# Наследник Громовержца

Олег Евгеньевич Авраменко

Неприятно, когда тебя пытаются убить. И вдвойне неприятно, если ты не знаешь – за что...

Феба из Сумерек многие считают новым Громовержцем, наследником легендарного Зевса-Юпитера. Сам Феб не в восторге от такой славы, его совсем не привлекает власть и связанные с ней почести, он равнодушен к государственным делам в проблемам вселенского масштаба. Ему и в страшном сне привидеться не могло, что одна из мировых Стихий уготовила для него участь, перед которой меркнет даже жребий Громовержца.

Однако у человека всегда есть выбор, а грядущее – это книга, написанная на воде. Только от самого Феба зависит его дальнейшая судьба, последует он своему предназначению или пойдет другим путем. Но как же, оказывается, трудно – выбирать...

## Феб, принц Сумерек

### 1

Воткнув в землю клинок, я присел на траву, прислонился спиной к стволу дерева и рукавом вытер со лба испарину. Чувствовал себя до предела измотанным после короткой, но яростной схватки. Очень кстати налетел свежий ветерок, взъерошил мои влажные волосы и остудил пышущее жаром лицо.

В нескольких шагах от меня лежала мертвая тварь. Внешне она была похожа на большущего черного пса размерами с молодого бычка. Собственно, это и был пес – адская гончая, цербер. Этакая собака Баскервилей из Хаоса. К счастью, одноголовая. С трехголовой я мог и не справиться.

При других обстоятельствах я предпочел бы вообще не ввязываться в бой с цербером, сколько бы голов у него ни было. Я уже давно научился отличать осторожность от трусости и не испытывал ложного чувства стыда, когда порой приходилось отступать перед опасностью. Но эта тварь, атаковав меня, привела в действие чары, блокирующие доступ к Туннелю, и тем самым отрезала мне путь к отступлению. Так что волей-неволей пришлось сражаться. Хорошо, хоть удалось отразить заклятие, которое лишало доступа к Формирующим. Было бы чертовски трудно одолеть Цербера без помощи колдовства.

Блокирующие чары еще продолжали действовать, хотя уже начали появляться первые признаки их потускнения. Я закурил и спокойно стал ждать, когда они рассеются. Однако полностью не расслаблялся – ведь нельзя исключить, что где-то поблизости скрываются в засаде другие твари. А может, и не твари. Может, куда более опасные хищники – люди.

Я достал было зеркальце, чтобы связаться с отцом или Фионой, но потом передумал и сунул его обратно в карман. Нет, лучше никого не привлекать к этому делу, тем более отца. Обстоятельства таковы, что может вспыхнуть громкий скандал. Попробую сам во всем разобраться.

Примерно через полчаса блокирующие чары окончательно потеряли устойчивость, и я без труда их снял. Это был самый удобный момент для нового нападения, но вокруг было спокойно, никто меня не атаковал. Все свидетельствовало о том, что встреча с цербером была лишь досадной случайностью, неприятным стечением обстоятельств. Вероятно, тварь просто потеряла ориентацию, забрела в Экваториальные миры и взбесилась, оказавшись вдалеке от естественной среды обитания.

Убитого цербера я решил прихватить с собой для тщательного исследования и наложил на него заклятие левитации. Трехсоткилограммовая туша легко поднялась над землей, готовая к транспортировке. Даже мертвый, цербер выглядел весьма угрожающе – хищно скалил зубы и злобно таращился на меня остекленевшими глазами. Взяв на буксир «добычу», я тронулся в путь. Никто меня не преследовал.

До Сумерек Дианы я добрался без приключений и вышел из Туннеля на краю лесной прогалины, посреди которой стоял двухэтажный особняк с красной черепичной крышей. Раньше дом принадлежал Диане – моей бабушке по маминой линии, но семь лет назад она окончательно переселилась в Авалон, а я устроил здесь свою загородную резиденцию, где отдыхал от суеты Поднебесного Олимпа.

При моем появлении несколько златошерстых пушистиков, резвившихся неподалеку в оранжевой траве, бросились было ко мне в надежде на лесные орешки, которыми я обычно их угощал. Но уже в следующую секунду рядом со мной возник парящий в воздухе труп цербера, и напуганные зверушки обратились в бегство. Я швырнул им пригоршню орешков, чтобы успокоились, затем отбуксировал тушу в тень деревьев и опустил на землю.

– Эй, Феб, приветик! – окликнул меня звонкий голос. – Что там у тебя?

Я оглянулся и увидел на крыльце дома невысокую светловолосую девушку в легком цветастом платье. Она сбежала по ступенькам и быстрым шагом направилась ко мне. Кузина Фиона имела очаровательную привычку навещать без предупреждения, и я сильно подозревал, что она делает это по просьбе матушки, а потом отчитывается перед ней, как я поживаю. Сама же мама крайне редко здесь появлялась – главным образом из опасения повстречать отца, который все еще не оставлял попыток вновь сойтись с ней. У родителей были весьма непростые отношения.

– Привет, Фи, – сказал я, когда она подошла. – Давно ждешь?

– Нет, не очень, – ответила Фиона и смерила оценивающим взглядом мертвую тварь. – Отличный экземпляр. Собираешься сделать чучело?

– Гм, хорошая идея. Может, и сделаю. Но сначала хочу выяснить, почему он напал па меня.

– А чего ты еще ждал? – небрежно пожала плечами Фиона. – Что он бросится лизать тебе руки? Такая у церберов работа – охранять Хаос. Ты же сунулся туда без приглашения, ведь так?

– Ничего подобного. Я даже близко не подходил к Хаосу. А этого цербера повстречал в Марсианских мирах.

Фиона мигом насторожилась:

– Он напал первым?

– Да. Грохнул блокирующим заклятием, а потом набросился на меня.

– И ничего не сказал?

– Ни единого слова. Может, был бешеным... а может, и нет. Я назвал ему себя, особо подчеркнул, что мой дед – король Артур, напомнил, что наша семья не враждует с Хаосом. Но он никак не отреагировал.

Некоторое время Фиона молчала, задумчиво глядя на цербера. Затем спросила:

– Ты уже проверял его на подчиняющие чары?

– Еще нет, – ответил я. – Только собирался. Хотя вряд ли удастся что-нибудь обнаружить. Я вколотил в эту тварь столько заклятий, что все следы предыдущих вмешательств наверняка стерлись.

– И все же я попробую.

Над ее головой возникло призрачное голубое сияние, по форме напоминающее раскинувшую крылья птицу. Я торопливо отступил, но вовсе не потому, что боялся контакта с Образом, просто не хотел мешать. Фиона была не обычной ведьмой, а адептом Источника и располагала гораздо большим арсеналом колдовских средств для обнаружения возможных следов подчиняющих чар.

– Да, жаркая была схватка, – произнесла она. – Похоже, ты растратил весь запас своих заклятий... И разумеется, не мог обойтись без молний. Только зря старался, ведь кожа у церберов – сплошной диэлектрик... А вот ослепить его было хорошей идеей...

Через пару минут Образ растаял и Фиона повернулась ко мне:

– Ты был прав, Феб. Если кто-то и контролировал цербера, то теперь это никак не установишь. Пусть еще наши старшие посмотрят, но я уверена, что и у них ничего не получится.

– Лучше им вообще не говорить, – быстро сказал я. – Иначе будет скандал.

– Почему?

Я на секунду замялся.

– Видишь ли, Фи, есть некоторые обстоятельства... Короче, в том мире, где на меня напал цербер, я оказался вовсе не случайно. Там мне назначил встречу кузен Ричи.

– Ричи?! – Ясно-голубые глаза Фионы округлились. – Он связывался с тобой?

– Часа три назад. Сказал, что хочет встретиться со мной по важному делу.

– По какому?

– Он не сказал.

– Вы разговаривали через зеркало или напрямую?

– Через зеркало.

– А как он выглядел?

– Как обычно. Внешне почти не изменился, вел себя совершенно нормально. Хотя мне показалось, что был чем-то озабочен. Или расстроен. А так ничего особенного.

– О чем вы еще говорили?

– Больше ни о чем. Я начал было расспрашивать, где он пропадает, но Ричи перебил меня, сказал, что позже все объяснит, и назначил место встречи. Я приглашал его к себе, но он отказался – мол, не хочет столкнуться с другими родственниками.

Фиона покачала головой:

– Очень странно...

– Чертовски странно, – согласился я. – Ведь мы никогда не были особо дружны. Скорее наоборот: Ричи всегда недолюбливал меня, а я – его. И вдруг он обращается ко мне по какому-то важному делу. Я, конечно, был удивлен, собирался даже сообщить Кевину, что его сын объявился. Но затем передумал.

– Почему?

– Ну это очевидно. Если бы Ричи хотел, сам бы связался с отцом. А вмешиваться в их отношения – себе дороже.

– Понимаю. И что было дальше?

– А дальше я отправился на место встречи. Это дикий мир без малейших признаков человеческого присутствия. Я прождал там битый час, но Ричи так и не появился, а на мои вызовы не отвечал. Когда я уже собирался уходить, нагрянул цербер.

– Да, неприятная история, – задумчиво произнесла Фиона. – Многие решат, что это была ловушка.

– В первую очередь, – подхватил я, – мои родители. Твой отец их поддержит, а твоя мама, наоборот, примет сторону Кевина и Анхелы, которые будут яростно защищать Ричи, настаивать на том, что моя встреча с цербером была случайностью.

– Опять начнутся склоки, – подытожила Фиона. – И опять из-за Ричи... А сам-то ты что думаешь?

– Даже не знаю, – честно признался я. – Если это и была ловушка, то какая-то несерьезная. Во-первых, я мог сообщить Кевину с Анхелой. Во-вторых, я пробыл в том месте целый час, прежде чем цербер напал на меня. Чего он, спрашивается, выжидал? Ведь за это время я мог сто раз уйти. А в-третьих, тварь была одна. Неужели Ричи рассчитывал, что меня одолеет один цербер? Ну и четвертое, последнее. Я никогда и ни в чем не переходил Ричи дорогу. С какой бы стати он охотился за мной?

– Может быть, просто забавы ради. Или потому, что ты – друг Патрика. Или по этим двум причинам одновременно.

– Вот-вот, – кивнул я. – Именно так скажет отец, если узнает о нападении. А Кевин снова врежет ему в челюсть. И, кстати, правильно сделает.

– Что верно, то верно, – согласилась Фиона. – И все же, Феб, нельзя делать вид, будто ничего не произошло. Дело слишком серьезное – и не столько из-за Ричи, сколько потому, что тут замешано существо из Хаоса. С этим нужно разобраться.

– Я понимаю. Просто не хочу, чтобы разбирательство этого дела вылилось в очередные семейные разборки.

– Я тоже не хочу. – Она вздохнула. – И главное, никак нельзя установить, был это Ричи или с тобой разговаривал кто-то другой, выдавая себя за него. Ты не почувствовал ничего неладного?

– Совсем ничего. Я и сейчас уверен, что это был Ричи. Гм... Хотя головой ручаться не стану. Ведь мы не виделись уже девять лет.

– Вот именно! Качественную фальшивку можно опознать лишь по мелким деталям – особенностям интонации, мимики, жестов. А за годы отсутствия Ричи они успели стереться из твоей памяти. Кстати, в каком виде он указал тебе место встречи?

– В обычном. Сейчас покажу. – Я сосредоточился на своем колдовском камне, Небесном Самоцвете, извлек из него координаты местности в терминах магического восприятия и передал их Фионе.

– Характерно для Ричи, – заключила она. – Его обучала колдовству Дейдра, а это ее манера представления координат... Пожалуй, я сбегаю туда и хорошенько все осмотрю. А вдруг найду какие-нибудь следы. – И Фиона исчезла, прежде чем я успел сказать хоть слово.

Гоняться за ней я не стал, это было бессмысленно. Фиона владела Силой Источника и могла мгновенно перемещаться на любое расстояние (если только оно не бесконечно). А для меня, обычного колдуна, манипулирующего силами более низкого порядка – Формирующими, такие штучки недоступны. Пока я буду добираться по Туннелю, Фиона успеет осмотреть место нападения и вернуться обратно, тем более что время в том мире идет почти втрое быстрее Основного Потока. Поэтому я спокойно вошел в дом и поднялся на второй этаж, чтобы принять душ и сменить забрызганную кровью цербера одежду.

Стоя под струями горячей воды, я продолжал думать о недавнем нападении и пытался решить для себя, верю ли в виновность Ричи. Будь на его месте любой другой родственник, я без колебаний списал бы случившееся на банальное стечение обстоятельств. Но Ричи... с ним гораздо сложнее.

Принц Рикардо из Авалона, которого называли просто Ричи, был сыном Кевина и Анхелы, а значит, моим двоюродным братом. Кроме того, он был урожденным адептом – его мать, будучи беременной, приняла посвящение в Источнике, получив Силу как для себя, так и для него. А девять лет назад Ричи стал первым (и пока единственным) в новейшей истории адептом, отлученным от Источника, – незадолго до того, как ему исполнилось двадцать лет, Хозяйка лишила его доступа к Силе.

Объяснять причины такого жесткого решения она наотрез отказалась, что породило массу разных домыслов и догадок. Дальше всех зашел мой отец, который предположил, что Ричи совершил какое-то чудовищное злодеяние – например, устроил геноцид в одном из населенных миров. К несчастью, эти слова достигли ушей Кевина и дело закончилось крепкой потасовкой.

Лично я в версию о «чудовищном злодеянии» не верил. Ричи был отнюдь не ангелом, но и на дьявола явно не тянул. Он был... просто никаким. Пустым местом. Серой посредственностью. При других обстоятельствах Ричи не смел бы даже мечтать об Источнике, но так уж вышло, что он получил Силу еще до своего рождения. Как мне думается, Хозяйка давно решила отказать ему в доступе к Источнику, однако не стала этого делать, пока Ричи был ребенком, а дождалась, когда он повзрослеет, чтобы не так сильно травмировать его.

А вскоре после отлучения Ричи исчез. На все попытки связаться с ним он не отвечал – видно, перекодировал свой Небесный Самоцвет. Насколько мне известно, до сего дня о нем не было ни слуху ни духу. Многие (в том числе и я) даже полагали, что он покончил с собой. А вот поди ж ты – живой!

Нет, я не верил, что тот Ричи, которого я знал раньше, мог покушаться на меня. Однако с тех пор прошло девять лет и он мог сильно измениться. Мог, например, сойти с ума от обиды и унижения, от мыслей о могуществе, которого он лишился. Так что кто знает...

После душа я высушил волосы, оделся во все чистое и спустился на первый этаж. Выглянув в окно холла, я увидел, что Фиона уже вернулась. Причем не одна – с ней был высокий темноволосый мужчина, одетый во все черное, как протестантский пастор. Он стоял возле цербера, скрестив на груди руки, и что-то говорил Фионе. На таком расстоянии трудно было разглядеть в деталях его смуглое лицо, но я был уверен, что раньше уже видел этого человека. Правда, не мог вспомнить где и когда.

Злясь на Фиону за ее самовольство, я вышел из дома и быстро зашагал к ним. Заметив меня, они прекратили разговор и повернулись ко мне. Фиона виновато улыбнулась, словно просила прошения; мужчина смотрел на меня серьезно и сосредоточенно.

А я наконец сообразил, почему он с самого начала показался мне знакомым. Я никогда прежде не встречался с ним, однако видел его лицо на фресках в соборе Святого Андрея Авалонского. Эти фрески были написаны мамой задолго до моего рождения, и на одной из них она изобразила Хранителя Хаоса падшим ангелом Люцифером.

– Приветствую тебя, Феб, сын Диониса, – торжественно произнес Хранитель. – Надеюсь, ты не оскорблен моим нежданным появлением?

– Здравствуй, Мирддин, сын Амброзия, – в тон ему ответил я. – Если ты прибыл по приглашению принцессы Фионы, то добро пожаловать.

Он важно кивнул:

– Твоя кузина Фиона из Дома Света обратилась ко мне за консультацией. Она совершенно справедливо рассудила, что я самый компетентный во Вселенной специалист по существам из Хаоса.

– Да, безусловно, – согласился я. – И что ты можешь сказать о данном конкретном существе?

– Прежде всего, я признаю его принадлежность к Хаосу. Это подлинный цербер, и до недавнего времени он подчинялся мне. Однако три дня назад его связь с родной Стихией внезапно и насильственно оборвалась. Тогда я решил, что он погиб в схватке с каким-нибудь лазутчиком из Порядка. Теперь же знаю, что его пленили и взяли под контроль. Я обнаружил следы заклятия, наложенного с помощью Формирующих.

– А я по-прежнему ничего не вижу, – отозвалась Фиона, воздействуя на цербера Образом Источника.

– И не сможешь увидеть, – сказал Хранитель. – Следы очень слабые, почти полностью стертые. Мне удалось вычислить их лишь по вторичным признакам. Еще час-другой – и они пропадут совсем.

– Значит, – произнес я, – нападение было не случайным?

– Боюсь, в этом нет никаких сомнений. Заклятие действовало до самой гибели цербера. Он не мог напасть на тебя по своей воле – только по приказу того, кто управлял им. Должен сказать, что у тебя могущественный враг, принц Сумерек. Убить цербера способны многие колдуны, но пленить его под силу лишь единицам. Так что будь начеку.

– Если бы кто-то хотел моей смерти, – с сомнением заметил я, – он натравил бы сразу двух или даже трех тварей.

– Спорный аргумент. Вот скажи: как бы ты поступил в случае нападения нескольких церберов?

– Ну... наверное, вызвал бы подмогу, – честно признался я. – Скорее всего, отца.

– То-то и оно. А Дионис, будучи адептом Источника, явился бы по твоему зову незамедлительно. Он без труда разобрался бы и с десятком церберов. Но противник был один, и ты не стал обращаться за помощью, целиком полагаясь на собственные силы. Ведь я прав?

– Да, – сказал я. – Так и было.

– Подобная самонадеянность могла сыграть с тобой злую шутку. Колдун твоего уровня сильнее цербера-одиночки, но не настолько, чтобы исход поединка был предрешен наперед. Как раз на этом и строил расчет твой противник, – подытожил Хранитель Хаоса. – Ну а теперь мне пора уходить. Само мое пребывание в Экваториальных мирах уже является формальным нарушением мирного договора с колдовскими Домами. Так что лучше здесь не задерживаться.

– Спасибо за помощь, Мирддин, – сказала Фиона.

– Всегда рад услужить потомкам моего дражайшего кузена. – Он бросил быстрый взгляд на мертвую тварь. – А цербера, если не возражаете, я заберу с собой и похороню в Хаосе.

– Забирай, – ответил я. – Нам он больше не нужен.

Туша медленно поднялась над землей.

– Удачи тебе, Феб, – сказал Хранитель. – Передавай от меня привет своей матери Пенелопе. Скажи ей, что с момента ее последнего посещения Хаоса я значительно расширил Чертоги и добавил новые фрески. В любое время она может прийти и оценить их. Мне весьма небезразлично ее авторитетное мнение.

– Обязательно передам, – пообещал я.

Хранитель кивнул Фионе:

– До встречи, дочь Эрика, – и в следующий миг исчез вместе с тварью.

Фиона повернулась ко мне:

– Зря ты отдал цербера. Я собиралась дополнительно изучить его.

