# Стеклянный Зверинец

Теннесси Уильямс

## ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА

Аманда Вингфилд (мать)

Маленькая женщина огромной, но беспорядочной жизненной силы, неистово цепляющаяся за другое время и место. Ее роль должна быть тщательно создана, а не скопирована с устоявшегося образца. Она не параноидальна, но ее жизнь – сплошная паранойя. В ней можно многим восхищаться; она во многом смешна, но ее можно любить и жалеть. Безусловно, ее стойкость сродни героизму, и хотя подчас ее глупость невольно делает ее жестокой, в ее слабой душе всегда просматривается нежность.

Лора Вингфилд (ее дочь)

Тогда как Аманда, не найдя соприкосновения с реальностью, продолжает жить в мире своих иллюзий, положение Лоры еще тяжелее. В результате болезни в детстве она осталась калекой, одна ее нога несколько короче другой, и на нее надет браслет. На сцене этот дефект достаточно лишь контурно обозначить. В следствии этого, отчужденность Лоры достигает того предела, когда она, подобно стекляшке из своей коллекции, становится слишком хрупкой, чтобы жить вне полки.

Том Вингфилд (ее сын)

А также повествователь пьесы. Поэт, работающий в магазине. По природе он не бесчувственен, но чтобы выбраться из западни, он вынужден действовать без жалости.

Джим О'Коннор (визитер)

Обыкновенный приятный молодой человек.


Место действия: Переулок в Сант-Луисе.

Часть Первая: В ожидании визитера.

Часть Вторая: Визитер приходит.

ВРЕМЯ: Сейчас и в прошлом.

## ЗАМЕЧАНИЯ К ПОСТАНОВКЕ

Будучи «пьесой-воспоминанием», Стеклянный Зверинец может быть представлен с широкой свободой исполнения. Ситуационные наброски и тонкости направления играют особенно важную роль из-за крайней деликатности и незначительности самого повествовательного содержания. Экспрессионизм и все другие нетрадиционные драматургические приемы имеют своей единственной целью приближение к истине. Использование нетрадиционных приемов в пьесе не означает еще, или, по крайней мере, не должно означать, попытку освободиться от обязательств взаимодействия с реальностью или истолкования опыта. Скорее, это есть, или, должно быть, старание обнаружить более близкий подход, более проникающее и живое выражение самих вещей. Пьеса незамысловато реалистичная, с подлинным Фригидейром и настоящим льдом, персонажами, которые разговаривают в точности, как разговаривает публика, соответствует академическому пейзажу и имеет то же достоинство, что и фотография. В наше время каждый должен понимать непринципиальность фотографического в искусстве: то что жизнь, истина или реальность это органические понятия, которые поэтическое воображение может воспроизвести или предложить в своей сущности только через превращение, через преобразование в иные формы, отличные от тех, что обнаруживаются в явлении.

Эти замечания не готовились как предисловие только к этой конкретной пьесе. Они касаются представления о новом пластическом театре, который должен сменить выдохшийся театр реалистических традиций, если, конечно, театр должен вновь обрести свою жизненность как часть нашей культуры.

Устройство Экрана. Есть только одна существенная разница между оригинальной и постановочной версиями пьесы. Это отсутствие в последней устройства, которое я включил в качестве эксперимента в первичный текст. Устройство состояло из экрана на который проецировались слайды с изображениями или заголовками. Я не жалею, что это устройство было изъято из оригинальной постановки на Бродвее. Чрезвычайная сила исполнения, свойственная Мисс Тэйлор, позволила до предела упростить материальное наполнение пьесы. Но я думаю, что некоторым читателям будет интересно узнать как было задумано это устройство. Именно поэтому я прилагаю эти замечания к публикуемому тексту. Образы и надписи, проецируемые на экран сзади, падали на часть стены между передней комнатой и местом для столовой, которая мало чем отличалась от других помещений, когда не использовалась по назначению.

Их назначение вполне очевидно – акцентировать определенные ценности в каждой сцене. В каждой сцене какая-то мысль (или мысли) является структурно наиболее значимой. Основная структура или нить повествования может легко ускользнуть от внимания зрителей в такой эпизодичной пьесе как эта; содержание может показаться фрагментарным с недостатком архитектурной целостности. Однако, это не столько недостаток самой пьесы, сколько недостаточно внимательное восприятие зрителем. Надпись иди образ, появляющийся на экране, должен усилить содержание, которое неявно уже присутствует тексте, и позволить выделить главную мысль легче и проще, чем если бы вся смысловая нагрузка лежала только на репликах героев. Помимо структурного предназначения, экран, я думаю, внесет позитивный эмоциональный элемент, который трудно определить, но роль которого не менее важна.

