотографии себя с подгибающимися коленями.

Немного успокаивало лишь одно: все газеты упоминали о нас только как о «новых владельцах дома». В числе личной информации единственное, что сообщалось, это что я вдова филантропа Лоренса Фостера, а Алекс – член клуба верховой езды и собирается открыть филиал своей юридической фирмы в Саммите.

Алекс. Как же я поступаю с ним? Постоянно заботясь обо мне, вчера он нанял такое количество дополнительных рабочих, что уже к шести дом приобрел все условия для проживания. Разве это возможно в день переезда? Конечно, у нас была еще не вся мебель, но стол, стулья и горка были в столовой, а также кушетки, светильники, столы и стулья на первый случай – в гостиной. Спальни – моя с Алексом и Джека – были в относительно хорошем состоянии. Чехлы с одеждой висели во встроенных шкафах, а чемоданы были распакованы.

Я вспомнила, как обидел Алекса и озадачил грузчиков мой запрет распаковывать дорогой фарфор, серебро и хрусталь. Вместо того чтобы их распаковывать, я разместила их в одной из комнат для гостей вместе с другими коробками, помеченными надписью «Хрупкое»: это слово, на мой взгляд, скорее подходило для описания моего внутреннего состояния, нежели фарфора.

Я видела растущее разочарование в глазах Алекса, когда я направляла все больше и больше коробок для складирования в комнату для гостей. Он понял, что это означает – наше пребывание в этом доме будет, вероятно, измеряться неделями, а не месяцами или годами.

Алекс хотел жить в этом районе, и я знала это, когда выходила за него замуж. Я пила кофе маленькими глотками и размышляла над этим простым фактом. Саммит в получасе езды отсюда, и Алекс уже был членом Клуба Пипэка, когда мы познакомились. Возможно ли это, что подсознательно я всегда хотела вернуться сюда, к близким мне эпизодам из моей жизни, которые засели в моей памяти? В конце концов, поколения моих предков жили и живут здесь. Конечно, даже в самых кошмарных снах мне не могло присниться, что Алекс купит дом моего детства, но вчерашние события и фотографии в газетах, которые я держала в руках, доказали мне, что я устала бегать от своей судьбы.

Я медленно пила кофе маленькими глотками. Я хотела очистить свое имя. Я хотела выяснить причину, почему мама стала смертельно бояться Тэда Картрайта. Событие вчерашнего дня было предлогом для расследования, думала я. Желание нового владельца дома пойти в суд и навести справки о трагедии, разведать факты, а не слухи, должно восприниматься правильно. Пытаясь очистить дом от дурной репутации, возможно, мне даже удастся найти способ обелить мое собственное имя.

– Извините, но вы случайно не Силия Нолан? – услышала я.

Я посмотрела оценивающим взглядом на женщину, стоящую у моего столика. Ей было слегка за сорок. Я кивнула.

– Я Синтия Гренджер, – представилась она. – Я только хотела сказать, как ужасно себя чувствуют все горожане из-за вандализма в вашем доме. Мы хотим сказать вам: добро пожаловать. Мендхем – замечательный город. Вы катаетесь на лошади?

– Я думаю начать брать уроки, – уклонилась я от ответа.

– Вот и замечательно. – Обустраивайтесь пока, а затем я приглашу вас. Надеюсь, что вы и ваш муж когда-нибудь поужинаете с нами.

Я поблагодарила ее, – а когда она вышла из кафетерия, повторила про себя ее фамилию. Гренджер. Гренджер. Когда я училась в школе Святого Джо, в старших классах была пара детей по фамилии Гренджер. Мне захотелось узнать, принадлежал ли кто-нибудь из них к семье мужа Синтии.

Я вышла из кафетерия и в течение часа ездила по городу, по Маунтинсайд-роуд, чтобы взглянуть на дом бабушки и дедушки, по Хиллтоп-роуд, на подковообразной петле дороги, прозванной «Подковой». Я проехала мимо «Мельницы радостной долины», владения, известного больше как «свиноферма». Разумеется, там в загоне паслась свинья. Как и каждого ребенка в нашем городе, мои родители приводили меня весной поглядеть на поросят. Я хотела показать их Джеку тоже.

Я быстро купила продукты и вернулась в школу Святого Джо намного раньше двенадцати, чтобы Джеку не пришлось меня искать после окончания занятий в нулевом классе. Затем мы поехали домой. Быстро съев бутерброд, Джек попросил разрешения покататься на Лиззи. Хотя я и перестала заниматься верховой ездой после смерти отца, навыки как правильно седлать лошадь, казалось, были моей второй натурой. Подтягивая подпругу, проверяя стремена, показывая Джеку, как правильно держать повод, мои руки двигались безошибочно.

– Где ты успела этому научиться? – спросил Алекс.

Я обернулась. Алекс улыбался мне: Ни я, ни Джек не слышали, как он приехал. Думаю, он оставил машину перед домом. Если бы Алекс увидел, что я роюсь в его карманах, мне казалось, я была бы менее смущена и огорчена.

– Гм, – запнулась я. – Я же говорила тебе. Моя подруга Джина любила кататься на пони, когда мы были детьми. Я ходила и наблюдала за ней, когда она брала уроки верховой езды. Иногда я помогала ей седлать.

Ложь. Ложь за ложью…

– Что-то не припомню, чтобы ты рассказывала мне об этом, – сказал Алекс. – Но какая разница?

Алекс взял на руки Джека и обнял меня.

– Клиентка, с которой у меня была назначена встреча на двенадцать часов и на которую я планировал потратить много времени, отменила встречу, – сообщил Алекс. – Ей восемьдесят пять, и она снова захотела изменить завещание, но растянула спину. Когда я узнал, что она не придет, сразу же помчался домой.

Алекс расстегнул верхнюю пуговицу рубашки и ослабил галстук. Я поцеловала его в затылок, и он обнял меня. Мне нравится внешний вид Алекса, когда он не в домашней одежде, с загоревшей кожей и выгоревшими на солнце каштановыми волосами.

– А ну-ка расскажи мне о твоем первом дне в школе, – дразнящим голосом потребовал Алекс у Джека.

– Можно я сначала покатаюсь на Лиззи?

– Конечно. – А потом ты мне расскажешь о твоем дне.

– Я расскажу тебе о том, как нас спрашивали о самом интересном дне прошедшего лета, и я рассказал о переезде сюда, приезжающих полицейских, обо всем, и как сегодня я вышел из дома проведать Лиззи, а там фотография…

– Почему бы тебе не рассказать это Алексу после того, как ты покатаешься на пони, Джек? – перебила я.

– Хорошая мысль, – сказал Алекс.

Алекс проверил седло, но не нашел ничего, что требовало подгонки. Мне показалось, что Алекс посмотрел на меня насмешливо, но ничего не сказал.