– И пригласила бы еще кого-нибудь, – жестко отрезал я. – А с меня хватит и Хранителя Хаоса.

– Но разве я неправильно поступила? Разве Мирддин не помог нам? А насчет того, что он кому-то расскажет, не беспокойся, он будет молчать.

– Дело не в том, будет он молчать или не будет, помог он нам или нет, – произнес я укоризненно. – Главное, что ты позвала его, не спросив моего согласия. Так нельзя, Фи, это неправильно. Ты обманула меня, сказала, что хочешь осмотреть место нападения, а сама...

– Я там все осмотрела, но ничего существенного не нашла. Никаких признаков присутствия Ричи или кого-нибудь другого, кроме тебя и цербера. Тогда у меня и возникла идея обратиться за помощью к Мирддину.

– Надо было сначала посоветоваться со мной.

– Да, ты прав, – уступила Финна, прекращая наш спор. – Извини.

– Ладно, замнем, – сказал я. – После драки кулаками не машут.

Мы вернулись в дом и прошли на кухню. Я включил кофеварку и стал нарезать ветчину, а Фиона устроилась за столом, пододвинула к себе пепельницу и закурила.

– Итак, – произнесла она после некоторого молчания, – один вопрос мы прояснили. Цербер напал на тебя не случайно, его кто-то натравил. Может быть, Ричи, а может, и нет.

– Скорее, кто-то другой, – сказал я, поставив на стол две чашки дымящегося кофе и тарелку с мясом. – Не представляю, чем я мог насолить Ричи... Впрочем, и остальным тоже.

Фиона взяла кофе, не проявив ни малейшего интереса к нарезке.

– Перестань скромничать, Феб. У каждого человека, если только он не полный ноль, есть враги – серьезные и не очень. Думаешь, все Сумеречные довольны тем, что тебя считают наследником Громовержца?

Я с досадой поморщился. Мне страшно не нравилось, когда меня так называли. Особенно когда называли всерьез.

– И по-твоему, – скептически осведомился я, – меня хотели убить из зависти?

– Вполне возможно. Зависть – веский мотив для убийства. Но есть и другой – власть. Не исключено, что кто-то из претендентов на жезл понтифика решил устранить тебя как опасного конкурента.

От неожиданности я подавился куском ветчины. А откашлявшись, сказал:

– Ну это уже слишком, Фи! Что за глупости, в самом деле?! Прежде всего, понтификат отца заканчивается только через шестьдесят лет. Впереди еще уйма времени.

– Да, для нас это много, – согласилась Фиона. – Это вдвое больше, чем мы прожили на свете. Но те, кто старше, привыкли просчитывать свою жизнь на десятилетия вперед. Для них полвека – не такое отдаленное будущее, и они начинают думать о нем уже сейчас. Тем более что твой отец не собирается остаться на второй срок.

– А я не собираюсь становиться его преемником. Ты же знаешь, я не особенно честолюбив.

– Знаю. Но за шестьдесят лет все может измениться. Ты наберешься опыта, почувствуешь вкус власти... И не надо возражать, Феб. Я вовсе не настаиваю на этой версии, а просто хочу показать наивность твоего утверждения, что у тебя нет врагов. И насчет отсутствия мотивов у Ричи ты тоже ошибаешься. Он вполне мог возненавидеть тебя за то, что ты претендуешь на Силу Источника, от которой сам он отлучен.

– На Силу претендую не я один.

– Зато ты номер первый в списке Хозяйки. И между нами, я не сомневаюсь, что именно ты станешь адептом. К тому же остальные кандидаты родом из Авалона, в Экваторе они появляются лишь изредка, и Ричи трудно добраться до них. С какой стороны ни глянь, ты – самая удобная мишень для его мести Источнику.

Я с сомнением покачал головой:

– Все твои версии слишком притянуты за уши.

Фиона остро посмотрела на меня:

– За уши, не за уши, но ведь кто-то же покушался на тебя.

– Да, – вздохнул я, – покушался. И хуже всего, что я понятия не имею, с какой стороны ждать следующего покушения.

### 2

Далеко внизу клубились тяжелые грозовые тучи, застилая до самого горизонта Олимпийское предгорье. Там, под плотным облачным покровом, бушевала буря – оглушительно грохотал гром, сверкали тысячи молний, дул шквальный ветер и хлестал горячий ливень. Сумеречная гроза в долине набирала силу.

Как раз по этой причине улицы и площади города Олимпа на вершине одноименной горы были непривычно малолюдны. Сегодня заканчивались йовиналии – дни Зевса-Юпитера, дни Громовержца, – и еще вчера почти все горожане заблаговременно спустились в предгорье, надеясь на очередную грозу. Их ожидания полностью оправдались, и буря разразилась точно по расписанию, как это случалось уже одиннадцатый год подряд – в один и тот же день, в один и тот же час, в одном и том же месте.

Но ничего мистического в такой пунктуальности стихии не было. Эта гроза в Олимпийском предгорье, как и все предыдущие, приуроченные к йовиналиям, не была вызвана естественными причинами – ее наслал я по распоряжению деда Януса.

Я стоял на вершине мира – на верхней площадке самой высокой башни на высочайшей горе Страны Сумерек – и наблюдал за движением грозового фронта. На мне была плотная тога с теплой подкладкой, но все равно я порядочно озяб. И дышать было трудновато: здесь ослабевали чары, которые поддерживали в расположенном на девятикилометровой высоте городе температуру и давление воздуха как на уровне моря.

Моя работа была почти закончена: в течение последних двух часов я сгонял в долину тучи, попутно насыщая их дополнительной влагой, а теперь оставалось только следить за тем, чтобы буря не вышла из-под контроля. Впрочем, этого еще ни разу не случалось, и я был уверен, что сегодня тоже не случится – ведь не зря же меня называли наследником Громовержца.

Само по себе управление погодой не было каким-то уникальным, присущим лишь мне даром. Вызвать грозу под силу любому мало-мальски умелому колдуну, однако масштабное вмешательство в природные процессы всегда чревато непредсказуемыми и крайне неприятными осложнениями. Как правило, это приводило к серьезному нарушению атмосферного баланса, который еще многие дни, а то и целые месяцы, давал о себе знать всевозможными стихийными бедствиями.

Однако мне каким-то непостижимым образом удавалось нейтрализовать все негативные последствия своего воздействия на окружающую среду. Я сам не понимал, как это получается; просто всегда интуитивно знал, что нужно делать, и еще ни разу не ошибался. В истории известно лишь несколько человек, обладавших такой способностью: Тор, Адад, Лей-Гун, Индра, Перун и, конечно, Зевс – тот самый Громовержец, чьим наследником меня считали, правнук Януса и первый понтифик Олимпа, правивший городом восемь тысяч лет назад. Должен сказать, что я чувствовал себя весьма неуютно в такой блестящей компании выдающихся предшественников, которым во многих мирах поклонялись как богам.

Грозы, штормы и ураганы я начал вызывать с двенадцати лет, но занимался этим скрытно от всех, поскольку в официальных владениях колдовских Домов любые метеорологические опыты были запрещены под страхом сурового наказания. К пятнадцати годам я поднаторел в погодной магии настолько, что стал устраивать для своих друзей горячие сумеречные ливни. До сих пор не знаю, кто из них проболтался, но как-то раз на очередную грозу явились мой отец Дионис, понтифик Олимпа, и мой прадед Янус, король Сумерек.

Никогда не забуду, как они смотрели на меня, когда гроза закончилась, тучи разошлись, вновь стало ясно, безветренно и никаких природных катаклизмов не наступило. Тогда я впервые осознал, что даже отец, которому перевалило за двести лет, даже дед, чей возраст исчислялся многими тысячелетиями, отнюдь не всемогущи. Источник дал им невероятную силу, они были способны взрывать звезды и стирать в порошок планеты, но не могли сделать того, что было для меня проще простого.

А когда мне исполнилось семнадцать, дед Янус привел меня сюда, на Зевсову башню, и попросил вызвать грозу. С того времени я ежегодно в последний день йовиналий устраивал в Олимпийском предгорье сумеречные грозы с горячими ливнями, и все чаще меня сравнивали с легендарным Зевсом-Юпитером. Это сравнение (что греха таить) очень льстило моему тщеславию, но вместе с тем здорово смущало меня...

Гроза отгремела, дождь закончился, и тучи стали расходиться. Убедившись, что моего вмешательства больше не потребуется, я покинул верхнюю площадку башни и начал спускаться вниз по винтовой лестнице. С каждым шагом воздух становился плотнее, и от избытка кислорода в крови у меня слегка закружилась голова.

На четвертом уровне я свернул в короткий боковой коридор и вошел в рабочий кабинет понтифика. Отец сидел за столом и внимательно просматривал какие-то бумаги. Услышав звук открывшейся двери, он поднял голову и повернулся ко мне.

– Уже закончил?

– Да, – ответил я. – А ты не был в долине?

– Почему же, смотался ненадолго, – ответил отец. И впрямь: его черные волосы слегка поблескивали от влаги. – Ты, как всегда, мощно задвинул. Гроза была великолепная!

Поскольку в кабинете было тепло, я снял тогу, устроился в кресле под стеной и посмотрел на часы.

– Ты же не против, если я подожду здесь Диану? Мы договорились, что в три она зайдет за мной.

Отец ухмыльнулся:

– Опять смываешься? Твои фаны будут огорчены.

Моими фанами он называл тех Сумеречных, в основном молодежь, которые искренне верили, что я являюсь воплощением Зевса-Юпитера, и оказывали мне всяческие знаки почтения. Особенно назойливыми они становились после очередной грозы, и в такие дни я прятался от них в Авалоне, где достать меня было невозможно.

– Ну и пусть себе огорчаются сколько влезет, – устало произнес я. – И знаешь, теперь я начинаю понимать, почему Зевс убежал куда глаза глядят.

– Ни черта ты не понимаешь, – любезно сказал отец. – Зевс шестьсот лет метал молнии с Олимпа, пока не задолбался. К тому же он был знаменит не только своими грозами. Вот проживешь хоть пару столетий, сумеешь оправдать хоть на десятую часть те щедрые авансы, которые тебе раздают, тогда и сможешь говорить, что понимаешь Зевса.

– А я не собираюсь оправдывать ничьих авансов, кроме собственных, – ответил я сердито. – Мне по барабану, чего от меня ждут. Я стану тем, кем сам хочу стать.

Отец пристально посмотрел на меня. Я стойко выдержал его острый, испытующий взгляд и глаз не отвел.

– Это правильные слова, Феб, – произнес он. – Вот только твоя злость совершенно излишня, она свидетельствует о слабости и неуверенности в собственных силах. Если тебе действительно до лампочки, то живи своим умом и не обращай внимания на всю эту болтовню о наследнике Громовержца.

Я вздохнул:

– Легко сказать: «не обращай внимания». Это здорово раздражает... А еще говорят, – закинул я удочку, – что я должен стать твоим преемником на посту понтифика.

– Да, – подтвердил отец, – такие разговоры имеют место. Но они преждевременны. Безусловно, у тебя есть все задатки сильного лидера, да и харизмы хватает, однако твой потенциал еще нужно реализовать. Вот лет через тридцать—сорок будет видно, на что ты гонишься.

– У меня не тот склад характера, – заметил я. – И в будущем это вряд ли изменится. Мне совсем не по душе административная работа.

– Думаешь, мне она нравится? – с горечью рассеялся отец. – Да будь моя воля, я бросил бы все, вернулся на свою любимую Землю Аврелия и снова стал бы командовать неаполитанской армией. Я воин, а не политик. Но Янус решил сделать меня понтификом, а он, когда захочет, бывает чертовски убедительным.

– Тем не менее один раз ты ему отказал.

– А потом целых сто лет чувствовал себя виноватым перед ним. Ощущение не из приятных, доложу тебе. Поэтому прими совет: если в будущем он предложит тебе должность, лучше согласись, отмотай свой срок и живи дальше со спокойной совестью.

Я покачал головой:

– Ну нет уж. Лучше я сделаю так, чтобы он вообще не предлагал.

Наш разговор прервал тихий стук, но не во входную дверь, а в дверцу шкафа между книжными полками. На самом деле там находился не шкаф, а «ниша» – небольшая комнатушка, где защитные чары, предохранявшие дворец понтифика и весь город Олимп от внешнего вторжения, были несколько модифицированы, чтобы пропускать адептов Источника.

– Открыто! – рявкнул отец.

Дверца распахнулась, и в кабинет вошла стройная русоволосая девушка в белой блузке с галстучком и коротенькой клетчатой юбке. Этот наряд, вкупе с небрежной прической и невинным выражением лица, делал ее похожей на примерную школьницу. Моя тетя Дейдра, мамина сводная сестра, многие годы экспериментировала со своей внешностью и в конце концов выбрала облик совсем молоденькой, еще незрелой девчонки. Выглядела она лет на четырнадцать-пятнадцать и обычно вела себя соответствующим образом. Причем играла свою роль настолько убедительно, что даже ее сын, мой друг и ровесник Гленн, еще в детстве перестал называть ее мамой и относился к ней скорее как к сестре. Говорят, что истинный возраст ведьмы можно прочесть но глазам, но в случае с Дейдрой это правило не срабатывало. В ее озорных карих глазах не было видно ни прожитых лет, ни приобретенного с годами житейского опыта, ни следов разочарований, которые она испытала в своей долгой жизни.

Сколько себя помню, Дейдра почти безвыездно жила в Авалоне, и главным ее занятием (если вообще не единственным) была забота о колдовской детворе. Она преподавала основы магии самым младшим ученикам – от шести до десяти лет, а также вела многочисленные факультативы по разным колдовским предметам для старшеклассников. Дейдра была хорошей учительницей, и дети обожали ее, особенно подростки – не в последнюю очередь потому, что она была похожа на них, и в ее присутствии они чувствовали себя свободно и раскованно. В свое время я тоже посещал ее занятия, хотя не постоянно, а периодически – после того, как родители разошлись, я по три месяца в году проводил в Доме Источника. С уроками Дейдры были связаны мои лучшие школьные воспоминания, я многому у нее научился и очень ее любил.

– Ради бога, Дионис, – сказала Дейдра с обворожительной улыбкой, – не надо так орать. Я же не глухая. И кстати, всем привет. Как делишки?

– Нормально, – буркнул отец без особого энтузиазма. – Рад тебя видеть.

– Я тоже, – заверил я, вставая с кресла. – Ты по мою душу?

– Ага, – кивнула Дейдра. – Твоя матушка попросила сбегать за тобой.

Я сразу все понял:

– Так Диана снова забыла обо мне?

– Угадал. У нее и Бренды не сошлись результаты каких-то расчетов, и сейчас они спорят – чуть ли не дерутся, и каждая доказывает свою правоту.

Отец фыркнул:

– Ну это в их стиле. Держу пари, что ошиблась все-таки Бренда, но она ни за что не признает этого, пока не вмешается Колин и не утихомирит ее.

– Что верно, то верно, – согласилась Дейдра. – Пенелопа уже вызвала его.

– Кстати, как она поживает? – словно между прочим поинтересовался отец.

– Нормально. Снова пишет отцовский портрет.

– О, Тартар! – закатил я глаза к потолку. – Какой уже по счету? Сотый, сто пятидесятый?

– Всего лишь семьдесят третий, – уточнила Дейдра. – К тому же это будет особенный портрет. Специально для него Пенелопа уговорила отца обзавестись бородой.

– Серьезно? – рассмеялся я. – С ума сойти. Бородатый Артур – это круто! Зрелище, должно быть, отпадное.

– Еще какое. Вчера за ужином Морган и Шон ржали, как два придурка. Тошно было смотреть... Ну что, Феб, пойдем?

– Пойдем, – сказал я и направился к двери «ниши». – Пока, отец.

– Пока, – ответил он. – И... это...

– Да, конечно. Обязательно передам маме привет. И Люси тоже.

– Счастливо, Дионис, – сказала Дейдра. Она вошла вслед за мной в «нишу», закрыла дверь и взяла меня за руку. – Поехали.

### 3

Между Экваториальными мирами, где находилась Страна Сумерек, и Срединными, где была Земля Артура, пролегала бесконечность. Обычный колдун, вроде меня, не мог преодолеть ее самостоятельно, а точнее, вероятность уцелеть на этом пути не превышала одной миллиардной. Впрочем, и адепты Источника избегали идти через бесконечное количество миров, а предпочитали перепрыгивать этот барьер, ухватившись за другого адепта, находящегося в пункте назначения.

Однако для Дейдры был доступен и третий путь: как бывшая Хозяйка, она могла попасть к Источнику из любого места Вселенной и пользовалась этим для перемещения из Экватора в Срединные миры и обратно...

Спустя мгновение мы оказались под сияющим зеленым небом Безвременья, у подножия холма, поросшего травой лилового цвета. По его склону к нам шла высокая рыжеволосая женщина в ослепительно-белых деждах, как две капли воды похожая на Диану. Но то была не Диана, а Хозяйка Источника.

Следующий прыжок привел бы нас в Авалон, в королевский дворец Камелот, но Дейдра задержалась в Безвременье.

– Похоже, – произнесла она, – моя тезка хочет поговорить с тобой.

– Или почувствовала, что я хочу поговорить с ней, – предположил я.

– Собираешься спросить насчет Источника?

– Ну... – замялся я. – В частности и это.

Хозяйка подошла к нам и тепло улыбнулась.

– Ты можешь уходить, дорогуша, – обратилась она к Дейдре. – Я сама переправлю Феба в Авалон.

– Хорошо, – сказала Дейдра, отпустив мою руку. – Встретимся через мгновение, Феб. – И исчезла.

Я не стал ничего спрашивать у Хозяйки – она и без того слышала все мои мысли. Так что я просто ждал ответа.

– Фиона уже обращалась ко мне по этому поводу, – произнесла Хозяйка. – Отвечу тебе так же, как и ей: я не знаю, где сейчас Ричи и чем он занимается. Определить местонахождение адепта я могу только тогда когда он вызывает Образ Источника. Но Ричи отлучен от Силы и не может этого сделать. Единственное, что мне точно о нем известно, так это то, что он жив. Я бы почувствовала его смерть – ведь он, несмотря на отлучение, по-прежнему связан с Источником.

Примерно такого ответа я и ожидал. Но знать хотел другое: способен ли Ричи на то, в чем я его подозреваю?

– При определенных обстоятельствах любой человек способен совершить преступление, – сказала Хозяйка. – Но мое «да» ты воспринял бы как истину в последней инстанции, как веское доказательство вины Ричи.

Пожалуй, она права. Но если бы я знал, за какие грехи Ричи отлучен от Источника...

– Это тебе не поможет.

Я разочарованно вздохнул. Глухой номер.

– Впрочем, – продолжала она, – один совет я все-таки дам. Поговори с Софи, расскажи ей о нападении цербера.

Предложение Хозяйки мне совсем не понравилось. Софи приходилась Ричи сводной сестрой по отцу, была очень привязана к нему и сильно переживала, когда он исчез. Она наверняка воспримет мою историю в штыки и, чего доброго, еще обвинит в попытке очернить брата. А я не хотел ни с кем ссориться, тем более с Софи, которую откровенно побаивался из-за того, что она, единственная во Вселенной, была адептом сразу трех мировых Стихий – Источника, Порядка и Хаоса.

– Твои страхи напрасны, – сказала Хозяйка. – Софи не станет ссориться с тобой, а попытается помочь. Я в этом уверена.