Продюсер или постановщик с воображением всегда сможет найти и другое применение этому устройству, помимо тех, что были упомянуты в этой статье. На самом деле, возможности самого устройства куда более обширны, чем возможности его применения в этой конкретной пьесе.

МУЗЫКА. Другой внелитературный акцентирующий прием в пьесе – это музыка. Единственная повторяющаяся мелодия, «Стеклянный Зверинец», появляется в определенных моментах пьесы для эмоционального усиления. Как музыка уличного цирка, она появляется в отдалении, когда вы, находясь вдали от проходящего оркестра, скорее всего, думаете о чем-то другом. В такой обстановке кажется, что она продолжается почти непрерывно, то вплетаясь, то исчезая из поглощенного сознания; это легчайшая и нежнейшая музыка в мире и, возможно, самая грустная. Она отражает поверхностную яркость жизни, но с оттенком неизменной и невыразимой грусти, лежащей в ее основании. Когда вы смотрите на изящное стеклянное изделие, две вещи приходят на ум: как оно прекрасно и как легко оно может разбиться. Обе эти идеи должны быть вплетены в повторяющуюся мелодию, которая то появляется, то исчезает из пьесы, словно ее приносит непостоянным ветром. Это связующая нить и соотношение между повествователем с его отдельным местом во времени и пространстве, и героями его рассказа. Она появляется между эпизодами как возвращение к душевным переживаниям и ностальгии – определяющим условиям всей пьесы. Главным образом, это музыка Лоры, и потому мелодия выступает наиболее отчетливо, когда внимание сосредотачивается на ней и на красивой хрупкости стекла, ее прообраза.

ОСВЕЩЕНИЕ. Освещение в пьесе не реалистично. Поддерживая атмосферу воспоминания, сцена выглядит тусклой. Свет прожекторов направлен на отдельные участки на сцене или на актеров, зачастую в несоответствии с тем, что, кажется, должно быть центром внимания. Например, во время ссоры Тома с Амандой, где Лора не играет активной роли, яркий луч света, тем не менее, направлен на ее фигуру. Во время сцены за ужином ее молчаливая фигура на диване также должна оставаться визуальным центром. Освещение Лоры отличается от освещения других героев необыкновеннойи ясной чистотой, свойственной портретам ранних святых или мадонн. Определенное уподобление освещения тому свету, что встречается в религиозных картинах, таких как картины Эль Греко, где фигуры высвечиваются в относительно тусклой атмосфере, может быть эффективно использовано в этой пьесе. (Это позволит, к тому же, более эффективно использовать экран). Свободное творческое применение света особенно актуально для придания мобильности и пластичности таким, вообще-то, статичным пьесам.

## СЦЕНА ПЕРВАЯ

Квартира Вингфилдов находится в задней части здания, этого нагромождения клеточных отделений, более похожего на улей, которые появляются как наросты в переполненных городских центрах, где в основном проживает нижний средний класс, и которые так симптоматичны для этой многочисленнейшей и в корне закрепощенной части американского общества в его желании преодолеть текучесть и разделение и существовать и функционировать как одна однородная автоматизированная масса.

Квартира выходит окнами в переулок, и входной дверью служит пожарный выход, сооружение, чье название непринужденно хранит поэтическую истину, ибо эти огромные здания всегда горят медленным и неумолимым огнем человеческого отчаяния. Пожарный выход частично видим на сцене, т. е. площадка и нисходящие ступени.

Так как действие на сцене это воспоминание, оно не реалистично. Память требует поэтической вольности. Она опускает некоторые детали; другие, наоборот, преувеличивает в соответствии с эмоциональной ценностью предмета, ибо память в основном исходит из сердца. Поэтому внутреннее убранство освещено тускло и поэтично.

При поднятии занавеса перед публикой предстает темная мрачная задняя стена дома Вингфилдов. По обе стороны здания проходят узкие улочки, заполненные висящим бельем, мусорными контейнерами и зловещими решетками соседних пожарных лестниц. Вдоль этих боковых улиц персонажи появляются и уходят во время пьесы. В конце вступительного комментария Тома, темная стена здания медленно становится прозрачной и открывает внутренне убранство квартиры Вингфилдов на первом этаже.

Ближе к зрителю находится гостиная, которая также служит спальней Лоры, а раскладывающийся диван – ее кроватью. Сразу за ней видна столовая, отделенная от гостиной широким дверным проемом или авансценой с прозрачными затемненными портьерами (или вторым занавесом). В гостиной просматривается старомодная этажерка, уставленная множеством прозрачных стеклянных животных. Слева от проема висит увеличенная фотография отца. Это лицо красивого молодого человека в кепке солдата времен Первой Мировой войны. Он галантно улыбается, неизбежно улыбается, как будто хочет сказать, «Я буду улыбаться вечно».