– Джек только что съел бутерброд, но я пойду приготовлю ланч, – сказала я.

– Как ты смотришь на то, чтобы накрыть стол в патио? – предложил Алекс. – На улице слишком хорошо, чтобы сидеть в доме.

– Ты прав, – торопливо ответила я и направилась в дом.

Я поспешила наверх. Папа изменил планировку второго этажа так, чтобы были две большие угловые комнаты, которые могли быть использованы для различных целей. Когда я была маленькой, одна из них была папиным кабинетом, а другая – моей игровой комнатой. Я поручила грузчикам поставить мой стол в папин кабинет. Мой стол, неприметный антиквариат, я приобрела, когда занималась дизайнерским бизнесом, и купила его по одной главной причине. Один из больших выдвижных ящиков для бумаг имел скрытую панель, защищенную кодовым замком, который выглядит как украшение. Панель можно открыть, только если знаешь код.

Я выхватила папки с бумагами из ящика, набрала код указательным пальцем, и панель открылась. За ней хранилась толстая папка про «Малютку Лиз Борден». Я достала ее, раскрыла и схватила газетный снимок, который нашла прикрепленным к столбу в сарае сегодня утром.

Если бы Джек успел рассказать все, Алекс, конечно же, попросил бы показать ему фотографию. Если бы затем Джек сообразил, что обещал мне не рассказывать об этом Алексу, он, вероятно, также сболтнул бы, не подумав:

– Я забыл. Я обещал маме, что не расскажу…

И мне пришлось бы врать еще больше.

Положив фотографию в карман брюк, я направилась к лестнице. Зная, что Алекс любит копченого лосося, я купила его в супермаркете. За шесть месяцев совместной жизни Алекс привил вкус к лососю также и Джеку. Пока Джек ел сэндвич, я все приготовила и сейчас просто выложила лосося на тарелки вместе с каперсами, луковицами и нарезанными крутыми яйцами. Кованые садовые столик и стулья, купленные Алексом, чтобы мы могли отметить мой день рождения с шампанским и бисквитами, находился сейчас в патио. Я положила на стол салфетки для тарелок и серебро, а затем поставила салаты и охлажденный чай вместе с разогретым французским батоном.

Когда я сказала, что все уже готово, Алекс привязал пони к столбу загона. Он оставался оседланным, что означало: Алекс собирается предоставить Джеку возможность покататься еще.

Когда они вошли в патио, я без труда заметила перемену в настроении. Алекс выглядел серьезным, а Джек был весь в слезах. Минуту все молчали, затем Алекс ровным голосом спросил:

– По какой причине ты не хотела говорить мне о фотографии, которую вы нашли в сарае, Силия?

– Я не хотела тебя расстраивать, – ответила я. – Это одна из фотографий семьи Бартонов, которые были в газете.

– А ты не думаешь, что меня расстраивает, когда я случайно узнаю, что кто-то без разрешения приходил сюда этой ночью? А ты не думаешь, что полиции следует знать об этом?

Был только один ответ, который мог прозвучать правдоподобно.

– Ты читал сегодняшние газеты? – тихо спросила я Алекса. – Думаешь, я хочу, чтобы сюда снова явилась полиция? Ради всего святого, дай мне передохнуть.

– Силия, Джек говорит, что он вышел из дома к лошадке до того, как ты проснулась. Ведь не исключено, что кто-то был в сарае, когда туда вошел Джек? Меня начинает беспокоить мысль, а нет ли какой-нибудь бреши в охранной сигнализации дома.

Точно такие же опасения были и у меня, но я не могла говорить о них.

– Джек не смог бы выйти из дома незамеченным, если бы ты включил сигнализацию перед уходом, – резко ответила я.

– Мамочка, почему ты злишься на Алекса? – спросил Джек.

– В самом деле, почему? – спросил Алекс, отодвигая стул, и ушел в дом.

Я не знала, что делать: догнать Алекса и извиниться или предложить ему посмотреть на смятую газетную фотографию, которая была в моем кармане. Я просто не знала, что делать.

## 12

На следующее утро после въезда новых соседей Марселла Уильямс взахлеб читала газеты и наслаждалась уже второй чашкой кофе, когда зазвонил телефон. Она подняла трубку и пробормотала:

– Алло.

– А у прекрасной леди случайно нет свободного времени сегодня, чтобы где-нибудь пообедать? – услышала в трубке Марселла.

Это был Тэд Картрайт! Марселла почувствовала, что ее пульс учащается.

– Здесь нет никакой прекрасной леди, – сказала она робко, – но я знаю кое-кого, кто с большим удовольствием пообедал бы с выдающимся мистером Картрайтом.

Три часа спустя, одетая в тщательно подобранную для свидания одежду – рыжевато-коричневые дамские брюки и яркую в узорах шелковую блузу, Марселла сидела напротив Тэда Картрайта в пабе «Таверны Черная Лошадь» на Вест-Мейн-стрит и подробно рассказывала все, что знала о новых соседях.

– Когда они увидели хулиганские дела на участке, Алекс Нолан был в ярости, а его жена Силия расстроилась по-настоящему, – повествовала Марселла. – Это же естественно, не так ли? Она даже упала в обморок, черт подери. Я могу ее понять: она, вероятно, выбилась из сил, готовясь к переезду. Неважно, сколько у тебя помощников, ведь всегда очень многое приходится делать самому.

– А еще это, кажется, от довольно сильной впечатлительности, – заметил скептически Картрайт.

– Согласна, но с другой стороны, впечатление было шокирующим. Тэд, говорю тебе, от этого черепа с костями на двери с Лизиными инициалами в глазницах мороз идет по коже, и ты, если бы увидел красную краску на газоне и на фасаде, то решил бы, что это – настоящая кровь. А эта кукла на крыльце с пистолетом в руке также внушала страх.

Марселла прикусила губу, когда увидела выражение лица Картрайта. О господи, подумала она, ведь это была его кровь повсюду и кровь Одри той ночью, когда Лиза стреляла в них.

– Прости, – сказала она, – до чего же глупые попадаются люди!

Она импульсивно наклонилась через стол и сжала руку Тэда. Криво улыбаясь, Картрайт взял бокал и медленно отпил вина «Пино Нуар».

– Марселла, подробности можно опустить, – сказал Тэд. – Я видел фотографии в газетах, и мне этого хватило. Лучше расскажи еще что-нибудь о твоих новых соседях.

– Очень привлекательные, – сказала Марселла эмоционально. – Ей где-то от двадцати восьми до тридцати пяти, а ему, думаю, примерно под сорок. Мальчонка Джек – милашка. Очень переживал за мамочку. Он все время был с ней, когда она лежала на кушетке. Бедный ребенок испугался, что его мама умерла.