Ну раз уверена, то почему сама не поможет? Раз она знает все, что известно Софи... Хотя нет! Насколько мне известно, Хозяйка не может читать ее мысли.

– Совершенно верно, ее мысли мне недоступны. И в любом случае я ничего не стала бы тебе говорить. Все, что я узнаю от приходящих в Безвременье, разглашению не подлежит ни при каких обстоятельствах. А что касается Софи, то я просто имею основания полагать, что она обладает важной для тебя информацией. Это все, что я могу сказать. А ты поступай как знаешь.

Ответить я не успел, так как уже в следующий момент оказался в авалонском дворце, в «нише» апартаментов Дейдры. Даром что я задержался для разговора с Хозяйкой, мы вернулись в материальный мир одновременно – и не просто секунда в секунду, а мгновение в мгновение.

– Вы долго беседовали? – поинтересовалась Дейдра.

– Нет, буквально пару слов.

– Она не сказала, когда пустит тебя к Источнику?

– Ничего конкретного.

– Не расстраивайся. Я хорошо ее знаю, она уже одобрила твою кандидатуру. А теперь просто выжидает, испытывает твое терпение.

– Я не расстраиваюсь. Нисколько.

Порой создавалось впечатление, что Дейдра еще больше меня самого хочет, чтобы я стал адептом. Ей не терпелось снова взяться за мое обучение, поделиться своим богатым опытом общения с Силой. За последние десять лет у Источника появился только один новый адепт – Фиона, которая, к огорчению Дейдры, по всем вопросам предпочитала обращаться к тетушке Бренде. Зато в моем случае Дейдра рассчитывала взять реванш.

Мы вышли из «ниши» в уютную гостиную с окнами на вечнозеленый дворцовый парк. Возле крайнего окна в кресле сидела моя мать Пенелопа – как всегда юная и прекрасная, с очаровательным мазком краски над левой бровью. При нашем появлении она встала и тепло улыбнулась:

– Здравствуй, Феб.

– Привет, мама.

Пенелопа подошла ко мне и поцеловала в щеку. Я заботливо вытер с ее лба краску.

Глядя на маму, я словно смотрел в зеркало. Обычно сыновья гораздо больше похожи на своих отцов, чем на матерей, но в моем случае все было иначе. Я ничуть не напоминал смуглого брюнета Диониса, зато очень сильно походил на Пенелопу. Нередко нас принимали за брата и сестру, а порой даже за близнецов. У меня были мамины карие глаза, такие же, как у нее, волнистые каштановые волосы, а мое лицо было почти точной копией ее лица, разве что с более резкими, как и подобает мужчине, чертами.

– Слышал, ты пишешь бородатого Артура.

– Да, – кивнула мама. – Но дальше придется работать по памяти. После сегодняшнего сеанса он не выдержал и побежал бриться. Шон просто замучил его насмешками.

– Я же говорю: придурок, – сердито отозвалась Дейдра. – По мне, так с бородой отец выглядел здорово. Был похож на настоящего короля. Но Шон... – Вдруг она осеклась, на ее лицо набежала тень досады. – Вот черт! Опять он.

– Кто? – спросил я.

– Рик, – объяснила Дейдра, и я понял, что она имеет в виду старшего брата Анхелы, дядю и тезку кузена Ричи. – Кеви опять притащил его в Авалон. Сейчас он идет по коридору – видно, намылился ко мне в гости.

Я же присутствия Рика не чувствовал и почувствовать не мог. Все стены и двери королевского дворца были защищены мощными чарами от подглядывания и подслушивания, непроницаемыми как для обычных колдунов и ведьм, так и для рядовых адептов. Однако Дейдра была особо приближенной к Источнику и обладала обостренным чутьем.

– Значит, так, – после секундных раздумий сказала она. – Феба я привела, а теперь сматываюсь. Не хочу встречаться с Риком. А вас могу перебросить к Диане.

– Нет, спасибо, – покачал я головой. – Мы пройдемся пешочком. И не к Диане – пусть она спорит с Брендой, лучше ей не мешать.

– Тогда скажете Рику, что меня нет.

– Договорились.

Дейдра скрылась за дверью «ниши», а мы вышли из ее покоев в коридор и там встретили темноволосого мужчину в военной форме с четырьмя адмиральскими звездами на погонах. Выглядел он лет на тридцать пять по меркам простых смертных, хотя на самом деле уже перешагнул семидесятилетний рубеж. Его смуглое лицо чем-то напоминало Ричи, что неудивительно – ведь он приходился ему родным дядей.

Адмирал космического флота Рикардо Альварес де Астурия, больше известный в родном мире как Звездный Рик, был уникальным в своем роде колдуном. Но не потому, что обладал какими-то выдающимися способностями – как раз они были у него вполне заурядными. Удивление вызывал сам факт наличия этих способностей, поскольку родился Рик обыкновенным человеком, а колдовской Дар получил, уже будучи взрослым. И совсем не так, как его сестра Анхела, не от Источника. Рик имплантировал себе Дар искусственно, с помощью передовой науки космического мира. Больше никому повторить его успех не удавалось: во всех остальных случаях привитый методом генной инженерии Дар оказывался ущербным – он был непробуждаем и по наследству не передавался. В колдовском сообществе эти неудачи огорчали разве что немногочисленных фанатиков всеобщего равенства людей, вроде Кевина, моей бабушки Помоны и Дженнифер, матери Фионы. Все остальные (и я в том числе) считали, что для Вселенной достаточно и десяти миллионов колдунов и ведьм. А сотни миллиардов таких же, как мы, было бы явным перебором.

Собственно, для многих членов колдовского сообщества перебором было уже само существование высокоразвитой цивилизации простых смертных, которые с помощью машин овладели Силами, Формирующими мироздание, подчинили межзвездные расстояния, а с недавних пор их корабли стали проникать в соседние миры – правда, крайне медленно и с большим трудом. Восемнадцать лет назад, когда скрывать местонахождение космического мира стало невозможно, дед Артур объявил его официальным владением Дома Источника (о чем местные жители даже не подозревали) и взял под свою защиту, что положило конец всем разговорам, о целесообразности его уничтожения. Воевать с Авалоном никто не хотел, тем более что позицию Дома Источника открыто поддержали и дед Янус, и Брендон, король Света, и правитель Истинного Марса, король Валерий. Когда страсти поостыли, Артуру с Кевином удалось убедить глав остальных Домов, что космическая цивилизация не будет представлять угрозы для колдовского сообщества, если сами колдуны не станут провоцировать агрессию, а места во Вселенной хватит для всех.

– Мое почтение, Пенелопа, – вежливо поклонился Рик моей матери, а затем крепко пожал мне руку. – Здорово, Феб. Как поживаешь? Нормально? А я вот проходил мимо и решил заглянуть в гости к Дейдре.

– Увы, ты опоздал, – сказала мама. – Она только что ушла через «нишу». А куда – не сказала.

Рик, конечно, все понял. А я мог только посочувствовать ему. Уже тридцать лет он бегал за Дейдрой, а она, в свою очередь, бегала от него. Я бы на месте Рика давно сдался. Хотя кто знает...

– Очень жаль, – огорченно произнес Рик. – Ну что ж, ладно... Кстати, Феб, ты давно видел Фиону?

– Совсем недавно. А что?

– Да так, ничего. Просто до меня дошли слухи, что в последнее время она активно собирает информацию про Ричи, расспрашивает о нем знакомых и старых друзей. Ты случайно не в курсе, с чего такой внезапный интерес?

– Нет, не в курсе, – не моргнув глазом солгал я, а в уме сделал заметку предупредить Фиону, чтобы она была осторожнее в своих поисках. – Впервые об этом слышу.

– Когда снова увидишь ее, передай, что Кевин и Анхела очень хотят поговорить с ней. Да и я не прочь. Но на наши вызовы она упорно не отвечает.

– Хорошо, передам, – пообещал я. Попрощавшись, Рик вернулся в расположенные по соседству апартаменты Кевина, а мы стали пробираться сквозь хитросплетение многочисленных коридоров в северо-восточное крыло, где находились мамины покои. Дворец Новый Камелот возник вследствие кардинального и зачастую бессистемного расширения прежнего дворца Лейнстеров, поэтому местами он напоминал запутанный лабиринт, и порой даже старожилы не могли сориентироваться в нем без карты.

– Фиона и меня расспрашивала про Ричи, – сообщила Пенелопа. – Позавчера. Хотела знать, что я думаю о нем.

– И что ты ответила?

– Что плохо его знаю. На моих уроках он был тише воды ниже травы и звезд, мягко говоря, с неба не хватал. Впрочем, Фиону не интересовали его успехи в живописи. У меня создалось впечатление, что она подозревает Ричи в каком-то неблаговидном поступке. Может, даже в преступлении. Причем отнюдь не десятилетней давности.

Да уж, моей маме в проницательности не откажешь. Многие обманывались ее кукольной внешностью, но я-то знал, что она чертовски умна и отлично разбирается в людях.

– Почему ты так решила? – спросил я.

– По ее вопросам. Каждый из них в отдельности был довольно невинным, но все вместе они наводили на определенные догадки.

– Понятно. Будет паршиво, если эти догадки дойдут до Кевина. Он, конечно, не станет драться с Фионой, но скандал получится отменный.

– Полагаю, с другими она была более осмотрительна. А со мной не слишком осторожничала. Знала, что я не побегу доносить на нее Кевину.

Что правда, то правда. У Пенелопы не сложились отношения со старшим из сводных братьев. Кевин перенес на нее часть своей неприязни к Диане, которую невзлюбил с самого детства – и, надо признать, не без веских на то оснований. К счастью, меня этот досадный семейный конфликт не затронул; со мной Кевин всегда был приветлив и дружелюбен.

– А как ты думаешь, – спросил я очень осторожно, стараясь, чтобы в моем голосе прозвучало лишь праздное любопытство, – Кевин знает, где Ричи?

– Может быть. Хотя вряд ли – иначе сказал бы Анхеле. А она точно не знает.

– Ты уверена?

– На все сто процентов. Анхела, конечно, умеет притворяться, это необходимое качество для политика. Но за сына она переживает искренне, без всякой фальши. А примерно год назад жаловалась, что Софи явно знает что-то про Ричи, но ничего не говорит.

«Теперь ясно, – подумал я. – Так вот что имела в виду Хозяйка...»

Оказавшись в маминых покоях, мы миновали гостиную и прошли в соседнюю комнату, откуда доносилась детская болтовня. Это была просторная студия, где Пенелопа работала над своими картинами, а также давала уроки живописи придворной детворе. Сейчас в студии находилось около дюжины мальчиков и девочек пяти-шести лет. Только трое из них стояли за своими маленькими мольбертами и что-то сосредоточенно рисовали, а остальные, пользуясь отсутствием учительницы, попросту дурачились, двое мальчишек даже устроили дуэль на кисточках и уже успели основательно испачкать друг друга краской – к счастью, не масляной, а акварелью.

Когда мы вошли, дети мигом, угомонились и недружным хором поздоровались со мной, а одна девочка с радостным криком «Феб!» стремглав бросилась ко мне. Я подхватил ее на руки, и она слюняво чмокнула меня в щеку.

– Привет, братик!

– Здравствуй, Люси. Очень скучала по мне?

– Очень-очень, – ответила она. – Мама сказала, что сегодня ты придешь, и я нарисовала тебя.

– Правда? – Я поставил ее на пол. – Ну-ка покажи.

Люсия появилась на свет в результате последней попытки моих родителей воссоединить распавшуюся семью. Нечего путного из этой затеи не вышло, зато я обрел долгожданную сестренку. Правда, видел ее не так часто, как хотел бы – главным образом тогда, когда сам бывал на Земле Артура, поскольку Пенелопа очень редко и неохотно приводила Люсию в Поднебесный Олимп. Мало того что она избегала лишний раз встречаться с отцом, так еще и решила воспитать дочку истинной принцессой Авалона – в противовес мне, принцу Сумерек.

Между тем Пенелопа собрала у остальных ребят рисунки и отпустила их с урока. Дети гурьбой выбежали из студии, а мы с Люсией подошли к ее мольберту, и она с гордостью показала свое творение:

– Нравится?

Сестренкины рисунки были еще по-детски схематичными, однако в них чувствовался большой потенциал. Люсия вообще была необыкновенно одаренной девочкой: она унаследовала от мамы ее талант к живописи, а от бабушки – уникальные математические способности. Это, кстати, служило причиной постоянных конфликтов между Дианой и Пенелопой. Мама жестко ограничивала Люсины занятия точными науками, что страшно не нравилось Диане. Я в этом споре был целиком на маминой стороне, так как хотел, чтобы сестренка испытала все радости детства и выросла всесторонне развитой личностью, а не эмоционально отмороженным вундеркиндом.

– Замечательный рисунок, Люси, – сказал я, нисколько не покривив душой. – Только зачем я держу копья в обеих руках?

– Это молнии, – снисходительно объяснила она. – Ты стоишь на горе и бросаешь их вниз. Другие девочки тоже рисовали тебя с молниями.

Я вздохнул и растерянно посмотрел на Пенелопу. Мама пожала плечами и улыбнулась. Ей это казалось забавным.

А мне – нисколько.

## Фиона, принцесса Света

### 4

В непосредственной близости от Владений Порядка я не рисковала пользоваться Силой Источника, поэтому последний отрезок пути мы прошли по Туннелю и вышли в одном из миров Внешнего Обода. Дальше Туннель не действовал; глубже в Порядок могли пройти только порожденные им же самим существа, адепты его Силы, а также неофиты – безумцы, возжелавшие стать его адептами. Мы с Фебом не принадлежали ни к одной из упомянутых категорий.

Вокруг простиралась безжизненная равнина, которая на юге плавно переходила в горную гряду. Издали горы казались ненастоящими, игрушечными, они были слишком правильными, симметричными. Да и сама равнина походила на упрощенную компьютерную модель с однородной текстурой. Ландшафт всех планет в мирах Внешнего Обода мог быть точно описан в аналитическом виде с помощью пусть и сложных, но регулярных функций. Даже свойства поверхности (коэффициент трения, упругость, теплопроводность и прочее) менялись от точки к точке в строгой математической закономерности. Сами планеты обращались вокруг своих светил по правильным эллиптическим орбитам, а звезды равномерно располагались по всему небосводу, чередуясь по спектральному классу и яркости. Здесь не действовали принятые в остальной части Вселенной физические законы; здесь не было места никакой случайности – ни на микро-, ни на макроуровне; здесь движением каждого атома, каждой элементарной частицы управлял Порядок. Таково было представление этой Стихии о гармонии и совершенстве...

Вопреки ожиданиям Софи нас не встречала. Оглядевшись по сторонам, я спросила:

– Феб, ты уверен, что правильно запомнил координаты?

– Уверен.

– Но все же это Владения Порядка, и ты мог...

– Система координат везде одинаковая, – отрезал он сердито, – и я ничего не напутал. Не считай меня неопытным мальчишкой, Фи. Это уже достает.

– Извини, – сказала я.

По стандартному летоисчислению Феб был моложе меня на три года, а фактически на все шесть (ибо я родилась в быстром потоке времени), так что в детстве наши отношения строились по принципу «старшая сестричка – младший братик». С годами разница в возрасте практически стерлась, но порой у меня случались рецидивы прошлого, я бессознательно входила в роль старшей сестры и начинала поучать его или ставить под сомнение его колдовской опыт. В таких случаях Феб, ясное дело, здорово злился – тем более что в Сумерках многие считали его наследником Зевса...

Вдруг перед нами возникло рослое человекоподобное существо в белом одеянии, с крыльями за спиной и двумя громадными мечами на широком поясе. Над его головой парил золотой нимб – Знак Ян. Это был один из Карающих Ангелов Порядка – или, как эти твари называли сами себя, Агнец Божий.

– Ты пришел слишком рано, принц Сумерек, – заявил Агнец, глядя на Феба лишенными зрачков глазами. Затем повернулся ко мне: – А тебе здесь и вовсе не место, принцесса Света. – После чего растаял в воздухе.

Мы с Фебом растерянно посмотрели друг на друга.

– Что за дела? – произнесла я. – Ну со мной-то все ясно. Софи меня не приглашала, к тому же я адепт Источника, и здесь мне действительно не место. Но почему для тебя слишком рано? Может, она назначила конкретное время?

– Нет, – покачал Феб головой. – Просто сказала: приходи, буду ждать. Я так понял, что прямо сейчас. Странно...

Я лишь молча кивнула. Да уж, действительно странно. Прежде всего то, что Софи пригласила Феба для разговора на Внешний Обод Порядка, хотя ей ничего не стоило явиться в Авалон. Впрочем, Феб тоже хорош – целую неделю никак не решался обратиться к ней со своей проблемой, даром что Софи почти ежедневно наведывалась в Камелот, где у нее был муж и двое младших дочерей. В конце концов под моим нажимом он все-таки связался с Софи по зеркалу и попросил о встрече, объяснив, что речь идет об очень важном деле. По словам Феба, она ничуть не удивилась, сказала, что уже знает от Хозяйки о его деле, и дала координаты места, куда он должен прибыть. А Феб даже не сообразил спросить, почему Софи назначила встречу так далеко, фактически на краю Вселенной. Хотя в смысле расстояния это не имело значения – Хозяйка переправила нас из Безвременья почти на границу Полярной Зоны, и на оставшийся путь мы – потратили не более-четверти часа.

– Я вот что подумала, – после короткого молчания отозвалась я. – А вдруг Ричи адепт Порядка?

Феб скептически хмыкнул и покачал головой:

– Думаешь, Софи решила устроить нам трогательную встречу? Сомневаюсь. Будь Ричи связан с Порядком, он натравил бы на меня Агнца. Говорят, эти твари покруче церберов. Кроме того, цербер никогда не подчинился бы адепту враждебной Стихии. Это противоречит самой его природе.

– Как знать. Случаются и более странные расклады. Взять, например, ту же Софи. Это мы воспринимаем ее нормально, так как с детства привыкли, что она объединяет в себе три фундаментальные Силы мироздания. А многие старшие до сих пор не могут это принять. Некоторые просто боятся ее, а иные считают чуть ли не чудовищем.

– Особенно в твоем родном Доме, – добавил Феб.

– Да уж, точно, – согласилась я. – Наши радикальные митраисты, Ариман бы их побрал! Будь Софи адептом одного только Порядка, они бы поклонялись ей как младшей богине, а так...

Я не договорила, почувствовав поблизости резкую активизацию Ян. А Феб указал перед собой:

– Смотри!

Примерно в метре над землей в пространстве образовалась крохотная брешь, от которой повеяло ледяной мощью Порядка. Она быстро расширялась, и все яростнее в ней бушевало ослепительно-белое пламя – холодное пламя.

Феб опасливо отступил на шаг и притянул к себе дополнительные Формирующие. Я же не сдвинулась с места и не стала призывать Образ Источника, поскольку знала, что происходящее никакой угрозы в себе не таит, если, конечно, соблюдать осторожность и не соваться в этот пламенеющий лед. Лет двадцать назад отец приводил меня в один из миров Внешнего Обода, открывал Горнило Порядка и цитировал строки из Книги Пророков. В то время он только начинал свою жреческую карьеру, а совсем недавно достиг самых ее вершин, став первым заместителем дядюшки Амадиса, верховного жреца Митры.