Рядом с фотографией висят схема клавиатуры печатной машинки и стенографическая диаграмма Грегга. Высокая печатная машинка расположена на маленьком столике под таблицами.

Все происходящее в начальной сцене в столовой зритель слышит и видит как через прозрачную наружную стену здания, так и сквозь прозрачную кисейную портьеру на дверном проеме. Во время открывающей сцены наружная стена медленно исчезает из вида, поднимаясь наверх. Эта внешняя прозрачная стена опускается только в самом конце пьесы, когда Том произносит заключительную речь.

Повествователь является открытым законодателем пьесы. Он использует драматургические приемы для удобства достижения своих собственных целей.

Том входит в форме моряка торгового судна и медленно идет через сцену к пожарному выходу. Там он останавливается и закуривает. Он обращается к публике.

ТОМ: Да, у меня в кармане есть разные штучки, и в моем рукаве спрятаны предметы. Но я не фокусник, я скорее наоборот. Тот выдает кажимость за истину. Я выдаю истину в приятном одеянии кажимости.

Для начала, я поворачиваю время вспять. Я возвращаю его в тот старомодный период, в тридцатые, когда весь огромный средний класс Америки поступал в школу для слепых. Ониподвели свои глаза или глаза подвели их, и потому они насильно вдавливали свои пальцы в раскаленный Брэйловский алфавит растворяющейся экономики.

Там в Испании была революция. Здесь – только крики и сумятица. В Испании была Герника. Здесь были волнения рабочих, подчас довольно жестокие, в Чикаго, Кливленде, Сант-Луисе, городах мирных во всех других отношениях. Такова социальная подоплека пьесы.

(Начинает играть музыка).

Это пьеса-воспоминание. Будучи воспоминанием, она тускло освещена, она сентиментальна, она не реалистична. В памяти все происходит под музыку. Это объясняет скрипку за кулисами.

Я повествователь пьесы, а также один из ее героев. Другие герои это моя мать, Аманда, моя сестра, Лора, и визитер, появляющийся в заключительных сценах. Будучи посланником из мира реальности, от которого мы все каким-то образом оказались отрезанными, он наиболее реалистичный персонаж в пьесе. Но из-за моей поэтической слабости к символам, я и его использую в качестве символа; он есть то запоздавшее, но всегда ожидаемое, ради чего мы все жили.

В пьесе есть пятый персонаж, появляющийся только на чрезмерно увеличенной фотографии, висящей над каминной полкой. Это наш отец, который давно как оставил нас. Он был телефонистом, влюбившимся в междугородние расстояния; он бросил свою работу в телефонной компании и уехал из города в поисках фантастических приключений…

Последний раз мы слышали от него, когда он прислал красивую открытку из Мазатлана, Тихоокеанского побережья Мексики, с двумя словами: «Привет – Пока!» и без обратного адреса.

Думаю, все остальное объяснится само собой…

(Сквозь портьеры слышен голос Аманды.)

(Надпись на экране: «Ou sont les neiges».)

(Том раздвигает портьеры и входит в столовую. Аманда и Лора сидят за раздвижным столом. По их жестам понятно, что они едят, но без настоящей пищи или приборов. Аманда обращается к публике. Том и Лора видны в профиль. Интерьер освещен мягким светом, и через полотно мы видим сидящих за столом Аманду и Лору.)

АМАНДА (зовет): Том?

ТОМ: Да, мама.

АМАНДА: Мы не можем благословить пищу пока ты не сядешь за стол!

ТОМ: Иду, мама. (Он слегка кланяется и уходит, появляясь несколько мгновений спустя на своем месте за столом.)

АМАНДА (своему сыну): Дорогой, не помогай себе пальцами. Если тебе необходимо помочь себе за едой, то для этого есть хлебная корка. И жуй – жуй! Это у животных есть выделения в их желудках, которые позволяют им переваривать пищу без предварительного прожевывания, но люди должны прожевать пищу перед тем, как ее проглатывать. Сынок, ешь не спеша и по-настоящему наслаждайся едой. В хорошо приготовленной пище много легчайших вкусовых оттенков, которые невозможно прочувствовать, если не подержать пищу во рту. Поэтому прожевывай пищу и дай своим слюнным железам возможность поработать.

(Том неторопливо кладет воображаемую вилку и отодвигает свой стул от стола.)