У Марселлы снова появилось ощущение, что она переступает опасную черту. Двадцать четыре года назад полицейские вынуждены были отрывать Лизу от трупа матери, в то время как Тэд лежал на полу в нескольких метрах от них.

– Я вчера во второй половине дня заехала в офис Джорджет Гроув, чтобы проведать ее, – сказала поспешно Марселла. – Я имею в виду, что она очень расстроилась из-за хулиганских дел, и я немного беспокоилась о ней.

Марселла доела кукурузный салат и допила свое «Шардоне». Видя на лице Тэда взметнувшиеся брови и игривую улыбку, она решила дать понять ему, что знает, о чем он думает.

– Ты знаешь меня слишком хорошо, – засмеялась Марселла, – я хотела выяснить, как обстоят дела. Я узнала, что полиция сообщит Джорджей когда побеседует с кем-нибудь из детей, которые могли устроить эту выходку. Джорджет отсутствовала в офисе, поэтому я поболтала с Робин, ее помощником или секретаршей.

– И что ты выяснила? – спросил Тэд.

– Робин сказала мне, что Ноланы женаты всего шесть месяцев и что Алекс купил дом в качестве сюрприза ко дню рождения Силии.

У Картрайта снова взметнулись брови.

– Единственный сюрприз, который мужчина может преподнести женщине, измеряется в дюймах, – сказал он. – Но речь не идет о тех продуктах, которые она вынимает из картонной упаковки для яиц.

Марселла улыбнулась ему. Паб в «Таверне Черная Лошадь» был любимым местом для обеда людей, живущих в этом районе, на протяжении нескольких поколений. Марселла вспомнила день, когда она и Виктор, и Одри, и Тэд обедали здесь вместе. Это было всего лишь за несколько месяцев до того, как Одри и Тэд расстались. Тогда было видно невооруженным взглядом, что он сходит с ума от нее, а она, конечно, делала вид, что тоже влюблена в него. Интересно, из-за чего они разошлись. Но это было двадцать четыре года назад, а со своей последней подружкой, насколько было известно Марселле, Тэд расстался.

Тэд также задумчиво смотрел на нее.

«Знаю, я выгляжу чертовски привлекательно, – подумала Марселла, – и, если я умею читать по лицу мужчины, он думает обо мне то же самое».

– Хочешь знать, о чем я думаю? – с вызовом обратилась Марселла к Тэду.

– Конечно.

– Я думаю, что многие мужчины, достигая шестидесяти, начинают терять свой внешний вид. Их волосы становятся тонкими или вообще выпадают. Они набирают вес. Говорят только чепуху. Но что касается тебя, сейчас ты намного привлекательнее, чем тогда, когда мы были соседями. Мне нравится, что твои волосы поседели. Они прекрасно сочетаются с твоими голубыми глазами. Ты всегда был крупным мужчиной без капли жира. Мне нравятся такие. Виктор не был похож на настоящего мужчину.

Без колебания Марселла рассталась с мужем после двадцати двух лет совместной жизни. И потом она недолго чувствовала досаду из-за того, что всего через несколько месяцев после развода Виктор вновь женился. Это было десять лет назад. Сейчас он отец двоих детей и, согласно ее источникам информации, безумно счастлив.

– Ты мне льстишь, но я ни капельки не возражаю, – сказал Тэд. – А сейчас, как насчет чашечки кофе, а потом, после того как я отвезу тебя домой, я должен вернуться в офис.

Тэд предложил Марселле встретиться в «Черной Лошади», но она попросила заехать за ней.

– Я знаю, что я выпью стакан вина, и не хочу после этого садиться за руль, – объяснила она.

На самом же деле она хотела интимной обстановки, когда будет находиться в машине с Тэдом, и возможности продлить время нахождения рядом с ним.

Спустя полчаса Тэд въехал на дорожку, ведущую к дому Марселлы. Припарковался, вылез из машины и обошел автомобиль с другой стороны, чтобы открыть Марселле дверь.

Когда она вышла из машины, мимо них по дороге медленно проехал автомобиль. Они оба узнали водителя, прокурора округа Моррис Джефа Макингсли.

– Что все это значит? – резко спросил Картрайт. – Прокурор обычно не принимает участие в расследовании банального вандализма.

– Даже не представляю, – ответила Марселла. – Вчера сержант Эрли, конечно же, разыгрывал спектакль. Интересно, может, еще что случилось? Я попытаюсь разузнать. Я собиралась приготовить булочки с корицей завтра утром и отнести их Ноланам. Я позвоню тебе, если узнаю что-нибудь.

Марселла посмотрела на Тэда, пытаясь определить, не будет ли преждевременным, если она пригласит его на ужин сейчас. Она не хотела его отпугнуть. Затем что-то в выражении лица Тэда Картрайта поразило ее. Он пристально смотрел на машину прокурора до тех пор, пока она не исчезла за поворотом, и было такое впечатление, как будто с лица Тэда слетела маска. Он стал мрачным и встревоженным.

«Почему проезжающая машина Джефа Макингсли беспокоит его?» – задумалась Марселла.

Затем до нее дошло, что, возможно, Тэд пригласил ее на обед только по одной причине – выведать у нее, что происходит у соседей. Ну что ж, в эту игру можно сыграть вдвоем, подумала она и сказала:

– Тэд, мы так хорошо провели время. Почему бы тебе не прийти ко мне на ужин в пятницу вечером? Не знаю, помнишь ли ты, что я хорошо готовлю?

На лице Тэда снова была маска. Его выражение стало приветливым, и он поцеловал Марселлу в щеку.

– Я помню, Марселла, – сказал он. – Тебе будет удобно в семь?

## 13

Джеф Макингсли провел значительную часть дня в гольф-клубе «Рокситикус», принимая участие в благотворительном состязании, сбор средств от которого предназначался Историческому обществу округа Моррис. Будучи превосходным гольфистом с гандикапом «шесть», он, как правило, получал большое удовольствие от игры. Но сегодня, несмотря на замечательную погоду и добрых друзей в форсаме, он не мог сосредоточиться на игре. Статьи в утренних газетах о вандализме, совершенном в доме № 1 по Олд-Милл-лейн, не выходили из головы.

Фотография Силии Нолан, падающей в обморок, когда она пыталась скрыться от средств массовой информации, особенно огорчала и раздражала его.

– Если бы этот вандализм был следствием предрассудка, тогда мы прочесали бы весь город и нашли хулиганов, – продолжал размышлять он. Но этот случай не был похож на последний эпизод, это не просто шутка на Хэллоуин. Это злобная выходка.

К концу утра Джеф проиграл всем троим партнерам по гольфу, поэтому в баре он оплатил «Кровавую Мэри» для себя и партнеров перед праздничным обедом.

Клуб был украшен эскизами и картинами, одолженными в музее штаб-квартиры Джорджа Вашингтона в Морристауне. Джеф, любитель истории, никогда не упускал случая отдать должное факту, что на территории прилегающих окрестностей проходили интенсивные боевые действия в ходе войны за независимость.