Когда Горнило достигло двух метров в диаметре, пламя расступилось, и из него вышла Софи – высокая, стройная и умопомрачительно красивая. На свете, впрочем, не бывает некрасивых ведьм – равно как и старых. Формирующие (не говоря уже о Силах более высокого порядка) позволяют сохранять вечную молодость и исправлять любые физические изъяны, поэтому среди колдунов слово «красота» обозначает либо слишком уж броскую внешность, либо особое состояние души, которого нельзя добиться никакой магией. У Софи и того и другого было в избытке – порой казалось, что даже сверх меры. Свою совершенную красоту она передала и всем четверым дочерям – особенно двум старшим, близняшкам, поразительно похожим как друг на дружку, так и на свою мать.

Здесь, во Владениях Порядка, в Софи доминировал Ян, и над ее головой парил золотой нимб – как у давешнего Агнца. Но сейчас зрелище было отнюдь не грозным, а восхитительным. Нимб изумительно шел к ее белокурым волосам и светло-голубой тунике.

– Привет, Фиона, – поздоровалась Софи. – Я так и думала, что ты придешь вместе с Фебом.

– А Агнец сказал, что мне здесь не место.

Софи небрежно махнула рукой:

– Не обращай внимания. Этот Рафаил – редкий остолоп.

– Рафаил? – переспросил Феб. – Агнцы взяли себе христианские имена?

– Скорее, ветхозаветные, – уточнила Софи. – Хотя принято считать, что именно Библия позаимствовала имена Ангелов Порядка.

– Книга Пророков тоже, – добавила я. – Только там они переиначены на индо-персидский манер. Это наш предок Артур Первый постарался – в рамках кампании по очищению митраизма от иудейско-христианского влияния.

– Понятно, – кивнул Феб, который, подобно большинству Сумеречных, был язычником-агностиком, никакого интереса к монотеистическим религиям не проявлял, да и своих богов Олимпа поминал в основном лишь для крепкого словца. – Между прочим, Рафаил заявил, что я пришел слишком рано.

– Я же говорю, что он остолоп. Видимо, решил, что ты уже... а впрочем, обо всем по порядку. И кстати, прошу прощения, что заставила вас ждать. Подбирала самые удачные картинки.

– Кого? Ричи? – невольно вырвалось у меня.

В глазах Софи появилось недоумение:

– А при чем здесь Ричи?

Теперь настал черед удивляться нам.

– Как это при чем? – недоуменно произнес Феб. – Ты же говорила с Хозяйкой?

Софи вздохнула:

– Так, ясно. Опять она мутит воду. С ней просто невозможно иметь дело! Вечно скрытничает, вечно недоговаривает, шайтан бы ее побрал... Мне она просто сказала, что пора серьезно с тобой поговорить. А про Ричи – ни слова. Так вы знаете, где он?

– Вообще-то, – ответила я, – мы надеялись, что ты знаешь.

– Увы, ни малейшего понятия. Кевин и Анхела считают иначе, а я не могу их переубедить. – Софи пристально посмотрела на меня, потом на Феба. – А вам что-то известно о нем?

Отступать было некуда, и мы принялись рассказывать. Говорил в основном Феб, а я по ходу делала уточнения и вставляла свои комментарии. Софи нас ни разу не перебила. Лишь когда мы закончили, она задала Фебу несколько вопросов по поводу его беседы с Ричи, после чего ненадолго задумалась. Затем произнесла:

– Не исключаю, что с тобой действительно говорил Ричи. Но к покушению на тебя он непричастен.

– Ты считаешь это случайным совпадением? – спросил Феб.

– Может быть, случайное, а может, и нет. Вполне возможно, что цербер длительное время следил за тобой и решил воспользоваться подходящим моментом, когда ты ожидал Ричи, а тот по какой-то причине не явился на встречу. Хотя допускаю и другой вариант: цербер связался с тобой под видом Ричи и заманил в ловушку.

– Ты хотела сказать, – поправила я, – что связался тот, кто управлял цербером.

– Нет, как раз сам цербер. У этих тварей достаточно развитый интеллект. Я не думаю, что им кто-то управлял.

– Значит, Мирддин солгал?

– Без сомнений.

Я медленно кивнула:

– Так вот почему я не смогла обнаружить следов подчиняющего заклятия. Не потому, что они стерлись, как уверял Мирддин, просто их вовсе не было. А он не хотел признавать, что потерял над цербером контроль.

– Не совсем так. Мирддин пытался скрыть тот факт, что Хаос натравил на Феба цербера.

– Что?! – потрясенно воскликнул Феб. – Хаос хочет убить меня?

– Боюсь, что да.

– Но... это же глупо, – произнес он растерянно. – Во-первых, зачем? Разве я мешаю ему? А во-вторых... ну если бы Хаос действительно хотел убить меня, то поручил бы это Хранителю. Против него у меня не было бы шансов.

– Точно, – согласилась я. – Мирддин вполне мог убить Феба, когда приходил посмотреть на цербера. И я была бы бессильна ему помешать.

– Да, он мог это сделать, – подтвердила Софи. – Но не сделал. А Хаос не в состоянии его заставить. Мирддин не раб и даже не слуга Хаоса, а его Хранитель. Он олицетворяет собой Хаос, выступает от его имени и действует в его интересах. Я так понимаю, что в данном случае представление Мирддина об интересах Хаоса вступило в противоречие с мнением на сей счет самого Хаоса.

– Лихо закручено, – сказал Феб. – Получается, что Хаос тайком от своего же Хранителя натравил на меня цербера?

– Именно так.

– Но опять же – зачем?

– Сейчас объясню. Но прежде... – Софи посмотрела на меня. – Фи, золотко, тебе лучше уйти. Потом Феб сам расскажет тебе – если захочет.

– Нет, – возразил Феб. – Пусть она остается. Я ей полностью доверяю.

– Воля твоя, – пожала плечами Софи – Только, Фи, ты должна пообещать, что никому об этом не расскажешь без моего или Феба согласия.

– Обещаю, – сказала я.

Софи повернулась к Горнилу и уменьшила его примерно до метра в диаметре. Холодное пламя мгновенно погасло – и, словно через окно, мы увидели уютно обставленную комнату с детской кроваткой. По обе ее стороны стояли... родители Феба! Вот Пенелопа склонилась над кроваткой и взяла на руки младенца в распашонке, который размахивал ручками и что-то лепетал, но слышно ничего не было.

– Это ты, – прокомментировала я.

– Или Люси, – предположил Феб.

– Точно ты, – сказала я. – Глазки-то карие, а не серые.

Картинка замерла в тот момент, когда Пенелопа стала передавать малыша Дионису.

– Да, Феб, это ты, – подтвердила Софи. – Вернее, пророчество о тебе.

– В каком смысле?

– Эту картинку я увидела двадцать девять лет назад, когда впервые вошла в Цитадель Порядка и подчинила себе Ян. В то время твои родители еще не были женаты. Они поженились только через год, а еще год спустя родился ты.

– Значит, Порядок предсказал мое рождение?

– То ли предсказал, то ли пожелал. Вскоре его предсказание-пожелание сбылось. И не только это.

Картинка в Горниле сменилась. Теперь Феб был юношей – лет семнадцати или восемнадцати. Он стоял на вершине горы, а из его ладоней устремлялись вниз молнии.

– Полный бред! – сказали мы с Фебом одновременно. А он добавил: – Похоже на рисунок Люси. И точно так же не имеет ничего общего с действительностью. Я не такой идиот, чтобы пропускать через себя молнии.

– Это просто символика, – объяснила Софи. – И вполне очевидная. Порядок предрекал-желал-надеялся, что ты станешь Громовержцем.

– Рад за него, – язвительно произнес Феб. – А на фиг ему это нужно?

– Вот зачем.

На следующей картинке был Агнец... Хотя нет, мне лишь в первый момент показалось, что это Агнец. Он был одет в белую хламиду, на поясе у него висело два меча, над головой парил нимб Ян. Но он был темноволосый, не такого могучего телосложения, как Агнцы, а его лицо было нормальным человеческим лицом. Лицом Феба...

– С ума сойти! – потрясенно прошептала я. – Порядок хочет, чтобы Феб стал его адептом?

– Больше чем адептом. Фактически тем, кем является Хранитель для Хаоса или Хозяйка для Источника. Стражем Порядка.

## Феб, принц Сумерек

### 5

Я сидел на диване в холле своего дома и курил одну сигарету за другой. Фиона и Софи хлопотали на кухне – якобы готовили ужин. На самом же деле они поняли, что мне надо побыть одному, но и совсем оставлять меня не хотели.

Первый шок уже прошел, и постепенно я успокоился. А успокоившись, собрался с мыслями и стал более трезво смотреть на вещи. То обстоятельство, что я появился на свет по воле Порядка, по-прежнему вызывало у меня протест, но уже не такой решительный, как поначалу. В конце концов Порядок – одна из трех мировых Стихий, и его противостояние с Хаосом при сдерживающем влиянии Источника породило Вселенную в ее нынешнем виде, а значит, и меня в том числе. По большому счету, я должен быть благодарен Порядку за то, что в результате его вмешательства в естественный ход событий я родился именно таким, какой я есть. Иначе был бы другой Феб из Сумерек – может, и очень похожий на меня, но не я.

Однако благодарности я не испытывал. Особого негодования, впрочем, тоже. Бессмысленно обижаться на прошлое, его все равно не изменишь. Но вот предначертанное Порядком будущее я отвергал категорически. Меня ничуть не прельщала перспектива возглавить один из полюсов мироздания, встать в ряду самых могущественных людей Вселенной. Я никогда не жаждал власти – тем более такой глобальной, по сути безграничной. К тому же – и скрывать это бессмысленно – я панически боялся. Порядок пугал меня больше, чем Источник и Хаос, вместе взятые. Он заслуженно считался самой агрессивной, самой необузданной, самой бесконтрольной Стихией – именно потому, что стремился контролировать все и вся во Вселенной. Его тоталитарная сущность вызывала у меня отвращение.

Я мечтал стать адептом Источника – и имел надежду, что стану им. При определенных обстоятельствах я бы согласился на Силу Хаоса, если бы мне гарантировали, что я не лишусь при этом рассудка. Но ни в самых смелых мечтах, ни в самых жутких кошмарах я не представлял себя адептом Порядка. Это была не моя Стихия – ни в прямом, ни в переносном значении...

Я поднялся с дивана, вышел из дома и подошел к клумбе с сумеречными розами. К их пьянящему аромату примешивался легкий запах гари от стоявшего с противоположной стороны самодельного алтаря. Как обычно после очередной грозы, самые рьяные из моих фанов явились в Сумерки Дианы, наспех соорудили алтарь и устроили здесь ритуальное воскурение священных трав в честь наследника Громовержца. Мое отсутствие при этом действе их, конечно, огорчало, но они уже привыкли.

Я мрачно усмехнулся, вспомнив, как еще недавно меня раздражали подобные глупости. А ведь оказывается, что быть новым Зевсом не так уж плохо. И должность понтифика Олимпа совсем не страшна. Это не самое худшее, что может случиться...

За моей спиной тихо зашуршала трава. Я обернулся и увидел Софи, которая шла ко мне с двумя бокалами в руках.

– Фиона заканчивает готовку, – сообщила она. – А пока аперитивчик. Тебе сок или коктейль?

– Сок, конечно.

Я не пил спиртное просто так, для поднятия тонуса или аппетита. Мой девиз был: если пить, то напиваться. Впрочем, напивался я крайне редко, исключительно на веселых пирушках, и никогда – чтобы просто залить плохое настроение.

Мы присели на скамейку возле клумбы, и я сделал глоток из своего бокала. Сок был мой любимый – яблочный.

– Я прекрасно понимаю, что творится у тебя на душе, – мягко заговорила Софи. – Потому что сама через это прошла. Мне было даже хуже, чем тебе. Представь себе двадцатилетнюю девочку, выросшую в гареме персидского шаха, которая лишь недавно узнала о множественности миров и о том, что сама она – ведьма. И ей говорят: «Ты – Собирающая Стихии. Тебе предстоит спасти Вселенную от катастрофы». Согласись, что ты находишься в лучшей ситуации, чем была я.

– Согласен. Но легче от этого не становится... О, Тартар! Ну почему я?

– Этот же вопрос мучил и меня. Боюсь, ответа на него нет. Просто такой нам выпал расклад в жизни.

Я залпом допил сок и поставил бокал рядом на скамейку.

– Мне всегда казалось, что повелевать Порядком может только женщина.

Софи кивнула:

– Да, это весьма распространенное мнение. И логика тут проста: раз у Хаоса, воплощающего женское начало Инь, Хранитель – мужчина, можно сказать муж, то у Порядка, Стихии мужской, должна быть Госпожа – вроде как его жена. Но оказалось, что сам Порядок имеет на сей счет другое мнение, и ему до лампочки наши человеческие аналогии. – Она слабо улыбнулась. – Бриан будет разочарован. Он ярый сторонник этой гипотезы.

Бриан Лейнстер был мужем Софи.

– А он не знает обо мне?

– Нет, я ему не рассказывала, – ответила она. – Ни ему, ни кому бы то ни было.

– Кроме Хозяйки?

– Ей я тоже не говорила. И до вчерашнего дня даже не подозревала, что ей хоть что-то известно. Но теперь мне кажется, что она давно это знала. Наверно, еще когда ты был ребенком, разглядела в тебе способность подчинить Силу Порядка. Точно так же, как тридцать лет назад она увидела во мне Собирающую Стихии.

– А Хранитель?

– Если раньше он не знал, то после встречи с тобой точно знает.

– И что теперь? Он будет удерживать своих тварей?

– Думаю, постарается. Я с ним еще поговорю, но и так уверена, что он кровно заинтересован в очеловечивании Порядка.

– А почему сам Хаос не заинтересован?

– Потому что он – естественный антагонист Порядка. Хаос инстинктивно противодействует всему, что делает Порядок. Кроме того, ему выгодна бесконтрольность противоположной Стихии. Необузданная, беспредельная агрессивность Порядка обусловлена отсутствием у него сдерживающего человеческого начала.

– А разве ты...

– Я на эту роль не гожусь. Меня даже нельзя назвать его адептом. Да, часть моей синтезированной Силы исходит от Порядка, и, когда я нахожусь в области его доминирующего влияния, Инь и Образ во мне как бы засыпают и ни во что не вмешиваются. Порядок признаёт меня своей, но ни в малейшей мере не подчиняется мне. Контролировать его способен лишь человек, полностью связанный с ним – и только с ним.

При мысли о такой тесной связи я зябко поежился.

– Знаешь, Софи, мне кажется, что Порядок ошибся. Я не гожусь для него. Мне он никогда не нравился.

– И правильно. Нравиться он может только фанатикам.

– Зато к Источнику я испытываю определенную симпатию. Побаиваюсь его, да. Но он не вызывает у меня негативных эмоций.

– С Источником случай особый. В отличие от Порядка и Хаоса он совершенно неагрессивен. Его задача – поддерживать стабильность и равновесие во Вселенной. Такая идеология близка и понятна подавляющему большинству людей.

– В том числе и мне, – заметил я. – А вот идеалов Порядка я не разделяю. Ни на йоту. Зачем ему нужен такой Страж?

Софи вздохнула:

– Не знаю, Феб, честное слово. Пути Стихий неисповедимы. У них свои резоны, подчас недоступные человеческому пониманию. Кстати сказать, Мирддин тоже не во всем разделяет идеалы Хаоса, хотя уже полторы тысячи лет является его Хранителем. Он верит в судьбу, в предопределенность, что противоречит самому духу Хаоса, зато полностью вписывается в тотальный детерминизм Порядка.

– А я в судьбу не верю.

– Я тоже. Я убеждена, что каждый человек сам выбирает свою участь. Так что думай, взвешивай и выбирай. Спешить тебе некуда.

– Тот Агнец, Рафаил, сказал мне, что я пришел слишком рано.

– Он решил, что ты хочешь вступить на Стезю Порядка. Но ты еще не готов подчинить Ян.

– А когда буду готов? – спросил я, в душе надеясь на очень отдаленное будущее.

– Понятия не имею, – пожала плечами Софи. – Ты сам это почувствуешь, когда придет время. Или никогда не почувствуешь, если Порядок все же ошибся.

## Фиона, принцесса Света

### 6

Раньше я никогда не была во Владениях Хаоса и, честно говоря, нисколько туда не рвалась. На моей родине, в Царстве Света, к этой Стихии относились весьма настороженно, а многие и вовсе считали ее средоточием сил зла. Разумеется, это были всего лишь предрассудки, и я их не разделяла, но вместе с тем Хаос вызывал у меня инстинктивную неприязнь. Причины тому были чисто личные, связанные с моим покойным дедом Александром, отцом моей матери, который был адептом Хаоса и отъявленным негодяем. Это очень неприятная и запутанная история.

Впрочем, моя антипатия к Хаосу отнюдь не помешала мне обратиться за консультацией к его Хранителю, Мирддину, чтобы он помог разобраться с напавшим на Феба цербером. Теперь же я поняла, что совершила непростительную ошибку – Мирддин обманул нас и направил по ложному следу, укрепив наши подозрения в отношении кузена Ричи, а главную улику, труп цербера, забрал с собой и наверняка уничтожил.

Софи ни словом не упрекнула меня в этом, хотя я заслуживала самой суровой взбучки – и, можно не сомневаться, я еще получу свое от Феба, когда он немного очухается от потрясения. А пока чувство вины вынудило меня отправиться вместе с Софи в несимпатичный мне Хаос. Она решила потолковать с Мирддином на его территории, рассчитывая, что так он будет более откровенным, чем если бы мы пригласили его для разговора в Экватор.

Совершив прыжок, мы очутились в огромном зале, стены и сводчатый потолок которого были сплошь покрыты росписями с изображениями торжествующих чертей и страдающих грешников. Нелинейная геометрия в этом месте была подобрана таким образом, чтобы при малейшем перемещении наблюдателя картины адского бытия словно приходили в движение, становились объемными и живыми. Я слышала много восторженных отзывов о фресках в Чертогах Смерти и теперь воочию убедилась, что слухи об их невероятной, жуткой красоте нисколько не преувеличены. Они поразили даже меня – девочку, весьма далекую от всяких изящных искусств. Мне, конечно, приходится притворяться знатоком и тонким ценителем, когда рассматриваю очередное папино полотно, – так ведь на то я его дочь. А на самом деле я мало разбираюсь в живописи, и в основном на картинах меня привлекают женские наряды, поскольку и сама люблю красиво одеваться.

– Отца бы сюда, – сказала я, невольно поеживаясь. – Он бы это оценил.

– Я приглашал его неоднократно, – прозвучал спокойный мужской голос, и из-за ближайшей колонны вышел Мирддин в своем обычном черном костюме. – Но всякий раз принц Эрик отказывался. Видимо, считает, что жрецу Пресветлого Митры негоже якшаться с нечистым Хаосом.

– Или, – предположила я, – он до сих пор не может простить проделок твоего адепта, который причинил нашей семье немало неприятностей.

– Александр и сам принадлежал к вашей семье, – невозмутимо возразил Мирддин. – Так что это были ваши внутрисемейные разборки. К тому же согласись, принцесса: именно благодаря всей той истории ты появилась на свет. Если бы твой дед не похитил твоих родителей, их судьба сложилась бы совсем иначе. Скорее всего, они никогда не поженились бы.

