Кристина ЛЕМАНН
РАЗЛУЧНИЦА

ГЛАВА 1

Напевая себе под нос мелодию свадебного марша Мендельсона, Фальк свернул за угол Красной ратуши [1]. Дам-да-да-дамм, дам-ди-дамм…

К счастью, женихом был не он.

От раскаленного на солнце кирпичного фасада здания отдавало жаром. Приглашенные на свадьбу гости разбились на кучки и в терпеливом ожидании стояли по обе стороны от входа в ратушу. Отец невесты, розничный торговец из Кройцберга [2], курил сигарету. Мать, не отходившая от дочери ни на шаг, не давала ей ни минуты покоя.

– Ну, у тебя и вид, дорогая! – твердила она.

Фальк подошел к семье жениха, похлопал своего старого друга по плечу и вежливо поздоровался с его родителями. С семьей невесты у него с самого начала не заладились отношения. Фальку казалось, что у них не может быть ничего общего с семьей Хансена, гамбургского поставщика кофе, который сейчас то и дело нервно посматривал на часы. У него просто в голове не укладывалось, как они могут породниться с состоятельной семьи жениха, не говоря уже об отсутствии хороших манер, научиться которым можно только в течение длительного времени. Ахим выбрал свою Ксандру из предложенного ему списка девушек и в первую же встречу пригласил ее поужинать в дорогой ресторан «Ле Провинсиаль», что в Николайфиртель [3]. Они договорились, что Ахим узнает ее по алой розе. Жребий любви был брошен, и Ахиму, неисправимому романтику, совершенно не было дела до сомнительного социального положения невесты. Собственно говоря, именно возвышенное отношение к любви объединяло Ахима с матерью Фалька, руководившей брачным агентством «Золотая Роза». Она и свела его друга и Ксандру.

Фальк уже давно подметил, что таким женщинам, как Ксандра, пока они молоды, довольно легко удается скрывать свое происхождение и недостатки воспитания. Но вот проходит пара лет, появляются первые конфликты, и молодая жена визжит, как торговка фруктами из Кройцберга, а муж, поджав верхнюю губу, молчит, словно истинный ганзеец.

Сейчас же, несмотря на то, что свадебному платью Ксандры не хватало той взвешенной выдержанности стиля, которую так ценил старик Хансен, его белизна подчеркивала стройность и невинность невесты. Казалось даже, что она и вправду мечтала об этой свадьбе. Ахим в свою очередь понимал, что развод может обойтись ему в копеечку, но все-таки решил испытать это на себе.

– Да, а кого мы еще ждем? – спросил Фальк, энергично потирая руки. – Может, пора уже начинать?

– Ты хотя бы потрудился галстук завязать! – с мягкой укоризной шепнул ему на ухо Ахим. – Ты ведь как-никак мой свидетель. Кроме того, тебе известно, что мой отец…

Ухмыляясь, Фальк поправил алую розу на лацкане своего светлого льняного пиджака и перебил его:

– Это ведь не мой отец.

Под пиджаком у Фалька была не рубашка, а какая-то темно-серая футболка, вместо черных кожаных туфель – полосатые кроссовки. Нельзя сказать, что Фальк – а ему уже исполнилось тридцать – активно занимался спортом, но его мускулатуре можно было только позавидовать. Стиль деловых людей был не для него. Правда, иногда его все же посещали мысли позволить себе такую роскошь, но в деловом костюме с галстуком он выглядел как конфирмант. Вдобавок еще этот непослушный вихор на голове, который портил всю картину, не говоря уже о слегка помятом лице.

– Ты уж извини, Ахим, – с подчеркнутой учтивостью добавил Фальк, – но вчера на мальчишнике ты пролил красное вино на мою белую рубашку, а она была единственной, которую я взял с собой в Берлин. Ну, вы готовы?! – Он перетянул невесту на свою сторону, чтобы вести ее под руку. – И куда нам теперь?

– В зал Луизы Шредер, – ответил Ахим и пояснил: – Это на третьем этаже.

Гости поспешно выстроились. Перед тем как войти в здание, Ксандра неожиданно для всех обернулась. Фальк, проследив за ее взглядом, заметил незнакомого молодого человека, который подходил со стороны парковки. Он так задыхался, что ему даже пришлось опереться о колонну у входа в ратушу. Когда Фальк увидел, что у него по лицу текут слезы, он подумал:

«Нашелся-таки один человек, которому в день свадьбы настолько грустно, что он не может сдержаться».

Свадьба Ахима и Ксандры была не единственной в этом здании. Каждая первая пятница месяца в Красной ратуше напоминала день сражения. В то время как они поднимались по широкой лестнице, устланной красной дорожкой, им навстречу, спускаясь вниз, двигалась еще одна свадебная процессия. Стены помещения были украшены в стиле псевдо ренессанса периода XIX века. Слева от лестницы находилась статуя Меркурия, покровителя торговли, справа возвышалась женская фигура богини, покровительницы судоходства. Казалось, в этом интерьере было нечто общее между торговлей фруктами и поставками кофе из-за океана. Но это единственное, что вообще объединяло Ахима и Ксандру.

Бросив взгляд на невесту, Фальк увидел, что она вдруг отпрянула от Ахима, будто передумала выходить замуж.

Они вошли в зал светло-зеленого цвета, в котором после падения Берлинской стены состоялось первое заседание круглого стола депутатов, где сенат Западного Берлина встречался с магистратом Восточного Берлина. Как свидетелю, Фальку пришлось стать в первый ряд. Хотя давным-давно необходимость в свидетелях отпала, на свадьбе было все же принято следовать целой куче бессмысленных традиций, чтобы на всякий случай подстраховаться. Конечно же, Фальк понимал, что Ахим попросил его стать свидетелем только по старой дружбе. К этому времени Ахим уже твердо стоял на ногах, построил в Берлине уникальный магазин кофе и был готов связать себя узами брака, чтобы создать семью.

– Вы принесли с собой хорошую погоду, – сказала служащая загса, обращаясь к будущим супругам. На ее голубом жакете сверкали золотые пуговицы в два ряда. – Но не всегда ваша супружеская жизнь будет солнечной. – С каждым ее словом о предстоящих несчастливых буднях невеста, казалось, уменьшалась в росте. Наконец пришло время произнести самые главные слова. Все встали.

– Ахим Хансен, согласны ли вы взять в жены Ксандру Шульце?

– Да, согласен.

На лице служащей загса вдруг появилась довольная улыбка, будто до этого она переживала, что жених передумает.

– Тогда, – продолжила она, – я обращаюсь к вам, Ксандра Шульце. Согласны ли вы взять Ахима Хансена в свои законные мужья?

«Пока смерть не разлучит вас», – пробормотал Фальк себе под нос. Внезапно наступившая тишина заставила его поднять глаза. Служащая загса напряженно улыбалась.

– Нет, – прошептала Ксандра. – Нет, – повторила она, но уже более внятно. – Я не могу… – Она повернулась лицом к гостям и закричала:

– Георг! – Фальк тоже обернулся и увидел, как уже знакомый ему мужчина, стоявший тогда у колонны, прошмыгнул в дверь, с грохотом захлопнувшуюся за ним.

Вот только вид у него теперь был несколько другой, какой-то отчаянный.

– Ксандра! – вырвалось у матери невесты. – Ты что? С ума сошла?

– Мама, мне очень жаль. Ахим, мне действительно жаль, но я… я не могу. Только не сейчас, мне нужно…

Она подхватила пышные юбки свадебного платья и выбежала из зала.

Ахим стоял в растерянности – его отец, наоборот, вздохнул с облегчением.

– Ну и ловко она нас… – Он замолчал, увидев, что его жена, все еще находясь под впечатлением от случившегося, не могла прийти в себя. – Я имел в виду, что наш сын только зря потратился на ужин в «Ле Провинсиаль». Но в принципе, если гости проголодались, то чего бы и не сходить в ресторан.

– Да как так можно, Ханнес! – не удержалась несостоявшаяся свекровь.

Фальк быстро направился к двери. Участники следующей свадебной церемонии, ожидая своей очереди, прогуливались по коридорам, рассматривая портреты почетных граждан Берлина. В мгновение ока Фальк оказался на первом этаже. Выйдя на улицу, он увидел, что Ксандра стоит у входа, а букет валяется у ее ног.

– Георг, ну где же ты? – Ксандра беспомощно взглянула на Фалька. – Он ведь только что был здесь!

Фальк осмотрелся по сторонам и увидел, как отъезжавшее от ратуши такси свернуло за угол и исчезло.

Какой-то пожилой человек, проходивший мимо них, ехидно усмехнулся.

– Только не стоит расстраиваться! Бог любит троицу!

Не переставая оглядываться, Фальк заметил молодую женщину, стремительно удалявшуюся в сторону Николайфиртель. Резкий берлинский ветер развевал ее пышные кудри до плеч. Фальк никогда прежде не видел волос такого цвета – это был какой-то особый светло-рыжий цвет с нежным оттенком, переливающимся золотом. Ему так захотелось увидеть ее лицо, что он даже представил, как она выглядит. С таким цветом волос у нее наверняка были изумрудно-голубые глаза, светлые брови и редкие веснушки. Но он видел только светло-зеленый свитер и джинсы. По крайней мере, зад у нее был что надо.

Фальк достал мобильник. С пятого раза его мать взяла трубку.

– Ничего не вышло, – коротко доложил он. – Невеста передумала.

– Я ничего не понимаю. Это же была любовь с первого взгляда, несмотря на всяческие общественные предрассудки. Самая настоящая сказка о Золушке и Принце.

– По-видимому, на их пути стал кто-то еще – какой-то Георг. Кажется, за последние полгода у тебя во второй раз убегает невеста. Мама, если кто-нибудь распустит об этом слухи, то плакали твои богатенькие и знатные клиенты.

ГЛАВА 2

Откинув со лба золотисто-рыжую прядь, Жасмин положила папку на стол. В солнечных лучах, проникающих в комнату через окно, ее волосы приобретали коричневый оттенок с золотым отливом.

Фальк не ошибся по поводу ее светлой кожи и веснушек, а также глаз цвета неба, которые прекрасно гармонировали с цветом волос.

Глория Геран налила себе кофе.

Этой деловой, энергичной женщине шел уже пятый десяток. У нее были темные глаза, окрашенные в почти красный цвет волосы и яркие губы; покрытые красным лаком ногти и черно-белые пластиковые клипсы в ушах завершали образ начальницы агентства. Она аккуратно поставила чашку с кофе на край стола, села и достала кусочек сахару. Тем временем подошли другие сотрудники. Глория открыла свое дело семь лет назад, но из них только последние пять, когда появилась Жасмин, оно действительно стало приносить прибыль.

К тому времени около полдюжины мужчин и женщин явились на собрание, которое проходило по пятницам в не большом бюро, что неподалеку от ресторанчика «Цум Нусбаум» на Николайфиртель.

– Что ж, начнем, – объявила Глория. – Может, сначала обсудим расторжение браков?

– Да, давайте, – поддержала ее Жасмин. – Например, дело Хансена. – Она недоверчиво посмотрела на Рольфа, который сидел, играя ручкой и делая вид, что занят чем-то своим. – Молодой человек, жених Ахим Хансен, никогда не простит своей невесте, торговке фруктами из Кройцберга, что она бросила его прямо в загсе и убежала к нашему Ромео.

– А мы разве не договаривались, – сказал Рольф, внезапно встрепенувшись, – что не будем срывать свадьбы? Нам ведь не нужно, чтобы нас допрашивали из-за того, что мы постоянно нарушаем устоявшийся общественный порядок.

Маленькая толстушка Лизелотта тяжело вздохнула.

– Рольф, но иногда просто нельзя иначе, – защищалась Жасмин. – Ксандра оказалась твердым орешком, да и времени у нас было всего-навсего две недели. Увы, родители не понимают, что обращаться за нашей помощью необходимо как можно раньше, и не тогда, когда родственники и друзья получили свадебные пригласительные. Как по мне, я тоже считаю, что роль Ромео вообще была лишней. Все равно ничего путного из этого не вышло.

– Не скажи, – возразил Рольф с наигранным спокойствием. – Тебе же было мало того, что Ксандру выгнали из школы за прогулы. И, кроме того…

– Но это, между прочим, как нельзя лучше подействовало на отца Ахима: он сразу настроился против Ксандры, – перебила его Жасмин. – Только вот с Ахимом было посложнее. Он просто парил в облаках от своей большеглазой возлюбленной.

На лице Рольфа появилось обычное страдальческое выражение.

– Конечно, мы могли пустить слух, что в прошлом году Ахим насмерть сбил человека и скрылся с места преступления. Как раз в то время на трассе Гамбург – Берлин произошел несчастный случай. Может быть, это заставило бы Ксандру задуматься.

Жасмин перевела дыхание.

– Разреши, пожалуйста, напомнить тебе, что мы больше никогда не будем использовать клевету, если наш клиент – человек, занимающий особое положение, и если это может привлечь внимание со стороны прессы. Не в наших интересах ставить его репутацию под удар.

– Дети! – воскликнула Глория. – Хватит ссориться! Две недели – это действительно короткий срок, чтобы придумать достойную подоплеку. Это даже Рольфу едва ли под силу. Конечно, в дальнейшем нам нужно очень постараться, чтобы не допустить таких красочных прецедентов, как побег из загса во время свадьбы. Поймите: нам ни к чему распускать слухи, из-за которых потом придется встречаться с прокурором. Глория вытащила из-под папки газету, и Жасмин тут же заметила новое объявление, которое было размещено и в других крупных газетах Германии:

Если Ваша дочь попала не в те руки, если Ваш сын хочет жениться на девушке, которая заинтересована только в Вашем семейном имуществе, мы решим эти проблемы за Вас. Профессионально и анонимно. Электронный адрес…

– Число желающих воспользоваться нашими услугами растет, – продолжала Глория. – Кому нужно, тот найдет нас. А вот кому уж точно не следует знать о нашей службе, так это журналистам, которые просто мечтают разнести в пух и прах наше дело, рассказав о нем в каком-нибудь модном журнальчике. Нетрудно догадаться: как только лицо одного из сотрудников агентства появится на страницах прессы, нам будет только хуже.

Жасмин подумала, что в первую очередь Глория расстанется именно с этим человеком. Просто у нее была мания все преувеличивать.

– Поэтому я не перестану повторять, – продолжала начальница, – держитесь подальше от лиц, которыми мы занимаемся. Вам не заплатят за то, что вы попадете в архив домашнего видео, а потом кто-то из родственников спросит, кто же это такой.

Жасмин уткнулась носом в папку. Не далее как сегодня утром она нарушила это правило, по крайней мере, частично.

У входа в ратушу в ожидании Ромео стояло такси. Водитель заранее завел мотор, чтоб тот успел выйти из игры, до того как появится обманутая невеста, ее разъяренный жених и друзья. Конечно, маловероятно, что Ксандра или тот накачанный мужчина, который пулей вылетел из ратуши вслед за ней, могут что-то заподозрить или узнать ее, тем более что ей никогда больше не доведется встречаться с этими людьми.

– Перед тем как перейти к обсуждению других вопросов, давайте покончим с делом Хансена. – Глория оживилась, взяв разговор в свои руки.

– Ромео сидит в поезде, который следует во Фрайбург, и считает деньги, – доложила Жасмин. – Он сыграл роль волка, покорив девушку дикой мужественностью. Похоже, она была в восторге от его плоского накачанного живота и африканских косичек серфингиста, который, прыгая по волнам, проводит зиму в Южной Африке. Разумеется, Ромео постарался оставить зa собой ложные следы, на случай если вдруг Ксандра захочет отыскать его. Он все продумал: фальшивые места отдыха, любимые рестораны, музыкальные исполнители и так далее.

Ухмыльнувшись, Глория сказала:

– Прекрасно. Тогда можно предъявить счет господину Хансену.

– Довольно-таки дорогостоящий ремонт автомобиля, – вставила Лизелотта.

– Ну, просто одни убытки, – пробормотал Рольф.

Все засмеялись. Глория всегда очень ловко маскировала счета на специальных бланках с обратным адресом, чтобы они не бросались в глаза бухгалтеру фирмы, какой-нибудь недоверчивой жене или сыну, который иногда сует нос в дела отца. И только Глория знала точную сумму каждого подобного счета.

– Теперь давайте перейдем к новым делам, – предложила Глория, раскрывая папку, лежавшую перед ней. – Если так и дальше пойдет, то в скором времени мы, вероятно, сможем открыть наши филиалы в Гамбурге, Франкфурте и Мюнхене. Хотя, мне кажется, идея с командировками имеет свои преимущества: мы всегда можем покинуть город после завершенного дела. Но с другой стороны, нам удобнее было бы заниматься какими-то маленькими делами непосредственно на месте. – Она бегло просмотрела свои записи. – Вот, например, в Гамбурге один папаша-турок заинтересовался нашим объявлением: он хочет уберечь своего сына от связи с неверной.

– Я могла бы заняться этим, – предложила Ванесса. Она работала в фирме недавно, около полугода. – В Гамбурге живет моя бывшая одноклассница-турчанка. Она запросто сыграла бы турецкую жену с платком на голове и прочими атрибутами, а также во всей красе описала бы нашей клиентке жизнь мусульманской семьи. Скорее всего, после этого девушка сама ушла бы от него.

Задумавшись, Глория посмотрела на Ванессу.

– Можно устроить это как случайное знакомство, – оживленно продолжала Ванесса, – а дополнительный заработок только порадовал бы мою подругу.

– А потом, на ближайшей вечеринке, твоя подруга будет хвалиться направо и налево, что помогает расстраивать отношения по поручению одного берлинского агентства, – не удержалась Лизелотта.

Казалось, что Ванесса немного растерялась. Жасмин решила, что ей даже стало стыдно.

– Вообще-то, идея хорошая, – вмешалась Глория, трезво оценивая ситуацию.

– Послушай, Ванесса, но ты ведь можешь сказать своей турецкой подруге, что нуждаешься в ее помощи. И за эту помощь ты, естественно, не будешь предлагать ей деньги.

– Моя подруга и без денег согласилась бы работать с нами.

– Позвольте, позвольте! – Глория в изумлении вскочила с кресла. – Не хочешь ли ты сказать, что уже говорила с ней об этом?

Рольф сложил пальцы, изображая пистолет, прицелился в голову Ванессы и сделал вид, что спустил курок – «Пиф!».

Его застывшее лицо выражало явную угрозу.

Ванесса побледнела.

– Но я думала, что…

– Ладно, обсудим это позже, – прервала молчание Глория. – Зайди потом в мой кабинет.

Она снова вернулась к поступившим заказам.

– Так, что тут у нас еще? Ах да. Есть еще дочка, которая сильно переживает по поводу планов на будущее замужество своей недавно овдовевшей матери. А состояние у них довольно приличное: вилла в Грюневальде, акции, много денег. Рольф, это дело как раз для тебя. Постарайся представить кандидата в мужья как брачного афериста.

– Может, он действительно аферист, – сказал Рольф, рассматривая бланк с заказом, который Глория передала ему через стол.

– Следующий заказ – озабоченные родители… Кстати, они оба посещали меня лично. Он – преподаватель Свободного университета Берлина, она – учительница. А их семнадцатилетний отпрыск может превратиться в наркомана.

У него девятнадцатилетняя подружка из Марцана [4]. Наркотики… – это как раз по твоей части, Лизелотта.

Лизелотта схватила листок.

– Если это правда, то я уж постараюсь, чтоб она получила срок за наркотики.