Но сегодня во время обеда Джеф смотрел быстрым невидящим взглядом на произведения искусства, посвященные исторической тематике. Перед тем как подали кофе, он позвонил в офис, и Анна заверила его, что день был спокойным. Она не давала ему возможности закончить телефонный разговор до тех пор, пока не прокомментировала газеты, которые прочитала утром.

– Фотографии, сделанные в «Обители Малютки Лиз», показывают, что кто-то серьезно постарался в этот раз, – сказала Анна с неким удовлетворением. – Я собираюсь проехать мимо и взглянуть на «Обитель» по дороге домой.

Джеф не хотел ей говорить, что планирует сделать то же самое. Единственное, чего он хотел избежать, – это встречи там со своей вездесущей секретаршей, однако он успокоился, когда сообразил, что будет там около трех, а Анна не уйдет с работы до пяти.

Обед наконец завершился, и с последними извинениями за свою плохую игру Джеф вышел из здания клуба, сел в машину и менее чем через десять минут уже выехал на Олд-Милл-лейн. Пока он ехал, он вспоминал, как двадцать четыре года назад глубокой ночью сидел за письменным столом, делая уроки, и машинально включил радио, чтобы было веселее. Радио было оборудовано коротковолновой полицейской частотой, которую использовали патрульные машины. О случившейся трагедии он узнал, услышав срочное донесение: «Мужчина на Олд-Милл-лейн просит о помощи. Он говорит, что в него стреляли, а его жену убили. Соседи сообщают, что слышали стрельбу».

Был почти час ночи, – вспомнил Джеф. – Мама и папа спали. Я сел на велосипед и поехал туда. Я стоял с кем-то из соседей Бартонов на дороге. Боже, какая же это была паршивая и холодная ночь 28 октября двадцать четыре года назад! Спустя несколько минут пресса уже толпилась вокруг места происшествия. Я увидел носилки с Тэдом Картрайтом, которого выносили из дома, двух врачей «скорой помощи» с капельницами, поставленными Тэду. Затем вынесли закрытый мешок с трупом Одри Бартон и положили в «скорую помощь».

Я даже помню, о чем я тогда думал: вспоминал, как она скачет верхом на лошади на состязаниях и как она занимает первое место за преодоление препятствий. Я оставался на месте происшествия до тех пор, пока патрульная машина не увезла Лизу Бартон. Еще тогда мне хотелось узнать, что же творилось в голове у Лизы.

Его интересовало то же самое и сейчас. Он только знал, что после того, как Лиза поблагодарила Клайда Эрли за одеяло, которое он накинул на нее, она не проронила ни слова в течение нескольких месяцев.

Когда Джеф проезжал мимо дома № 3 по Олд-Милл-лейн, он увидел мужчину и женщину, стоящих на подъездной дорожке к дому.

– Это соседка, – подумал Джеф, – которая могла много рассказать репортерам. – А рядом с ней Тэд Картрайт. Интересно, что он здесь делает?

У Джефа было искушение остановиться и поговорить с ними, но он решил воздержаться. Из того, что она рассказывала средствам массовой информации, было ясно, что Марселла Уильямс была сплетницей.

– Нет необходимости, чтобы она разносила по округе, что у меня есть личная заинтересованность в этом деле, – подумал Джеф.

Он настолько сбавил скорость, что машина буквально ползла. Вот он, дом Бартонов. «Обитель Малютки Лиз». Фургон сервисного типа стоял на подъездной дорожке, и мужчина в спецодежде звонил в дверь.

На первый взгляд этот двухэтажный особняк девятнадцатого века со своим необычным сочетанием каркасной архитектуры и известнякового фундамента, казалось, не был поврежден. Но после того как Джеф остановил машину и вышел из нее, он увидел много обезображенных досок обшивки в нижней части дома и все еще видневшиеся пятна красной краски на фундаменте. Свежеуложенный дерн также выделялся на фоне газона, и на лице Джефа появилась гримаса, когда он только представил себе огромный размер букв, которыми была сделана надпись на газоне.

Он увидел, как дверь открылась и в проеме показалась женщина. Она была довольно высокой и очень стройной. Должно быть, это Силия Нолан, новая владелица дома. Она коротко переговорила с рабочим, закрыла дверь, а рабочий вернулся к фургону и начал доставать тряпки и инструменты.

Джеф хотел лишь проехать мимо пострадавшего от вандализма дома, но вдруг решил пройти пешком по подъездной дорожке к дому и самому увидеть оставшиеся повреждения, пока их не успели устранить. Это, конечно, означало, что он должен будет поговорить с новыми хозяевами. Джефу очень не хотелось их беспокоить, но ничего нельзя было сделать, прокурор округа Моррис не мог просто так расхаживать по их участку без объяснений.

Рабочий оказался каменщиком, которого наняла агент по недвижимости, чтобы отшлифовать известняковые блоки. Тощий, в возрасте около семидесяти лет, с обветренной кожей и выступающим кадыком, он представился как Джимми Уокер.

– Точно так же звали и мэра Нью-Йорка в 1920 году, – посмеиваясь, сказал он. – Даже песню о нем написали.

Джимми Уокер оказался разговорчивым человеком.

– В прошлый Хэллоуин миссис Харриман, она тогда владела этим домом, также приглашала меня, – продолжал Джимми. – Она была на грани помешательства. Вещество, которое дети использовали тогда для надписей, стерлось без проблем, но кукла с пистолетом в руке, сидящая в кресле на крыльце, напугала ее по-настоящему. Когда она открыла дверь утром, первое, что она увидела, была кукла.

Джеф повернулся, чтобы подойти к крыльцу, но Уокер продолжал говорить:

– Я думаю, что все владельцы этого дома по женской линии очень нервничают, живя здесь. Я видел газеты сегодня утром. Мы выписываем «Дейли Рекорд». Хорошо получать местную газету. Всегда находишься в курсе всех событий. Там была большая статья об этом доме. Вы читали?

«Интересно, он получает почасовую оплату? – подумал Джеф. – Если да, то он разорит Ноланов. Держу пари, если ему не с кем говорить, он разговаривает сам с собой».

– Я читал газеты, – сухо сказал Джеф, поднявшись на верхнюю ступеньку крыльца.

Джеф видел фотографии черепа с костями на дверях в газетах, но впечатления от увиденного были другими, когда он стоял непосредственно напротив двери. Кто-то изуродовал красивую дверь красного дерева; кто-то, достаточно умелый, вырезал череп, соблюдя исключительную симметрию, сумев разместить буквы «Л» и «Б» строго в центре каждой глазницы.

Но почему? Он нажал на звонок и услышал за дверью легкий перезвон колокольчиков.