– Ладно, хватит об этом, – вмешалась в наш разговор Софи. – Мы пришли не затем, чтобы ворошить прошлое.

Мирддин сдержанно кивнул:

– Да, я догадываюсь о цели вашего визита. Присаживайтесь, пожалуйста. – Перед нами возник невысокий стол, уставленный всяческими яствами, и три мягких креслах. – И угощайтесь, если хотите. Как вы могли заметить, при вашем появлении ход времени в Чертогах синхронизировался с Основным Потоком, так что спешить вам некуда.

Я была настроена отвергнуть лукавое гостеприимство Хранителя, но Софи без всяких возражений устроилась в кресле и взяла из вазы на столе шоколадную конфету. Мне не оставалось ничего другого, как последовать ее примеру, однако угощаться я не стала.

Мирддин расположился в свободном кресле напротив нас, достал из кармана трубку и неторопливо раскурил ее. Лишь затем заговорил:

– Должен признаться, я был потрясен, когда увидел принца Феба. На нем явственно лежит печать Порядка. Ты должна была раньше сообщить мне, что у противоположной Стихии появился претендент на должность Хранителя.

– Сам Порядок использует термин «Страж», – сделала уточнение Софи. – И, к твоему сведению, я не вижу на Фебе никакой печати.

– Однако ты знала о его предназначении, – Мирддин не спрашивал, а утверждал. – Причем знала давно.

– Да, – подтвердила Софи. – Фактически с самого его рождения.

– И Хаос тоже знал. – Мирддин тяжело вздохнул. – Знал, но скрывал от меня эту информацию. Понимал, что тогда бы я отдал всем подчиненным мне существам прямой и однозначный приказ не нападать на Феба ни при каких обстоятельствах. Кстати, они такой приказ уже получили. А ты, Софи, – не принимай это как упрек, просто считай дружеским замечанием – вела себя довольно безответственно. Я понимаю, ты не хотела раньше времени рассказывать Фебу о его предназначении, и это было правильно. Но тебе следовало что-нибудь придумать, как-то объяснить ему, что он должен остерегаться Хаоса.

– В самом деле, – поддержала я Мирддина; подобная мысль уже мелькала в моей голове, но только теперь полностью оформилась. – Ведь Феб мог просто из любопытства побывать в Хаосе. Хотя бы для того, чтобы посмотреть на эти фрески – Пенелопа их постоянно расхваливает. А стоило ему приблизиться к Грани Хаоса...

– Я сразу бы об этом узнала, – не дала мне закончить Софи. – Не считайте меня совсем уж безответственной. Еще когда он был мальчишкой, я встроила в его Небесный Самоцвет специальное заклятие, такой колдовской «жучок», который посылал мне сигнал, когда Феб оказывался слишком близко к Хаосу. За все время это случалось не больше десятка раз. Тогда я немедленно срывалась с места и следовала за ним. Но всякий раз тревога оказывалась ложной – Феб и не думал направляться в Хаос.

– Ну тогда другое дело, – сказал Мирддин. – Я снимаю свое замечание. Ты все делала правильно.

– Только, – добавила я, – Феб ничего не должен знать.

– И не узнает. Мой «жучок» он не сможет обнаружить, пока не станет адептом Источника. А к тому времени я его уберу.

– Погоди! – удивилась я. – А при чем здесь Источник. Ведь Феб должен стать Стражем Порядка.

– Одно другому не мешает, – ответила Софи и взглянула на Мирддина: – Правда же?

Тот согласно кивнул:

– Пожалуй, да. Хотя для Феба это необязательно, в нем чувствуется способность подчинить Ян и собственными силами, но, думаю, помощь Источника будет нелишней. К тому же он еще не скоро будет готов исполнить свое предназначение, так что дополнительная защита не помешает.

– То есть, – произнесла я, – Феб по-прежнему в опасности? Разве теперь, зная обо всем, ты не сможешь держать своих тварей в узде?

– Я постараюсь, – заверил Мирддин. – Но не все зависит от меня. Человек, которому Хаос втайне от меня передал цербера, вполне может повторить покушение.

Софи пристально посмотрела ему в глаза:

– Так ты продолжаешь настаивать на этой версии?

– Это не версия, а факт. Я вовсе не отрицаю, что Хаос стремится не допустить появления у Порядка человека-Хранителя – или, как ты его называешь, Стража. И нападение цербера, вне всяких сомнений, преследовало именно эту цель. Однако я продолжаю утверждать, что упомянутый цербер находился в подчинении у какого-то колдуна или ведьмы. Я не солгал, когда сказал Фебу и Фионе, что обнаружил следы подчиняющего заклятия. Они действительно имели место. Поверь, Софи, мне незачем обманывать тебя.

– Я тоже не вижу в этом смысла, – согласилась она. – Впрочем, ты можешь лгать просто из любви к искусству. Ведь не зря тебя называют лукавым.

– Признаю, есть у меня такая слабость, – не стал отрицать Мирддин. – Люблю водить людей за нос. Но только не тебя и тем более не в этом случае. Да и логика событий на моей стороне. Разумеется, Хаос мог скрытно отрядить одного или нескольких церберов с заданием разыскать и убить принца Феба. У них достаточно развитый интеллект, чтобы справиться с такой миссией, однако им не хватило бы ума держать это в тайне от меня. Я их непосредственный начальник, и при возникновении каких-либо проблем они взывают ко мне за инструкциями. Единственная возможность избежать этого – разорвать связь цербера с родной Стихией и передать контроль над ним кому-то постороннему.

– И кто же этот посторонний?

– Не знаю. Когда я стал разбираться в происшедшем, то обнаружил, что Хаос удалил из своей коллективной памяти всю информацию, связанную с потерянным цербером. Так что я не располагаю сведениями ни о самом злоумышленнике, ни о мотивах, по которым он взялся за эту работу. Возможно, он и сам жаждал смерти принца Феба – тогда его интересы совпали с целями Хаоса. А может, состоялся взаимовыгодный обмен – услуга за услугу.

– За какую услугу? – спросила я. – Догадки хоть есть?

– Никаких. Скорее всего, ответная услуга так и не была оказана, ведь покушение не удалось. А теперь Хаос и вовсе ничего не помнит ни о личности просителя, ни об обещанной ему награде. Хотя не исключено, что этот человек еще вернется за своим.

– А ты уверен, что это был человек?

Мирддин мрачно ухмыльнулся:

– Кто же еще, кроме людей, вздумает вмешиваться в игры Стихий? Других таких безумцев в природе не существует...

### 7

По моей просьбе Софи доставила меня в Безвременье, а сама вернулась в Экватор, чтобы сообщить Фебу о результатах встречи с Мирддином. Поначалу я тоже собиралась отправиться к брату, но потом передумала – не хотела в его присутствии вступать с Софи в спор по поводу того, причастен Ричи к покушению или нет. А такой спор непременно возник бы, поскольку она упорно отказывалась верить в виновность своего сводного брата, я же вполне допускала такую возможность и даже считала ее весьма вероятной.

Впрочем, дело не только в этом. Сейчас Феб явно предпочитал общество Софи моему – она как никто понимала его, ведь и сама в свое время оказалась в сходном положении, когда ей на голову нежданно-негаданно свалилась вселенская миссия. А вдобавок Софи обладала феноменальной способностью оказывать на людей (особенно на мужчин) умиротворяющее действие, отвлекать их от тягостных мыслей. Феб не был исключением и тоже поддался ее чарам. Но за его добродетель я не опасалась: Софи была замужем и счастлива в браке, а на стороне погуливала исключительно с девушками.

Хозяйки в Безвременье я не обнаружила. Видно, она почувствовала, что я снова хочу поговорить о Ричи, и решила уклониться от встречи. Очень мило с ее стороны, нечего сказать. Хотя лучше уж так, чем снова выслушивать ее туманные отговорки. На сей раз, по крайней мере, она поступила по-человечески.

Я не спеша поднялась на холм, потом спустилась с него с обратной стороны, миновала рощу громадных зеленых дубов с фиолетовой листвой и вышла на широкую прогалину, посреди которой находился идеально круглый водоем, примерно полсотни метров в диаметре, окруженный мраморным парапетом. Источник был спокоен, разве что в его центре вода слегка пузырилась, словно медленно закипала, а редкие бледно-голубые искры вяло взлетали над поверхностью и тут же гасли.

Скинув туфельки, я влезла на парапет и уселась, подвернув под себя ноги. Зачерпнула горсть воды и выпила. С виду и на вкус вода в Источнике казалась обыкновенной «аш-два-о», но на самом деле это была особая субстанция, до предела насыщенная энергией.

На людей она действует по-разному, в зависимости от их состояния. Если утомлен – придаст силы, а растерян – поможет собраться с мыслями. Возбужденного успокоит, угнетенного взбодрит, снимет боль, излечит любой телесный недуг. О ней сложено множество сказок, и там ее называют Живой Водой. Во времена правления Лейнстеров подлинная Сила Источника была недоступна для людей, а тогдашним адептам (вернее, так называемым адептам), королям Логриса, позволялось лишь пить из него воду. Но даже такая малость многократно усиливала их колдовские способности, хоть и не давала им ни контроля над Формирующими, ни вечной молодости.

Глоток воды из Источника помог упорядочить сумбур, царивший в моей голове. Поразмыслив немного, я пришла к выводу, что принимаю проблемы Феба чересчур близко к сердцу. Да, конечно, он мой самый близкий друг, почти что родной брат и все такое прочее. Вполне естественно, что я переживаю за него – ведь сейчас ему очень тяжело. Но эта ситуация предельно обнажила одну мою серьезную проблему: в последние лет десять я фактически не живу собственной жизнью, а полностью поглощена деятельным участием в жизни других, близких мне людей: того же Феба, кузин Эрики и Сабрины, моих сводных братьев Паоло и Патрика. Правда, последний настолько самодостаточен и доволен своей рокерской судьбой, что заниматься им совершенно неинтересно. Также я всячески опекаю обеих сестренок, Этайн и Джулию. Первая как раз вступила в полный опасных соблазнов подростковый возраст, а второй уже исполнилось двадцать, но она по-прежнему нуждается в моих заботах. Еще пытаюсь остепенить кузена Шейна, закоренелого повесу, – найти девушку, в которую он влюбится не на пару ночей, а всерьез и надолго. Вечно суюсь в дела друзей и подруг, радуюсь их успехам, вместе с ними переживаю неудачи, кстати и некстати навязываюсь с помощью и советами... Увлекшись чужими заботами, я даже не заметила, как у меня самой не осталось почти ничего своего, личного. Я словно распалась на кусочки и никак не нахожу ни времени, ни желания, чтобы собрать себя воедино. Если сравнивать жизнь со спектаклем, то я играю в нем не одну постоянную роль, а сразу несколько, но мелких и незначительных. И что хуже всего – меня такое положение вещей вполне устраивает...

Я стянула чулки и свесила ноги с внутренней стороны парапета, погрузив их по щиколотки в воду. От ступней по всему телу стали струиться слабые потоки Силы, похожие на электрические разряды; это было щекотно и невыразимо приятно. Я немного откинулась назад, опершись руками на гладкую поверхность мрамора, и прикрыла глаза от удовольствия. Мне нравился такой легкий контакт с Источником, а вот полностью окунаться в него я не очень любила. За два года, прошедшие с тех пор, как мне подчинились все девять уровней Круга Адептов, я купалась в Источнике только трижды, хотя Хозяйка рекомендовала делать это ежемесячно. Я нисколько не боялась Источника, просто видения и иллюзии, которые посещали меня при его прохождении, были... ну скажем так, слишком интенсивными и не совсем адекватными. Неизменно получался какой-то эротический триллер – причем с упором на первое слово. Я считала это крайне несправедливым, ведь меня ни в коем случае нельзя назвать сексуально озабоченной девочкой. Но стоило окунуться в Источник – со мной начинало твориться черт-те что!

Через несколько минут вокруг щиколоток образовался небольшой водоворот, который легонько потянул меня за ноги, увлекая в Источник. Пока мне без труда удавалось держаться на месте, но я знала, что со временем тяга будет нарастать. Началась наша обычная игра с Источником – кто кого перетянет. Однажды я зазевалась, пропустила момент, когда он резко дернул и затянул меня в воду. Случилось это примерно полгода назад, и тогда мне пришлось проходить весь Круг Адептов до конца.

– Источник соскучился по тебе, – раздался за спиной мягкий голос Хозяйки. – Он хочет, чтобы ты чаще в него окуналась.

– Если хочет, – сказала я, не оборачиваясь, – пусть поменяет свой репертуар. В смысле – перестанет крутить мне порнушку.

– Это не от него зависит, а только от тебя. Ты сама так хочешь.

– Не хочу, – упрямо заявила я.

– Ошибаешься.

Я вытянула из воды ноги, и они моментально обсохли. Источник разочарованно выстрелил фонтаном искр, после чего сразу успокоился. А я неторопливо натянула чулки, одернула юбку и повернулась к Хозяйке. Она стояла передо мной в неизменном белоснежном платье; красивое лицо было спокойным и невозмутимым, а изумрудные глаза смотрели с терпеливой снисходительностью. Этот взгляд меня страшно раздражал.

– Вот я тебя и дождалась, – сказала я. – Зачем было прятаться?

– А я не пряталась, – ответила она, присев рядом на парапет. – Просто почувствовала, что ты хочешь побыть одна. Поэтому и не показывалась.

Я тряхнула головой:

– Ну и ну! Похоже, ты лучше меня знаешь о моих желаниях.

– Порой со стороны виднее. И согласись, что эта пауза пошла тебе на пользу. Ты успокоилась, собралась с мыслями...

– И передумала расспрашивать тебя, – подхватила я. – Все равно это бесполезно.

Хозяйка тихо вздохнула:

– Ты должна понять меня, Фиона. Я не могу выдавать чужие тайны. Вот скажи: ты ведь не хочешь, чтобы я рассказала другим людям, пусть даже близким тебе, о том, что узнала из твоих мыслей?

– Конечно, не хочу. Но ведь меня не подозревают в преступлении.

– Это не имеет значения. Я не могу нарушать свои же собственные правила.

– Достойная уважения принципиальность, – сказала я сердито. – А на самом деле это лишь ширма, которой ты прикрываешь свою бездеятельность. Ты просто самоустраняешься, не желая ни во что вмешиваться. Я уверена, у тебя есть возможность воздействовать на Ричи, приструнить его. Только не пытайся меня убедить, что ты не знаешь, где он находится и чем занимается. Это ложь. Он хоть и отлучен от Источника, все же остается связан с ним. По крайней мере, поговорить с ним ты можешь всегда.

– При условии, если он сам этого захочет. Но он не хочет.

– Так ты пробовала?

– Да. Сообщила, что вы с Фебом жаждете встречи с ним. Он не ответил.

– И это все?

– А что еще? – пожала плечами Хозяйка. – Я действительно не могу определить местонахождение адепта, если его связь с Источником пассивна. А у Ричи она пассивна всегда, поскольку он отлучен. И точно так же я не имею возможности насильно доставить его в Безвременье – такой власти над адептами мне не дано. Все вы свободны в своих поступках, и я не вправе управлять вами. Я располагаю лишь радикальным средством воздействия – по моему приказу Источник способен мгновенно убить любого адепта, где бы он ни был. Ричи получил условный приговор, и я пока не вижу причин для его замены.

Меня так и подмывало спросить, за что был вынесен этот приговор, но я понимала, что она не ответит. Поэтому задала другой вопрос:

– Значит, покушение на Феба – недостаточно веская причина?

– Это не факт, а всего лишь подозрение. Веских доказательств виновности Ричи у тебя нет.

– А если они появятся?

– Тогда и посмотрим. – Хозяйка соскользнула с парапета и расправила платье. – Кстати, насчет Источника. Я продолжаю настаивать на своей рекомендации, Фиона. Пусть не каждый месяц, но раз в два, в крайнем случае – три месяца ты должна окунаться в Источник. То, что ты прошла все девять уровней, еще не значит, что полностью овладела Силой.

– Я понимаю...

– А раз понимаешь, то почему ведешь себя, как капризный ребенок? Не нравятся видения в Источнике – так борись с ними, а не прячься от них. Только ты сама можешь решить свои проблемы, никто другой за тебя этого не сделает.

– Хорошо, – вздохнула я, – подумаю.

– Тут нечего думать, – не уступала Хозяйка. – Сейчас же марш в Источник! Или я пожалуюсь... – Она коварно улыбнулась. – Но не твоим родителям. Они не оценят всей глубины твоей безответственности. Зато Бренда оценит – и будет очень огорчена.

Я так и замерла от неожиданности. Нет, только не это! Хозяйка, будь она неладна, знала, куда нанести удар. После отца и мамы я больше всего любила тетушку Бренду, которая была для меня образцом для подражания. Под ее руководством я обучалась колдовству, она готовила меня к овладению Силой и очень гордилась моими успехами. А я последние два года лгала ей, вернее, скрывала от нее правду, не признавалась в том, что всячески уклоняюсь от свиданий с Источником. Больше всего на свете я боялась разочаровать Бренду – это стало бы для меня трагедией...

– Нет! – сказала я испуганно. – Ты не посмеешь.

– Посмею, – заверила меня Хозяйка. – Раз никакие другие аргументы не действуют, то...

– Да ну тебя к Ариману! – разозлилась я. – Как ты меня достала...

Резко вскочив на ноги, я без дальнейших раздумий сиганула в Источник. И только тогда вспомнила, что не разделась.

А жаль – хороший был костюмчик.

### 8

Когда я вышла из «ниши» в тетушкин кабинет, там никого не было. Зато из-за приоткрытой двери, ведущей в мастерскую, доносились голоса:

– Три и двадцать семь, па, – говорила Сабрина.

– В пределах нормы, – сказал Бриан. – Давай дальше.

– Э нет! – Это уже Бренда. – Должно быть не меньше двадцати восьми.

– Один процент, мама, – возразил Бриан. – Спецификация допускает.

– А я не допускаю. Пометь эту цепь, сама проверю... Габи, не лезь!

– Я только... – пискнула Габриэла, но Бренда не дала ей закончить:

– Еще раз так сделаешь – прогоню. Просто смотри и учись.

Я для вида постучала в дверь, но не стала дожидаться приглашения, а сразу вошла и поздоровалась.

В мастерской, как всегда, царил творческий беспорядок. На столах стояли разобранные компьютеры, разные измерительные приборы и другая аппаратура. В дальнем углу лежал выпотрошенный корпус синтезатора с четырьмя рядами клавиш, а на огромном, встроенном в стену экране была изображена какая-то сложная монтажная схема.

Бренда сидела за одним из столов, склонившись над утыканной микросхемами платой; я догадалась, что она колдовским методом наносит пайку. Рядом с ней пристроилась двенадцатилетняя внучка Габриэла, младшая дочь Софи и Бриана. Сам Бриан стоял перед тестовым стендом и, очевидно, проверял один из уже готовых блоков. Ему ассистировала другая дочь, Сабрина, которой недавно исполнилось девятнадцать. Обе девочки, в отличие от своих старших сестер, росли в Авалоне под опекой Бренды, которая фактически заменила им мать, поскольку Софи, целиком поглощенная обязанностями Собирающей Стихии, уделяла семье не так уж много внимания. А Бренда не замедлила воспользоваться этим и воспитала своих младших внучек фанатками кибернетики, математики и электроники. Правда, Сабрина в последние два-три года немало времени тратила и на парней, но при этом не теряла головы и не забрасывала учебу.