– Лизелотта, сколько раз тебе повторять, что для нас не имеет значения, правда это или нет. Родители платят деньги, а мы должны позаботиться о том, чтобы неугодная девчонка исчезла из жизни их сына. Это понятно?

– Да, но…

– Лизелотта, пожалуйста, никаких «но». Мы же не можем каждый раз заострять на этом внимание и обсуждать снова и снова. Если этот учительский отпрыск и его подружка из Марцана действительно любят друг друга, то никто и ничто не помешает им. И только мы можем это сделать! Наша задача – найти в их отношениях слабое место, которое, рано или поздно, приведет к разрыву. Теперь понятно?

– Да. – Лизелотта, похоже, не собиралась спорить.

– Вот и хорошо. Позаботься о том, чтобы полиция на время вывела ее из игры за хранение наркотиков. А потом мы посмотрим: может, нашему мальчику будет нужна какая-нибудь девочка, которая вернет его к нормальной жизни. Все ясно?

– Да, ясно.

Жасмин подумала, что, скорее всего, Лизелотта в тайне мечтает работать в каком-нибудь брачном агентстве. Она жила в Панкове [5] сама с двумя детьми от разных мужчин.

– Смотрим дальше, что у нас есть. – Глория отобрала один из листков. – Жена гамбургского сенатора ищет повод для развода. Она предлагает нам в помощницы некую Юлию и в придачу целую серию сделанных каким-то детективом фотографий с доказательствами измены своего мужа.

– Да проще и быть не может, чем этот случай! – воскликнул Рольф, протягивая руку за документами, и хвастливо добавил: – Как раз то, что у нас лучше всего получается!

Жасмин с трудом подавила в себе желание высказаться на этот счет. «Ну и жеребец», – подумала она.

– Следующий заказ. – Глория усмехнулась, глядя на Жасмин. – Анонимное письмо по электронной почте. Самый что ни на есть интересный случай. – Она зачитала письмо вслух:

Здравствуйте! Прочитав в газете Ваше объявление, хотелось бы обратиться к Вам за помощью. Северин Розеншток собирается жениться на Николь Тиллер. Но она самая настоящая негодяйка, черствая и эгоистичная. Ей нужны только его деньги. Ни в коем случае нельзя допустить, чтобы Северин совершил эту роковую ошибку, из-за которой он потом будет несчастен.

– Боже ты мой! – вздохнула Лизелотта. – Как всегда, не обошлось без преувеличения! Как будто нельзя потом развестись.

– Такое ощущение, что кто-то не очень грамотный попросил своего соседа или знакомого записать это под диктовку, – заметил Рольф.

– Или ребенок, – добавила Лизелотта, погрузившись в свои мысли.

– Подросток никогда не написал бы: «…хотелось бы обратиться к Вам за помощью», – возразила Жасмин. – Чтобы такое написать, нужно как минимум иметь лет сорок за плечами.

– Все это и вправду звучит как-то странно, – сказала Глория. – Например, в письме не указаны адреса, даже адреса отправителя нет.

– Чепуха! Все это разузнать – плевое дело, – заявил Рольф. – Постойте, а этот Северин не тот ли Розеншток?

– Ну конечно! Кухни «Розеншток»! – радостно выпалила Лизелотта. – У меня дома тоже кухня «Розеншток», модель «Тессин». Это очень хорошие кухни и стоят тех денег, которые платят люди.

– И ему принадлежит семейный бизнес, – продолжал Рольф.

– А эта? Как ее там зовут? Надя? Надин?.. – начала было перебирать Лизелотта.

– Николь Тиллер, – поправила Глория.

– Она, очевидно, и есть та замарашка, которая не нравится патриарху концерна и матери сына. Или его тетке. Или даже какой-то влюбленной соседке.

На какое-то время воцарилась тишина.

– Жасмин, – сказала Глория, – а что ты думаешь по этому поводу?

– Во-первых, это анонимный заказ… Значит, отсутствует возможность связаться с заказчиком, чтобы потребовать у него аванс. Во-вторых, у него, чего доброго, и гроша-то за душой нет.

Как только Жасмин четко и ясно высказала свое мнение, Рольф, враждебно настроенный по отношению к ней, быстро заговорил:

– Я вот о чем подумал. Только что у меня в памяти откуда-то всплыла фамилия Тиллер. Да, точно! Я видел ее в газете в связи с упоминанием об ограблении виллы. Эта вилла принадлежала семье Тиллер. Она находится у подножья горы Турмберг в Карлсруе-Дурлах. Карл Хайнц Тиллер – крупный предприниматель, он занимается строительными машинами и сооружениями для ремонта железнодорожных путей.

– Что ты сказал? – воскликнула Лизелотта.

– Строительные машины огромных размеров, которые передвигаются по рельсам и предназначены для ремонта железнодорожных участков. Все, что находится перед ними, они сносят, посередине прокладывают новые рельсы и шпалы, а позади себя оставляют отремонтированную железную дорогу.

– И кому все это нужно? – поинтересовалась Лизелотта.

– Да любой железнодорожной фирме! – воскликнул Рольф. – Я даже читал, что после расширения ЕС на этих ремонтных сооружениях Тиллеры в Польше зарабатывают миллионы.

– Тогда Николь Тиллер вовсе никакая не замарашка, – сделала вывод Лизелотта. – Деньги к деньгам. А может, это кто-то из обслуги в их доме против намечающейся свадьбы?

При упоминании о деньгах глаза Глории загорелись.

– Я думаю, это стоит того, чтобы мы помогли нашему анонимному заказчику. Жасмин, это дело как раз для тебя.

– По-видимому, автор письма не может похвалиться богатством, – возразила она, но теперь уже менее уверенно.

– Для начала нужно установить, – сказал Рольф, потянувшись за листом заказа, который Глория все еще держала в руках, – адрес отправителя. Но я это выясню. Кроме того, постараюсь узнать, где состоится эта королевская свадьба.

Жасмин была уверена, что никто не заметил ее внутреннего напряжения.

Окна офиса Глории выходили на Фишер-штрассе. Из них был виден «Цум Нусбаум», легендарный ресторанчик Генриха Цилле, Отто Нагеля и Клер Вальдоф. Внизу она заметила нескольких туристов, присевших за столики на улице.

Солнце освещало стеклянный стол и кожаное кресло в углу офиса. Комнатная липа, с годами становившаяся пышнее, радовала глаз своей зеленью.

Глория пригласила Жасмин для разговора с Ванессой, так как она была неофициальным заместителем директора агентства.

– Если хочешь, чтобы о твоей профессии знали все кому не лень, нужно идти в телеведущие. А пока работаешь на меня, ты, Ванесса, всего-навсего моя секретарша. И никто не должен знать, чем ты занимаешься. – Глория усмехнулась. – Да, все мы здесь всего лишь секретарши.

– А Рольф?

– Он детектив.

– Но ведь это несправедливо!

– В том-то и дело, что мужчине необязательно быть секретарем. А мы, женщины, тем и живем, что нас постоянно недооценивают. Если такая жизнь не для тебя, то нам лучше расстаться. И чем быстрее, тем лучше. Ты этого хочешь?

Ванесса покачала головой.

– Хорошо. Но запомни: когда ты в следующий раз вздумаешь пригласить кого-то к нам на работу, приходи ко мне и мы вместе обдумаем, как нам это лучше сделать.

Ванесса кивнула. Выходя из кабинета, она выглядела подавленной.

Глория достала из шкафа бутылку ракии, две рюмки.

– Жасмин, ты какая-то бледная, – заметила она, передавая ей рюмку.

– Просто неделя была очень напряженной, – ответила Жасмин. Запах аниса пьянил ее. – Думаю, что мне необходимо взять отпуск недели на две. Когда я сегодня утром проснулась, мне показалось, что еще немного – и я взорвусь от бешенства. Где-то там уже весна, а я сижу в четырех стенах. Думаю, мне не помешало бы поехать к Балтийскому морю.

Глория подняла рюмку.

ГЛАВА 3

За последние годы много чего произошло в Кройцберге. Культура богатых слоев общества слилась с субкультурой окраины. Фальк слонялся по Коттбуссер-штрассе. Дома с невзрачными фасадами вперемешку с новостройками из стекла и цветного металла. Но турки никуда отсюда не делись. Слава Богу, что безумное волнение, охватившее весь Берлин, обошло стороной некоторые районы, в том числе и Кройцберг. Тут были все те же продавцы секонд-хэнда, маленькие художественные галереи, колоритные задние дворы, где процветали всевозможные альтернативные направления в культуре. Основываясь на принципах демократии, в Кройцберге царило самоуправление.

Турецкие магазинчики сменялись лотками торговцев фруктами. Фальк остановился около лотка, где были выставлены ананасы, манго, физалис, виноград из Южной Африки и мушмула из Испании. Он выбрал себе четыре яблока, положил их в кулек и зашел в магазин. Мать Ксандры сидела за кассой. Фальк вел себя так, будто и не заметил ее. Рассматривая помидоры, он увидел у ящика с луком, петрушкой, сельдереем и кориандром, связанных в большие зеленые пучки, отца Ксандры, который выбирал подвявшие пучки и откладывал их в сторону.

– Здравствуйте, господин Шульце! – сказал Фальк – Мы знакомы. По-моему, мы встречались с вами в прошлую пятницу на… на свадьбе, не так ли?

Торговец фруктами пристально посмотрел на элегантного покупателя. Шульце был невысокого роста, полноват и в своем зеленом переднике чувствовал себя намного комфортнее, чем в черном костюме.

– Как дела у вашей дочери Ксандры?

Шульце что-то пробормотал, но потом все-таки решился произнести несколько фраз:

– Могу только одно сказать: женщины! И никто не знает, что у них в башке. Как она должна себя чувствовать?

Жениха нет, свадьбы нет, друзей тоже нет. Словом, одни только слезы. – Он посмотрел в сторону отдела, где продавался сыр. Там стояла его дочь и грызла ногти. Большие голубые глаза были обращены в никуда. – Несмотря ни на что, продолжал Шульце, – пришлось заплатить брачному агентству. Оно оказало такое успешное содействие, не правда ли? А эти кустарниковые помидоры, кстати, очень ароматные.

Фальк упаковал помидоры, кивнул отцу Ксандры и пошел к другому отделу. В помещении стоял особенный турецкий запах: пахло брынзой, маринованными маслинами и самыми разными пряностями, которые создавали неповторимый смешанный аромат.

Ксандра сразу же его узнала.

– Привет, – сказала она, застеснявшись. Ее глаза запылали огнем. – Это вы… А как дела у Ахима?

– Нормально. Но он не может понять, почему вы с ним так поступили.

– На самом деле мне тоже безумно жаль. Я должна была ему все сразу рассказать. Ну почему я не поговорила с ним раньше? Я так сомневалась. Я имею в виду Георга. Я была знакома с ним всего две недели, но мне хотелось выйти замуж за Ахима, честное слово. Неожиданно я подумала, что Георг покончит с собой. Он сказал, что я должна сделать выбор.

– Ну, – невольно нахмурившись, заметил Фальк, – вы же тогда его и сделали. В пользу Георга.

Вдруг глаза Ксандры наполнились слезами, которые крупными каплями стали стекать по ее круглым щекам.

– Но он даже не знает об этом. Георг так ничего и не понял. Он думает, что я вышла замуж за Ахима и теперь провожу свой медовый месяц.

– Тогда позвоните ему. Это ведь нетрудно.

– Но как? Я даже не знаю, где он. А на его мобильном постоянно включается автоответчик или трубку берет кто-то другой.

– О! – произнес Фальк. – Это весьма странно.

– Он мертв. Я уверена. Он что-то сделал с собой.

Не удержавшись, Фальк громко рассмеялся.

– Если он вас любит, то не станет заканчивать жизнь самоубийством, а снова вернется к вам. В противном случае он просто ничтожество.

Было видно, что Ксандру это нисколько не успокоило.

– Мне, пожалуйста, двести граммов брынзы, – сказал Фальк.

Она отковырнула ножом кусочек брынзы в маринаде. Уже сейчас Фальк понимал, что это слишком мало. К тому же, когда она положила кусок сыру на бумагу, чтобы взвесить, он распался на части.

– Он появился так внезапно. Я имею в виду Георга. Он стоял передо мной так же, как вы сейчас. Он тоже хотел купить сыр. И оливки. Он все время смотрел на меня. Я спросила его: «Чего ты так смотришь?» Он ответил: «У тебя такие прекрасные голубые глаза» – и спросил, не хочу ли я с ним пообедать. Я сказала, что через две недели выхожу замуж. «Нет! – воскликнул он. – Или я стану твоим мужем, или никто». Он случайно зашел в наш магазин, а в Берлин приехал в гости, чтобы посмотреть на отреставрированный Пергамский алтарь. Я даже фамилии его не знаю. Это было просто безумство.

«Бедный Ахим, – подумал Фальк. – Жил себе человек, хорошо воспитанный, с хорошими манерами, вежливый, богатый до неприличия, а потом пришел какой-то наглый серый волк и прямо из-под носа увел у него большеглазую невесту. И все случилось так, как будто обязательно должно было случиться. Неужели у Ахима были враги?»

Ксандра отрезала еще крошечный кусочек сыра «Фет» и положила его поверх первого. На этот раз это было триста сорок два грамма.

– Да, достаточно, – терпеливо произнес Фальк. В конце концов, он ведь не за сыром сюда пришел. – Ксандра, возможно, мне удастся вам как-то помочь?

– И как же? – В ее глазах промелькнуло недоверие и надежда одновременно.

– Если вы дадите номер мобильного Георга…

– Но ведь я уже говорила, что никто не отвечает.

– Номер мобильного можно отследить.

– Вы что, в полиции работаете?

Брови Фалька поползли вверх.

– А что, похоже? – серьезно спросил он.

Для полицейского он был слишком хорошо одет, и если Ксандра не заметила этого, то она точно была не пара Ахиму Хансену, кофейному магнату.

Пять минут спустя Фальк шел по Коттбуссер-штрассе, неся в руках пакет с помидорами, яблоками и кусочком брынзы весом в триста сорок два грамма. В кармане у него лежал клочок бумаги с номером мобильного телефона. После того как он услышал историю Ксандры о столь стремительном соблазнении, Фальк был уверен на сто процентов, что вторая за полгода расстроившаяся свадьба не могла быть случайностью. Эти браки устраивала его мать. Конечно же, отец Ахима должен был радоваться, что у его сына ничего не вышло с Ксандрой. Но если слухи просочатся в высшие круги общества и станет известно о том, что в брачном агентстве «Золотая Роза» на Ваннзе такие вредные невесты, то его матери придется туговато. Не то чтобы этот заработок имел для нее большое значение, но она не хотела бы потерять свою работу. Она вела дела агентства уже более тридцати лет, и оно стало ее вторым домом.

– Если твой отец докучает мне, то у меня всегда есть мое агентство, – любила повторять она.

Но кто хотел навредить «Золотой Розе»? Конкуренты? Их в Берлине было несколько десятков.

Как только Фальк сел в машину, он сразу же набрал номер мобильного и убедился, что абонент недоступен.

ГЛАВА 4

Жасмин застегнула дорожную сумку и взяла со стола пригласительный на свадьбу.

На красивой открытке были изображены два кольца. Когда она открыла ее, послышалась мелодия свадебного марша. Внутри красовалась вычурная надпись: «Николь Тиллер и Северин Розеншток заключают союз на всю жизнь».

Не так давно это приглашение пришло ей по почте. Это был последний и самый значительный триумф Николь. Конечно, она не рассчитывала, что Жасмин приедет на их свадьбу. И откуда ей знать адрес Жасмин в Берлине? Его не было в телефонной книге. Как выяснилось позже, Николь не спрашивала его и у родителей Жасмин.

Надо было сразу признаться Глории, что она знает Николь Тиллер и Северина Розенштока. Но тогда Глории пришлось бы прибегнуть к правилу, которое раньше не применялось, – это правило заключалось в том, чтобы никогда и ни при каких условиях сотрудники агентства не позволяли себе смешивать работу с личными делами! Наверняка послали бы Ванессу, а ей так необходимо получить первое серьезное дело, которое могло бы открыть для нее новые возможности. Впрочем, сейчас Глория все еще сердилась на Ванессу, и если кто-то и мог сбить Северина с правильного курса, то только Жасмин, которую он когда-то любил, а потом бросил ради ее подруги Николь.

Уже во вторник Рольфу удалось выяснить, откуда было послано электронное письмо.

– Используя подключение ISDN, письмо отослали из одной загородной гостиницы «Хус Ахтерн Бум» в Кюлюнгсборне – это такой курорт в Мекленбург-Форпоммерне. Несколько земельных участков в той местности как раз принадлежат семье Розеншток.

«Точнее, усадьба Пеерхаген», – подумала Жасмин, но вслух ничего не сказала. Об этом она узнала из приглашения.

– Жасмин, это как раз очень кстати! – вырвалось у Глории. – Ты ведь собиралась провести свой отпуск на Балтийском море! А как насчет Кюлюнгсборна? Сначала ты там все разведаешь, а потом мы решим, что нам делать дальше и кого послать тебе на помощь. Возможно, ты и сама справишься. Все затраты и номер в гостинице оплачивает фирма. Ну, что скажешь? Разве это не заманчивое предложение?

Вообще-то, Жасмин не нуждалась в том, чтобы ее отпуск оплачивала Глория. Она зарабатывала больше, чем могла потратить. Кроме того, именно этот случай касался лично ее.

С другой стороны, если бы она отказалась от поездки на море за счет фирмы, Глория сразу насторожилась бы. Это было весьма щедрое предложение, так как расследование заняло бы всего несколько дней. Поэтому никак нельзя было отказываться. Глория часто любила повторять, что тот, кто не принимает неожиданных подарков судьбы, наверняка что-то скрывает.

Жасмин спрятала приглашение во внутренний карман сумки. Было еще утро, стояла прекрасная майская погода, когда она направлялась к станции «Лертер Банхоф». Солнечный свет разливался по всему городу. Верхушка телевизионной башни блестела, как дискотечный шар, а низкорослые вишни распространяли поистине божественный аромат.

За пределами города путь электрички лежал на запад, через Шпандау, затем – на северо-восток, в направлении Ораниенбурга[6], и только потом она стремительно понеслась на север. Жасмин засунула сумку под сиденье и разложила на коленях папку с документами, которые успел раздобыть Рольф. Он изрядно потрудился, как будто предчувствуя, что это задание поставит Жасмин в тупик.

Почему же у нее так и не хватило духу признаться Глории, что она знакома с Николь и Северином? Она могла бы рассказать об этом отстранение, будто ей нет до них никакого дела: «Николь когда-то увела у меня мужчину. Из-за нее я бросила учебу и сбежала в Берлин. Если хочешь, то мне бы доставило огромное удовольствие расторгнуть их свадьбу».

И как бы это выглядело?

Нет, она не смогла бы сделать вид, что ее совершенно не трогает известие об их свадьбе, и у нее наверняка дрожал бы голос. Прошло уже пять лет, но воспоминания о Северине до сих пор приводят ее в бешенство, вызывая чувство стыда и обиды.

Этот коренастый малый, мягкий и нежный, когда-то сидел возле нее на лекциях по экономике и организации производства, и она объясняла ему законы и принципы управления экономикой.

– Мой отец хочет, чтоб я изучал именно экономику и организацию производства. В будущем мне предстоит возглавить одно предприятие – так Северин объяснял необходимость получения образования. Ему явно не хватало честолюбия. Его легкая небрежность и равнодушие к богатству невольно очаровали Жасмин. Этот молодой человек без особых усилий получал то, что хотел, и при этом всегда жаловался.