## 14

Я пыталась успокоиться сама и успокоить Джека, когда Алекс уехал. Было видно, что Джека переполняли впечатления от событий последних нескольких дней – первый в его жизни переезд, полиция и репортеры, пони, мое падение в обморок, первый день в нулевом классе, а сейчас напряженность в отношениях между мной и Алексом.

Я предложила Джеку вместо еще одного катания на Лиззи, – как я ненавидела это имя! – свернуться калачиком на кушетке в его комнате, а я бы ему почитала.

– Лиззи тоже хочет вздремнуть, – добавила я, и, может быть, именно это подействовало на Джека.

Он помог мне расседлать пони, а затем сам выбрал одну из своих любимых книг. В течение нескольких минут Джек уснул. Я укрыла его легким одеялом, а затем посидела рядом, наблюдая, как он спит.

Минута за минутой я анализировала все ошибки, которые допустила сегодня. Любая нормальная жена, найдя подобную фотографию в сарае, позвонила бы мужу и рассказала. Любая нормальная мать не пыталась бы предлагать четырехлетнему сыну не говорить об этом отцу или отчиму. Неудивительно, что Алекс был зол и ему было противно. А как я могла объяснить ему, чтобы все выглядело логично?

От звука звонящего на кухне телефона Джек даже не шелохнулся. Он спал глубоким сном, которым так легко засыпают уставшие четырехлетние малыши. Я выбежала из комнаты на кухню.

– Только бы это был Алекс, – молила я.

Но это была Джорджет Гроув. Ее голос был нерешительным. Она сказала, что, если я не хочу жить в этом доме, у нее есть несколько других домов в округе, которые она хочет мне показать.

– Если какой-нибудь из них вам понравится, я откажусь от комиссионных, – предложила она. – И я приложу все усилия, чтобы продать ваш дом, и также без комиссионных.

Это было очень щедрое предложение. Конечно, при этом предполагалось, что у нас есть финансовая возможность купить второй дом и лишь потом, после продажи, вернуть деньги, вложенные Алексом в покупку первого. Это означало, что Джорджет, несомненно, понимает, что у меня, как у вдовы Лоренса Фостера, имеются средства. Я сказала Джорджет, что очень заинтересована в осмотре других домов вместе с ней, и, к своему удивлению, услышала облегчение в ее голосе.

Когда я повесила трубку, я почувствовала себя намного веселее. Когда Алекс вернется, я расскажу ему о разговоре с Джорджет, и что, если она подберет подходящий дом, я буду настаивать на том, чтобы я заплатила за него. Алекс чрезмерно щедр, но я воспитывалась удочерившими меня родителями, которые вынуждены были дрожать над каждой копейкой, а потом жила с богатым мужем, который никогда зря не тратил денег, поэтому я смогу понять Алекса, если он, возможно, не захочет покупать еще один дом, не продав этот.

Я была слишком взволнована, чтобы читать, поэтому я просто бродила по комнатам первого этажа. Вчера грузчики расставили мебель, предназначенную для гостиной, до того, как я спустилась вниз, и вся расстановка оказалась неправильной. Я не специалист по фэн-шуй[4], но все-таки я дизайнер по интерьеру. Безотчетно я передвинула кушетку в противоположный конец комнаты, поменяла расстановку стульев, столов, перетащила ковры, и комната, хотя и не ожила, но перестала быть похожей на мебельный склад. К счастью, грузчики поставили антикварный комод, являвшийся самым любимым предметом Ларри, у нужной стены. Его бы я никогда не сдвинула с места.

После того как Алекс ушел, не пообедав, еда меня тоже уже не интересовала.

Я накрыла обе тарелки и поставила их в холодильник. Но теперь я ощутила, что у меня начинается головная боль. Я не была голодна, и знала, что чашка чаю поможет ее предотвратить.

Я успела сделать один шаг в направлении кухни, когда раздался звонок в дверь, и я остановилась. Неужели это репортер? Но затем я вспомнила, что во время телефонного разговора с Джорджет Гроув, перед тем как она положила трубку, она сказала, что каменщик уже выехал, чтобы привести в порядок известняковую кладку.

Я посмотрела через окно и с облегчением увидела сервисный фургон, припаркованный на подъездной дорожке к дому.

Я открыла дверь и поговорила с мужчиной, который представился как Джимми Уокер, при этом он добавил, что такое же имя носил мэр Нью-Йорка 1920-х годов, про которого даже написали песню. Я сказала ему, что его ждали, и закрыла дверь. Перед тем как закрыть дверь, я увидела в нескольких дюймах от себя повреждение на внешней стороне двойной двери.

Еще минуту я держалась рукой за ручку, после того, как закрыла дверь. Всеми фибрами души мне хотелось снова открыть дверь и крикнуть Джимми Уокеру и всему миру, что я Лиза Бартон, тот самый десятилетний ребенок, который ужасно испугался за жизнь своей мамы, и рассказать им всем, что всего лишь за долю секунды, когда Тэд Картрайт увидел меня с пистолетом в руке, он принял решение толкнуть мою маму на меня, зная, что пистолет может выстрелить.

Эта доля секунды отделила мамину жизнь от ее смерти. Я прислонилась головой к двери. И хотя в доме была приятная прохлада, я почувствовала выступившую у меня на лбу испарину. Было ли это мгновение таким, каким я его помнила, на самом деле, или только таким, каким я хотела помнить? Я стояла у двери словно прикованная. К этому времени в памяти осталось только то, как Тэд поворачивается и кричит «Конечно», а затем толкает маму одним движением.

Колокольчики дверного звонка опять зазвучали. Я была уверена, что у каменщика возник какой-то вопрос. Я подождала полминуты, время, которого было достаточно, чтобы подойти к двери, если бы я была в соседней комнате, а затем открыла дверь и увидела мужчину, которому было под сорок, с аурой, излучающей власть. Он представился как Джефри Макингсли, прокурор округа Моррис, и я, едва не растерявшись от тревоги, пригласила его в дом.

– Я бы позвонил, если бы собирался зайти, но я просто проезжал мимо и решил выразить личные сожаления в связи со вчерашним неприятным случаем, – сказал он, идя за мной в гостиную.

– Спасибо, мистер Макингсли, – пробормотала я.

Он внимательно осмотрел гостиную. И я была рада, что переставила мебель. Пуфы стояли по обеим сторонам кушетки друг против друга, а кресло – напротив камина. Ковры не поблекли с годами, и их мягкие, но сочные тона купались в лучах послеполуденного солнца. Комод отменной лакировки с замысловатой резьбой являлся прекрасным образцом мастерства XVIII века. Хотя комнате недоставало мебели, не было ни одной шторы, отсутствовали картины и прочие атрибуты, ее внешний вид говорил о том, что я была нормальным владельцем с хорошим вкусом, обустраивающимся в новом доме.