При моем появлении Габриэла весело чирикнула: «Привет, Фи!» Сабрина немедленно подбежала ко мне, чмокнула в щеку и на одном дыхании протараторила: «Давно-тебя-не-было-я-уже-скучала-так-много-надо-рассказать». Бриан доброжелательно улыбнулся и кивнул, а Бренда, бережно отложив в сторону плату, с которой работала, смерила меня проницательным взглядом васильковых глаз:

– Только из Источника, да?

– Верно, – ответила я с удивлением. – А как ты догадалась? По прическе?

– Нет, по одежде. Ее сделал Источник. Видно, тебе так не терпелось искупаться, что поленилась раздеться.

Габриэла тихонько хихикнула, а я повернулась к зеркалу (у Бренды таковое присутствовало даже в мастерской) и внимательно осмотрела свой костюм – темно-бордовую юбку в тонкую черную полоску и такого же цвета жакет. Вроде все нормально. Когда я вышла из Источника, Хозяйка вручила мне новую одежду, которая выглядела точной копией сгоревшей. Я и сейчас не видела никаких изъянов.

– А что не так? – спросила у тетушки.

– Идеальный пошив, – объяснила она. – Человек на такое неспособен. Даже у самого лучшего мастера рука хоть где-нибудь да дрогнет. И ткань без малейших дефектов. Короче, сразу видна очередная поделка Источника.

Да уж, Бренда потрясающе разбиралась в одежде. Причем, не в пример моей маме, большой любительнице роскошных нарядов, она, как правило, одевалась просто, но очень стильно. В этом (как, впрочем, и во многом другом) я старалась быть похожей на нее.

– Ясно, – сказала я. – А чем это вы занимаетесь?

– Мастерим новые «клавиши» для наших рокеров, – ответила Сабрина. – Вернее, мастерит их тетя, а мы помогаем.

Как это и принято в большинстве колдовских семей, все внуки называли Бренду тетей, а то и просто по имени. Обращение «бабушка» не практиковалось; это слово использовали только для формального обозначения степени родства. Да и какая, собственно, из Бренды бабушка, когда она выглядит едва ли не моложе меня!

– А еще вернее, – уточнила Бренда с притворным недовольством в голосе, – эти бездельники сами навязались со своей помощью. Кстати, совершенно бесполезной.

– Ой ли! – фыркнул Бриан. – Можно подумать, ты была против.

– Конечно, нет. Лишняя практика девочкам не повредит.

– Тоже мне практика! – обиженно надула губки Габриэла. – Ничего тронуть нельзя.

– Трогать можно, – возразила Бренда. – А вот накладывать на схемы заклятия не позволю. Магия и электроника – очень тонкое и капризное сочетание. Ты пока до этого не доросла. – С этими словами она поднялась. – Ну ладно, на сегодня практики достаточно. После обеда не смейте мне мешать. У меня есть и более важные дела, чем собирать синтезатор для четверых лоботрясов, которые через пару лет все равно разнесут его вдребезги.

– Ага! – наконец сообразила я. – Так прежний они уже раздолбали?

– Еще нет, но собираются, – ответил Бриан. – На следующую неделю заказали Колину дракона.

– Это хорошо, – сказала я невпопад. Мне пришло в голову, что в свете последних событий Феб станет искать себе занятие, которое поможет ему отвлечься. И то, что Патрик с командой как раз заканчивают очередные гастроли, весьма удачное совпадение. Надо будет поговорить с братишкой...

– Не вижу в этом ничего хорошего, – буркнула Бренда. – Пора бы им чуток остепениться, не дети уже.

Мы перешли из мастерской в кабинет. Бриан сразу попрощался и проследовал в «нишу», прихватив с собой младшую дочь. Насколько я поняла из их разговора, они направлялись в один из необитаемых миров, где Габриэла могла свободно практиковаться в магии, не причиняя никому вреда. Сабрина собиралась утащить меня к себе, спеша поделиться новыми девичьими тайнами, однако Бренда предложила мне выпить кофе, и я, к неудовольствию кузины, не стала возражать.

– Как там твои родители? – спросила тетушка, хлопоча возле кофеварки. – Давненько их не видела.

– Ну с отцом все нормально, – ответила я. – Готовится к Равноденствию. Амадис решил, что он уже достаточно освоился в новой должности и может самостоятельно провести праздничную службу в Главном Храме.

– Да, я слышала, – кивнула Бренда. – А что Дженнифер?

– У мамы очередной кризис. Опять пресытилась Царством Света и хочет на время переселиться в космический мир. Думаю, через пару недель так и сделает. Отец на словах не против, но ему это явно не нравится.

– Еще бы, – отозвалась Сабрина. – Анхела тоже не обрадуется.

– Зря они ревнуют, – заметила тетушка, вручая нам по чашке горячего кофе. – Пора им уже понять, что Дженнифер скучает не по Кевину, а по родному миру, по привычному стилю жизни, по общению с профессором Альбой и другими коллегами-учеными. К тому же там никто косо не смотрит на ее занятия биохимией, которые опасно граничат с генетикой... И, кстати, про Кевина. С утра он заходил ко мне, интересовался тобой, Фи.

– Ага... – сказала я, сразу почувствовав себя неловко.

– Он досадовал на твою неуловимость, – продолжала Бренда. – Говорит, уже несколько раз пытался застать тебя в Солнечном Граде, но ты от него скрываешься. Так и будешь играть с ним в прятки?

Я вздохнула:

– Боюсь, он не удовольствуется моими объяснениями.

– А какие у тебя объяснения?

– Просто любопытство. От нечего делать решила поискать Ричи, вот и стала расспрашивать о нем.

Тетушка покачала головой:

– Кевин не поверит.

Я отхлебнула маленький глоток кофе.

– Знаю. Потому и прячусь.

– Но не можешь же ты вечно прятаться, – сказала Бренда. – А Кевин очень настойчив.

– Ничего. Рано или поздно все утрясется.

– А в чем, собственно, дело? – поинтересовалась Сабрина. – Почему ты о нем всех распрашиваешь?

– Действительно из любопытства. – Я старалась говорить как можно убедительнее. – Сдуру стукнуло в голову выяснить, за что все-таки Ричи отлучен от Источника. А Кевин небось вообразил, что у меня есть какая-то важная информация. Но не могу же я сказать ему правду.

– Можешь и сказать, – произнесла Бренда, глядя на меня с сомнением: видно, еще не решила, верить мне или нет. – Он, конечно, рассердится, но бить тебя не станет. Просто попросит не совать свой нос в чужие дела. Ведь тебя это ни в коей мере не касается, правда?

– Правда, – солгала я.

К моей радости, дальнейшему разговору на эту щекотливую тему помешал негромкий стук в дверь кабинета.

– Да, можно, – громко сказала Бренда.

Но когда дверь открылась, я поняла, что поспешила радоваться, ибо в комнату твердым военным шагом вошел Рик, шурин Кевина. Я бы предпочла и дальше отвечать на тетушкины вопросы, чем беседовать с ним.

– Приветствую вас, дорогие дамы, – вежливо произнес Рик, прикрывая за собой дверь. Затем посмотрел на меня и хищно ухмыльнулся. – Долго же мы тебя искали. Но наконец-то попалась!

– Только не зови Кевина, – быстро проговорила я.

– Не буду. В том случае, конечно, если ты изволишь объясниться по поводу своих расспросов о Ричи.

– Ее ответ тебе не понравится, – отозвалась Бренда, предлагая Рику чашку кофе, которую он с благодарностью принял. – Она говорит, что всему виной банальное любопытство.

– Ага, я так и думал, – констатировал Рик, чем несказанно утешил меня. – Вообразила себя великим сыщиком. А Кевин с Анхелой уверены, что ты виделась с Ричи. Или, на худой конец, узнала о нем что-то новое.

– Не виделась и ничего нового не знаю, – покачала я головой. – Мне очень жаль, что так получилось. Я просто... просто сунула нос в чужие дела. Передай Кевину с Анхелой мои извинения.

– Хорошо, передам, – согласился Рик. – Но только при одном условии.

– При каком? – спросила я, впрочем, наперед догадываясь, что он предложит.

– Давай пообедаем вместе, – подтвердил мою догадку Рик. – Не здесь, а на Астурии. Недавно я приметил на окраине Нуэво-Овьедо один небольшой ресторанчик. Очень тихий, уютный, а кухня там просто отличная.

– Что ж, договорились, – ответила я без всякого энтузиазма. – Но не сегодня, ладно? Как-нибудь в другой раз. Сейчас я... очень занята.

Рик был огорчен, но дальше не настаивал. Еще минут десять он поболтал с нами на разные нейтральные темы, после чего попрощался и ушел, пообещав напоследок, что обязательно передаст мои извинения сестре и зятю.

– Зря ты ему отказала, – произнесла Бренда, когда дверь за ним закрылась. – И я так понимаю, что это уже не впервые.

– Фи правильно делает, что отшивает его, – возразила Сабрина. – Он все равно только о Дейдре и думает. Я бы тоже не захотела быть запасным вариантом.

– Какой там запасной вариант! – фыркнула Бренда. – Она никогда не давала ему ни малейших шансов. В очень похожей ситуации когда-то находился Колин. Он чуть ли не с детства был безнадежно влюблен в Дейдру – я имею в виду нынешнюю Хозяйку, – но в конце концов женился на мне. Значит, ты и меня считаешь запасным вариантом?

Сабрина мигом стушевалась:

– Нет, конечно...

– Вот то-то же. Не делай таких категорических выводов. – Тетушка посмотрела на меня. – Рик неравнодушен к тебе, Фи, это видно невооруженным глазом. Да и тебе он симпатичен, верно?

– Ну... – замялась я, – он приятный мужчина.

– Так зачем избегаешь его? И, кстати, не только его. – Бренда немного помолчала. – К твоему сведению, в Авалоне уже начали поговаривать, что тебе нравятся девушки.

– Да, точно, – подхватила Сабрина. – Я собственными ушами слышала, что у тебя вроде бы роман с Тори.

– Что за глупости! – возмутилась я. – Это просто грязные сплетни!

– А ты не давай для них повода, – посоветовала Бренда.

## Феб, принц Сумерек

### 9

На стадионе грохотали барабаны, рычали и завывали гитары, натужно стонали басы, а сильный мужской тенор проникновенно пел о полете дракона. Концерт сопровождался грандиозным лазерным и пиротехническим шоу. Стотысячная аудитория – в основном подростки и молодежь – буквально стояла на ушах. Рок-группа «Das Wizards» находилась на пике своей популярности, а сегодняшний пятичасовой марафон был анонсирован музыкантами как прощальный перед их уходом в мир иной. Правда, никто всерьез не верил в это заявление, считая его очередным рекламным трюком. А зря.

Я наблюдал за выступлением «визардов» в ВИП-ложе, где собралась весьма блестящая компания: другие рок-звезды, актеры, топ-модели, продюсеры и прочие-разные акулы шоу-бизнеса. Они вели себя гораздо сдержаннее, чем рядовые меломаны, пили шампанское и обсуждали, какой же сюрприз ждет их в конце – группа «Das Wizards» славилась своими эффектными и скандальными выходками.

Я в этой дискуссии не участвовал, а просто слушал музыку и особенно ревниво следил за партией второй гитары, на которой играл певец. Короткие риффы получались у него безупречно, а вот длинные и замысловатые пассажи давались с некоторым трудом. Зато лидер-гитарист был выше всяких похвал – его виртуозная игра не могла оставить равнодушным ни одного любителя рок-н-ролла. Отчасти на его мастерстве «визарды» каждый раз и в самое кратчайшее время взлетали к вершинам успеха. Но главное, конечно, песни, каждая из которых была бесспорным хитом...

Финальная композиция концерта близилась к концу. Под нарастающее крещендо гитар и бешеную дробь барабанов вокалист затянул: «Драко-он – лети-ит!.. Драко-он – лети-ит!.. Драко-о-о-он!!!», а потом оттолкнул микрофон и одним резким движением сломал свою гитару о колено.

Публика взвыла от восторга, и в угоду ей лидер-гитарист и басист принялись крушить аппаратуру на сцене, орудуя гитарами, как дубинками. Во все стороны полетели искры, а барабанщик с фантастической быстротой разобрал ударную установку и стал швырять на трибуны многочисленные барабаны.

– Тупо и банально, – пробормотал сидевший рядом со мной бритоголовый тип с сережкой в правом ухе; это был популярный ведущий музыкальных программ. – А я-то ожидал чего-нибудь...

Договорить он не успел – в этот момент с небес раздалось такое оглушительное рычание, что перекрыло даже неистовый рев ста тысяч фанов. А в следующую-секунду из тьмы над стадионом прямиком на освещенное прожекторами поле спикировало нечто красное, громадное, с перепончатыми крыльями, длинным, усеянным шипами хвостом и широко разинутой клыкастой пастью, из которой извергались клубы дыма и пламени.

– Мама родная! – взвизгнул кто-то у меня за спиной. – Дракон...

– Чтоб я сдох! – выдохнул еще один. – Прямо как настоящий...

На мгновение умолкнувшие от изумления трибуны вновь разразились ревом и криками, в которых теперь явственно слышались истерические нотки. А четверо музыкантов дружно совершили прыжки, достойные сразу нескольких мировых, рекордов, и оказались на спине дракона. Тварь снова зарычала, дохнула огнем на сцену, мощно взмахнула крыльями и унеслась в ночное небо. Прощальным аккордом по всему стадиону прогремели взрывы акустических колонок, служивших предметом зависти к «визардам» со стороны местных музыкантов. Эти колонки обеспечивали невиданную чистоту звучания во всем диапазоне частот, доступных человеческому уху, и было бы совсем нежелательно, чтобы впоследствии их разобрали и выяснили, что сделаны они по технологии, значительно опережающей уровень развития этого мира. По той же причине на сцене оглушительно взорвался синтезатор, который одновременно исполнял функции микшера и усилителя звука от гитар и микрофона.

ВИП-ложу наконец прорвало, и здесь тоже начался бедлам – не хуже-того, что творился среди обычной публики. А я, повинуясь внезапному импульсу, долбанул молнией по охваченной пламенем сцене, после чего немедленно ушел в Туннель и последовал за драконом.

Впрочем, не совсем последовал, так как дракон совершил мгновенный прыжок, воспользовавшись Силой Источника. Однако я знал, куда он направился, поэтому прибыл на место лишь несколькими минутами позже. Это был большой дом в необитаемом мире, который не первый год служил «визардам» штаб-квартирой.

Всех четверых рок-звезд я обнаружил на лужайке перед домом. Усталые, но довольные, они валялись в траве и от души хохотали. А рядом стоял дракон – теперь уже в человеческом облике, одетый в темно-красный халат. Меня всегда поражала способность адептов Источника к самым фантастическим превращениям, а дядюшка Колин вообще был непревзойденным мастером трансформаций.

– Привет, Феб, – поздоровался он со мной. – Я же говорил ребятам, что это был ты. Не могла молния сама по себе ударить с ясного неба.

– С темного неба, – приподнявшись на локте, уточнил Патрик, лидер группы и мой двоюродный брат, сын Кевина и Дженнифер. – Здорово получилось, Феб! Как в старые добрые времена. Решил нам чуток подсобить?

– Ну вроде того, – ответил я. – Хотя, если честно, вмешиваться не собирался. Думал просто посмотреть, послушать, но под конец не сдержался. Захотелось немножко поучаствовать в вашем шоу.

– Ностальгия замучила, да? – отозвался вокалист Шейн, еще один мой кузен, сын тети Алисы.

– Возвращайся к нам, – уже в который раз предложил Патрик. – Пару месяцев мы передохнем, а потом – в новый мир, в новый бой.

– Творить новые легенды, – подхватил басист Гленн, сын Дейдры, опять же – мой двоюродный брат.

Дядюшка покачал головой:

– И когда вы угомонитесь? Вроде уже взрослые люди, а ведете себя как дети. Пичкаете аборигенов бородатыми шлягерами и без зазрения совести коллекционируете платиновые диски.

– Ой, папуля, чья бы корова мычала! – фыркнул барабанщик Мортон, тоже мой родственник. – Думаешь, я не знаю, сколько ты насобирал ученых степеней и наград?

– Ну так это совсем другое дело, сынок. Я содействую распространению знаний в разных мирах.

– А мы распространяем культуру.

Колин поморщился, как будто у него заболел зуб:

– Если это вы называете культурой... Ай, ладно, о вкусах не спорят. Рад был вам помочь, ребята, но больше на меня не рассчитывайте. Я сыт вашими фокусами по горло. – С этими словами дядюшка исчез.

– Он просто кокетничает, – сказал Мортон, поднимаясь с травы. – В следующий раз согласится как миленький.

– А если нет, – сказал Патрик, – то попросим моего отца.

– Или деда, – предложил Шейн. – Дракон Артур – это будет круто!

– Еще бы, – согласился Патрик и вслед за остальными вскочил на ноги. – А теперь будем праздновать. Присоединишься, Феб?

– С удовольствием, – ответил я.

Мы прошли в дом, где заблаговременно был накрыт стол с едой и выпивкой. Гленн, мастер по части кулинарной магии, снял заклятие, которое в течение последних нескольких часов сохраняло свежесть блюд, а Мортон включил огромный телевизор и пустил запись финальной части концерта – в одну из камер на стадионе был вмонтирован специальный «жучок» с крохотным колдовским камнем, который ретранслировал видеосигнал на здешний приемник.

Устроившись за столом, ребята оценили со стороны свой эффектный уход, дружно согласились, что с каждым разом Колину все лучше удается роль дракона, и похвалили меня за роскошную молнию. Затем мы выпили по первой рюмке виски – за успешное покорение очередного мира – и приступили к пиршеству. А на экране ошалевшие фаны прорвали заграждение и выбежали на поле, смешавшись с пожарными, которые тушили охваченную огнем сцену.

– А серьезно, Феб, – сказал Патрик, взламывая руками панцирь особо крупного лобстера. – Возвращайся в команду. Без тебя не так весело.

Я лишь неопределенно промычал, занятый разделкой жареного гуся.

– И избавь меня от гитары, – добавил Шейн. – Она мешает мне петь.

– Вы могли бы уже давно взять второго гитариста, – заметил я. – Желающие найдутся.

Мортон согласно кивнул:

– Да еще в очередь выстроятся. Мы уже несколько раз собирались объявить конкурс, но в последний момент отказывались.

– Почему?

– А разве не ясно? – отозвался Гленн, разливая по рюмкам новую порцию виски. – Ведь это означало бы, что мы окончательно смирились с твоим уходом.

Между тем экран погас – встроенный в камеру «жучок» самоликвидировался. Мортон включил запись концерта с самого начала и уменьшил громкость до приемлемого уровня.

– В том-то и дело, – сказал он. – Нам не нужен просто еще один гитарист. Нам нужен ты. – Мортон поднял рюмку. – Выпьем за тебя!

Мы выпили по второй. Виски слегка ударил мне в голову, мир в глазах стал более красочным и радостным, а тревожные мысли немного отступили. Чтобы прогнать их еще дальше, я сразу выпил и третью рюмку.