– У тебя лучше получалось бы управлять фирмой. Нам нужно пожениться, – говорил он. Она смеялась, но верила его словам.

Какое будущее могло быть у нее! У нее, маленькой Жасмин Кандель, дочери скупщика автомобилей из Карлсруе.

Детство она провела среди автомобилей. Как-то раз у них стоял даже «Роллс-Ройс». Но в основном ее отец имел дело с мелкими людишками, которые сдавали ему свой металлолом, чтобы получить за него хоть какие-то деньги. Уверенным шагом они покидали их двор, пересчитывая купюры, а потом прятали их во внутренний карман куртки или кошелек, засовывая его в задний карман дешевых джинсов.

Незначительные клиенты с их придуманными на ходу историями о внезапно заболевшей тетушке или супруге всегда рассчитывали на определенную сумму, хотя на самом деле эти деньги нужны были, чтобы их пропить или проиграть. Ее отца не волновали их россказни. Ему не было дела до того, почему они сдавали свои машины. Семья Кандель жила на эти деньги и оплачивала четырехкомнатную квартиру с мебельной стенкой из дуба, телевизором, видеомагнитофоном и кухней «Розеншток». Их квартира находилась в панельном доме на окраине города, в районе Карлсруе-Байерхайм.

Своему мещанскому благополучию Жасмин и ее родители были обязаны бедам других людей.

Жасмин всегда испытывала неловкость, когда ей в школе приходилось указывать профессию отца: торговец автомобилями, торговец подержанными автомобилями, кредитор. И каждая следующая формулировка была краше прежней.

– Это честная профессия, – каждый раз повторяла мать, и ее голос звучал так, будто она еще до свадьбы упрекала отца в его занятии. Сама она тоже была всего лишь дочерью обычного мясника. Правда, этот мясник из поселка, что недалеко от Карлсруе, в тяжелое послевоенное время первый среди местных жителей приобрел большой «Мерседес». И это в те годы, когда даже мороженое можно было купить только у того, кто его делал.

– Вообще-то, я хотела быть актрисой, – когда-то давно говорила ее мать. – Но тогда мне нужно было бы научиться ездить верхом и фехтовать. Навряд ли из этой затеи что-нибудь получилось. Люди были рады, если после войны у них вообще что-то было поесть.

Когда Жасмин подросла, она могла, конечно, спросить, как так могло случиться, что в семье единственного в поселке мясника в пятидесятые годы нечего было есть. Но ей не хотелось заводить разговор на эту тему. Даже свое будущее Жасмин представляла в более тусклом свете, хотя еще несколько месяцев назад все виделось ей совсем по-другому. Никто не говорил таких фраз, как: «Да с такими волосами, как у тебя, с таким личиком, как у Мии Фэрроу, ты станешь звездой. Ты будешь сидеть за одним столом с королями».

Ее мать как будто набрала в рот воды, и дома перестали вообще что-то обсуждать. Вечерами отец сидел перед телевизором, держа в одной руке пульт дистанционного управления, а в другой – бутылку пива «Ротхаус». И его ни в чем нельзя было упрекнуть. Старик Кандель занимался металлоломом. Он знал, откуда, что и как можно достать, усердно занимался своим маленьким бизнесом и был реалистом. Хитрецам всегда везет. Его дети имели возможность получить образование. Сын в недалеком будущем станет юристом или прокурором, а Жасмин, которая проводила время на лекциях в университете Гейдельберга, сидя рядом с наследником кухонной империи Розенштоков, еще недавно готовилась к большой карьере – стать супругой Розенштока-младшего. Из университетской аудитории – в кресло управляющей огромным концерном. От такой мысли у нее немного кружилась голова, но с другой стороны – почему бы и нет? Однако ее мечтам не суждено было сбыться точно также, как когда-то не нашли своего воплощения навязчивые мысли ее матери о богатстве и славе.

Ровно один семестр Жасмин находилась в плену иллюзий, пока не вернулась из Штатов ее подруга Николь. Жасмин до сих пор не могла понять, как все произошло. Не мучаясь сомнениями, она сразу же пригласила Северина на ужин, чтобы познакомить его со своей лучшей подругой.

– Знаешь, а он очень даже неплохой парень, – оценила его Николь. – Только вот слегка мягкотел. Но тебе его характер наверняка нравится, не правда ли? – Они хохотали, как в старые добрые времена. Николь по-дружески обняла ее и пожелала счастья. – Судя по тому, как все сейчас идет, ты раньше выйдешь замуж за этого миллионера, чем я найду своего, – говорила она, весело улыбаясь.

Не прошло и трех дней, как Жасмин застала их в общежитии в кровати Николь. В тот же вечер она покинула университет и поехала к своим родителям в Карлсруе.

– А как же твой диплом? – спросил отец через три недели.

– Тогда подыщи себе какую-нибудь работу, – заявила мать через полтора месяца. – Мы же не можем вечно содержать тебя.

Еще через неделю после вечернего выпуска новостей отец попросил ее зайти в гостиную и предложил работать у него бухгалтером.

– В любом случае даже неучи получают зарплату. А ты и есть неуч.

Неужели ей придется провести остаток своей жизни в застекленной одноэтажной конуре среди дешевых машин, слушая вранье попавших в передрягу людей? А ведь еще два месяца назад она представляла себя в кресле управляющей большим концерном «Розеншток». Но отец был до такой степени беспощаден в своей опеке над дочкой, что она едва не потеряла самообладания.

– С первого числа следующего месяца ты ежемесячно будешь отдавать матери определенную сумму денег за проживание и еду.

Глубоко разочарованная и до смерти напуганная таким поворотом в своей судьбе, Жасмин нашла работу в городе. Всю зиму она проработала продавцом в галантерейном магазине. Как робот, она уходила рано утром, когда было еще темно, и возвращалась, когда было уже темно. В выходные отсыпалась. По телевизору могла смотреть только рекламу, которая согревала ее застывшую душу. Больше всего она ненавидела мелодрамы.

– Возьми себя в руки! – пыталась поначалу приободрить ее мать. – Устройте что-нибудь эдакое с друзьями. – Но со временем и она затихла. Казалось, что все стало на свои места: дочь начала работать и приносила честно заработанные деньги. Может быть, Жасмин умерла бы от страданий или зачахла окончательно, если бы в начале весны она не получила письмо от Лизелотты, в котором та сообщала о рождении своей второй дочери.

Лизелотта так и не смогла толком объяснить, почему она написала Жасмин. Всего только три семестра она провела в университете Гейдельберга и после этого вернулась в Берлин. Жасмин не могла даже вспомнить, как выглядела Лизелотта: какая-то толстуха со склонностями к беспорядочному образу жизни, которая когда-то вместе с ней посещала какой-то семинар и сидела рядом. Но, несмотря на это, Жасмин тотчас же упаковала чемодан, пошла в кухню к матери и сообщила:

– Я еду в Берлин.

Она даже не простилась с отцом, так как его не было дома.

Полгода она жила с Лизелоттой и ее двумя детьми в Панкове. Жасмин не могла и не хотела поддерживать какие-то дружеские отношения, но в круговерти забот маленькой семьи без отца она нашла утешение. Измотанная жизненным проблемами, Лизелотта со своими редкими волосами и слегка выпученными глазами никогда и никому не смогла бы составить конкуренции, даже если бы исхудала до костей. Жасмин кормила дочерей Лизелотты – самой же кусок в горло не лез.

Она не помнит, как долго все это продолжалось, поскольку потеряла счет времени. Голодание было для нее способом самоуничтожения. Она не замечала, что стала тощей, – напротив, ей казалось, что она на правильном пути. Смерть могла сделать ее сильной. Это был конец ее жизни, тупик, не предвещавший перемен к лучшему. Но была и другая сторона этой страшной безысходности. Оказалось, что ощущение конца, когда депрессия захватывает тебя целиком и полностью, может быть поистине приятным. Полный внутренний штиль.

И больше нет никаких «зачем» и «почему».

Одно время Лизелотта пыталась пригрозить ей, что отправит в больницу. Сегодня, когда Жасмин вспоминала о том времени, даже не верилось, что ей тогда все-таки удалось осознать всю серьезность своего положения. И этому способствовала даже не огромная забота Лизелотты, которая шаг за шагом возвращала Жасмин к реальной жизни, а скромный вопрос, который не переставала задавать ее новая подруга. Именно он сыграл важную роль в выздоровлении Жасмин.

– Вот скажи мне, Жасмин, – говорила Лизелотта, – ведь твой брат изучал юриспруденцию: можно ли расценивать поступок человека как противоправный, если он соблазняет другого человека только для того, чтобы расстроить его свадьбу? И можно ли соотнести эти действия с телесным повреждением и наказать его лишением свободы?

– Одно я знаю наверняка, – отвечала Жасмин. – Выращивание большого количества конопли на крыше дома – это на сто процентов наказуемо. А соблазнение не противоречит даже традициям. И кого, собственно говоря, ты хочешь соблазнить?

Так она познакомилась с агентством Глории.

Поначалу Жасмин занималась наведением порядка в бухгалтерии. Потом она стала принимать активное участие в собраниях, а впоследствии ей представилась возможность отличиться. Один мужчина хотел жениться на девушке своего друга. В такой ситуации никак нельзя было привлекать Ромео, поскольку невеста должна была по-настоящему влюбиться в заказчика этой аферы. Также не годился вариант, если бы некая Джульетта попыталась сбить жениха с праведного пути и обманутая невеста бросилась бы в объятия друга жениха. Чтобы подтолкнуть невесту к измене перед самой свадьбой, нужно было придумать нечто оригинальное.

И Жасмин удалось тогда создать ситуацию, которая якобы угрожала жизни девушки, а заказчик сыграл в этом деле роль спасателя.

– Вот такие люди, как ты, очень нужны фирме! – с восторгом воскликнула тогда Глория и добавила: – Если бы Лизелотта не привела тебя сюда, то мне пришлось бы поднапрячься, чтобы найти такого сотрудника.

Вскоре Жасмин переехала в собственную квартиру на Карл Маркс-штрассе в Нойкельне[7]. Это была шикарная квартира – супермодная, дорогая, с огромным балконом и тремя комнатами: спальней, гостиной и рабочим кабинетом.

Встроенная кухня «Розеншток» с узорной сине-белой отделкой модели «Барселона» сияла чистотой и порядком.

Жасмин не задумывалась над тем, когда именно ей удалось выделиться из штата сотрудников агентства и приобрести доверие в глазах Глории. Внутренняя скованность в сочетании с внезапным признанием способствовала самоотверженным, чисто стратегическим расчетам. Мир, на котором около пяти лет назад Жасмин поставила крест, стал для нее шахматной доской, где чувствам не было места. Ничто не вечно, а уж тем более любовь, хотя в ее вечности люди так часто клянутся.

Казалось, что она была рождена именно для этой профессии. Наверное, это несчастье с Северином должно было случиться, чтобы она раз и навсегда поняла, что ей по силам держать в своем кулаке любую судьбу. Сейчас она была уверена, что в состоянии изменить обстоятельства так, как ей заблагорассудится. Вот только на свою судьбу Жасмин повлиять не могла, потому что у нее не было судьбы, как не было хоть какого-то объяснения ее существованию. Бог, если он все-таки есть, просто забыл в книге ее рождения добавить строки дебета и кредита. Для своей жизни Жасмин не могла придумать никакого смысла. Чтобы осознать, что ты живешь, нужно уметь мечтать – о путешествиях, муже и детях, выигрыше в передаче «Кто хочет стать миллионером», о возможности прославиться, о том, как сбросить пять килограммов или закатить грандиозную вечеринку на следующий день рождения. Но Жасмин давно перестала мечтать. Она сидела на диване, бездумно переключая каналы, или играла в шахматы на компьютере, а потом шла спать.

Она просто была не такая, как все, еще в самом детстве.

Сначала клиенты отца нахваливали замечательного маленького сорванца, который играл на площадке среди машин.

У них и в мыслях не было обидеть своего кредитора. Просто они старались сделать для него что-нибудь приятное и, торопливо спрятав вырученные деньги, отпускали, как им, наверное, казалось, удачный комплимент. Отец вежливо поправлял их, и они наигранно смеялись. А Жасмин, наблюдая за отцом, все чаще смущалась, потому что чувствовала, в какое неловкое положение он попадал.

В детстве она много времени проводила с отцом, лазила для него под машины, чтобы своими маленькими пальчиками отыскать там заржавевшую дырку. Казалось, все было в порядке. Но потом Жасмин заметила, что отец начал стыдиться ее короткой стрижки, испачканных машинным маслом джинсов и мужских рубашек. Он стеснялся, что его дочь почти профессионально разбирается в карбюраторах и знает все о футбольной бундеслиге. Тогда мать накупила ей юбок и настояла на том, чтобы Жасмин надевала их всякий раз, когда шла к родственникам, друзьям или в лавку скобяных изделий.

– И обязательно причешись! – напоминала она дочери.

В период половой зрелости Жасмин сделала для себя удручающее открытие, что девочки отличаются от мальчиков и что ее тоже можно причислить к человеческому виду, который послушно и неподвижно сидит, закинув ногу на ногу.

Когда ее спрашивали, кем она хочет стать, Жасмин отвечала, что парикмахером или детским врачом, но только не военным летчиком или автомехаником. Стать актрисой было бы хорошим компромиссом, поскольку даже мужчины могли овладеть этой профессией. Некоторые посмеивались, но не потому, что недоумевали, а скорее наоборот: им было понятно, в чем тут дело.

– Ох уж эта молодежь со своими мечтами, – вздыхали они.

А тетушка Цихори, сестра матери, как-то заметила ей:

– В таком случае тебе стоит задуматься о том, чтобы начать следить за собой. Например, не помешало бы обучиться танцам, чтобы приобрести грацию. Для актрисы главное не красота – у нее должна быть какая-то изюминка…

Жасмин старалась быть грациозной, но все ее попытки не увенчались успехом. Возможность потренироваться выдавалась очень редко, да и то со своим братом. Вольфрам был старше ее на пять лет. Ей пришлось подрасти, чтобы заполучить его велосипед. Она хитрила, чтобы он брал ее с собой продавать футбольные карты на черном рынке.

Зная, насколько шустра его сестренка, Вольфрам позволял ей воровать сумочки у старушек. Жасмин должна была превосходить всех в игре в скат, и тогда он брал ее к своим товарищам. Вот так она и превратилась в мальчишку.

И только некоторое время спустя Жасмин заметила, что Вольфраму хотелось бы приводить с собой к товарищам не какого-то там сорванца, а свою маленькую милую сестренку. Наконец пришло время стать девчонкой.

Для этого ей не хватало тех мелочей, которые покупали в галантерейном магазине ее расфуфыренные школьные сверстницы. Помада, лак для ногтей, тушь, пудра, тени – нее это стоило целое состояние. К сожалению, ее мать не пользовалась косметикой, и поэтому у Жасмин не было возможности поэкспериментировать над своей внешностью дома.

– Ты и без этого красива, – утверждала мать, когда Жасмин хотела попросить у нее денег. – Женщину больше всего красит ее молодость и невинность. Из тебя никогда не выйдет легкомысленной девицы.

В четырнадцать лет Жасмин поймали на воровстве в одном из магазинчиков на Кайзер-штрассе. Дома разразился грандиозный скандал. Отец влепил ей пощечину. Мать чуть не подавилась за ужином куриной грудкой. Слова «ложный путь» стали самыми страшными для Жасмин. Казалось, они в полную силу отражались от дубовой стенки и снова возвращались к ней.

– Твой брат учится на прокурора, а ты воруешь! – вопил отец. – Как ты могла такое сделать?

На семейном совете было решено отправить Жасмин в интернат на перевоспитание. Интернат находился недалеко от Наден-Бадена, и это был выход избавить от забот ее больную мать. Государство брало все расходы на себя, независимо от того, кто твои родители – скупщики подержанных автомобилей или очень богатые предприниматели, такие, как, например, родители Николь Тиллер.

Николь уже три раза уличали за то, что она воровала одежду. Ей не особо-то и нужны были эти вещи, потому что она всегда располагала деньгами на карманные расходы. У нее даже был выработан свой стиль. Уже в начальных классах она знала о таких шикарных женщинах, как Джулия Робертс из «Красотки», Верона Фельдбуш и Клавдия Шиффер, поскольку дома у нее было кабельное телевидение «Премьер», супермодный проигрыватель и паркет, на котором она училась дефилировать, выполняя различные па.

В подростковом возрасте Николь можно было дать восемнадцать лет; она знала, как делать покупки на улице Лихтенталер-штрассе и Ланген-штрассе в Баден-Бадене. У нее в сумочке всегда были маникюрные ножницы, чтобы в примерочной отрезать фирменную бирку, а потом выторговать скидку. Николь никогда не торопилась покинуть магазин, даже если под свитером у нее были две неоплаченные футболки.

Учащиеся интерната тянули жребий, и так получилось, что первый год девочки должны были жить в одной комнате, а на следующий год это уже было само собой разумеющимся.

– Противоположности притягиваются, – любила говорить Николь, изображая из себя зрелую девушку. Открыв рот, Жасмин слушала ее рассказы о Монте-Карло, яхтах, о том, как они с матерью ездили в Париж, Лондон и Нью-Йорк специально за покупками. Николь даже успела покататься на «Порше» – понятное дело, незаконно, так как у нее не было прав.

– Вообще-то, все ездят на «Порше». А вот я выйду замуж за мужчину с «Феррари».

Но как-то раз машина Тиллеров тоже оказалась на автомобильной площадке Канделя. Это был «Мазерати» цвета металлик. Жасмин как сейчас помнила странный трезубец на решетке радиатора и опоясанные миндалевидным ореолом часы на панели с приборами. Даже фамилию Тиллер она узнала до того, как познакомилась с Николь, потому что ее отец никогда не упускал возможности прокомментировать очередную газетную статью о Карле Хайнце Тиллере – коллекционере произведений искусства, спортивном спонсоре и великом предпринимателе.

– Да, машина Тиллеров тоже была у меня на площадке. И он так ее и не выкупил. Можешь даже посмотреть…

Но это никогда серьезно не интересовало Жасмин. Главнее для нее было то, что наконец-то в ее жизни появилась подруга со всеми вытекающими из этого последствиями. Они хихикали ночи напролет, перемывали косточки одноклассницам и рассказывали друг другу без утайки все свои секреты.

– Прокладки! – говорила Николь. – Да кто еще ими пользуется? Почему считается, что тампоны вредны для здоровья? Это твоя мама в «Эмме» вычитала? Наверняка там еще написано, что высокие каблуки вызывают привыкание, а с косметикой на лице мы вообще деградируем. Как хорошо, что моя мама читает «Бригитту»!

Это было прекрасное время. Будущее Жасмин было разложено по полочкам: она выйдет замуж за миллионера и будет загорать на яхте. Каким-то образом Николь удалось убедить Жасмин в том, что длинные волосы придают женщине женственность.

– Да отпусти же ты, наконец, волосы.

– Но ведь длинные волосы – это не очень удобно.

– Где именно?

– В бассейне, например.

– А я, кстати, думаю, что ты должна завязать с плаванием, иначе твои плечи будут слишком широкими.

Жасмин рассматривала свои накачанные руки и думала, что это не нравится мужчинам. Как утверждала Николь, им нравятся красные ногти, бритые ноги и подмышки.

– И обязательно нужно носить серьги. Мужчины это любят.

– А если кто-то начнет заигрывать?

– А для чего же они еще нужны? Или ты всю жизнь хочешь выглядеть как мальчишка?