Осознание этого успокоило меня, и я смогла улыбнуться, когда Джефри Макингсли сказал:

– Это прелестная комната, и я хочу надеяться, что вы сможете преодолеть то, что случилось вчера, и будете наслаждаться этой комнатой и домом. Смею вас заверить, что прокуратура и местная полиция будут работать совместно, чтобы найти злоумышленника или злоумышленников. Если мы их найдем, больше не будет никаких происшествий, миссис Нолан.

– Я тоже надеюсь, – сказала я.

А потом заколебалась. Я представила, что вошел Алекс и рассказал о фотографии, которую я нашла в сарае.

– Хотя на самом деле… – заколебалась я. Я не знала, что сказать.

Выражение лица прокурора изменилось.

– Случилось что-то еще, миссис Нолан? – спросил Джеф.

Я залезла в карман брюк и достала газетную фотографию.

– Это было прилеплено клейкой лентой к столбу в сарае, – сказала я. – Мой маленький сын нашел ее, когда вышел из дома, чтобы проведать лошадку сегодня утром. – Задыхаясь от лжи, я спросила: – Вы знаете, кто эти люди?

Макингсли взял у меня карточку, держа ее за уголок. Он осмотрел ее и взглянул на меня.

– Да, я знаю этих людей, – сказал он. Мне показалось, что он старался говорить так, словно это было самое естественное дело. – Это фотография семьи, которая отремонтировала дом.

– Семья Бартонов! – Я ненавидела себя за то, что притворялась, будто удивлена.

– Да, – сказал он. Он следил за моей реакцией.

– Я догадывалась, – сказала я. Мой голос был нервным.

– Миссис Нолан, возможно мы сумеем снять отпечатки пальцев с фотографии, – сказал Макингсли. – Кто еще брал ее в руки?

– Больше никто. Муж уже уехал утром, когда я нашла фотографию. Она была прилеплена клейкой лентой к столбу на такой высоте, где Джек не мог бы к ней прикоснуться.

– Понятно. Я хочу забрать ее и исследовать на предмет отпечатков. У вас не найдется полиэтиленового пакета для фотографии?

– Да, конечно. – Я была рада, что мы переходим в другое помещение. Мне больше не хотелось, чтобы этот человек изучал мое лицо, стоя передо мной.

Он последовал за мной на кухню, и я взяла из ящика пакет для сэндвичей и передала ему. Он бросил фотографию в пакет.

– Больше не смею задерживать вас, миссис Нолан, – сказал он. – Но должен вас спросить: предполагали ли вы с мужем сообщить в полицию об очередном вторжении на ваш участок?

– Но это такой незначительный эпизод… – уклончиво ответила я.

– Я согласен, что это не идет ни в какое сравнение с тем, что случилось вчера, – сказал Джеф. – Однако факт остается фактом: кто-то несанкционированно проник на ваш участок опять. Возможно, на снимке есть отпечатки пальцев, и мы сможем их снять, тогда это облегчит поиск того, кто ответственен за все это. Нам понадобятся ваши отпечатки пальцев для сравнения. Я знаю, что вам пришлось много пережить, поэтому я не хочу, чтобы вы приезжали в полицейский участок. Я организую так, чтобы мендхемский полицейский прибыл сюда через несколько минут с набором для снятия отпечатков пальцев. Он может снять их прямо здесь.

У меня уже была возможность познакомиться с процедурой снятия отпечатков пальцев. Будут ли они использовать их только для сравнения с другими на снимке или также проверят по базе данных? Какой-то ребенок в городе признался в вандализме в прошлый Хэллоуин. Думаю, что полиция решила проверить по базе данных отпечатки пальцев несовершеннолетних. Мои отпечатки могут храниться в ней.

– Миссис Нолан, если вы обнаружите какие-либо признаки, что кто-то присутствует на вашем участке, пожалуйста, позвоните нам. Я также попрошу полицию регулярно проезжать мимо вашего дома.

– Я думаю, это хорошая мысль, – ответила я.

Я не слышала, как вошел Алекс, и думаю, что Макингсли тоже не слышал, потому что мы оба неожиданно обернулись и увидели Алекса, стоящего в дверном проеме кухни. Я представила мужчин друг другу, и Макингсли повторил Алексу, что он проверит снимок, найденный мною в сарае, на наличие на нем отпечатков пальцев.

К моему облегчению, Алекс не попросил показать фотографию. Конечно, Макингсли нашел бы это странным, если бы узнал, что я не показала снимок мужу. Прокурор сразу же ушел после этого, потом мы с Алексом посмотрели друг на друга. Он обнял меня.

– Силия, мир – сказал он. – Прошу прощения за несдержанность. Все, что необходимо – держать меня в курсе того, что происходит. Ведь я твой муж, помнишь об этом? Не поступай со мной как с посторонним, который не желает знать, что происходит.

Алекс поддержал мое предложение достать из холодильника лосося, которого он оставил на обеденном столе. Мы вместе ели в патио, и я рассказала ему о предложении Джорджет Гроув.

– Конечно, начинай просмотр, – согласился он. – И если у нас какое-то время будет два дома, так тому и быть.

Потом он добавил:

– Кто знает, может быть, в конце концов нам будут нужны оба.

Я знала, что он пошутил, но никто из нас не улыбнулся, и в моей голове возник афоризм: «Много истины скрыто в шутке».

Позвонили в дверь. Я открыла дверь, и мендхемский полицейский с набором для снятия отпечатков пальцев вошел в дом. Обмакнув кончики пальцев в чернила, я подумала об этой процедуре, которую проходила ранее – в тот вечер, когда убила маму.

## 15

Приехав в офис, Джорджет Гроув ощутила напряженность в воздухе между Генри и Робин. Обыкновенно застенчивое, слабовольное выражение лица Генри стало дерзким, и его тонкие губы сжались в упрямую линию.

Робин сердито смотрела на него, а ее телодвижения говорили о том, что она готова вскочить со стула и ударить его.

– Что происходит? – резко спросила Джорджет, надеясь, что два ее сотрудника поймут: у нее нет настроения слушать их перепалку.

– Все просто – раздраженно сказала Робин. – Генри пребывает в одном из его мрачных настроений, и я сказала ему, что вам и так дел хватает, нечего тут причитать и заламывать руки.

– Если ты считаешь, что иск против нашего агентства может привести к его закрытию, и называешь его «мраком с гаком», то тебе просто не следовало заниматься риелторской деятельностью, – огрызнулся Генри. – Джорджет, я предполагаю, что ты читаешь газеты? Я прошу, чтобы ты вспомнила, что я тоже имею долю в этом агентстве.

– Двадцать процентов, – уравновешенным тоном сказала Джорджет, – и, если я еще помню школьную арифметику, то моя доля составляет остальные восемьдесят процентов.