ТОМ: Ни малейшим кусочком этого ужина я не насладился из-за твоих постоянных указаний как мне его есть. Это ты, со своей соколиной пристальностью к каждому моему куску заставляешь меня спешить за едой. Меня тошнит – у меня портится аппетит – от всех этих обсуждений – выделений у животных – слюнных желез – разжевывания!

АМАНДА (негромко): Темперамент просто как у звезды Метрополитена.

(Том встает и идет к гостиной.)

Тебя еще не освободили из-за стола.

ТОМ: Я иду за сигаретой.

АМАНДА: Ты слишком много куришь.

(Лора поднимается.)

ЛОРА: Я принесу бланманже.

(Том стоит у портьеры с сигаретой.)

АМАНДА (вставая): Нет, сестрица, нет, сестрица – на этот раз ты будешь леди, а я чумазой прислужницей.

ЛОРА: Но я уже поднялась…

АМАНДА: Займи свое место, сестренка – я хочу, чтобы ты оставалась свежей и красивой – для визитеров!

ЛОРА (садясь): Я не жду никаких визитеров.

АМАНДА (направляясь к кухне, едва касаясь пола): Однажды они появятся, когда их меньше всего ждешь! Вот, помню я, в Блу Маунтан как-то воскресным днем –

(Она заходит на кухню.)

ТОМ: Я знаю, что будет следующим.

ЛОРА: Да. Но дай ей это сказать.

ТОМ: Опять?

ЛОРА: Она любит говорить об этом.

(Аманда возвращается с чашкой десерта.)

АМАНДА: Как-то воскресным днем в Блу Маунтан – ваша мать принимала – семнадцать! – визитеров! Да, иногда просто не хватало стульев, чтобы распределить всех. Мне приходилось посылать негра в приходское здание за складными стульями.

ТОМ (оставаясь у портьер): Как же ты развлекала всех этих визитеров?

АМАНДА: Я знала толк в искусстве беседы!

ТОМ: Готов поспорить, говорить ты умела.

АМАНДА: В те дни девушки знали как разговаривать, уж это я тебе могу сказать.

ТОМ: Да?

(Изображение на экране: Девушка-Аманда стоит на крыльце, встречая визитеров.)

АМАНДА: Они знали как развлечь своих визитеров. Для девушки было недостаточно обладать красивым лицом и изящной фигурой – хотя я не была обделена ни тем, ни другим. У нее должен был быть острый ум и умение поговорить обо всем.

ТОМ: О чем же вы говорили?

АМАНДА: Мало ли важных событий происходит в мире! Но никогда ничего непристойного, или обыденного, или вульгарного.

(Она обращается в Тому как если бы он сидел на пустом стуле за столом, тогда как он остается у портьер. Эту сцену он играет как будто читая с листа.)

Мои визитеры были джентльменами – все! Среди моих визитеров бывали известные молодые плантаторы с Дельты Миссисипи – плантаторы и сыновья плантаторов!

(Том двигается под музыку и свет падает на Аманду. Ее глаза закатываются, ее лицо горит, ее голос становится мягким и мечтательным.)

(Надпись на экране: «Ou sont les neiges d'anton?»)

Среди них был молодой Чэмп Лоулин, который потом стал вице-президентом Банка Плантаторов Дельты. Или Хадлей Стивенсон, который утонул в Лунном Озере и оставил своей вдове сто пятьдесят тысяч в Государственных облигациях. Там были братья Катрер, Уэсли и Бэйтс. Бэйтс был моим самым остроумным ухажером. Он повздорил с этим диким парнем Уайнрайтом. Они стрелялись в казино Лунного Озера. Бэйтс был ранен в живот. Умер в медицинской карете на пути в Мемфис[1]. Его вдова осталась вполне обеспеченной, всего вышло восемь или десять тысяч акров. Она вышла за него случайно – он никогда не любил ее – в ночь когда он умер, на нем была моя фотография! И там был этот парень, на которого загадывала каждая девушка в Дельте. Этот красивый, блестящий парень Фитцью, из Гринского округа!

ТОМ: И сколько он оставил своей вдове?

АМАНДА: Он так и не женился! Боже, ты говоришь так, как будто все мои бывшие поклонники отдали Богу душу!

ТОМ: Разве это не первый из всех упомянутых, который до сих пор жив?

АМАНДА: Этот парень Фитцью подался на Север и сделал состояние – стал известен как Волк на Уолл Стрит! У него прикосновение Мидаса – чего бы он не касался, оно превращалось в золото! И я могла быть Миссис Дункан Д. Фитцью, если хотите! Но – я выбрала вашего отца!

ЛОРА (вставая): Мама, позволь мне убрать со стола.