Перед самым Рождеством, когда Жасмин было уже шестнадцать, она выиграла чемпионат земли Баден-Вюртемберг по плаванию вольным стилем на дистанции сто метров. Тогда Николь проколола ей уши. Она взяла иголку, подержала ее на огне зажигалки, зафиксировала ухо пробкой и приступила к делу. Иголка проткнула мочку уха со звуком, который напоминал тот, с каким мать втыкала иголки в игольницу.

Больно было только сначала, когда Николь хотела вставить ей сережку и не смогла сразу найти дырку, так как из нее текла кровь. Потом Николь смазала мочку маслом чайного дерева, чтобы не было воспаления. С горящими ушами Жасмин сидела на своей кровати и чувствовала себя совсем другим человеком. С тех пор она стала покупать сережки, кольца и отпустила волосы.

Николь и Жасмин побратались, но так как они жили в эпоху СПИДа, то весь процесс был чисто символическим и пили они не кровь, а красное вино. По крайней мере, в церкви во время причастия делали то же самое. Конечно, это скорее было похоже на клятву в том, что они навсегда останутся сестрами.

– Ты – моя младшая сестренка, – утверждала Николь. – И я всегда буду присматривать за тобой. Мужчине, причинившему тебе боль, придется иметь дело со мной. Клянусь!

Может, уже тогда они были конкурентками, хотя такая неопытная девушка, как Жасмин, этого не понимала. Иногда она замечала, что за пределами интерната они живут в разных мирах, чуждых друг другу.

Как-то во время одного похода к пчеловоду на уроке биологии Николь ужалила пчела. Впоследствии она заявила в суд на учителя биологии и потребовала материального возмещения ущерба.

– И что же он тебе сделал? – спрашивала Жасмин, выражая свое недоумение. – Только из-за того, что пчела…

– Зачем вообще нас туда потащили? – защищалась Николь. – Учителю биологии так и хотелось, чтобы кого-то укусила пчела. Если бы у меня была аллергия на пчел, я могла бы вообще умереть.

Жасмин смеялась в ответ.

– Не надо было так нервно размахивать руками. Даже ребенок знает, что пчелы могут ужалить. Наверное, только дети богатых родителей этого не знают. У них же есть папочка, который сразу побежит в суд, если кто-то обидит их чадо.

Жасмин замечала, как она взрослеет рядом с Николь. И хотя Николь все еще верила в свою роль старшей сестры и подруги, они обе уже были победительницами – каждая в своей сфере. Иногда, сравнивая свое поведение с поведением Николь, Жасмин думала, что она была на ступеньку выше, правда, пока дело не доходило до конфликтов. А для Николь Жасмин так и оставалась загадкой. Не то чтобы Николь стремилась понять Жасмин, но она все чаще говорила:

– Жасмин, я тебя не понимаю. Нет, правда! Почему ты не даешь Сильване списать у тебя математику? Разве тебе не все равно?

Но Жасмин было не все равно: если бы учитель математики заметил, что Сильвана списала у Жасмин контрольную работу вплоть до ошибки в знаке перед числом, то тогда бы и Жасмин получила ноль баллов.

– Да какая тебе разница! – кричала Николь, делая вид, что никак не может этого понять. – И это с таким раскладом, как у тебя! Четырнадцать или пятнадцать баллов по математике – это же не так важно.

Как раз это было важно.

– И вообще, ты мелочная, несговорчивая и ограниченная! Ты это знаешь?

– А ты уж слишком щедра к моим оценкам, – отвечала Жасмин, повышая голос. – Ты никогда не знала математику настолько хорошо, чтобы кто-то захотел списать у тебя. И тебе это не нужно. Если ты провалишь экзамен на получение аттестата, твой папочка подаст жалобу в суд и обвинит в этом школу.

– Да ты просто завидуешь мне!

– Чему, Николь? Ну, скажи, чему именно?

Пожав плечами, Николь отвернулась и буркнула:

– Тебе бы не помешало выщипать брови.

Внешне Жасмин оставалась все еще маленькой сестренкой взрослой Николь. Волосы у Николь были длинные, ниже лопаток, в то время как рыжие пряди Жасмин казались настолько редкими, что она не решалась отпускать их ниже плеч. Лицо Николь в форме сердца не имело ни единого изъяна. Когда она смеялась, то казалось, что у нее больше зубов, чем у других людей. Это были не зубы, а ряд переливающихся жемчужин.

Жасмин, напротив, всегда имела проблемы с зубами, хотя постоянно следила за ними и старалась вовремя лечить. Ее нос украшали многочисленные веснушки, а верхняя часть рук была в два раза толще, чем у Николь, – сказались активные занятия плаванием, которые нарушили пропорции плеч и бедер. Как и предсказывала подруга, плечи стали намного больше, чем были раньше.

Фигура Николь, будь она в облегающих брюках, мини-юбке с топом выше пупка или в любой другой одежде, была просто праздником женственности и вызывала неизменный восторгу мужчин. Не было никакого сомнения, что близкая подруга Жасмин появилась на свет, чтобы дефилировать взад-вперед по красному ковру подиума. Жасмин была рождена явно не для этого.

Конечно, несправедливо списывать все это на счет отца, обремененного своими делами, десятками машин, отданных в кредит. К тому же он никак не одобрял ее дружбы с Николь, каждый раз с гордостью напоминая дочери о своем положении.

– Ну и что? – говорил он. – Машина Тиллеров тоже была как-то на моей площадке. И им так и не удалось ее выкупить.

Он ответил категорическим отказом, когда Жасмин сообщила ему незадолго до последних летних каникул перед сдачей выпускных экзаменов, что Николь пригласила ее на Средиземное море покататься на яхте ее отца. Яхта ждала их в гавани Пальма-де-Майорка с капитаном и полным обслуживанием.

– Чтобы эти люди тебя еще и содержали? Нет, я этого не допущу.

– Николь – моя лучшая подруга! – запальчиво кричала Жасмин, обидевшись на отца за то, что у нее нет возможности принять самостоятельное решение, в то время как твой жизненно важный шанс пролетает мимо.

– И кто же тебе оплатит дорогу? Думаешь, я работаю для того, чтобы ты просадила все деньги в Монте-Карло?

– Но у меня есть немного денег. Вам не придется тратиться на меня.

– А как ты собираешься расплачиваться в ресторанах, за экскурсии по городу, дискотеки, шмотки? Нет уж. За всю свою жизнь никто из нас не жил за чужой счет. И ты тоже не будешь. И уж точно не на подачки этих пройдох Тиллеров. Его машина была у меня на площадке. Такие, как они, живут только в долг. И в один прекрасный день все взлетит на воздух. И тогда придет конец и драгоценностям, и яхтам. Вот увидишь!

– Да ты просто завидуешь!

Целые выходные отец не разговаривал с ней. В следующую субботу он отдал ей билет на самолет в Барселону и зарезервировал гостиницу на три недели. Этот молчаливый жест уязвленной отцовской гордости тяжело было назвать подарком. Конечно, он мог позволить себе отправить свою дочь в путешествие, а потом за пивом в каком-то кабачке похвастаться этим. Жасмин понимала, что все это за счет жизненных проблем других людей. Денежная разница между тем, сколько отец выкладывал за машины, и суммой, за какую их у него потом выкупали, и составляла чистый навар. Или же он зарабатывал на том, что позже продавал машины подороже. А времена становились все тяжелее и тяжелее. Так, по крайней мере, было для бедных. Богатым же, конечно, жилось хорошо.

– Мы заберем тебя в Барселоне, – сразу же предложила Николь, когда они снова встретились в понедельник в интернате. – Тебе понравится там, я обещаю. Целых три недели – это же просто праздник!

На самом деле это было сущим адом.

Жасмин невольно вздрогнула. Папка с бумагами соскользнула с ее колен, и ей пришлось нагнуться, заглянув под стол, который отделял ее от какой-то молодой особы, сидевшей напротив с книгой в руке. Она оторвала глаза от книги и покосилась на Жасмин. Тем временем та собирала фотографии и распечатки из интернета между ног совсем незнакомого человека.

– Извините.

– Ничего страшного, – ответила девушка и подала ей лист.

Это была копия одной газетной статьи под названием «Неужели ограбление виллы Тиллеров фикция?». Как сообщалось в статье, полиция провела расследование, чтобы выяснить, насколько правдиво заявление господина Тиллера о том, что в его вилле у горы Турмберг в Карлсруе-Дурлах действительно похищены пять картин. И почему в тот вечер, когда произошло ограбление, у них была выключена сигнализация?

Кроме этой статьи трехлетней давности, никакой другой информации о Тиллерах в досье Рольфа не было. Возможно, имел место совершенно секретный судебный приказ о дальнейшем неразглашении подробностей этого дела. Как-то Вольфрам объяснял ей, что в некоторых случаях, когда дело касалось знаменитых людей, так и поступали, чтобы их имя не было публично опозорено. Прокурор и судья тайно между собой выносили приговор и наказание.

Если у обвиняемого не было никаких возражений, то дело закрывали. А такие, как Тиллер, из кожи вон лезли, только бы не допустить открытого разбирательства. Судимостью больше, судимостью меньше – Тиллеру было все равно. Он не собирался идти в политику. Жасмин спрятала бумаги в папку, решив посмотреть их позже, в более спокойной обстановке, когда воспоминания перестанут тревожить ее. Хорошо, что она не поехала на машине, иначе у нее не было бы ни малейшего шанса все обдумать. Пришлось бы следить за разметкой, дорожными знаками, светофорами, и ей было бы не до воспоминаний о яхте из вишневой доски, которая по стоимости не уступала новой четырехкомнатной квартире, и Карле Хайнце Тиллере, этом хвастуне и ворчуне.

Это была уже не первая встреча Жасмин с Тиллером, но до того дня она видела его только в деловом костюме, с галстуком и белым воротничком. В такой свободной обстановке, когда отец подруги появился в плавках, она видела его впервые. Он часто заигрывал с ней в присутствии матери Николь, и ей приходилось прятать от стыда глаза. Когда Жасмин поняла, что эта стройная загорелая женщина с пухлыми губами спит с капитаном, стыд пропал. В принципе, Карл Хайнц Тиллер был пьян двадцать четыре часа в сутки. Он не стеснялся лакать «Сангрию» прямо из-под крана в «Бальнеарио-6», хватать за грудь девушек из шоу «Мисс мокрая футболка» или быть в числе тех десяти, которые первыми приходят утром в столовую, чтобы бесплатно позавтракать. Вот так псевдобогач!

– Мой отец тоже был всего лишь продавцом подержанных автомобилей, – говорил он.

Его жена только хмурила брови, когда он ругал простых работяг, хлопал Жасмин по попке в бикини и сравнивал цены на пиво, колу и одну порцию больших креветок в разных пивных, чтобы потом выбрать ту, которая подешевле.

– Не обращай внимания на моих родителей, – старалась успокоить подругу Николь. – Они всегда такие во время отпуска.

Потом Карл Хайнц Тиллер подошел к Жасмин и сунул ей в лифчик бикини пачку купюр.

– Купи себе что-нибудь заводное. А то ты уж слишком серьезная.

Его жена, возможно, расценила это как оплату услуг, о которых Жасмин даже мысли не допускала.

Но дело было не только в этой навязчивости Тиллера, ничего, в принципе, не значившей. Больше всего ее раздражали молодые загорелые парни, которые толпами расхаживали по яхте: они загорали, пили пиво и с каким-то особым равнодушным профессионализмом флиртовали с Николь.

Время от времени вся эта пресытившаяся публика вдруг взрывалась диким смехом, сопровождавшимся поблескиванием глаз и облизыванием губ. Это продолжалось до тех пор, пока Николь, ее мать или появившиеся из ниоткуда жеребцы в узких плавках не начинали какую-нибудь любовную потасовку.

Сегодня Жасмин казалось, что тогда, возможно, будучи по-детски наивной, она что-то не так понимала. Ничего страшного в том, что эти красивые молодые люди так развлекались, не было. Просто она оказалась лишней на этом балу разврата. Ее здесь никто не замечал, никому не было до нее дела. За все время, проведенное на яхте, она не произнесла ничего, кроме «спасибо», «пока», «спасибо, достаточно».

Как-то один молодой человек, проходя мимо, схватил ее за грудь, взвесил и сказал:

– Маленькая, да удаленькая.

Защищаясь, она только пожала плечами, и этого хватило, чтобы он отстал от нее с недоуменной улыбкой на лице.

За эти три недели Николь отдалилась от подруги, а вырвавшаяся у той фраза: «Какая же ты зануда» – оскорбила Жасмин до глубины души. Если бы только она могла сбежать оттуда, то сделала бы это давно. Жасмин чувствовала себя как в ловушке: она зависела от Тиллеров, поскольку они пообещали подкинуть ее в Барселону на самолет. Через неделю все ее сбережения закончились.

Уже во второй раз папка съехала у нее с колен – на этот раз из-за резкого торможения поезда. Но Жасмин удалось придержать бумаги. За окном проплывали лес и вокзальная вывеска с надписью: «Данненвальде», и через несколько секунд поезд остановился.

На этой станции в вагон зашел всего один человек – молодой мужчина, который так тяжело дышал, будто ему пришлось бежать за поездом. На нем были потертые джинсы, в руках – дорожная сумка и костюм в чехле от Seisser & Cie. И то, и другое стоило в десять раз больше, чем весь багаж Жасмин. Вместо того чтобы пройти в вагон первого класса, он остановился возле купе на шесть человек с маленьким столиком посередине, где сидела Жасмин и другие пассажиры. Свою дорогую сумку он засунул в багажный отсек, быстро стащил с себя пропитанный потом льняной пиджак, скомкал его и бросил на сиденье у прохода напротив Жасмин. После этого он сразу достал мобильный телефон.

– Да, мама, это я, – говорил молодой человек, стараясь дышать ровно. – Нет, я сейчас в поезде. Мой рыдван снова испустил дух. Ничего не поделаешь. Да, я знаю… Я ценю… – Он посмотрел на часы. – Да… Нет…

Девушка, сидевшая возле окна по его сторону, на мгновение оторвалась от книги, которую она читала еще с Ораниснбурга.

На руке молодого человека красовались швейцарские часы Ulysse Nardin с якорем на циферблате и светящимся голубым ремешком, стоимость которых, по предположению Жасмин, приравнивалась к автомобилю среднего класса. Судя по его виду, у него поломалась машина – об этом свидетельствовали пятна машинного масла на руке, державшей телефон, кровоподтек на мизинце. Его предплечье было покрыто черными волосками.

Жасмин всегда считала себя счастливой в том плане, что она никогда ничего не имела против волосатых мужчин. Если женщина молода, как Жасмин, и у нее никого нет, то она непроизвольно оценивает каждого мужчину, прикидывая, подходит он ей или нет. В ее голове тут же появляются мысли, что, может, он слишком бесчувственный, чтобы сразу влюбиться, и готова ли она отбить такого у своей лучшей подруги.

Жасмин поймала на себе взгляд девушки, сидевшей у окна. Теперь, когда в их обществе появился мужчина, нужно было проверить наличие игроков. Незнакомка была изящна, стройна, черноволоса, с миндалевидными глазами. В своей двойке в розовую, голубую и светло-зеленую полоску и черныx брюках она выглядела весьма привлекательно. Самая настоящая королева электричек.

Это было вполне по-мужски – усесться между двух женщин, точнее, сесть на сторону более грациозной, той, которая слабее и женственнее. Очевидно, он сделал это инстинктивно, руководствуясь глубоко укоренившимися правилами поведения сильного пола. Мужчины ведь всегда на охоте.

– Нет, мама, – продолжал говорить молодой человек – С этим у меня все по-прежнему… Нет…

Поезд тронулся, и у Жасмин тоже зазвонил мобильник. На дисплее высветился номер ее матери. Она хотела проигнорировать звонок, но потом все-таки ответила:

– Алло, мама.

– Доченька, ты где? У тебя в офисе сказали, что ты уехала.

– Да, я еду на Балтийское море, у меня там дела.

– Да, но в офисе сказали, что…

– С кем ты говорила? С Петрой? Она сама ничего не знает. Я еду по личному поручению начальницы.

– Ты будешь работать в выходные? Что это такое? Ты вообще собираешься когда-нибудь отдыхать?

Жасмин было двадцать семь, она много работала и об отдыхе не мечтала.

– Мама, я действительно не знаю, – говорил в это время мужчина, сидевший напротив. – Да, этот поезд останавливается в каждой дыре. Нет, перестань… Я точно приеду туда вовремя, чтобы забрать свою дочь.

«Посмотрите на него, он уже разведен», – подумала Жасмин и спросила:

– А что такого срочного, мама?

В какой-то момент мужчина вдруг обнаружил на своих джинсах жирные пятна, которых только и не хватало для завершения их поношенного вида. Черная как смоль прядь волос выбилась из его нерасчесанной шевелюры, касаясь упрямой складки губ, свидетельствовавшей о том, что он не умел подавлять свои чувства. У него было слегка обветренное лицо и пронзительные черные глаза. Выхоленный сыночек богатеньких родителей.

– Не хочешь приехать в Карлсруе на эти выходные? – спросила мать у Жасмин. – Ты ведь знаешь, что у твоей тетки Цихори день рождения.

– Передавай ей привет, но я не могу, – терпеливо отвечала Жасмин. – У меня дела.

– Твой брат тоже отказался. С тех пор, как он познакомился с этой девкой…

Жасмин вздохнула.

– Мама, – сказала она тихо, перебив ее, – я отключаюсь. И на следующие выходные я тоже не смогу приехать: у меня дела.

– А тебе не кажется, что пора избавляться от твоего детского упрямства? Мы ведь тебя не выгоняли. Ты сама тогда приняла решение уехать в Берлин.

Жасмин убрала телефон от уха и опустила его. Было слышно, как мать что-то еще рассказывала, но она не слушала ее, наблюдая за проплывающими за окном цветущими лугами, голубыми озерами и зазеленевшими лесами. Бросив мимолетный взгляд на мужчину, сидевшего напротив, она заметила, что он смотрит на нее. Девушка у окна тоже заметила его заинтересованность Жасмин, какой бы кратковременной и незначительной она ни казалась, и провела рукой по своим темным волосам.

Жасмин снова приставила телефон к уху.

– Мама, нам действительно нужно заканчивать разговор. У меня батарейка села. Я тебе еще позвоню. – С этими словами она отключилась.

Девушка у окна ухмыльнулась и отвернулась к окну, вложив в закрытую книгу палец. Даже если женщины и соперничают из-за мужчин, у них всегда есть объединяющее начало – их матери.

– Ваша мать тоже называет любую незнакомку девкой? – неожиданно поинтересовалась Жасмин.

С недоумением посмотрев на нее, девушка чуть помедлила, а потом расплылась в жемчужной улыбке. Таким образом ей наконец удалось привлечь к себе внимание молодого человека. К тому времени он уже тоже закончил свой разговор с матерью.

– А что сказала бы ваша мать? – спросила Жасмин, обращаясь к новому попутчику.

– Моя мать управляет брачным агентством. Она зарабатывает на том, что мужчины интересуются женщинами. – Он с улыбкой посмотрел на обеих и поднял выпачканные в масле руки.

– Может, у кого-то из вас найдется салфетка?

Девушка у окна не заставила себя долго ждать, тут же изъявив желание быть ему полезной. Жасмин не сдвинулась с места.

– Благодарю, – сказал он, тщательно вытирая пальцы.