– Я также имею двадцать процентов недвижимости на 24-й магистрали, и я хочу получить деньги с нее, – продолжал Генри. – У нас есть предложение. Или продайте этот участок; или выкупите мою долю.

– Генри, вы прекрасно знаете, что люди, которые хотят купить это владение, противостоят Тэду Картрайту, – сказала Джорджет. – Если Тэд выиграет сделку и приобретет его, у него будет достаточно земли, чтобы добиваться перевода участков в коммерческое пользование, то есть в коммерческую зону. Ведь мы давно договорились, что, возможно, передадим это владение штату.

– Или вы выкупите мою долю, – упрямо настаивал Генри. – Джорджет, позвольте мне сказать вам кое-что. Этот дом на Олд-Милл-лейн проклят. Вы единственный в городе агент по недвижимости, кто согласен продавать этот особый дом. Вы зря тратите деньги нашей фирмы на его рекламу. Когда Алекс Нолан попросил показать дом, вам надо было сказать ему правду о доме сразу же на месте. В то утро, когда я показывал Силии Нолан этот особняк, что-то гнетущее присутствовало в атмосфере комнаты, где произошло убийство. Она это почувствовала, и это расстроило ее. Я говорил вам: в этом проклятом месте пахло как в похоронном бюро.

– Цветы заказал ее муж, а не я, – с жаром возразила Джорджет.

– Я видел в газете фотографию этой несчастной женщины, падающей без чувств, и вы ответственны за это. Надеюсь, вы осознаете это.

– Хорошо, Генри, вы сказали все, что хотели, – внезапно заговорила Робин ровным и твердым голосом. – Почему бы вам не успокоиться?

Она посмотрела на Джорджет и сказала:

– Я надеялась уберечь вас от неприятного ощущения из-за всего этого в ту минуту, когда вы вошли.

Джорджет с благодарностью посмотрела на Робин. Я была в ее возрасте, когда открыла это агентство, подумала Джорджет. У Робин есть именно то, что заставляет людей желать покупать дома, которые она им показывает. Генри Палея не интересует, продаст он дом или не продаст. Если ему так хочется быть уволенным, я могу дать ему возможность ощутить вкус увольнения.

– Послушай, Генри, – сказала Джорджет, – есть возможное решение. – Алекс Нолан публично признал, что перебил меня, когда я пыталась рассказать ему предысторию дома. Ноланы хотят жить в этом районе. Я просмотрю все данные, которые удастся найти, и подберу несколько домов, чтобы показать их Силии Нолан. Если я отыщу что-нибудь, что ей понравится, я откажусь от комиссионных. Алекс Нолан даже не хотел подавать жалобу в полицию в связи с хулиганским происшествием на участке. Мне кажется, они оба согласятся уладить это дело без лишнего шума.

Генри Палей пожал плечами, молча повернулся и направился по коридору к своему кабинету.

– Готова поклясться, он будет разочарован, если вам удастся этот фокус, – заметила Робин.

– Боюсь, ты права, – согласилась Джорджет, – но я все же собираюсь это сделать.

Вопреки ожиданиям Джорджет, утро выдалось суетливым: внезапно зашла молодая пара, которая, по-видимому, имела серьезное намерение купить дом в районе Мендхема. Несколько часов Джорджет ездила с ними по участкам в их ценовом диапазоне, созванивалась с владельцами приглянувшихся домов, чтобы получить разрешение на осмотр. Наконец пара удалилась, пообещав вернуться с родителями, чтобы показать им дом, который, кажется, понравился молодым.

Джорджет наскоро выпила кофе с сэндвичем у себя за столом и следующие два часа посвятила просмотру и тщательному изучению предназначенного для агентов списка выставленных на продажу домов, надеясь отыскать среди них заманчивое предложение для Силии Нолан.

В итоге из всего списка она выбрала четыре варианта. Она решила в первую очередь предложить два дома, на продажу которых у нее было эксклюзивное право, а в случае необходимости показать остальные. Она была в дружеских отношениях с агентом, продававшим последние два дома, поэтому могла рассчитывать на свою долю вознаграждения.

Скрестив пальцы, чтобы не сглазить, она набрала номер Ноланов и узнала с облегчением и удовлетворением, что Силия готова взглянуть на другие дома в этом районе. Затем она связалась по телефону с владельцами выбранных домов и попросила разрешения незамедлительно их осмотреть.

В четыре часа Джорджет была уже в пути.

– Я еще вернусь, – сказала она Робин. – Пожелай мне удачи.

Три дома Джорджет вычеркнула из списка сразу. Хотя они все были хороши каждый по-своему, она не была уверена, что они заинтересуют Силию Нолан. Оставшийся последним, согласно описанию, был действительно подходящим. Это был реставрированный сельский дом, который теперь был свободным, так как владелец дома был внезапно переброшен своим работодателем в другое место. Джорджет вспомнила, что слышала о том, что домом постоянно интересуются покупатели, поскольку он был недавно отремонтирован. Он находился рядом с городской чертой Пипэка в том же самом районе, где когда-то имела дом Джеки Кеннеди.

«Мне так и не довелось его увидеть, потому что его сразу же захотели купить в прошлом месяце, но затем сделка сорвалась», – размышляла Джорджет.

«Красивое владение, – подумала она, подъезжая к входу. – Двенадцать акров, здесь будет достаточно места для пони».

Она остановилась, чтобы открыть ворота в ограде из штакетника.

«Этот тип ограды очень гармонирует с окрестностями, – решила она, открывая ворота. – Некоторые из тех безвкусных ворот и заборов, что ставят на Макмэншенс, оскорбляют глаз».

Джорджет вернулась в машину, а затем проехала длинной подъездной дорожкой к дому и припарковалась у парадной двери. Открыв почтовый ящик, она обрадовались, увидев ключ внутри. Это означало, что дом никому не демонстрируется в данный момент.

«Конечно, здесь никого нет, – подумала она, – иначе стояла бы чья-нибудь машина».

Она зашла внутрь и прошлась по комнатам. Дом был безупречен. Каждая комната была недавно перекрашена. Кухня была оборудована по последнему слову техники, сохраняя при этом вид старомодной сельской кухни.

«Остается только въехать – подумала Джорджет. – Хотя этот дом дороже, чем на Олд-Милл-лейн, я думаю, Силии Нолан он понравится, и цена не будет проблемой».

С растущей надеждой она обследовала дом от чердака до подвала. В отделанном подвале чулан у лестницы был закрыт на ключ, а ключа не было.

«Я знаю, недавно Генри показывал кому-то дом, – подумала Джорджет, все больше раздражаясь. – Может быть, по рассеянности он положил ключ в карман? На прошлой неделе он не мог найти ключ от своего офиса, а позже все перерыл в поисках ключа от машины. Конечно, это не обязательно его вина. Просто сейчас я готова винить его во всем».