– Если ты настаиваешь, – вновь заговорил Патрик, – будем исполнять больше собственных песен. Скажем, каждую третью.

– Или каждую вторую, – пошел еще дальше Шейн. – В конце концов, «Полет дракона» – наша вещь. И везде она становится хитом.

– Суперхитом, – уточнил Гленн. – Даже мегахитом.

– Чего не скажешь об остальных, – заметил я.

– Да, остальные слабее, – согласился Патрик. – Гораздо слабее.

– Полный отстой, – резюмировал Мортон.

– Нет, не отстой, – возразил я, почувствовав себя уязвленным: ведь большинство наших песен сочинили мы с Патриком; в том числе и «Полет дракона». – Совсем не отстой, а просто хорошие, добротные вещи – правда, на любителя. Но вам же этого мало, вам нужны только «супер» и «мега», и на меньшее вы не согласны.

– Несогласны, – подтвердил Мортон. – Потому что привыкли быть номером один. А это затягивает как наркотик.

– Слава только тогда чего-нибудь стоит, когда она заслуженна.

– А разве мы ее не заслужили?! – возмутился Гленн, обильно намазывая тонкий кусок хлеба красной икрой. – Все мы классные музыканты, Патрик у нас вообще гений, а Шейн потрясно поет. Просто у нас лучше получается исполнять чужие вещи, чем сочинять собственные. И я не вижу в этом ничего плохого. Вот, например, в попсе только так и делают. Там строгое разделение труда: одни сочиняют, другие играют, третьи поют.

– Так то же попса! – стоял я на своем. – Дешевка.

– Ладно, парни, – примирительно произнес Патрик. – Хватит споров. Сегодня мы празднуем покорение четвертого мира. А о делах поговорим завтра.

– Послезавтра, – сказал Мортон. – Завтра будет отходняк.

– Кстати, – добавил Шейн, – не пора ли привести девочек?

– Позже, – покачал головой Патрик. – Спешить нам некуда.

В дальнейшем мы о разногласиях не упоминали, а весело пьянствовали, болтали о пустяках и предавались воспоминаниям. Я чувствовал себя легко и беззаботно – и не только благодаря выпитому виски, но еще и потому, что находился в компании старых друзей, с которыми меня многое связывало. Мы дружили с самого детства, и я, бывая на Земле Артура, вечно пропадал в их компании. Став подростками, мы увлеклись рок-н-роллом, собирали по разными мирам записи, а несколько позже убедились, что и сами неплохо играем, поэтому решили создать собственную рок-группу. Однако в колдовских Домах, крайне консервативных но своей природе, такая музыка никогда не была в почете, и нас соглашались слушать разве что родственники – да и те в большинстве неохотно. В конце концов, когда старшему из нас, Патрику, исполнилось девятнадцать, а младшему, Мортону, шестнадцать, мы обосновались в одном из миров простых смертных, где как раз был расцвет эпохи рок-н-ролла.

Не стесненные в деньгах, мы довольно быстро раскрутились и уже через два года стали весьма популярной группой. Но нас это не устраивало, нам хотелось большего, мы стремились стать не просто хорошей командой, а самой лучшей – чтобы нашу музыку слушали и спустя десятилетия. Вместе с тем нам хватало самокритичности, мы отдавали себе отчет в том, что наши песни явно недотягивают до уровня шедевров. Однако желание стать звездами первой величины было столь велико, что мы не устояли перед соблазном и выпустили в свет альбом, полностью состоящий из суперпопулярных в других мирах и уже проверенных временем хитов.

Разумеется, будь мы плохими музыкантами, из этой затеи ничего бы не получилось. Бездарный исполнитель способен испоганить любой шедевр – хоть «Лунную сонату», хоть «Дым над водой». Но мы оказались хорошими исполнителями, и некоторые композиции в нашей обработке звучали даже лучше, чем в оригинале. Альбом произвел настоящий фурор и в считаные дни стал золотым, а потом и платиновым. За ним последовал второй плагиаторский альбом, который вознес нас на музыкальный Олимп, а третий прочно закрепил наше лидерство. И вот тогда мы обнаружили, что быть наверху не так интересно, как стремиться к еще недостигнутым высотам. Нам стало скучно, и мы решили уйти. В то время и родилась идея с драконом, а также песня «Полет дракона» – единственная нашего собственного сочинения, которая ничем не уступала краденым хитам.

Короче говоря, мы покинули тот мир и поселились в другом – тоже вполне рок-н-ролльном. Там история повторилась, только в более сжатые сроки: мы начали со своих песен, громкого успеха не добились и вновь стали играть чужие хиты, что моментально принесло нам всемирную известность, которая вскоре стала тяготить. После эффектного прощания с тамошними фанами и отбытия на драконе я решил завязать с музыкой и ушел из группы. Формально – из-за несогласия с тем, что в нашем репертуаре преобладает плагиат. Но действительная причина лежала глубже: я внезапно осознал, что начинаю свою долгую жизнь с того, чем занимаются девяносто девять процентов колдунов и ведьм – ее бесцельным прожиганием. А мне хотелось иметь в жизни серьезную цель; я жаждал наполнить ее глубоким смыслом.

За эти пять лет я многое успел: закончил Олимпийский университет и получил степень бакалавра медицины и психологии, стал в меру своих скромных сил помогать тете Помоне в ее врачебной практике и научных исследованиях, а Хозяйка включила меня в список кандидатов на Силу Источника – причем неожиданно для себя я оказался в самом верху этого списка. Плюс еще ежегодные выступления в роли Громовержца, благодаря которым я становился все более популярным среди сумеречной молодежи. И вот буквально на днях выяснилось, что и Порядок имеет на меня свои виды. Моя жизнь наполнилась смыслом. Даже переполнилась им...

И сейчас, в обществе друзей, вполне довольных своей судьбой, я понял, что пять лет назад совершил ошибку. Ведь именно тогда я был по-настоящему счастлив – пусть даже счастье это не было безоблачным. Мне очень не нравилось, что мы стяжали чужую славу; я бы хотел, чтобы мы заслужили ее сами, исключительно своим трудом и талантом. Но, увы, последнего нам недоставало, никто из нас не был выдающимся композитором – зато у нас хватало мастерства, чтобы талантливо исполнять чужие вещи. Мы дарили радость миллионам людей, без нас они никогда бы не услышали всех этих песен. И разве можно называть это бесцельным прожиганием жизни?

Уже порядочно пьяный, я сказал об этом ребятам и полностью признал перед ними свою неправоту. Они встретили мои слова с огромным воодушевлением и не мешкая провозгласили тост за воссоединение нашей Команды. Затем Шейн безапелляционно заявил, что мы уже созрели для женской компании, и вместе с Патриком отправился за девчонками. А дальше я ничего не помнил.

### 10

После такой грандиозной попойки я конечно же проснулся с жуткой головной болью. Вдобавок за окном ярко светило солнце и слепило глаза.

Лежал я на кровати в своей комнате – вернее, в той, которая прежде была моей, а когда я ушел из группы, стала бесхозной. Вид у нее был несколько заброшенный: если ребята и проводили здесь уборку, то нечасто и не очень тщательно. Пыль лежала на мебели, в воздухе пахло затхлостью, а постельное белье было отнюдь не первой свежести.

Сделав над собой усилие, я встал с кровати и потопал в ванную. Еще не до конца проснувшийся, терзаемый похмельным синдромом, я совсем не обратил внимания на доносившийся оттуда шум воды и опомнился лишь тогда, когда увидел под душем стройную светловолосую девушку лет двадцати с виду. В первый момент у меня даже замерло сердце: на какую-то невероятную секунду мне показалось, что это Фиона. Но потом иллюзия рассеялась и я понял свою ошибку. В душевой кабине стояла совершенно незнакомая девушка – просто похожая на Фиону.

Невнятно промычав извинения, я собрался ретироваться, но она сказала:

– Все в порядке. – Голос у нее был такой же звонкий и одновременно бархатистый, как у Фионы. – Я уже закончила.

Выключив воду, девушка надела халат, взяла полотенце и торопливо вышла из ванной. Мои попытки вспомнить ее ни к чему не привели. В конце концов я махнул на все рукой и занялся своим самочувствием.

За десять минут при помощи колдовства и контрастного душа я избавился от похмелья. Головная боль прошла, исчезла ломота в теле и прочие неприятные ощущения, зато меня охватили слабость и сонливость: у нас, колдунов, был свой отходняк, который выражался во временном упадке сил.

Когда я вернулся в комнату, девушка сидела перед зеркалом и расчесывала влажные волосы.

– Я не нашла фен. – Она говорила по-немецки, и это было хорошо: ту англо-голландскую мешанину, которая в ее родном мире называлась американским языком, я понимал с большим трудом. – Вы что, вообще не пользуетесь электроприборами?

– Пользуемся, но не всегда, – ответил я и наложил на ее волосы заклятие, которое быстро, но очень аккуратно подсушило их.

– О, спасибо, – кивнула девушка и слегка улыбнулась. – Впечатляет... Мне в это трудно поверить, но с фактами не поспоришь. Вы действительно колдуны.

Я воздействовал на нее еще одним заклятием – тестовым, на наличие Дара. Но она никак не отреагировала, совсем не почувствовав его, что свидетельствовало об отсутствии у нее колдовских способностей. Несколько разочарованный, я уселся в кресло возле кровати, поднял с пола штаны и – достал из кармана сигарету.

– Э-э... – протянул растерянно, чувствуя себя полным идиотом. – Извини, но как тебя зовут?

– Лана, – ответила она, ничуть не удивившись. – И давай внесем ясность: между нами ничего не было.

– Понятно, – сказал я, решив не заострять внимания на том, что проснулся совершенно голый.

– С тобой пыталась забавляться другая, – продолжала Лана, – Кажется, ее зовут Жаклин, хотя не уверена. А я просто присутствовала при этом.

– Понятно, – повторил я. – А где же тогда Жаклин?

– Наверняка с кем-нибудь из твоих друзей. Ведь ты почти не реагировал на нее, а потом совсем вырубился, и она пошла искать развлечений.

– Понятно, – опять сказал я. – А ты почему не пошла?

– Потому что в отключке ты меня полностью устраивал, – объяснила Лана. – Не в моих привычках заниматься сексом с незнакомцами, будь они хоть трижды колдунами и суперзвездами.

– Не понял, – удивился я. – Тогда как ты здесь оказалась?

– По чистому недоразумению. Если не ошибаюсь, девочек на свою дурацкую вечеринку вы отобрали по их письмам с фотографиями?

– Ну вроде так, – ответил я.

– Но сами письма, похоже, не читали, – сердито произнесла Лана, взгляд ее серо-голубых глаз стал ледяным. – Иначе знали бы, что я совсем не ваша фанатка. Конечно, ваши песни мне нравятся, но я не из тех дурех, которые только и мечтают о том, чтобы лечь под своего кумира.

– Однако ты прислала свою фотографию, – заметил я. – Верно?

– Да, – признала она. – Но с другой целью. Я обратила внимание, что Шейн слабовато играет на гитаре. И – конечно, это было глупо с моей стороны – предложила свои услуги. В том же письме я прислала диск со своими записями. А также фотографию, чтобы твои друзья убедились, что я неплохо смотрюсь на сцене.

Я едва снова не сказал «понятно», но в последний момент решил, что слишком часто употребляю это слово.

– Теперь ясно. А ты не пыталась объяснить, что случилась ошибка?

– Поначалу была слишком ошарашена. Патрик безо всяких объяснений похитил меня из дома, потом был этот полет... что-то невообразимое, как в калейдоскопе... и я очутилась здесь. А когда немного опомнилась, то поняла, что объяснять бессмысленно – вы были слишком пьяные, чтобы прислушаться к моим доводам. Ну и кроме того, мне стало интересно. Я подсела к тебе – ты показался мне самым смирным, к тому же твои друзья были буквально увешаны другими девчонками, – и стала расспрашивать. А ты оказался так любезен, что охотно и подробно отвечал на мои вопросы.

– Я много рассказал?

– Достаточно, чтобы опровергнуть мои представления о реальности. И теперь я не уверена, что хотела это знать.

Некоторое время мы молча смотрели друг на друга. Странное дело, но при этом я не испытывал ни малейшей неловкости. Возможно, потому, что Лана была похожа на Фиону, чье общество всегда доставляло мне удовольствие, и я никогда не тяготился ее присутствием.

Наконец я спросил:

– Вернуть тебя домой?

– Было бы неплохо, – кивнула Лана. – И желательно поскорее.

Взяв свою одежду, она скрылась в ванной. Тем временем я тоже принарядился и как раз приводил свои волосы в порядок, когда вернулась Лана. В свободной блузке и плотно облегающих брюках она выглядела весьма соблазнительно, и я даже пожалел, что между нами ничего не было. Хотя, с другой стороны, я бы все равно ничего не вспомнил.

Я взял Лану за руку. Она у нее была теплая и мягкая.

– Где ты живешь?

– Подгорица. Это в...

– Знаю. Поехали.

Несколько минут путешествия по Туннелю, короткая ориентировка с двадцати километровой высоты – и мы очутились в безлюдном переулке на окраине черногорской столицы.

– Далеко до твоего дома? – спросил я.

– Нет, не очень, – ответила Лана, оглядевшись вокруг и выяснив, где мы находимся. – Четверть часа пешком. Подгорица – небольшой город.

– Может, провести? – предложил я.

– Не стоит, – покачала она головой.

Но до главной улицы мы все же дошли вместе и остановились на тротуаре.

– Насколько я понимаю, – произнесла Лана, – сценарием предусмотрено, что девушки, побывавшие на вашей вечеринке, станут рассказывать и о своем похищении, и о том, что вы настоящие колдуны и что действительно живете в другом мире.

– Совершенно верно, – подтвердил я.

– Но я лучше промолчу. Не хочу оказаться в дурацкой ситуации.

– Правильное решение, – одобрил я. Мы снова помолчали.

– Значит, – отозвалась Лана, – ты возвращаешься в группу?

– Окончательно еще не решил. Но скорее да, чем нет.

– Что ж, – вздохнула она. – Жаль, что вы покидаете наш мир.

– Зато песни никуда не денутся.

– Да, они останутся. В записях. Вот только я не услышу там твоей гитары и никогда не узнаю, насколько хорошо ты играешь... Ну ладно. Счастливо, Феб! А всей вашей команде – удачи и новых успехов.

Она резко развернулась и пошла прочь от меня. Я долго смотрел ей вслед, но Лана ни разу не оглянулась...

### 11

Вернувшись обратно, я приготовил большую чашку крепкого черного кофе и вышел из дома. На крыльце сидел Патрик и тоже пил кофе. Взгляд у него был мутный и опустошенный – верный признак тяжелого отходняка.

– Привет, Феб, – вяло поздоровался он. – Славно мы повеселились, да?

– Это уж точно, – согласился я, усаживаясь рядом.

– Твои девчонки еще дрыхнут?

– У меня была одна, – уточнил я. – И она уже дома.

– Та блондиночка? Лана Обренович? – Патрик ухмыльнулся. – Я так и думал, что ты на нее западешь. Да и она сразу прилипла к тебе.

– Стоп! – сказал я. – Так ты с самого начала знал, кто она такая?

– Ага. Гитаристка из Черногории. Очень талантливая девочка, у нее потрясающая техника, но не хватает целеустремленности и постоянства. За последний год поменяла то ли пять, то ли шесть групп с совершенно разными направлениями – от тяжелого металла до фолк-рока.

– Значит, она попала сюда не по ошибке?

– Никакой ошибки. Я же знаю тебя как облупленного. Ты у нас парень требовательный, тебе не нравятся пустоголовые куколки. А эта как раз на твой вкус, – Патрик на секунду умолк; возможно, хотел привести в качестве дополнительного аргумента сходство Ланы с Фионой, но потом передумал. – Был, конечно, риск, что она устроит скандал и подпортит наш праздник, но все обошлось. Ты доволен ею?

– Ну... – смутился я. – Если честно, то не помню.

Патрик понимающе кивнул:

– Да, пил ты лихо. Но вел себя лапочкой, был очень мил с нашими гостьями, особенно с Ланой. Между прочим, вы с ней здорово танцевали, просто загляденье. А еще ты много говорил. Нагрузил бедную девочку Порядком, Хаосом, Источником, всеми Домами. Хвастался напропалую – и что тебя считают наследником Зевса, и что ты первый претендент на Силу Источника, да еще и Порядок приплел – якобы он хочет, чтобы ты стал его адептом.

Я едва не уронил чашку. Меня поразило даже не то, что я так много выболтал. Хуже было другое...

– Я ХВАСТАЛСЯ?!

– Еще как. И выглядел весьма довольным собой. – Патрик лукаво улыбнулся. – Только не подумай, что я обвиняю тебя в лицемерии. Я ничуть не сомневаюсь, что тебя тяготит слава Громовержца. Но где-то в глубине души каждый из нас одержим манией величия. Выпивка вкупе с потрясной девчонкой пробудили эту сторону твоей натуры.

– Далеко не лучшую, – вздохнул я и с грустью подумал, что Лана, видимо, сочла меня самовлюбленным, напыщенным, высокомерным идиотом. – Просто я давно не напивался. И с непривычки меня сорвало.

– Причем конкретно, – согласился Патрик. Он ненадолго о чем-то задумался, затем убрал с лица длинную прядь русых волос и пристально посмотрел на меня: – Кстати насчет Порядка. Когда ты молол о том, что он хочет сделать тебя своим адептом, я на какую-то секунду поверил тебе – такой ты был серьезный. Но потом решил, что это все чушь, пьяный бред. А ват сейчас сопоставил некоторые факты, и... Короче, на днях я виделся с Фионой.

– Ага... – неопределенно протянул я.

– У нас был разговор о тебе, – продолжал Патрик. – Она сказала, что ты, возможно, захочешь вернуться в группу, и очень просила меня согласиться на все твои условия. Мол, ты сейчас переживаешь серьезный кризис, и мы – то есть наша команда – должны всячески поддержать тебя. О причинах этого кризиса Фиона сообщить не захотела. Объяснила, что не имеет права, мол, она уже и так, считай, нарушила свое слово, когда обратилась ко мне. И, разумеется, попросила меня держать язык за зубами.

– И ты держал?

– Да. Никому ни слова. Вот только тебе рассказал.

Следующие несколько минут мы молча пили кофе.

Патрик терпеливо ждал, не пытаясь давить на меня. Я знал, что, если сейчас поменяю тему разговора, он больше к этому вопросу не вернется, хотя и будет уязвлен тем, что я доверился Фионе, а не ему. Ведь при том, что Фиона была моей лучшей подругой, все же именно Патрик был моим самым близким другом, даром что в последние несколько лет между нами возник некоторый холодок.

Впрочем, я медлил не потому, что сомневался в Патрике. Просто думал, стоит ли упоминать в своем рассказе Ричи, который приходился ему сводным братом по отцу. Но в итоге я решил ничего не утаивать: отношения между Патриком и Ричи никогда не отличались особой теплотой и душевностью, а в детстве они и вовсе враждовали из-за того, что у них разные матери.

Было бы сильным преуменьшением просто сказать, что моя история потрясла Патрика. Это слово не выражало всей глубины его шокового состояния, когда он узнал, что Порядок хочет сделать меня своим Стражем, а Хаос, в связи с этим, жаждет моей смерти.