Его взгляд устремился на кондуктора, который вошел в вагон и крикнул: «Кто только что сел в поезд?» Чтобы достать бумажник, мужчина должен был встать и достать из багажного отсека свой скомканный пиджак. Тем временем королева электричек, не в силах отвести взгляд, уставилась на его спину, обтянутую оливковой футболкой. Она с интересом рассматривала его, как, впрочем, и Жасмин. Под мягким трикотажем явственно проступали крепкие мышцы спины и накачанный пресс хорошо натренированного спортсмена-любителя. Поскольку билет у него был до Ростока, то пассажир поинтересовался, когда туда прибывает поезд, и, прикинув время, посмотрел на часы. Но почему же он все-таки не пошел в первый класс?

Жасмин опустила взгляд и открыла лежавшую на коленях папку, которая слегка упиралась в столик. Правило номер один в инструкции по соблазнению мужчин звучало так: если тебе нравится мужчина, то пусти в ход один козырь и дальше делай что хочешь, только не проявляй свою заинтересованность его персоной. Тем более что этот мужчина с плоским животом был ей совершенно неинтересен уже потому, что для таких, как он, она всегда будет женщиной второго сорта.

– И что вы читаете? – через некоторое время полюбопытствовал он, обращаясь к девушке у окна.

Смутившись, та засмеялась.

– Да вот, купила на вокзале.

Это был какой-то роман в пестрой обложке.

– И что? Интересно?

– Нормально. Это любовный роман.

Жасмин попробовала сосредоточиться на досье Рольфа о концерне «Розеншток». Перед ней стояла куда более трудная задача, чем привлечь к разговору какого-то случайного попутчика, которого она никогда больше не увидит.

Концерн «Розеншток» был одним из крупнейших предприятий, в послевоенные годы обеспечивший работой всех жителей Люнебургера Хайде. Оказывается, по закону он не мог называться концерном, потому что всегда оставался обществом с ограниченной ответственностью. После падения Берлинской стены в Ростоке построили огромную фабрику.

Новые земли Германии привлекали своими рынками сбыта. Возможно, они получали материальную помощь от государства.

В начале девяностых делами «Розеншток» заведовала одна холдинговая компания, директором которой был старик Гюнтер Розеншток Они скупили всевозможные мелкие фирмы, владевшие стоянками, телефонной компанией, производством компьютерных комплектующих, и даже агентство по транспортировке строительных машин. Дело едва не дошло до покупки специальных конструкций для ремонта путей, которыми занимался Тиллер.

Жасмин оторвала глаза от папки с бумагами: девушка продолжала читать свой роман, а мужчина откинулся на спинку сиденья и закрыл глаза.

После краха на бирже, который случился около трех лет назад, концерн «Розеншток» постепенно начал распродавать мелкие предприятия и сосредоточил все усилия на основной продукции: кухонном оборудовании, кухонной мебели, бытовой технике – от дешевой до класса люкс. Рольф вложил даже брошюру, в которой была представлена модель «Болонья»: простые линии, классический белый в сочетании с теплым цветом ореха, встроенная плита, полностью соответствующая эргономическим требованиям.

Жасмин не могла не ухмыльнуться: даже в таких совершенных кухнях была кое-какая недоработка. Взять, например, дверные ручки, выполненные дизайнером на заказ: в местах их крепления к дверце собиралась грязь, и, если у тебя короткие ногти, вымыть их было весьма проблематично.

Поезд въехал в Мюрицкий национальный парк с его густыми лесами, непроходимыми болотами и кристально чистыми водоемами. Через несколько минут он сделает остановку в Варене – городе, где сливаются три голубых озера.

Девушка у окна захлопнула книгу и встала. В тот же момент джентльмен, сидевший у прохода, вскочил с места, чтобы пропустить ее, и помог ей вытащить сумку из багажного отсека, хотя сумка вовсе не была тяжелой и девушка запросто могла справиться с ней сама.

– Спасибо, – сказала она и повернулась к Жасмин: – Счастливого пути.

– Хороших выходных, – ответила Жасмин.

Королева электричек исчезла. Испачканный джентльмен сел на свое место. Поезд тронулся. Жасмин снова погрузилась в изучение бумаг.

– Извините.

Жасмин подняла глаза.

– Вы не могли бы присмотреть за моими вещами? Я хочу пойти купить кофе: пока в этот вагон что-то принесут поесть, мы будем уже в Ростоке.

– В этом вагоне никто ничего носить не будет, но в поезде есть закусочная, – объяснила Жасмин.

– Да? Понятно. Тогда, может, вам принести кофе или что-нибудь еще? – Его брови и вправду были цвета горького шоколада.

– Нет, спасибо.

– Ну как хотите. – Но вместо того чтобы встать, он нагнулся вперед. – Извините за любопытство, но в таких узких вагонах нельзя этого не заметить. Я задаю себе вопрос…

– Возможно, – любезно прервала его Жасмин, – если бы вы прошли в первый класс, то соблазн бы был меньше.

Он озадаченно усмехнулся.

– Знаете ли, эти помешанные на своих ноутбуках люди в первом классе раздражают меня. При каждом их телефонном звонке они зарабатывают миллионы. Вы мне не верите? Неужели и во втором классе попутчики не разговаривают между собой?

Жасмин дружелюбно улыбнулась.

– Вы что, пишете бестселлер и едете в вагоне с деревянными сиденьями из чисто утилитарного интереса?

Он очаровательно улыбнулся во весь рот.

– А у вас острый язычок, как я и думал. «Ты не должен потерять ее из виду», – сказал я себе, поэтому и сел напротив вас. Не очень-то приятно, когда на тебя нападают из-за угла.

На этот раз его слова озадачили Жасмин, и она улыбнулась, пытаясь скрыть свою растерянность.

– Ладно, – довольно произнес он. – Теперь я иду за кофе. Вы и вправду ничего не хотите?

Жасмин покачала головой, делая вид, что занята и он ее отвлекает. Молодой человек требовал от нее полного внимания к своей персоне, не ее личного, конечно, а просто внимания женщины. Похоже, его задело, когда она дала понять, что очень легко может обойтись и без него. Ее пульс участился: она не любила, если кто-то был остроумнее ее.

Когда он вернулся, Жасмин уже спрятала в сумку досье на Тиллеров и концерн «Розеншток» и смотрела в окно. Солнце как раз достигло наивысшей точки. Краем глаза она заметила, что он нагнулся и поднял лист, лежавший на полу под его сиденьем.

– Это ваше?

– Ах да, спасибо. – Наверное, этот лист выпал из папки, когда она соскользнула с ее колен. На нем была запечатлена конструкция для ремонта железнодорожных путей. Жасмин сложила лист пополам и спрятала в свою дорожную сумку.

– Извините меня, что не могу оставить вас в покое, – сказал молодой человек, снова пытаясь завести с ней беседу. – Я точно уверен, что где-то уже видел вас.

Вот так совпадение!

– Я не шучу. Мы на самом деле где-то встречались. И это было не так давно. Вполне понятно, что вы можете меня не помнить. Таких мужчин, как я, десятки. Но женщин с таким цветом волос… Какой потрясающий рыжий цвет! Это не просто рыжий… Как бы так выразиться? Это аристократический рыжий, нежный, как ветер в пустыне. Он напоминает мне одну актрису. Вот только не могу припомнить ее имя.

– Мия Фэрроу? – предположила Жасмин. – Помните эту маленькую чертовку из фильма по роману Агаты Кристи «Смерть на берегу Нила»? По крайней мере, моя мама всегда находила какое-то сходство. Может быть, поэтому вам кажется, что мы знакомы.

– Я ведь не говорил, что мы знакомы…

«Какой педант», – мелькнуло в голове Жасмин.

– Это было неделю назад возле Красной ратуши в Берлине, – продолжал мужчина. – Я видел вас со спины. Вы не подумайте, я не хочу показаться навязчивым, но цвет ваших волос заставил меня задуматься, светлое ли у вас лицо и есть ли веснушки. Я даже предположил, что у вас изумрудно-голубые глаза. – Он усмехнулся. – И вот теперь все сходится, даже веснушки… Замечательно. Кстати, из-за ваших веснушек я отказался от первого класса.

Жасмин уже начала думать, что имеет дело с каким-то болтливым сердцеедом. У нее внутри все сжалось, и она приготовилась к обороне. Главное правило в инструкции по соблазнению женщин гласит: никогда не говорите более пяти слов подряд, пока женщина не скажет более десяти. В принципе, придерживаться этого правила не так уж и сложно.

– Во всяком случае, – продолжал он, – этот день я не забуду никогда. Мой лучший друг собирался жениться. Но когда они вошли в загс, его невеста вдруг передумала выходить замуж и убежала. Как оказалось, у нее был кто-то другой.

– О! – воскликнула Жасмин. – Прямо как в фильме. Жаль, что меня там не было.

Мужчина откинулся на спинку сиденья и посмотрел на свои хоть и вымытые, но уставшие руки.

– Это был удар для моей матери.

– Для вашей матери?

Он снова посмотрел на нее.

– Как я уже говорил, она руководит брачным агентством. Большая часть ее клиентов – это менеджеры и прочие трудяги, не имеющие времени подыскивать себе подходящую партию.

– Но… – Жасмин прикусила нижнюю губу. Она уже собралась доказать ему, что Ксандра была недостойна Ахима и ни при каких обстоятельствах не годилась ему в жены.

Жасмин вздохнула, понимая, что вовремя остановилась.

– Да? – спросил он, проявляя интерес. – Что вы хотели сказать?

– Значит, это ваша мать свела их вместе и подтолкнула к свадьбе?

– Да, но еще с самого начала все шло как-то наперекосяк. Было много неточностей в сведениях о невесте, особенно в той части, которая касалась ее финансовой независимости. Когда я проверял ее кредитоспособность, выяснилось, что она – дочь торговца фруктами из Кройцберга. Но на тот момент она уже успела до безумства влюбить в себя моего друга. А потом эта девка… Извините… Это глупое создание убегает во время брачной церемонии. Вы можете мне объяснить, что творится в голове такой женщины?

– Может быть, деньги – это еще не все.

Молодой человек усмехнулся.

– Но ведь вы согласны, что нет ничего более привлекательного, чем деньги? Почему же тогда молоденькие девушки выходят замуж за старых хрычей?

Жасмин улыбнулась.

– Не из-за денег, а потому, что мужчины постарше умеют слушать.

– Вы имеете в виду, что пожилой муж может заменить отца?

– А вы считаете, что отцы умеют слушать? – Жасмин была искренне удивлена.

– Неужели ваш отец не слушает вас?

– А ваша мать? Она дает вам выговориться?

– Конечно. Я по убеждению маменькин сынок и уверен, что никто и ничто не может стать на пути между матерью и сыном. Ни одна женщина не способна на такое самопожертвование, как мать, ни одна не сможет так безоговорочно прощать его недостатки и превращать их в достоинства. А у меня недостатков хоть отбавляй.

Жасмин поняла всю иронию его слов и не стала расспрашивать о его ошибках.

– А вы… – оживленно продолжил он, – хотите заказать в Ростоке кухню «Розеншток»?

Жасмин отрицательно покачала головой.

– Нет, я снимаю квартиру, поэтому не собираюсь покупать кухню – это не стоит того.

– Значит, не для себя? Может, для гостиницы? Нет? Я так решил, поскольку вы пролистывали брошюру с кухнями и сказали, что едете туда по делу.

– Нет, на Балтийское море я еду в отпуск.

На его губах появилась ухмылка.

– Значит, вы соврали матери.

Жасмин предпочла промолчать.

– А чем вы вообще занимаетесь?

– Я… я журналистка, – неохотно ответила она.

– Вот как! Интересно… И для какой газеты вы пишете?

– Для разных.

Он нахмурил лоб.

– Не понимаю, что общего между кухнями и строительными машинами, точнее, между кухнями «Розеншток» и сооружениями для ремонта железнодорожных путей? Пожалуйста, простите меня за мою назойливость. По дороге в отпуск вы читали и о том, и о другом.

– Я просто интересуюсь, – ответила Жасмин, лихорадочно придумывая ответ. – В девяностых годах концерн «Розеншток» скупил несколько мелких предприятий, среди них была фирма, которая занималась продажей строительных машин.

– В самом деле? Вы подозреваете, что тут что-то нечисто?

– Что же тут может быть нечисто? – с серьезным видом спросила Жасмин.

Он поднял руки.

– Понятия не имею. В те годы меня не было в Германии.

«Странный ответ», – подумала Жасмин. Молодой человек заметил, что они подъезжают к Ростоку, и не стал развивать эту тему дальше. За окном тянулись автобаны, ветросиловые установки, то тут, то там появлялись признаки большого города.

– И где вы решили остановиться? – спросил он, поднимаясь со своего места.

– Я еще точно не знаю. Посмотрим.

Он тяжело вздохнул.

– И вы ни за что не позволите мне подсмотреть в ваши карты?

Жасмин улыбнулась, вытащила сумку из-под сиденья и встала.

– Разрешите мне хотя бы дать вам мою визитку. – Он протянул визитку, зажатую между указательным и средним пальцами. – В Кюлюнгсборне у меня есть яхта. Может быть, отдохнув от моих настойчивых расспросов, вы захотите как-нибудь поужинать со мной? Или вдруг у вас возникнет желание прокатиться со мной и поболтать. Звоните мне на мобильный в любое время суток. Только, пожалуйста, не отвечайте сейчас отказом.

– Хорошо.

Жасмин сунула его визитку в карман пиджака, даже не взглянув на нее. Уже в подземном переходе она потеряла его из виду. Мужчина спешил к южному выходу, в то время как Жасмин осматривалась возле указателей. На черном полу блестели зеленые вкрапления бутылочного стекла.

Поднявшись по ступенькам, она попала в старое здание вокзала с закругленным фасадом и колоннами, украшенными лепкой. Оно, как ей показалось, было похоже на курортную гостиницу. Глубоко вдохнув морской воздух, Жасмин отправилась к парковке. У нее в руках был ключ от «Форда» фиолетового цвета, который агентство заранее заказало для своего сотрудника.

Она выезжала из Ростока в западном направлении, провожая взглядом строительные рынки и торговые центры, которые тянулись бесконечной цепочкой по обе стороны дороги. Жасмин устремила взор к необъятным просторам полей и густым бесконечным лесам, которые сливались с посадками деревьев, обрамляющих дорогу. А вот небо над Ростоком показалось ей чужим. На фоне бескрайней небесной синевы, наплывая друг на друга, медленно двигались облака. Их разнообразие поражало – это были кучевые и перистые облака, лентообразные и облака-вуали.

Была пятница, до Троицы оставалась неделя. В некоторых федеративных землях праздники уже начались. Но, несмотря на это, ничего особенного не происходило. Жасмин узнала, что в Хайлигендамме не нужно предварительно заказывать номер в гостинице, но так и не решила, стоит ли ей там остановиться, хотя Глория и оплачивала проживание.

От Бада Доберана вдоль мекленбургской железной дороги «Молли» тянулась трасса, ведущая через дебри темного леса прямо к Хайлигендамму, к белому городу у моря. От взора любопытных туристов Хайлигендамм скрывался за огромной общественной стоянкой, заборами и закрытыми воротами.

Хайлигендамм был основан еще герцогом Фридрихом Францем I. Чтобы утереть нос англичанам с их курортом в Брингтоне, во времена ГДР Хайлигендамм стал местом отдыха рабочих, и в 1997 году, как раз почти двести лет спустя после его основания, курорт выкупила кельнская инвестиционная компания, опередив берлинскую гостиницу «Адлон».

В Хайлигендамме насчитывалось около ста двадцати номеров класса люкс, около сотни многокомнатных номеров, а также номера для гостей. Открытие курорта состоялось два года назад. Около ста пятидесяти вилл, разбросанных между лесом, ипподромом и полем для игры в гольф, придавали зеленому городку завершенный вид. Устремившись в сторону восхода солнца, безмолвно красовались белоснежные фасады «Северинпале», выдержанные в классическом стиле, рядом были курортные здания «Гранд-отель», «Курхаус» и «Хаус Мекленбург». Они стояли под острым углом к пляжу, где мост, словно компасная стрелка, устремлялся на север, в зеленовато-серое Балтийское море. Между лесом и общественным пляжем по направлению к востоку выстроились в ожидании ремонта дома для туристов. Эти многоэтажные здания с эркерами, застекленными лоджиями и глухими окнами до сих пор не утратили свою былую респектабельность.

Значит, именно здесь состоится свадьба Николь. На вкладыше к свадебному приглашению было отмечено, что для гостей будут зарезервированы несколько гостиничных номеров, в том числе многокомнатных. Правда, там ничего не было сказано о том, кто за все это должен платить – хозяин или гости.

* * *

Пробираясь по лесным тропинкам, Жасмин обошла несколько шикарных зданий и вернулась назад, к парковке. Ей стало не по себе: здесь все пахло огромными деньгами и роскошью. И все-таки она должна разыскать дом «Хус Ахтерн Бум» в Кюлюнгсборне, откуда было отправлено анонимное электронное письмо.

Кюлюнгсборн располагался в десяти километрах западнее, прямо на белом пляже Балтийского моря. Городской лесопарк разделял его на части, уводя за собой курортные гостиницы и дома к морю. Конечно, тут тоже был морской мостик, с которого в направлении Хайлигендамма хорошо просматривались новейшие порты для яхт и береговая полоса, окаймленная лесом.

Жасмин сразу же пошла в квартирное бюро, чтобы узнать, как добраться к дому «Хус Ахтерн Бум». Ей показали этот дом на карте. Он располагался за городским лесопарком на улице Нойе Рае, которая уж никак не оправдывала свое название.

Туристический бум еще не успел дойти сюда. Здесь все оставалось так, как при ГДР: дома были мрачного серого цвета, а булыжная мостовая раздражала своей неровностью.

«Хус Ахтерн Бум» был построен еще в шестидесятые годы как профсоюзный дом отдыха и находился в самом лесу. Над входом нависал бетонный козырек. В приемной было полно ковриков и горшкообразных светильников, которые не освещали, а, наоборот, затемняли ее.

Женщина за регистрационным столом неторопливо оформляла бумаги. Ей было около тридцати, роскошные черные волосы обрамляли уставшее лицо. Ее одежда чем-то напоминала стиль переросшей девушки-хиппи: светло-голубая блуза из батика, цепочки из камня и длинная узкая юбка. Казалось, что ей до смерти надоело улыбаться.

Жасмин получила ключ от третьего номера. Поднимаясь по лестнице, она встретила толстого ребенка лет одиннадцати или двенадцати. Он шел медленно, прижимаясь к перилам, как девяностолетний старик, у которого болела поясница.

Джинсы, свитер, кроссовки, короткие русые волосы и темные глаза – сразу и не разберешь, девочка это или мальчик. Разумеется, прежде чем проявить свою бестактность, принимая девочку за уродливого мальчишку, лучше сделать родителям комплимент по поводу сына – так всегда поступали клиенты ее отца.

Чувствуя внезапную неловкость, Жасмин быстро свернула в коридор. Какой же беззащитной она была! Даже тот незнакомец в поезде мог запросто обвести ее вокруг пальца. Наверное, это объяснялось тем, что только спустя пять лет ей хватило сил обернуться назад и пересечь линию, которая отделяла ее настоящее, наполненное внутренней скованностью из-за страданий обманутой любви, и прошлое с его вечной ненавистью. Скоро, очень скоро она встретится с Николь и Северином!