На полу около чулана было пятно красного цвета. Джорджет присела, чтобы рассмотреть его. Это была краска, она была в этом уверена. Столовая была выкрашена темно-красной краской.

– Возможно, этот чулан служил для хранения банок с оставшейся краской, – решила она.

Она вернулась наверх, закрыла и заперла дверь и положила ключ от дома в запирающийся почтовый ящик. Как только она добралась до офиса, она позвонила Силии Нолан и стала расхваливать фермерский дом.

– Похоже, что стоит взглянуть на него, – сказала Силия.

«Силия говорит сдержанно, – подумала Джорджет, – но, по крайней мере, она намерена посмотреть дом».

– Он пользуется спросом, миссис Нолан, – заверила она ее. – Если вас устроит завтра в десять утра, буду рада заехать за вами.

– Спасибо, я предпочла бы поехать на своей машине, – ответила Силия. – Мне всегда нравится ездить на своей машине. Так я могу быть уверена, что вовремя заберу Джека из школы.

– Понимаю. Тогда давайте я дам вам адрес, – сказала Джорджет. Она слушала, как Силия повторяет адрес, а затем уже собралась объяснить, как проехать, но Силия прервала ее.

– У меня еще один звонок прорывается. Я встречусь с вами там завтра, в десять часов ровно.

Джорджет захлопнула крышку сотового телефона и пожала плечами. Когда Силия спохватится, она перезвонит, чтобы узнать, как добраться. Этот дом достаточно трудно найти. Джорджет с надеждой ждала, что ее телефон зазвонит, но он молчал.

– Вероятно, у нее в машине стоит система навигации, – решила Джорджет.

– Джорджет, я хочу извиниться, – сказал Генри Палей, стоя у входа в ее кабинет.

Джорджет подняла глаза. Прежде чем она успела ответить, Палей продолжил:

– Я хотел бы извиниться не за то, что я сказал, а за то, как я это сделал.

– Принято, – сказала Джорджет, добавив:

– Генри, я показываю Силии Нолан фермерский дом на Холланд-роуд. Я знаю, что ты был там на прошлой неделе. Ты не помнишь, был ли там ключ от чулана в подвале?

– Думаю, что был.

– Ты заглядывал в чулан?

– Нет, – ответил Генри. – Пара, которой я показывал дом, явно не интересовалась его покупкой. Для них он оказался слишком дорогим. Мы находились там всего несколько минут. Ну, мне пора идти. Спокойной ночи, Джорджет.

Джорджет продолжала сидеть, не двигаясь, некоторое время после того, как Генри ушел.

«Я всегда говорила, что чувствую ложь, – подумала она, – но, черт возьми, почему Генри соврал мне? И почему после осмотра дома он не подсказал мне, что такой дом будет легко быстро продать?»

## 16

После того как она осмотрела разукрашенный хулиганами дом на Олд-Милл-лейн, Дрю Перри вернулась в офис редакции «Стар-Леджер» и написала статью. Ей доставило удовольствие, что снимок Силии Нолан, падающей в обморок, сопровождал ее материал.

– Пытаешься отнять мой хлеб? – шутливо спросил Чарли, газетный фотограф, который помчался тогда на место происшествия.

– Нет, просто мне повезло быть там и застать момент, – ответила Дрю.

Этот диалог состоялся, когда Дрю сказала Кену Шарки, своему редактору, что хочет написать очерк по делу Бартон.

– Это абсолютно подходит для моей серии «Какая история скрыта в истории», – сказала Дрю.

– Что-нибудь известно, где Бартон находится сейчас? – спросил Шарки.

– Нет ни одной зацепки.

– Твой очерк по-настоящему будет интересен, если ты сможешь узнать, где сейчас Лиза Бартон и услышать ее версию того, что случилось в том доме той ночью, – сказал Шарки.

– Я намерена попробовать.

– Действуй! Зная тебя, я верю, что ты раскопаешь что-нибудь очень интересное, – сказал Шарки.

Краткая улыбка Шарки означала, что разговор окончен.

– Кстати, Кен. Завтра я собираюсь поработать дома.

– Хорошо.

Когда Дрю переехала пять лет назад из Вашингтона, она нашла для себя отличный дом. Маленький дом на Честнат-стрит в Монтклере. Это было подходящее место жительства для тех, кто работал в «Стар-Леджер» в Ньюарке.

В отличие от людей, покупающих дома в кондоминиуме и городе, чтобы не забивать себе голову ухаживанием за приусадебным участком и уборкой снега, Дрю нравилось заботиться о своей собственной лужайке и иметь небольшой садик.

Другим плюсом было то, что железнодорожная станция находилась рядом, поэтому она могла быть в центре Манхзттена через двадцать минут, не тратя время на езду на автомобиле и парковку. Дрю, поклонница театра и кино, выезжала туда три-четыре вечера в неделю.

Рано утром, уютно чувствуя себя в толстовке и джинсах, с включенной рядом кофеваркой, Дрю расположилась за своим письменным столом в кабинете, который был ею устроен так, что мог служить второй спальней для большинства людей. На стене перед ее столом была пробковая доска. Работая над каким-нибудь очерком, она выуживала вею информацию для него из Интернета и к моменту окончания работы над очерком серии «Какая история скрыта в истории» для воскресного выпуска «Стар-Леджер», пробковая доска всегда была беспорядочно увешана снимками, газетными вырезками и листками с каракулями, понятными ей одной.

Она собрала все, что имелось по делу Лизы Бартон. Двадцать четыре года назад этот случай упоминался в новостях в течение нескольких недель. Затем, как и все сенсационные истории, она утихла до суда. Когда был вынесен приговор, история вновь привлекла к себе большое внимание. Психиатры, психологи и эксперты по псевдоумственным расстройствам были приглашены прокомментировать оправдательный приговор Лизе.

– Приглашенный психиатр, – громко бормотала Дрю, читая цитаты из заявлений нескольких медицинских экспертов, пришедших к общему выводу о том, что очень обеспокоены вынесенным приговором и считают, что Лиза Бартон является одним из тех детей, которые способны спланировать и осуществить хладнокровное убийство.

Конец ознакомительного фрагмента. Полный текст доступен на www.litres.ru

# Примечания

1

Перевод Дины Крупской. Лиззи Борден (1860– 1927) – старая дева, жившая в Новой Англии и обвиненная в жестоком убийстве отца и мачехи, совершенном в 1892 г. Была оправдана. Здесь и далее – прим. ред.

2

Таунхаус – многовходовый, как правило, двухэтажный, дом, состоящий из отдельных секций или двухэтажных квартир. При этом боковая стена каждой секции является общей с соседней

3

Комиссия по зонированию – комиссия городского планирования с отдельными функциями земельного комитета

4

Фэн-шуй – древняя китайская практика организации пространства в соответствии с принципами даоизма