– Великий Элвис! – произнес наконец Патрик. – Ну и круто же ты влип! Я бы на твоем месте... Блин, даже не знаю, что бы я делал.

– Я тоже не знаю, – уныло сказал я. – Это какой-то тупик, совершенно безвыходный. Постоянно жить в ожидании того дня, когда Порядок решит, что я уже готов подчинить Ян, и отправит за мной своих Агнцев. И постоянно оглядываться по сторонам: а вдруг Хаос снова перехитрит своего Хранителя и пришлет по мою душу очередного цербера, на сей раз трехголового, а может, и не одного.

– Ну здесь-то ты в безопасности, – заметил Патрик. – Твари Порядка и Хаоса не могут попасть в Срединные миры.

– И что прикажешь, всю жизнь провести в изгнании? Я, конечно, люблю Авалон, это моя вторая родина, но я все-таки сын Сумерек. Да и не в тварях дело. От церберов я как-нибудь уберегусь, и никакие Агнцы не смогут заставить меня принять Ян против воли. Я боюсь другого, Пэт. Боюсь, когда наступит время, я сам пойду в Порядок, добровольно приму его Силу и стану его Стражем. Просто потому, что так будет правильно. Потому, что контролируемый Порядок – в интересах колдовских Домов. И, по большому счету, в интересах всего мироздания.

Патрик вздохнул:

– Ты всегда был лучше меня, Феб. Ты полон ответственности, у тебя высокие идеалы. А мне лично наплевать на все проблемы мироздания. В жизни меня интересуют только три вещи: верные друзья, пылкие девочки и хороший рок-н-ролл. Жаль, что не знаю, как тебе помочь. Ну разве что уговорю ребят, чтобы в следующем мире мы играли исключительно свои песни.

– Если только ради меня, – покачал я головой, – то не надо. Меня устроит и половина репертуара.

– Это не только ради тебя. Просто нам пора выходить на новый уровень. А для этого нужен ты – без тебя мы снова не устоим перед соблазном выбрать самую легкую дорогу к славе. – С этими словами Патрик поднялся. – Пойду сварю еще кофе. Тебе тоже?

– Да, пожалуй.

Вернулся он минуты через три с двумя чашками, одну из которых вручил мне, затем сел на прежнее место и произнес:

– Я вот думал про Ричи. Вы точно уверены, что он в это не замешан?

– Мы не знаем, – ответил я. – Ситуация с ним слишком запутанна. С одной стороны... Ах да, этого я тебе еще не рассказывал. Софи и Фиона встречались с Хранителем. Он признал, что Хаос не прочь уничтожить меня, и заверил, что будет препятствовать этим планам. Но вместе с тем он упорно настаивал на том, что напавший на меня цербер находился под сторонним контролем.

– Они поверили ему?

– Да. Софи говорит, что теперь у него нет причин лгать. Похоже, что Хаос, тайком от Хранителя, передал Цербера кому-то неизвестному, чтобы тот натравил его на меня.

– И вы допускаете, что этим неизвестным мог быть Ричи?

– Фиона допускает, – ответил я. – Софи считает это маловероятным. А я просто не знаю.

– Но в одном ты можешь быть точно уверен, – сказал Патрик. – Тогда с тобой говорил не какой-то фантом, а самый настоящий Ричи.

– Почему ты так думаешь?

– Потому что он связывался и со мной. Если не ошибаюсь, в тот же самый день.

– Связывался с тобой?! – изумленно переспросил я.

– Вот именно. И по тому же самому вопросу. Сказал, что у него есть ко мне важное дело, и предложил встретиться. Сам понимаешь, я очень удивился. Мы с ним всегда были как кошка с собакой – и вдруг Ричи обращается ко мне по какому-то важному делу. Однако деваться было некуда: в конце концов, он мой брат. Без особой радости я пригласил его в гости, но Ричи ответил, что не может своим ходом попасть в Срединные миры, и попросил меня явиться в Экватор. Это уже было чересчур – я так ему и сказал. Кроме того, через два часа начинался концерт, и даже при всем желании я не мог отлучиться. Тем более что никакого желания встречаться с ним у меня не было, – Патрик на секунду умолк, чтобы сделать глоток кофе. – Короче, я его послал.

– Прямо так и послал?

– Ну вежливо посоветовал обратиться к кому-нибудь другому. К отцу, например. Или к Анхеле. Или к Софи – она всегда любила его больше, чем меня.

Последние слова Патрик произнес с почти неприкрытой ревностью. Сколько себя помню, его всегда раздражало, что Софи якобы лучше относится к Ричи, чем к нему. Хотя на самом деле это было не так. Софи одинаково любила всех своих сводных братьев – и Патрика, и Ричи, и самого старшего, Дональда, и самого младшего, Луиса Фелипе. Кстати, как раз последнего, своего родного брата, Ричи ненавидел самой лютой ненавистью, перед которой меркли и вражда с Патриком, и неприязнь к Дональду.

Так получилось, что Ричи появился на свет уже адептом Источника и с самых пеленок обладал некоторыми колдовскими способностями. В космическом мире, где он родился, о колдовстве не знали и не должны были знать, однако младенцу это не объяснишь, а Ричи чем дальше, тем активнее употреблял свою Силу, и все труднее было скрывать от посторонних его безобидные шалости, вроде телекинеза разных мелких предметов. В конце концов Кевин с Анхелой отправили годовалого сына на воспитание в Дом Источника, инсценировав его похищение с Астурии.

Со временем, когда Ричи подрос и научился контролировать себя, родители собирались устроить его «освобождение», но он наотрез отказывался покидать Авалон и всякий раз закатывал истерику, едва речь заходила о возвращении на Астурию – планету, которую он не помнил и которую не считал своей родиной. Ему нравилось жить в Авалоне среди родственников-колдунов, где не нужно было таиться со своими способностями и где он, как старший из законнорожденных внуков короля, был первым принцем крови. Вместе с тем Ричи затаил обиду на отца с матерью, считая, что они отвергли его; а своего младшего брата Луиса Фелипе, который жил с родителями в космическом мире и считался наследником астурийского престола, он просто на дух не переносил...

– И ты никому не рассказал об этом разговоре? – спросил я.

– Нет, никому. Зачем мне лишняя морока? Отец здорово разозлился бы, что я так резко отшил Ричи. Анхела, понятно, обиделась бы. Софи упрекала бы меня в несообразительности: дескать, следовало согласиться на встречу и немедленно вызвать ее. Мама прочитала бы нотацию на тему «какой ни есть, а он твой брат»... – Патрик фыркнул. – Тоже мне аргумент!

– Ну что ж, – произнес я задумчиво. – Теперь, по крайней мере, ясно одно: Ричи непричастен к покушению. Это было всего лишь случайное совпадение. Иначе придется допустить, что он сорвался с катушек и устроил охоту на родственников. Сначала пытался заманить в ловушку тебя, но ты послал его, и тогда он взялся за меня. А я не верю, что Ричи рехнулся.

– Я тоже не верю, – согласился Патрик. – Но есть и другой вариант: он использовал меня, чтобы обеспечить себе алиби.

– Как это?

– Очень просто. Предлагая мне встретиться, Ричи как раз и добивался того, чтобы я послал его к черту. Учитывая наши с ним отношения, такой исход разговора был легко предсказуем. После чего он связался с тобой, вы условились о встрече, а когда ты пришел, натравил на тебя цербера.

– Цербер напал не сразу, – заметил я.

– И это правильно. Сначала ты был собран и насторожен, но, чем дольше ждал, тем больше терял терпение, у тебя притупилась бдительность. И когда цербер перед нападением привел в действие блокирующие чары, ты не успел вовремя среагировать и отразить их. Ричи знал, что ты человек неагрессивный и не станешь сражаться с адским псом просто ради острых ощущений. Мой братец совсем не дурак, он все предусмотрел. В том числе и свою неудачу – как раз на этот случай он и связывался со мной. Если бы ты перед всей семьей обвинил его в покушении на тебя, мне бы волей-неволей пришлось рассказать о нашем разговоре. Тогда бы все пришли к такому же выводу, что и ты: трудно представить Ричи в роли маньяка, устроившею охоту на родственников. А значит, это было просто совпадение. Я хмыкнул:

– Любопытная версия. Но слишком притянуто за уши.

– А по-моему, все очень логично, – возразил Патрик. – Это вполне в стиле Ричи. Он всегда был изобретательным подлецом.

За нашими спинами послышался скрип двери. Мы оглянулись и увидели Шейна с большим стаканом томатного сока и внушительным сандвичем с копченым мясом. В отличие от нас, одетых, он был в одних трусах и шлепанцах на босу ногу. На левом плече у него был вытатуирован единорог, на правом – дракон, а на груди – русалка с лицом его матери Алисы. Шейн единственный из нашей команды носил тату.

– Привет, братишки, – поздоровался он, усаживаясь между нами. – Хороша была пирушка, правда? Да и ночью неплохо развлеклись. А ты, Феб, чертов однолюб, свою вторую прогнал, она приперлась ко мне, и пришлось ублажать троих.

– Тоже проблема, – отмахнулся я. – Знаем, как ты ублажал. Небось заставил их заниматься втроем любовью, а сам наблюдал и тащился.

– Не только наблюдал, – ничуть не смутился Шейн. – Впрочем, и наблюдать было приятно. А вы, грубые мужланы, можете насмехаться сколько влезет, – Он проглотил солидный кусок сандвича и запил его томатным соком. – Гм... Я слышал, вы что-то говорили про Ричи. Или мне показалось?

– Да, в общем, говорили, – уклончиво ответил Патрик. – Вспомнился почему-то.

– В последнее время Ричи частенько вспоминают, – заметил Шейн. – Вот и Фиона расспрашивала о нем. А недавно я повстречал его бывшую подружку, Амалию. Может, помните?

Я отрицательно покачал головой. А Патрик кивнул:

– Конечно, помню. Очень милая девушка, такую трудно забыть. Они с Ричи были вместе недолго и расстались примерно за год до его исчезновения. Тогда я еще собирался приударить за ней, но потом передумал. Решил, что у нее, видать, с головой не в порядке, раз ей мог нравиться мой брательник.

– Ты слишком поверхностно судишь о женщинах, Пэт, – с многоопытным видом изрек Шейн. – У них свои критерии оценки мужчин, подчас парадоксальные. А Амалия совершенно нормальная, хоть и водилась раньше с Ричи. Мне было приятно с ней поболтать.

– Она по-прежнему на Дамогране?

– Не знаю. Об этом мы не говорили.

– А где же вы встретились?

– В Вавилоне.

Патрик недоверчиво уставился на Шейна:

– В Изначальном? На Земле Мардука?

– Ага.

– Ты ничего не напутал? Это точно была Амалия?

– Точно она. Поначалу я не был уверен, ведь видел ее десять лет назад и всего несколько раз. Но потом заговорил с ней и убедился, что это та самая Амалия. Она тоже не сразу узнала меня, зато тебя помнила хорошо и спрашивала, как ты поживаешь.

– Гм, странно... Она была там с кем-то?

– Да нет, вроде сама по себе.

– Это невозможно.

– Почему?

– Да потому, – ответил Патрик, – что Амалия простая смертная и живет в космическом мире.

– Разве? – удивился Шейн, – А я думал, она ведьма.

– Никакая не ведьма. Обыкновенная девочка с Дамограна. Поссорившись с Ричи, Амалия не захотела оставаться в Авалоне и попросила меня, чтобы я помог ей вернуться домой. Бренда перебросила нас вдвоем на Астурию к Колину, а потом я уже сам отвел Амалию на Дамогран. Так что она никак не могла оказаться на Земле Мардука без помощи кого-нибудь из колдунов. – Патрик на секунду умолк, затем добавил: – Возможно, это был Ричи.

### 12

В Нью-Монреале, столице Дамограна, заканчивался рабочий день, и на улицах в центре города было многолюдно. Мы с Патриком неторопливо шли вниз по бульвару Адамса в направлении одноименной площади. В небе над нами сновали флаеры – основной вид личного транспорта в космическую эру, а по проезжей части проносились не слишком многочисленные наземные автомобили – элитарное средство передвижения в эту эпоху. Вдоль бульвара возвышались небоскребы из суперстекла и синтебетона – самого распространенного строительного материала в мире будущего.

Я с любопытством осматривался по сторонам. Это был уже не первый мой визит в космический мир, но прежде я посещал только две планеты – Землю, которая по-прежнему оставалась крупнейшим научным, культурным и экономическим центром межзвездной Цивилизации, а также Астурию, совершившую за последние три десятилетия головокружительный взлет к самым вершинам могущества и постепенно перехватывавшую у Земли политическое лидерство в новорожденной Галактической Империи. Поэтому от Дамограна я бессознательно ожидал некоторого налета провинциальности, второразрядности и был очень удивлен, когда действительность оказалась далекой от моих представлений.

Особенно меня поразила почти повальная молодость встречных людей. Старые лица здесь попадались даже реже, чем на Земле, хотя и чаще, чем на Астурии, где уже давно действовала государственная программа бесплатного омоложения для граждан старше шестидесяти лет. Технология возвращения молодости тоже появилась на Астурии в результате исследований профессора Фернандо Альбы, который пытался искусственно привить колдовской Дар простым смертным. К счастью, это ему не удалось – зато он сумел досконально разобраться в биохимических процессах, которые препятствуют старению колдунов, и разработал методику восстановления организма, пригодную для обычных людей. Эта процедура была весьма сложной, длительной и неприятной, а вдобавок очень дорогостоящей, что сильно тормозило ее повсеместное распространение. В последнее время основным критерием цивилизованности и уровня благополучия планет в этом мире считался процент старых людей, прошедших омоложение.

– Думаю, мы взялись за дело не с того конца, – сказал я. – Следовало бы сначала навести справки в Вавилоне.

– Если понадобится, наведем, – ответил Патрик. – Хотя я сильно сомневаюсь, что Амалию там знают. Скорее всего, она была на Земле Мардука инкогнито и встреча со знакомыми в ее планы не входила. Вернее, в планы того, кто ее туда приводил.

– Ричи?

– Вполне может быть. Я бы даже сказал, что очень вероятно.

– Думаешь, он живет с Амалией на Дамогране?

– С ней – возможно, а здесь – вряд ли. Ричи никогда не любил космический мир. Но если с тех пор его вкусы изменились, то эта планета – весьма удачный выбор.

– Почему ты так думаешь?

– Дамогран высокоразвит и благополучен – жить здесь комфортно. Он в меру густонаселен – здесь не тесно и вместе с тем легко затеряться. Он демократичен – здесь никто не станет лезть в твои дела и навязчиво интересоваться твоими странностями. Кроме того, он не входит в отцовскую Империю и в ближайшем будущем не намерен к ней присоединяться. Однако Дамогран не является агрессивным противником объединения Галактики, как, например, Терра-Сицилия или Поднебесная; он не ставит отцу палки в колеса, да и вообще не играет значительной роли в межзвездной политике. Внимание имперского правительства к таким нейтральным и миролюбивым планетам пока минимально: хватает и других забот. А у отца есть еще и чисто личная причина не дразнить дамогранские власти.

– Какая же?

– В свое время он крупно здесь набедокурил, создал серьезную аварийную ситуацию, когда вместе с мамой улетал на Астурию. – Патрик грустно улыбнулся. – Возможно, как раз на Дамогране они меня и сделали.

Он всегда становился чуть печальным, когда говорил о своих отце и матери вместе. Отчасти я понимал его, но только отчасти. Ведь мои родители то жили порознь, то сходились, то снова расходились, и в любом случае сохранялось чувство, что мы одна семья – пусть и не очень благополучная. А у Патрика отец был женат на Анхеле, мать была замужем за Эриком, и он с детства разрывался между двумя семьями...

Мы дошли до конца бульвара и пересекли площадь, в центре которой стоял памятник капитану Дугласу Адамсу, первооткрывателю Дамограна.

– Вот здесь мы расстались, – произнес Патрик, остановившись возле стоянки флай-такси. – Амалия чмокнула меня в щеку, сказала «пока» и направилась вон к тому дому.

Он указал влево, где за небольшим сквером с резвившейся детворой возвышалось цилиндрическое здание – как минимум на сорок этажей. Судя по отсутствию рекламных вывесок, это был полностью жилой дом.

– А ты вернулся обратно в парк?

– Нет. В облом было тащиться три километра вверх по бульвару. Я просто нанял флаер с автопилотом, а когда он поднялся в воздух, разбил камеру слежения и ушел в Туннель. Только никому об этом не говори.

– Не буду, – пообещал я.

Правила поведения колдунов в космическом мире были строго регламентированы, и за их нарушение предусматривались жесткие санкции. Формально мы нарушили предписания уже тем, что вышли из Туннеля в центре крупного города, пусть даже в зарослях парка, где нас никто не мог заметить. Но это был мелкий проступок; а вот номер, который Патрик провернул с флаером, тянул на серьезное наказание.

Мы миновали сквер и вошли в просторный вестибюль дома. Нас не встречали ни швейцар, ни консьерж, зато бдительные видеокамеры зафиксировали во всех деталях нашу внешность.

К вестибюлю примыкали небольшой ресторан самообслуживания, бар и игровой салон, а вдоль левой стены стояли автоматы по продаже всякой всячины. Недалеко от лифтов находился справочный терминал – к нему-то мы и направились.

– К сожалению, – сказал Патрик, – я не знаю, какая у Амалии фамилия. Но это не беда. Дамогран населен главным образом потомками выходцев из Восточной Европы, и вряд ли это имя здесь слишком распространено.

Он оказался прав. В ответ на наш запрос компьютер сообщил, что в этом доме живет только одна Амалия – по фамилии Полякова, со средним инициалом «Ю». Ее квартира находилась на самом верхнем, сорок четвертом этаже и занимала весь пентхаус.

– Неслабо, – заметил Патрик. – По замашкам Амалии я всегда подозревал, что ее семья далеко не среднего достатка. Чтобы жить в пентхаусе, да еще в историческом центре столицы, нужно иметь кучу денег.

Он сделал следующий запрос, и мы выяснили, что вместе с Амалией в квартире живут еще четверо человек – три мужских имени и одно женское.

– Ну что, позвоним? – предложил я.

Патрик медленно покачал головой:

– Плохая идея. Скорее всего, Амалии здесь нет, она где-то с Ричи. Если мы позвоним отсюда, ее родные наверняка скажут, что она улетела на другую планету – и все. А если поднимемся наверх и представимся ее друзьями, им будет неловко сразу нас прогонять. Мы поговорим и, может, сумеем выведать дополнительные подробности.

– Твоя правда, – согласился я.

Мы вошли в единственный лифт, идущий на сорок четвертый этаж, и Патрик нажал соответствующую кнопку. Лифт не сдвинулся с места, зато включилась аудиозапись, и из динамика раздался хорошо поставленный мужской баритон, который вежливо предупредил, что на данном этаже проживает только семья Поляковых, и попросил подтвердить наше намерение посетить их повторным нажатием кнопки. Патрик подтвердил, и только после этого лифт устремился вверх.

– Есть у меня подозрение, – произнес я, указывая на крошечные объективы камер под потолком кабины, – что о нашем визите уже знают. Думаю, повторное нажатие кнопки для того и предназначено, чтобы дать хозяевам квартиры сигнал.

Конец ознакомительного фрагмента. Полный текст доступен на www.litres.ru