Из окна ее комнаты открывался вид на городской лесопарк. Жасмин распахнула окна. Внизу, на маленькой лужайке, сохло белье. Полы в ее комнате были застелены каким-то особым мягким линолеумом, в верхнем углу сверкал экраном закрепленный телевизор. Осмотрев телефонную линию, Жасмин не нашла модема. Ванной комнате насчитывалось уже более десятка лет: когда Жасмин открыла кран душа, все стены тут же были забрызганы водой.

Она надела светло-голубую шелковую юбку со складками и темно-коричневыми кружевами и голубую блузу. В таком виде Жасмин в какой-то степени перестала быть собой. Ей не хотелось думать о своем непростом характере – сгустке обид и упрямства: сейчас она была женщиной, выполняющей важное задание.

Одевшись, она разложила на кровати карту местности. Если верить описанию дороги в свадебном приглашении, то усадьба Пеерхаген находилась между Енневиц и Хундехагеном. На карте эта местность называлась Кюлюнгом и располагалась южнее от Кюлюнгсборна, представляя собой ряд холмов, окруженных лесом, который подступал к подножию горы Дитрихсхаген. Должно быть, когда-то здесь было много колючих кустов, что и объясняет присутствие слова «хаген»[8] в названиях местности.

Пеерхаген не был обозначен на карте.

Жасмин умылась под проточной водой, сделала несколько жадных глотков, накрасила губы и наложила на веки голубые тени, хорошо сочетавшиеся с цветом ее блузки. Она вернулась в комнату и сунула ноги в «лодочки», верх которых был украшен коричневым горохом. В таком наряде никто не принял бы ее за отдыхающую. Около трех часов дня она спустилась по лестнице в фойе. У регистрационного стола никого не было видно. Через слегка приоткрытую дверь кабинета Жасмин увидела монитор компьютера устаревшей модели и невольно прислушалась к доносившимся оттуда голосам.

Переросшая девушка-хиппи отчитывала какую-то девочку.

– Роня, ну как ты снова выглядишь? Что скажет твой отец? – с мягкой укоризной говорила регистраторша гостиницы.

– Да какая разница! Все равно он думает только о своей яхте, – возразила девочка.

– Вот только не начинай, а то он опять решит, что я настраиваю тебя против него, и снова не заплатит.

– Но я не хочу к нему на яхту.

– Как-нибудь вытерпишь, девочка моя.

Жасмин тихо положила тяжелый латунный ключ на стол.

В этот момент из кабинета вышла девочка и, опустив голову, шаркающим шагом прошла мимо нее.

– Привет! – сказала Жасмин.

Глаза на тестообразном лице Рони казались двумя темными пуговками, неправильно пришитыми по чьей-то ошибке.

Жасмин разочарованно смотрела на ребенка, понимая, что ничего, достойного комплимента, она в этой девочке не найдет. Значит, обойдется и без комплимента.

– Роня, может быть, ты подскажешь мне, – спросила она, – как добраться до Пеерхагена?

Глупо уставившись на нее, девочка молчала.

– Поезжайте сначала на юг, в сторону Крепелин – внезапно вмешалась ее мать, незаметно, словно привидение, занявшая свое место за регистрационным столом. – А в Енневиц повернете налево и сразу увидите этот дом.

– Огромное спасибо, – произнесла Жасмин, выбегая на улицу.

На своем маленьком фиолетовом «Форде» она выехала из Кюлюнгсборна в южном направлении. По левую сторону, в небольшой впадине перед Кюлюнгом, паслись лошади. Их было около тридцати. У Жасмин никогда в детстве не было возможности заняться такими элегантными видами спорта, как скачки, гольф или теннис. Из детских грез, доставшихся ей по наследству от матери, тоже ничего хорошего не получилось: актрисой она не стала. Для этого нужно было научиться держаться в седле и фехтовать. Жасмин ухмыльнулась. Когда же наконец молодежь поймет, что не всегда люди становятся летчиками, водителями локомотивов, певицами или актрисами? И когда взрослые прекратят улыбаться и гладить по головке своих чад, рассказывая о таких профессиях.

– Сначала выучись чему-нибудь путевому.

Со своими оценками в аттестате Жасмин могла бы после школы изучать медицину. А Николь никогда бы в голову не пришло ничего лучшего, чем экономика предприятия.

– Там можно встретить настоящих мужчин, – утверждала она. – Если ты изучаешь юриспруденцию, то выйдешь замуж за адвоката. На экономическом факультете учатся только наследники крупных состояний.

Вот и Жасмин решила изучать экономику предприятия и была с Николь практически неразлучна.

– Ты ведь хотела стать актрисой, – говорила мать Жасмин. Она твердила об этом, надоедая дочери своими рассуждениями о «хороших» профессиях. Но дело было не в том, что собственная мать отговаривала ее от чего-то благоразумного, как, например, изучение экономики. Стать актрисой – это тоже не выход, и фрау Кандель видела свою дочь прежде всего бухгалтером. Жасмин становилось немного не по себе, когда она задумывалась над тем, кем бы сегодня она могла быть, если бы ее мать занималась дочерью, а не своими депрессиями и мечтами о Мии Фарроу. Возможно, она стала бы юристом, как ее брат, или архитектором. Она бы жила по другую сторону общества, точнее, она была бы в нем, имея мужа и детей, круг друзей, которым она могла бы рассказать о своих успехах на работе. Она не была бы профессиональной разлучницей и не ходила бы по лезвию ножа, будучи на грани закона и преступления.

Кюлюнг предстал перед ней светлым лиственным лесом, наполненным глухим потрескиванием ветвей, и крутыми тропинками. За ним начиналась мекленбургская земля с ее бескрайними полями, на которых возвышались ветросиловые установки. Енневиц состоял из нескольких домов, приткнувшихся на перекрестке. Недавно заасфальтированная развилка на пути в Хундехаген заставила Жасмин задуматься и плавно притормозить. Затем она выехала на боковую дорогу, которая шла через кукурузные поля к холмам, покрытым деревьями, и заканчивалась у красной стены с железными воротами.

Жасмин аккуратно развернулась и припарковалась у зеленой линии перед воротами, чтобы потом без проблем уехать отсюда. Когда она выходила из машины, вокруг стояла тишина. Если бы не мотор, который тихонько урчал под капотом, то можно было представить, что ты попал в средневековье. За воротами зеленели огромные старые кедры.

Дорогу, ведущую к зданию из красного кирпича, окаймляли клумбы с нарциссами и тюльпанами. Даже небо над этой дорогой казалось каким-то особенным. Присмотревшись, Жасмин отметила, что Пеерхаген был старой, средних размеров усадьбой с трехэтажным домом в три окна по каждую сторону от входа.

Сквозь решетку ворот справа от главного здания, между старыми березами, были видны другие постройки, очевидно сараи или гаражи. А вот автомобиля с полным приводом, который, как правило, водят хозяева таких особняков, Жасмин не увидела. Казалось, что в доме никого не было.

Бросив взгляд на закрытые окна, она подошла к воротам, на которых еще раньше заметила современный звонок. Правда, табличка с фамилией отсутствовала. Прекрасно! В воротах была маленькая дверь, которую оставили открытой.

Лучше и не придумаешь: она могла пройти к дому, а потом отправиться дальше, якобы в поисках семьи каких-нибудь Пресевиц или Фауленграбен, живущих где-то в этой местности.

Жасмин вошла через ворота, закрыла за собой дверь и направилась к дому. В своем наряде она не была похожа на воровку нарциссов или заблудившуюся туристку, но, скорее всего, дома никого не было, и в любом случае ее не заметили бы.

Вокруг дома вилась дорожка, выложенная плиткой и обсаженная с обеих сторон великолепными розами. Звонок на старой деревянной двери она увидела не сразу. Прошло некоторое время, прежде чем Жасмин заметила его. Ее предположение, что хозяев не было дома, похоже, подтверждалось, и она прошла дальше.

Какой вид! Жасмин остановилась за домом, пораженная открывшейся панорамой. Через пять-шесть километров поля плавно переходили в берег, заросший деревьями, сквозь которые проступала темная синева моря. На фоне светлого неба резко выделялся купол какой-то церквушки из красного кирпича. Кроме нее, в округе не было ни одного здания, хотя, возможно, за обозначенной деревьями дорогой спрятался какой-то поселок. По левому краю этой живописной картины ярким зеленым пятном выделялся лес Кюлюнга.

Позади дома располагалась терраса, вдоль которой торжественно тянулся высокий парапет из песчаника. Величественная лестница спускалась к ухоженному газону. Должно быть, если забраться по лестнице вверх, вид будет еще прекраснее.

Забыв обо всем на свете, Жасмин ступила на лестницу.

– Жаль, – сказал кто-то за ее спиной, – что в полдень сюда не попадают лучи солнца.

Жасмин резко обернулась. На углу дома стояла женщина в резиновых сапогах, вельветовых штанах и рубашке в клетку. Ей было около пятидесяти, хотя, глядя на ее роскошные черные волосы, можно было дать и меньше. Она с интересом смотрела на Жасмин своими живыми темными глазами. Серьги, в каждой из которых поблескивали бриллианты в несколько карат, свидетельствовали о том, что перед ней не уборщица и не садовник.

– Но вид действительно великолепный, – улыбаясь, продолжала женщина. – Можете спокойно подниматься наверх.

– Извините, что я вот так просто пробралась сюда, – сказала Жасмин с наигранным смущением на лице. – Но на воротах не написано, кто здесь живет, и звонка я тоже не нашла. Я ищу дом семьи Нидергезес.

– Нидергезес? – Женщина улыбнулась. – Нет, дитя мое, здесь не живут люди с такой странной фамилией.

– О! Тогда извините за беспокойство. А я думала… Как жаль!

– Ничего страшного, – успокоила ее женщина. В правой руке у нее были садовые ножницы и пара резиновых перчаток. Переложив все это в левую руку, она протянула Жасмин правую.

– Моя фамилия Розеншток. Адельтрауд Розеншток. А это усадьба Пеерхаген. «Peer» по-северонемецки означает лошадь, а «nagen» – колючий кустарник.

– Жасмин Кандель, – представилась Жасмин и ответила на ее рукопожатие. – Очень приятно. Прошу прощения за столь наглое вторжение, фрау Розеншток. Кстати, может такое быть, что у вас есть… есть сын Северин?

– Это и в самом деле так.

– Надо же, какое совпадение! – воскликнула Жасмин. – Я знакома с Северином. Мы вместе учились. Я даже не подозревала, что он здесь живет. У него все в порядке?

– Он женится на следующей неделе. Следовательно, можно надеяться, что у него все в порядке.

– Примите мои поздравления!

– Моя дорогая, не меня нужно поздравлять, а невесту.

Жасмин приветливо улыбнулась, едва сдержав себя, чтобы не ухмыльнуться. Вот она и нашла первого человека, который не особо радовался предстоящей свадьбе. Да и какой матери приятно, что ее сына захомутала какая-то другая женщина.

– Кстати, – продолжала Адельтрауд, – они скоро должны появиться. Если вы хотите их увидеть, давайте пройдем в дом. Я и так уже собиралась выпить чаю. Добро пожаловать к нам.

Жасмин бросила взгляд на садовые ножницы, потом на розы, пышно цветущие вдоль террасы. Адельтрауд улыбнулась.

– Розы могут и подождать. Пойдемте. Думаю, что вы тоже с удовольствием выпили бы чаю. А если и нет, то, я уверена, вы достаточно хорошо воспитаны, чтобы не отказаться.

Жасмин от души рассмеялась, а фрау Розеншток продолжила:

– Боюсь, что сейчас немного прохладно, чтобы чаевничать на террасе. Вы уж простите, но придется идти через неубранный подвал, иначе в дом мы не попадем. К сожалению, я не оставила ключ в двери.

Пробираясь мимо велосипедов, газонокосилки, пылесоса для уборки листьев, барабана для намотки шланга, верстака, кос, серпов, соломорезки, они подошли к каменной лестнице, которая привела их к деревянной двери. Войдя в темный коридор и сделав несколько шагов вперед, они внезапно оказались в светлой кухне.

– О! – с искренним восторгом произнесла Жасмин.

– Да, кухня действительно красивая, – согласилась Адельтрауд, подходя к крану. – Мой сын подарил мне ее два года назад на день рождения. Я имею в виду мебель, а не само помещение. Он сам разработал этот проект вплоть до мельчайших деталей. Но мой случай можно сравнить с метанием бисера перед свиньями, так как я редко готовлю, а если и готовлю, то выходит плохо. Но я думаю, что Зиглинда, наша домработница, в восторге от нее.

Жасмин с интересом рассматривала композицию из дымчатого стекла, вишневого дерева и стали. Плита с газовыми и электрическими горелками была расположена под стальной вытяжкой на кухонном острове из дерева, стали и матового розового мрамора. Даже рабочая поверхность возле; мойки была из отполированного мрамора. Между шкафчиками с матовым стеклом и стальными ручками, четко отделенными друг от друга, помещались встроенная духовка и решетка для гриля. На этой кухне можно было готовить для огромной компании. Для того чтобы быстро перекусить, под рукой всегда была автоматическая кофеварка, скороварка, тостер и кухонный миксер. Жасмин оценила, насколько все тщательно продумано.

Окна кухни выходили на юг, откуда открывался прекрасный вид на лужайку и подъезд к дому. Огромный стол вишневого дерева с современной угловой скамьей и несколькими стульями отражался в окнах, когда сюда заглядывало солнце.

– Пожалуйста, присаживайтесь, – сказала Адельтрауд, расставляя на столе стеклянные чашки. – Ну как? Вам нравится?

– Это просто моя мечта, фрау Розеншток. Знаете ли, я выросла в одном из многоквартирных домов в Карлсруе.

Она сразу же поняла, что этого не стоило говорить. Но черноглазая женщина с ее приветливым взглядом почему-то располагала к доверию. Жасмин даже представить не могла, что мать Северина такая приятная женщина.

– Только, пожалуйста, называйте меня просто Адельтрауд, – попросила хозяйка, стоя у мойки и наливая воду в чайник. – Я, например, охотно называла бы вас Жасмин. Такое красивое имя.

– Мою мать зовут Роза, а тетку – Гортензия, – продолжала Жасмин без особой необходимости.

– Сплошные дети цветов! – Адельтрауд поставила на стол чайник, тарелку с печеньем и села напротив гостьи. —

К сожалению, должна признаться, что Северин никогда ничего не рассказывал о вас, Жасмин. Дать вам сахар?

Жасмин отрицательно покачала головой. Какой-то шум во дворе заставил ее посмотреть в окно.

– А вот и Николь, – заметила Адельтрауд. Было видно, как в самом начале дороги, ведущей к дому, медленно открывались ворота. Серебристый «Порше» свернул налево, в сторону гаражей.

– Неужели это Николь Тиллер? – поинтересовалась Жасмин, делая вид, что удивлена.

– Только не говорите, что и с ней вы раньше были знакомы. Хотя… Северин тоже познакомился с ней еще в Гейдельберге. Потом они не виделись некоторое время и два года назад опять встретились. Можно сказать, что они вновь нашли друг друга.

– Николь я еще со школы знаю, – призналась Жасмин ввиду предстоящей встречи с подругой. – Мы с ней вместе учились.

Адельтрауд сделала глоток и уточнила:

– В интернате для трудновоспитуемых детей?

Жасмин кивнула.

– И что же вы такого натворили? Мелкая кража в магазине, как и у Николь? Вам вовсе не нужно стыдиться. Когда мне было четырнадцать лет, я подожгла амбар. В этом возрасте человек такой же образованный, как Эйнштейн, но в нравственном плане не лучше обезьяны.

Жасмин невольно рассмеялась.

– Я украла помаду в одном магазинчике.

– И все? Больше ничего? У вас есть братья или сестры?

– У меня есть брат, он на пять лет старше. Вольфрам прокурор.

– А ваш отец?

– Он дает кредиты под автомобили.

– Понятно, – коротко сказала Адельтрауд.

У Жасмин пересохло в горле. За эти три минуты она рассказала о себе больше, чем за последние пять лет, общаясь с разными людьми. Она решительно подняла чашку с чаем и, нервно глотнув, обожгла губы.

– А можно спросить, кем вы работаете? – продолжила Адельтрауд.

– Я… – В этот момент в коридоре послышались шаги, и спустя мгновение дверь в кухню распахнулась.

– Вот ты где, Адельтрауд. Я… – Николь остановилась на полпути к столу как вкопанная.

– У нас гости, – с улыбкой пояснила Адельтрауд, хотя в этом не было никакой необходимости.

– Привет, Николь.

Она была все такая же красивая, даже еще красивее, чем прежде, – стройная, загоревшая, в джинсах с низкой посадкой, плотно облегавших ее бедра. На ней были розовые сапоги и короткий топ. Сверху она надела красную блестящую куртку со складками. Длинные светлые волосы свободно спадали на плечи. На ее лице в форме сердца появилась знакомая детская улыбка.

– Жасмин? Боже мой, Жасмин! Как ты сюда попала? Глазам своим не верю! Роскошно выглядишь!

Не успев прийти в себя, она оказалась в объятиях Николь.

– Вот так приятный сюрприз! Ты в порядке, Жасмин? Ты уже давно здесь?

Вырвавшись из объятий подруги, Жасмин поправила прическу.

– Ты знаешь, кто это, Адельтрауд? – обратилась Николь к своей будущей свекрови. – Это моя лучшая, самая лучшая школьная подруга. Мы были почти неразлучны. И в Гейдельберге мы жили вместе. Но потом Жасмин уехала в Берлин, и в последнее время мы потеряли друг друга из виду. Господи, неужели это ты, Жасмин! Да посмотрите же на нее! – Казалось, что Николь искренне рада встрече. – А что ты делаешь здесь, в Пеерхагене?

– Она ищет семью Нидергезес… – Адельтрауд, и похоже, понравилась эта фамилия. – Полчаса тому назад я увидела ее у нашего дома. Когда Жасмин услышала фамилию Розеншток, то вспомнила Северина, а когда я назвала твое имя…

– Вообще-то, я приехала на две недели в Кюлюнгсборн в отпуск, – не очень вежливо прервала ее Жасмин.

– Очень хорошо! – воскликнула Николь. – Значит, ты еще успеваешь на свадьбу. Да, Жасмин, все уже решено. Северин и я – мы женимся на следующей неделе.

– Она уже об этом знает, – вставила Адельтрауд.

– Ты уже знаешь? – В глазах Николь промелькнуло недоверие. – Откуда?

– Я ей рассказала – вот откуда, – пояснила Адельтрауд. – Ведь в этом доме больше ни о чем, кроме свадьбы, не говорят.

«Кто же тогда послал мне пригласительный?» – подумала Жасмин.

– Кстати, – лучезарно улыбаясь, сказала Николь, – мне снова нужно уехать. Вообще-то, я думала, что Северин уже здесь. У нас встреча со Штефен в Хайлигендамме по поводу свадебного банкета. Но, как я вижу, мне опять придется ехать туда самой. Жасмин, ты же останешься на ужин?

– А… мне еще нужно было кое-что…

– Но вы ведь успеете вернуться сюда к ужину? – переспросила Адельтрауд. – Конечно, если у вас на сегодня нет других планов. Например, посещение Нидергезесов. – Она весело улыбнулась. – Или множественное число этой фамилии звучит как-то по-другому?

– Ну, мне пора, – перебила ее Николь. – До скорой встречи, Жасмин. Я очень рада. Я действительно очень рада. —

Она помахала на прощание рукой и вышла на улицу. Жасмин сделала большой глоток чаю.

– Я не знаю, – задумчиво произнесла Адельтрауд, – была ли я такая же, как Николь, когда выходила замуж. Знаете, Жасмин, она очень требовательна. Для Николь идеальный вариант – это чтобы свадьба была пышнее, чем бракосочетание испанского принца в Мадриде. К сожалению, мы не можем арендовать собор, но так как брак необходимо зарегистрировать, то это нужно сделать по крайней мере в бальном зале одного из курортных зданий в Хайлигендамме. С красным ковром, капеллой и сотней гостей. Жасмин, приготовьтесь к этому.

ГЛАВА 5

Идея возникла спонтанно.

«Вы считаете, что тут что-то нечисто?» – спросил ее тот молодой человек в поезде, указав на распечатанное фото сооружений для ремонта рельсов, которыми занимался Тиллер. Рольф говорил, что сейчас Тиллер занят их производством в Польше.

Разве тут может быть что-то не так?

Жасмин улеглась на кровать в своем номере, наслаждаясь минутами отдыха. В открытое окно с улицы доносились едва уловимые звуки: крики чаек, которые, казалось, предвещали бурю, шорох ветра между деревьями в городском саду, шум велосипедного тормоза, радостный детский визг и озабоченные голоса матерей. Отдав работе несколько лет, она вдруг подумала об отпуске. Гулять по пляжу с мужчиной, держать его за руку, есть суп из угрей. Жить обычной жизнью без зла и лжи.

Неожиданно ей пришла в голову довольно странная идея. Она достала из сумочки свой мобильник и, поддавшись внезапному порыву, набрала номер родителей.

К телефону подошла мать. Было начало восьмого, и Жасмин знала, что она им не помешала: в это время родители сидели на диване, застыв, словно восковые фигуры, и смотрели «Хойте».

– Можешь дать отцу трубку?

– Отцу? – Мать была слишком удивлена, чтоб ответить на вопрос. Жасмин слышала, как она оторвала от уха трубку и тихо сказала: «Твоя дочь».

– Что ей нужно? – послышался голос отца.

– Да я не знаю. Сам спроси, – ответила мать так же тихо.

– Да, – раздался внятный голос отца.

Жасмин уже давно не звонила ему, да и он сам очень редко подходил к телефону.

– Привет, пап, – непринужденно начала Жасмин. – Я звоню вот по какому поводу: наверняка ты знаешь, что я сейчас на Балтийском море. – Господи, зачем она ему об этом говорит? Скорее всего, он ничего не знает. Даже если мать что-то рассказала ему, он уже давно забыл. – Может быть, ты помнишь мою бывшую подругу Николь Тиллер? Ее отец как-то оставлял у тебя свою машину…

– Я знаю.

– И он так и не выкупил ее. Помнишь, что ты однажды сказал мне? Что Тиллеры – обманщики. Такие, как они, живут только в долг. И в один прекрасный день все взлетит на воздух. И тогда придет конец и драгоценностям, и яхтам.

– И что из этого? – пробормотал отец.

– Что ты тогда конкретно имел в виду, папа?

– Да я уже точно и не помню.

– Тиллеры занимаются сейчас сооружениями для ремонта железнодорожных путей. Ты что-то об этом знаешь?

– Нет. – Она слышала, как отец сопел в трубку. – Это все?

Жасмин стиснула зубы.

– Да, папа. Извини за беспокойство. Мне сейчас нужно уходить. И еще раз передавай привет маме. Пока.

Он что-то еще говорил, прежде чем Жасмин отключилась и бросила мобильник на кровать. С чего это вдруг она подумала, что отец проявит интерес к ее делам?

Кроме того, ей уже нужно было начинать переодеваться к ужину в Пеерхагене. Она остановилась на брючном костюме с коротким пиджаком терракотового цвета, который, будучи на несколько тонов темнее, удачно оттенял цвет ее волос. Под костюм она надела светло-голубой боди и сережки-подвески с кристаллами цвета небесной синевы от Сваровски, которые, казалось, сигнализировали, что она свободна и готова закрутить роман. Даже если мужчины и были слепы ко всем изощрениям моды, они все равно безоговорочно реагировали на многообещающую складку между грудями, со свойственной им пошлостью сравнивая ее с ягодицами, а свисающие серьги ассоциировались бы у них с удлиненными мочками первобытных народов Африки.

Когда Жасмин спускалась вниз по лестнице, холл гостиницы «Хус Ахтерн Бум», погрузившийся в дымчатые сумерки, казался пустым и мрачным. Она прошла мимо регистрационного стола и заглянула в полуоткрытую дверь кабинета.

Там никого не было. Экран монитора был погашен. Она вошла и сделала несколько движений мышкой – на экране появилось изображение.

– Я могу вам помочь? – спросил чей-то мрачный голос у нее за спиной.

Улыбаясь, Жасмин обернулась.

– Вообще-то, я хотела спросить, когда вы закрываете гостиницу. Я имею в виду, закрываетесь ли вы на ночь или я должна брать ключ с собой?

– Ночной портье впустит вас.

– Большое спасибо. – Жасмин прошмыгнула мимо женщины в блузке со складками и длинной юбке, попрощалась и вышла на улицу.

В топе из шелкового светло-зеленого крепа и джинсах с пришитыми ракушками Николь была похожа на хиппи-романтика. На запястье у нее красовались часы Louis Vuitton, а на пальце – кольцо от Niessing с бриллиантом.

– Шикарно выглядишь, – сказала Николь, встретив её в дверях. – Пребывание в Берлине пошло тебе на пользу.

– Дай же ей сначала войти, – заметила Адельтрауд, выходя из кухни и протягивая гостье руку. – Знаете, Жасмин, вы подвергли Николь настоящему стрессу. Она целый час выбирала одежду. И это всего лишь для обычного ужина в кругу семьи! Я еще раз убедилась в том, что женщина наряжается не для мужчины, а всего лишь для завистливого блеска в глазах другой женщины. Когда кто-то из нас узнает, что сумочка, при взгляде на которую мы решили, что ее купили на пляже в Марокко, на самом деле оказалась от Bottega Veneta, тогда держись!

Жасмин засмеялась. Свою сумочку она купила в Kaufhaus des Westens[9], но, глядя на Николь, она не могла не признать, что подруга, как всегда, выглядела моднее.

– Ну, проходи же, – сказала Николь. – Мы все ждем тебя.

Жасмин почувствовала, что у нее подкашиваются ноги.

Но она переборола себя и старалась идти ровно и уверенно. Ей так и не удалось рассмотреть комнату. Она видела только свет, косо падающий через окно, и силуэт Северина. Он стоял у барной стойки и смешивал аперитивы.

Солнце отсвечивалось в кубике льда, который из серебряных щипцов упал в красно-коричневый напиток. И больше она уже ничего не замечала – только его овальное, гладкое, как у ребенка, лицо, темно-русые волосы, легкую снисходительную улыбку, глаза, полные недоверия ко всему на свете, и привычную медлительность. Жасмин почувствовала нежное прикосновение мужских рук и услышала сдержанный голос, проникающий в подсознание.

– Жасмин!

Северин сжал ее руки, и ей показалось, что она готова отдаться ему на месте.

– Жасмин, я рад снова увидеть тебя. Ты хорошо выглядишь. Как всегда, прилежная и успешная. У тебя все в порядке? Я слышал, что ты живешь в Берлине.

– Привет, Северин, – сказала Жасмин и попыталась высвободить свои руки. Помутнение прошло, пелена с глаз спала, и она пришла в себя. – Прошу прощения, что я так неожиданно ворвалась к вам. И так некстати… Я не знала, что вы готовитесь к свадьбе.

– Ничего страшного. Совсем наоборот. Ты ведь останешься на свадьбу? И пока ты здесь, твое присутствие у нас обязательно. Хочешь чего-то выпить?

Жасмин не успела открыть рот, как к ней подбежала Николь.

– Мартини, верно? Белый.

Северин кивнул и с готовностью повернулся к бару. Жасмин наконец осмотрелась.

– Очень красиво! – сказала она. – Прекрасная комната, как, впрочем, и весь дом.

Адельтрауд улыбнулась и вышла из комнаты, чтобы позаботиться об ужине. Жасмин взяла мартини из рук Северина.

Потом он вернулся к журнальному столику и взял свой бокал с виски.

– Жасмин, за тебя, – нежно произнес он. – За нашу давнюю и, будем надеяться, вновь вернувшуюся к нам подругу.

– За вашу свадьбу, – ответила Жасмин и подняла бокал.

Она сделала небольшой глоток и улыбнулась.

Николь посмотрела на часы.

– Скажи, чтобы твой отец спускался. Кстати, Фальк еще не пришел. Но он всегда приходит в последний момент, – добавила она, усмехнувшись.

Ни с того ни сего в животе Жасмин забурчало. Она растерялась, потому что эти сердитые звуки казались слишком неуместными для столь возвышенного момента, когда она снова встретила любовь всей своей жизни. В подобных стрессовых ситуациях ни один нормальный человек не испытывает чувства голода. Она должна была с головой окунуться в воспоминания, не слыша того, что говорил ей Северин, и не замечая ничего вокруг. Но она прислушивалась к его проникновенному голосу и видела, как он положил руку на плечо Николь, руку, которую так хорошо еще помнило ее тело. Он поцеловал свою невесту, и та, ответив на его поцелуй, украдкой посмотрела на Жасмин. Это было похоже на игру. Казалось, что их отношения в любой момент могут дать трещину.

Когда она в последний раз видела Северина, он был голый. Николь тоже. Это случилось жарким июньским вечером. Ничего не подозревая, Жасмин постучала в дверь Николь и сразу же вошла в комнату.

– Разве ты не можешь подождать, пока тебе не разрешат войти? – завопила тогда подруга.

– Какая же ты свинья! – прошептала Жасмин.

– Спокойствие! – закричал Северин. В тот же миг Жасмин завизжала, как базарная торговка. Ей и до сих пор стыдно вспоминать об этом.

И вот теперь она снова видит его. Этой встречи она с нетерпением ждала и опасалась, что не сможет сдержаться. Но из-за внутренней скованности эмоциональный порыв внезапно ослабел, и вот она спокойно поднимает бокал за счастье Северина и Николь и, мягко улыбаясь, говорит с ними о погоде, об отпуске и развитии туризма на побережье Балтийского моря.

– И давно ты сюда приехала? – поинтересовалась Николь.

– Несколько дней назад, – сказала Жасмин, чтобы ее приход сюда через три часа после приезда не показался подозрительным. Она повторила, что разыскивала некую семью Нидергезес.

В пять минут девятого Адельтрауд пригласила всех к столу. Через раздвижную дверь они перешли в другую комнату, посреди которой стоял овальный стол с большим количеством фарфоровых тарелок, стройными рядами бокалов и внушительным набором серебряных вилок и ножей.

Жасмин почувствовала руку Северина на своем локте и запах его лосьона после бритья. Он был не такой, как раньше.

Северин, одетый в светло-серый костюм, белую рубашку и полосатый галстук, выглядел как мужчина, который каждый день одевается подобным образом. Это было видно по его машинальным движениям, когда он полез в свой внутренний карман, чтобы найти бумажник, а позже – мобильник, ручку, платок, органайзер. За четверть часа во время их беседы Северин раз пять запускал руку в карманы: один раз, чтобы выключить мобильный телефон, три раза без какой-либо веской причины, потом – чтобы вытереть руки, когда нечаянно перевернул бокал с виски. Он явно нервничал, и Жасмин это заметила. Даже сейчас, когда Северин вел ее к столу, его волнение не укрылось от нее.

Через другую дверь вошла какая-то пожилая женщина и поставила на стол супницу.

– Это наша Зиглинда, – представила ее Адельтрауд. – Если вы хвалите кулинарное искусство хозяйки, значит, вы говорите о Зиглинде.

– Очень приятно, – сказала Жасмин и протянула домработнице руку. – Меня зовут Жасмин Кандель.

Женщина раздраженно посмотрела на нее. Адельтрауд улыбнулась.

– Ты ведь не будешь сегодня цитировать коммунистический манифест, не так ли, Жасмин?

Николь громко засмеялась.

Жасмин все же удалось дождаться пожатия руки до того, как Зиглинда успела снова выйти.

– Присаживайтесь, – сказала Адельтрауд. – Понтер должен вот-вот спуститься. А вот и он.

Но в дверях появился не «он», а существо неопределенного пола из гостиницы «Хус Ахтерн Бум».

– Это же наша Роня! – радостно закричала Адельтрауд и прижала девочку к себе, которая, не в силах противостоять такому напору теплоты, улыбнулась, хотя и производила впечатление брюзги.

– Там, где Роня, должен вскоре появиться и Фальк, – с иронией заметила Николь.

В голосе Северина сквозило безразличие.

– Привет, Роня. – Он как раз собирался занять место за столом и совсем не обращал внимания на ребенка.

– Здравствуй, Роня, – приветливо сказала Жасмин. – Мы уже встречались с тобой в гостинице.

– Ах, – выдавила из себя Адельтрауд и высоко подняла брови. – Вы живете в «Хус Ахтерн Бум»? Надо же, какое совпадение.

– Да, – согласилась с ней Жасмин.

Теперь, по крайней мере, было понятно, кто отправил Глории анонимное письмо по электронной почте. Лизелотта сразу же догадалась, что, скорее всего, его написал ребенок, в то время как Жасмин утверждала, что в таком напыщенном стиле мог излагать свою просьбу только тот, кому уже за сорок. Она ошиблась.

Из этого следовало, что у клиента не было денег и весь план рассыпался еще до того, как Жасмин приступила к его выполнению. Наверное, это к лучшему. Теперь она сможет заниматься этим по своему усмотрению.

– Где же ты забыла своего папу? – мягко спросила Адельтрауд.

– Он расплачивается за такси, а потом ему нужно отнести рыбу на кухню к Зиглинде.

– Точно, Зиглинда ведь хотела завтра приготовить палтуса, – вспомнила Адельтрауд.

– В Фальке снова проснулся азарт рыбака? – пробормотал себе под нос Северин.

– Не угадал. Эту рыбу я купил. – Когда из-за двери послышался оживленный голос, Жасмин сразу узнала его и в тревоге обернулась.

Он даже не переоделся: на нем были те же самые джинсы с пятнами машинного масла по краям карманов и на коленках и помятый пиджак, провалявшийся всю дорогу в багажном отсеке купе. Изменился только цвет футболки – на этот раз она была голубая.

– Фальк, наш младший сын, – представила его Адельтрауд. – А это Жасмин Кандель. Она сегодня случайно попала к нам в дом. Она искала семью Нидергезес, но потом выяснилось, что они с Северином вместе учились. И…

– Надо же, как скоро мы снова встретились, – прервал ее Фальк и протянул Жасмин руку. – Очень приятно, Жасмин. У вас прекрасное имя.

– Добрый вечер… – пробормотала Жасмин, подавившись слюной. Но уже через мгновение она пришла в себя, стараясь навести порядок в своей голове.

Итак, Роня – та самая дочка, которую молодой человек должен был сегодня вечером забрать. Адельтрауд – его мать, управляющая брачным агентством, и значит, сотрудники Глории расстроили свадьбу, которую она организовала. И наконец, этот Фальк – не какой-то назойливый бездельник-сердцеед, а любимый сынок, который помогает матери в ее делах. Вот почему он видел Жасмин в прошлую пятницу перед Красной ратушей в Берлине и, конечно же, узнал ее.

Среди всех хорошо продуманных и подстроенных совпадений это было самое что ни на есть настоящее и, кроме всего прочего, весьма небезопасное.

– Что? – в который раз удивленно воскликнула Адельтрауд. – И вы тоже знакомы? Нет, это уж слишком. Перестаньте!

Так как Жасмин не могла говорить, все еще откашливаясь, Фальк пояснил:

– Это было в поезде Берлин – Росток сегодня утром. Мы сидели напротив друг друга и вели интересную беседу…

– Сегодня? – вырвалось у Николь. – Но, Жасмин, разве ты не говорила, что приехала несколько дней назад?

Жасмин только покачала головой. Так как она не смогла что-либо объяснить, Адельтрауд пригласила всех к столу.

– Суп ведь стынет. Жасмин, если хотите, то садитесь там, возле Северина. – Она принялась разливать суп, в то время как остальные расправляли салфетки и терпеливо ждали, когда можно будет взять ложку в руку.

– Приятного аппетита, – сказала наконец Адельтрауд. – Фальк, как твоя машина? Что-то серьезное?

– Ты снова оставил свою «Пагоду»? – поинтересовалась Николь с неприятно поразившей Жасмин фамильярностью. Она и забыла, что через неделю Николь официально станет его золовкой.

Фальк, сидевший напротив Жасмин, опустил ложку и посмотрел сначала на Николь, потом на мать.

– Я оставил ее на станции техобслуживания в Нойруппин, чтобы ее проверили специалисты по «мерседесам». Похоже, что нужно менять цилиндры. Думаю, раньше понедельника мне ее не вернут.

– Вообще-то, тебе пора уже купить новую машину, – сказала Николь. – Неужели ты не можешь позволить себе этого?

– Да, именно «позволить» – вполне подходящее слово.

– Слушай, не хочешь ли ты сказать, что не в состоянии приобрести новый автомобиль?

– Очевидно, он снова проиграл все деньги, – заметил Северин.

– Северин! – неожиданно для всех резко одернул брата Фальк – Если ты еще раз скажешь что-то подобное в присутствии гостей, я обвиню тебя в клевете.

Жасмин слышала, как Северин, фыркнув, огрызнулся, но уже через секунду на его лице появилась невозмутимая улыбка. Казалось, что и Адельтрауд привыкла к такому течению разговора. Жасмин удалось подавить в себе напряжение, чтобы спокойно продолжать есть. Это был крем-суп и спаржа.

Если ей не изменяла память, то «Пагода» – это двухместная модель «Мерседеса», названная так из-за ее странной крыши и выпущенная еще в шестидесятых. Совершенно очевидно, что сейчас она стоила дороже «Порше». Значит, Фальк вполне мог позволить себе новую машину.

– Кроме того, – беззаботно продолжала Николь, – чтобы купить машину, не нужны деньги, потому что можно взять кредит. Например, я купила себе «Порше» сразу после окончания университета без всякой папочкиной помощи и цента в кармане. Как видите, все возможно. В банке я предъявила бизнес-план на открытие магазина в Берлине, с фотографиями и предварительной оценкой убытка. И – бац! – мне дали авансированный капитал немецкого жиробанка на открытие своего дела с отсрочкой погашения аванса в два года.

– Конечно… – начал Фальк.

– Жасмин, а какая у тебя машина? – прервала его Николь. Она нагнулась вперед, чтобы лучше видеть Жасмин, которая сидела по ту сторону стола возле Северина.

– Я приехала на «Форде». Железная дорога предлагает здесь выгодные тарифы на аренду машины.

Николь засмеялась.

– Нет, я имею в виду в Берлине. Или у тебя нет машины?

– Мама, какой вкусный суп, – перебил ее Фальк.

– Я передам это Зиглинде, – ответила Адельтрауд.

«Слаженная команда», – подумала Жасмин о матери и сыне. Если внимательно приглядеться, то они очень похожи.

У обоих были глаза цвета горького шоколада, длинные ресницы и густые черные брови. Разумеется, черные как смоль волосы Адельтрауд были слегка подкрашены, поэтому волосы Фалька казались на один тон светлее. Они в одинаковой манере общались с собеседником, заговаривая и тем самым как бы проверяя его.

А вот Северин был похож на своего отца, решила Жасмин, когда увидела Понтера Розенштока – худощавого мужчину с легкой сединой в светло-русых волосах. Такие же серые глаза и крепкие руки, как и у старшего сына. Глава семейства вошел в комнату вместе с Зиглиндой, которая несла спаржу. Он извинился за опоздание, объяснив, что у него был важный деловой разговор по телефону. Жасмин тут же сделала вывод, что его бюро находится в доме. Он поцеловал жену, без всякого интереса пожал руку Жасмин и занял свободное место возле Адельтрауд.

Он отказался от супа и, расправляя салфетку, по очереди кивнул Николь, Северину и Роне. Наконец его взгляд остановился на Фальке.

– С корабля на бал, как я посмотрю, – сказал он. Не успев отругать Фалька, старший Розеншток уставился на тарелку со спаржей и недоверчиво пересчитал стебли. По всей видимости, он родился в многодетной семье, где жадность к еде была присуща и детям, и взрослым и не проходила с годами.

– Брухзальская спаржа, – подчеркнула Адельтрауд. – Ранний сорт. Кажется, Брухзаль – это где-то возле Карлсруе, не так ли?

– Да, кстати, Николь тоже из Карлсруе. – Жасмин наклонилась над тарелкой, чтобы невзначай посмотреть на Северина, который наколол стебель спаржи на вилку и поднял его, чтобы полностью засунуть в рот. – Николь, как дела у твоего отца?

– У моего отца? – Николь улыбнулась. – Хорошо.

– И где, – снова вмешался в разговор Фальк, – задействованы сейчас его сооружения для ремонта рельсов?

Николь насупила брови.

– Кажется, в Польше.

– Потрясающе, – заметил Фальк и взял руками стебель спаржи с верхушкой, повернутой вбок. – Там, где рабочая сила стоит намного меньше, чем оплата за прокат оборудования. – Сказав это, он положил спаржу в рот.

Гюнтер Розеншток неодобрительно посмотрел на Фалька, тихо откашлялся и с изысканной вежливостью обратился к Жасмин:

– Странно, не правда ли, фройляйн Кандель, что спаржу даже в шикарном ресторане позволительно есть руками, где все и так прекрасно обходятся ножом и вилкой.

Жасмин изо всех сил старалась разделять спаржу ножом, накалывала кусочки на вилку и сверху намазывала их голландским соусом.

– Как раз о Фальке можно сказать, что он умеет проворно обращаться со столовыми приборами, – заметил глава семейства.

– В любом случае, – послышался невозмутимый голос Фалька, – спаржу едят только с верхушки.

– Ах! – воскликнула Николь. – Я об этом даже не слышала. Тогда получается, что я всегда ела неправильно.

Жасмин уже поднесла ко рту кусочек спаржи, но внезапно растерялась и пристыжено сняла его с вилки. Ее глаза встретились с глазами Фалька, который лукаво улыбнулся, опустив ресницы.

Ярость переполняла ее. Этот мужчина знал, как найти у человека больное место, а у Жасмин этим местом был еще с детства укоренившийся стыд за свое происхождение. Она даже во сне могла четко назвать последовательность бокалов и столовых приборов, но никакие длительные тренировки не освободили ее от страха опозориться перед официантом.

– Но, – продолжал Фальк, – не стоит насиловать себя, Жасмин. Видите, как Северин собирает верхушки спаржи, все до единой. Он неисправимый эгоист! А вон что творит Роня!

Посмотрев искоса на девочку, Жасмин заметила, что та вилкой раздавила картофель, разделила на куски ветчину, полила все это голландским соусом и, сжав вилку в кулаке, приготовилась впихивать в себя получившуюся кашу. От спаржи она наотрез отказалась.

– Ничего удивительного, если отец покупает джинсы на станции ремонта автомобилей, – спокойно прокомментировал Гюнтер Розеншток. – Сейчас это последний писк в Берлине?

Северин дружелюбно улыбнулся. Фальк ничего не ответил отцу. Он еще ниже склонился над тарелкой и положил себе еще один стебель спаржи. Жасмин показалась, что уголки его рта опустились и лицо приобрело более строгое выражение. Теперь все неприятности за этим столом отразятся на ее желудке.

Она была раздосадована: чтобы по-настоящему флиртовать с Северином, ей нужно было сесть напротив него.

Правило номер три в инструкции по соблазнению звучало предупреждающе: никогда не садись рядом с мужчиной, которого хочешь завоевать, так как он тебя не видит.

– Жасмин, теперь твоя очередь рассказывать, – сказала Николь, когда подавали десерт. Она снова придвинулась вплотную к Северину. – Как тебе живется в Берлине? Чем ты там занимаешься? Сколько лет уже прошло с того момента, когда мы последний раз виделись?

– Пять лет, – выбрав самый легкий вопрос, ответила Жасмин.

– А чем ты сейчас занимаешься?

Она уже говорила Фальку, что работает журналисткой.

– И для какой газеты ты пишешь? – поинтересовался Северин.

– Для разных. Я внештатный сотрудник.

– Судя по тебе, ты неплохо зарабатываешь, – заметила Николь. – Но иметь кучу денег недостаточно: нужно, чтобы еще и вкус был. Вот ты слегка напоминаешь строгую секретаршу. Я думаю, что в ближайшее время нам нужно вместе пробежаться по магазинам в Берлине. Да? Я имею в виду, только вдвоем… – Казалось, Николь немного сконфузилась.

У Жасмин комок подступил к горлу, но она улыбнулась.

– Не смущайся, – сказала Жасмин. – У меня есть парень, его зовут Рольф. Мы вместе уже около трех с половиной лет.

Он мой коллега.

– И где же он сейчас пропадает? – поинтересовался Фальк. – Или вы всегда ездите в отпуск порознь?

Прежде чем Жасмин успела что-то выдумать, вмешалась Николь.

– Думаю, вам стоит перейти на «ты». Жасмин – моя давняя подруга. И в какой-то степени она тоже член этой семьи.

Фальк поднял бокал с вином и молча, пожав плечами, выпил с Жасмин за ее здоровье.

– И где сейчас Рольф? – не могла остановиться Николь.

– Он должен закончить еще одно дело. Оно оказалось не таким простым, как он предполагал. Но он скоро тоже приедет.

– И что это за дело? – неожиданно для всех спросил Гюнтер Розеншток.

– Да я точно и не знаю. – Жасмин бросила на Фалька озабоченный взгляд. Она опасалась, что он может рассказать о ее интересе к кухням «Розеншток» и ремонтным сооружениям Тиллеров.

– Будем надеяться, что он приедет к свадьбе, – сказала Николь. – Я непременно хочу с ним познакомиться. Видно, что он хорошо влияет на тебя.

– Слава Богу, что у твоей подруги есть молодой человек, не правда ли, Николь? – заметила Адельтрауд. – Теперь мы все можем вздохнуть с облегчением.

Фальк громко рассмеялся и повернулся к дочери.

Потеряв всякое терпение, он с какой-то озлобленностью вырвал ложку из рук Рони, которой та накладывала сливки, перемешивая их с клубникой. Капризничая, девочка съежилась и с необычайной жадностью набросилась на десерт.

ГЛАВА 6

Когда они перешли в гостиную, за окнами уже стемнело. Адельтрауд сама принесла кофе, так как Зиглинда ушла домой; Северин занимался напитками – коньяком и бренди; Гюнтер Розеншток, обрезав кончик сигары, с наслаждением закурил ее; Николь, блестя глазами, рассказывала Жасмин о приготовлениях к свадьбе.

Жасмин была профессионалом в этом деле: за ее плечами была не одна расстроенная свадьба, поэтому она с легкостью давала Николь советы.

– Главное, чтобы никому в голову не пришла идея рассаживать пары за столом по отдельности: ничто так не портит настроение, как ощущение, что у тебя украли единственного верного тебе спутника, тем более когда ты входишь в парадный зал.

Северин кивнул в знак согласия.

– Но тебе ведь эта идея сначала понравилась, – возразила Николь.

Жасмин поймала его взгляд и улыбнулась.

«Да, я знаю, – говорили ее глаза, – ты, конечно же, удивлен тому, как я изменилась. К сожалению, ты выбрал эту белокурую шлюху, которая не дает тебе покоя своей бесконечной болтовней о свадьбе. Для нее главное – пустить пыль в глаза, хотя на самом деле все это чепуха. Ты даже не можешь ждать с предвкушением первую брачную ночь, поскольку достаточно хорошо знаешь невесту. А вот меня ты мог бы узнать заново. Я многому научилась за это время».

Северин, смутившись, быстро перевел взгляд на бокал с бренди.

Роня хулиганила, забравшись в кресло и поедая печенье. Возле нее стояла шахматная доска с вычурными фигурами из оникса и мрамора, которые в общем-то не были особенно старыми и дорогими.

– Роня, – обратилась Жасмин к девочке, когда Николь начала спорить с Северином по поводу карточек с именами гостей на столах. – Ты умеешь играть в шахматы?

Роня покачала головой.

– А хочешь научиться?

– Наверное, меня вот-вот отправят спать.

– Хорошо, тогда как-нибудь в другой раз. Я покажу шах и мат в три хода, и тогда ты точно выиграешь у папы.

На лице ребенка появилась недоверчивая улыбка. Но больше от нее ничего нельзя было добиться – ни слова, ни жеста.

Жасмин спросила у Николь, где в доме туалет, и покинула комнату, заметив, что Северин не спускал с нее глаз.

Побыв наедине с собой и освежившись, Жасмин вышла из туалета и направилась на кухню, сделав вид, что хочет попить воды. Но ей не пришлось ничего придумывать. Находившаяся там Адельтрауд радостно встретила ее и тут же доверительно спросила:

– Вы тоже сыты по горло этой свадебной болтовней? Нужно спросить Понтера, неужели я в свое время тоже ни о чем больше не говорила, кроме предстоящего бракосочетания. Есть ведь и другие дела.

– А что, Николь не работает? – поинтересовалась Жасмин.

– Знаете, она постоянно чем-то занята, бегает туда-сюда и без конца жалуется, что у нее много забот, но я бы не назвала это работой. У нее ведь богатый папа. Хотя вам это хорошо известно.

Адельтрауд собиралась включить посудомоечную машину. Нижняя полка была полностью загружена и не задвигалась внутрь.

– Ну вот, пожалуйста, – с досадой произнесла фрау Розеншток.

– Крышка от кастрюли, – подсказала Жасмин и быстро поправила ее. – Вот теперь все в порядке.

Адельтрауд засыпала в машину порошок, закрыла дверцу и попыталась найти подходящую программу, беспорядочно нажимая на кнопки. При каждом ее нажатии, машина пищала: «Пи-пи-пи».

– Снова пережала, – спокойно сказала Адельтрауд и опять начала выбирать программу. – Я всегда спешу и в результате ошибаюсь. К сожалению, здесь нет кнопки возврата.

– Цифровая техника на кухне – это же для слабоумных, – заметила Жасмин. – Всякие переключатели, чтобы что-то повернуть или перевернуть, на мой взгляд, излишни. Поднимать кастрюли – это не такой уже тяжелый физический труд.

– Вообще-то, я с вами согласна, если подходить к этому вопросу с такой точки зрения.

– Иногда я всерьез задумываюсь, – оживившись, продолжала Жасмин, – что себе думают дизайнеры кухонь? Взять хотя бы автоматическую кофеварку. Большинство людей правши, но, чтобы налить воды в кофеварку, контейнер нужно держать в левой руке.

– Во всяком случае, – донесся из-за кухонной двери еле слышный голос Фалька, – изготовители все-таки решили, что удобнее будет засыпать зерна правой рукой. Ведь зерна как блохи: ты их туда, а они обратно. С водой не так.

– Я не согласна, – возразила Жасмин. – В кофеварке все не так. Посмотрите…

– Разве мы не хотели перейти на «ты»?

– Хорошо, посмотри сюда, – сказала Жасмин, не давая сбить себя с толку.

Она подошла к мойке и набрала воду в измерительный стаканчик.

– А теперь мне нужно пронести стакан вокруг кофеварки – кап, кап, кап, – чтобы взять его левой рукой. Вот поэтому женщины и не любят кухни. – Жасмин разошлась не на шутку. – Видишь, какое огромное расстояние между мойкой и этим островом с кухонной утварью? Моешь овощи под краном, а куда потом их девать, чтобы вода стекла? Ах да,

Зиглинда поставила набор с ножами прямо возле плиты – значит, она режет их рядом с кастрюлями, там же, где с овощей стекает вода. А если случайно выскользнет морковка и упадет на пол? – Жасмин, казалось, не могла остановиться. – Теперь нам нужно ополоснуть петрушку. Открываем холодильник, снова идем к мойке, потом возвращаемся на рабочее место. При этом я поскальзываюсь на морковке.

И что? Перелом ноги, больница. Надеюсь, что у Зиглинды есть страховка.

Лицо Фалька приняло слегка озадаченный вид.

Адельтрауд улыбнулась.

– Довольно, Жасмин. Фальк целый год занимался проектированием, а потом не одну неделю собирал ее.

– Да, я полностью согласна, что это действительно замечательная кухня. Просто мечта, а не кухня, настоящее произведение искусства. Правда. Первосортное дерево, прекрасные поверхности, замечательное сочетание мрамора, стали, дерева и стекла. Но к сожалению, мойка стоит не на своем месте. Почему Зиглинда режет овощи на этом кухонном острове? Потому что у мойки справа для этого не предусмотрено место. Я бы не советовала делать это слева от мойки, поскольку нож у меня в правой руке, а помидор, который нужно помыть, в левой. Но кран ведь справа, поэтому, чтобы его помыть, приходится тянуться к нему через правую руку, в которой я держу нож. И вот я уже ножом поранила левую руку.

– Как хорошо, – мрачно заметил Фальк, – что ты не готовишь у нас на кухне. А то нам постоянно пришлось бы вызывать «скорую помощь».

– Огромное число несчастных случаев происходит именно из-за домашних хлопот. И это неудивительно: редко кому хочется ломать себе голову над тем, как создать благоприятные условия для домохозяек. Если бы шкаф с посудой стоял у другой стены, то Зиглинда не надевала бы такую обувь, будто она собирается участвовать в марафоне. Ну, конечно… – сказала Жасмин и вдруг тихонько пропела: – «Мой муж говорит, что квартира и сама по себе уберется. Мой муж говорит, что уметь готовить – это не так уж и плохо».

– «А жена говорит, – подхватил Фальк, переделывая куплет на свой лад, – это все истинная правда, ведь я все-таки женщина».

Адельтрауд засмеялась. Глаза Фалька весело блестели.

– А теперь извините меня. Я должен вас покинуть и посмотреть, что там с водосточной трубой, а то скоро пойдет дождь.

Он выдвинул из шкафа нижний ящик, достал оттуда разводной ключ и большую отвертку и повернулся к двери.

– Ах, Фальк! – крикнула мать ему вслед. Он послушно повернулся. – Ты ведь останешься с Роней у нас на ночь или…

– Я думаю, мы поспим на яхте. Мне завтра рано вставать. Свежий воздух только на пользу Роне. – С этими словами он исчез.

Тем временем Жасмин поняла, что ей не стоило так яростно критиковать работу Фалька.

– Извините, – смущенно произнесла она. – Я не должна была так говорить о вашей кухне.

– Не беспокойтесь. – Адельтрауд махнула рукой. – Я так редко занимаюсь хозяйственными делами, что никогда бы не заметила этих погрешностей. Честно говоря, я плохо разбираюсь в технике. Как-то купила компьютер для своего агентства, но до сих пор обхожусь бумагой и чернильной ручкой, а картотеку держу в ящичках. – Она вздохнула. – До недавнего времени я даже не умела отправить электронное письмо. И хотя в наше время это немного стыдно, но я все-таки попросила Роню помочь мне. – Фрау Розеншток улыбнулась. – Мы сели за ее компьютер в Кюлюнгсборне, и внучка терпеливо мне все объяснила. Она даже создала для меня электронный ящик и сказала, что я могу проверять свою почту из любого уголка мира. Только вот я понятия не имею, как это делать.

– Если хотите, я могу показать вам, – сразу же предложила Жасмин.

– Большое спасибо, я думаю, что мы еще вернемся к этому, – ответила Адельтрауд. – Возможно, мне придется прибегнуть к вашей помощи.

Сердце Жасмин билось с частотой десять ударов в секунду. Ее надежды начали оправдываться.

– Не хочу показаться навязчивой, но я с удовольствием приглашаю вас остаться жить здесь, в Пеерхагене, – сказала Адельтрауд. – Вы – подруга Николь, и мне не надо все это время официально приглашать вас на ужин или кофе. Кроме того, у вас всегда будет достаточно времени, чтобы поболтать с Николь.

– Это очень мило с вашей стороны, но…

– Пожалуйста, никаких «но». Я не знаю ни одной весомой причины, из-за которой вы могли бы отклонить мое приглашение. У нас много комнат, здесь вкусно готовят и… Ну хорошо, я скажу: из гостиницы «Хус Ахтерн Бум» так и хочется сбежать. Лаура ведь как жевательная резинка: куда тянешь, туда и она – неудивительно, что Роня постоянно поправляется. Еда там отвратительная, а обслуживание просто ужасное.

Жасмин улыбнулась.

– Спасибо вам, я согласна. Но сегодня я буду ночевать в гостинице.

И все-таки это не Роня отправила письмо в агентство Глории. Иначе почему Адельтрауд обратилась за помощью именно к Роне, а не к мужу или сотрудникам, чтобы ее научили работать с электронной почтой? Может, потому, что она сама хотела отправить это письмо? Получается, что у Глории появилась богатая клиентка. Неужели все действительно именно так: управляющая брачным агентством обратилась за помощью в агентство по разрушению браков? Но Адельтрауд не обратилась к Глории напрямую и не стала сообщать ни своего адреса, ни конкретных требований.

На улице стало прохладно, на небе появились звезды. Слева виднелись черные холмы Кюлюнга. В той стороне, где, по убеждению Жасмин, должен был быть Кюлюнгсборн, она увидела озаренную светом полоску горизонта. А где-то между небом и землей красной точкой проплывал корабль. В этот момент Жасмин была действительно счастлива. Никогда в жизни она не испытывала такой симпатии к человеку, как к этой маленькой темпераментной женщине, матери Северина, которую она едва знала.

– Вот ты где! – услышала она голос Николь, которая появилась за ее спиной. – Не простудишься? – Она приблизилась к Жасмин, стоявшей на террасе, и глубоко вдохнула прохладный воздух.

– Ты довольна? – Жасмин пронзительно посмотрела на подругу.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Красная ратуша (или Шенебергская ратуша) – своего рода символ Берлина. Построенная в 1911—1914 гг, с 1948 года и вплоть до объединения Германии, она служила резиденцией правящего бургомистра и сената, а также была местом заседаний палаты депутатов Западного Берлина.

Вернуться

2

Кройцберг – оживленный район Берлина. Место встреч семей иммигрантов, панков и художников. Этот район отличается от других большим количеством турков, проживающих там, и своим колоритным рынком на берегах канала Ландвер.

Вернуться

3

Николайфиртель – исторический район Берлина. На его узких улочках стоят старые жилые дома и таверны, которые сохранили свой прежний вид.

Вернуться

4

Марцан – «спальный» район Берлина, где преимущественно проживают русские и вьетнамцы.

Вернуться

5

Панков – северный район Берлина.

Вернуться

6

Шпандау и Ораниенбург – пригороды Берлина.

Вернуться

7

Нойкельн – район Берлина.

Вернуться

8

Колючий кустарник (нем.).

Вернуться

9

«Универмаг Запада» (нем.) – крупнейший в Европе универмаг, находится в Берлине.

Вернуться