АМАНДА: Нет, дорогая, ты лучше пойди поучи таблицу машинистки. Или поупражняйся в стенографии. Оставайся свежей и красивой! – Уже как раз время прибыть нашим визитерам. (Она по-девически вприпрыжку направляется к кухне.) Как ты полагаешь, сколько человек нам придется развлекать сегодня после обеда?

(Том отбрасывает бумагу и вздрагивает, тяжело вздохнув.)

ЛОРА (одна в столовой): Мама, я не думаю, что к нам придет хоть один.

АМАНДА (вновь появляясь, воздушно): Что? Ни одного – ни единого? Ты верно шутишь!

(Лора нервно вторит ее смеху. Аманда проскальзывает на бегу между раздвинутыми портьерами и осторожно зашторивает их за собой. Луч очень яркого света падает на ее лицо на фоне темных кулис. Музыка «Стеклянный Зверинец» едва слышна. Она продолжает, негромко:)

Ни одного визитера? Не может такого быть! Должно быть приключился потоп, должно быть случилось торнадо!

ЛОРА: Ни потопа, ни торнадо, мама. Просто я не пользуюсь таким успехом, как ты в Блу Маунтан…

(Том снова тяжело вздыхает. Лора смотрит на него со слабой извиняющейся улыбкой. У нее чуть охрипший голос.)

Мама боится, что я останусь старой девой.

(Сцена затемняется, звучит музыка «Стеклянный Зверинец»)

## СЦЕНА ВТОРАЯ

На экране посреди темной сцены высвечивается изображение синих роз. Постепенно фигура Лора становится видимой и экран исчезает. Музыка затихает.

Лора сидит на изящном стуле из слоновой кости за маленьким столиком с изогнутыми ножками. На ней платье из мягкой лиловой материи для кимоно – ее волосы убраны назад и завязаны резинкой. Она моет и полирует свою стеклянную коллекцию. На ступеньках пожарного выхода появляется Аманда. Заслышав ее приближение, Лора задерживает дыхание, отодвигает от себя чашку с украшениями, усаживается перед диаграммой клавиатуры печатной машинки и сидит неподвижно, как если бы она занималась правописанием. С Амандой что-то произошло. Это можно прочесть на ее лице пока она добирается до верха: ее взгляд мрачен, безнадежен и немного нелеп. На ней дешевое пальто из бархата или его имитации, с воротником из поддельного меха. Ее шляпе уже пять или шесть лет, это одна из тех ужасных колоколообразных шляп, которые носили в конце Двадцатых. В руках она держит огромную черную записную книжку в переплете из лакированной кожи с никелевыми застежками и инициалами. Это и есть ее полный выходной наряд, в котором она обыкновенно ходит на собрание членов ДАРа[2]. Перед тем как войти, она смотрит сквозь дверь. Она сжимает губы, широко открывает глаза, закатывает их вверх и трясет головой. Затем она медленно входит в дверь. Видя состояние матери, Лора нервным жестом касается своих губ.

ЛОРА: Здравствуй, мама, я – (Она делает нервное движение к стене, где висят таблицы. Аманда опирается о закрытую дверь и смотрит на Лору со взглядом мученицы.)

АМАНДА: Обман? Обман? (Она медленно снимает шляпу и перчатки все с тем же выражением сладкого страдания на лице. Слегка наигрывая – она роняет шляпу и перчатки на пол.)

ЛОРА (дрожащим голосом): Как прошло собрание ДАРа?

(Аманда медленно открывает свою сумочку и достает изысканный белый платок, изящно отряхивает его и изящно прикасается им к губам и ноздрям.)

Мама, ты ходила на собрание ДАРа?

АМАНДА (тихо, почти неслышно): – Нет – нет. (затем сильнее:) У меня не было сил – идти на ДАР. Хотя на самом деле, мне не хватило смелости! Я хотела найти дыру в земле и навсегда провалиться в ней! (Она медленно подходит к стене и снимает диаграмму клавиатуры печатной машинки. На секунду она держит ее перед собой с выражением сладости и печали – затем кусает губы и разрывает ее на две половинки.)

ЛОРА (тихо): Зачем ты это сделала, мама?

(Аманда повторяет то же самое с таблицей алфавита Грегга.)

Зачем ты –

АМАНДА: Зачем? Зачем? Сколько тебе лет, Лора?

ЛОРА: Мама, ты знаешь мой возраст.

АМАНДА: Я думала, ты уже взрослая; но, кажется, я ошиблась. (Она переходит к дивану, падает на него и неподвижно смотрит на Лору.)

ЛОРА: Мама, пожалуйста не смотри на меня так.

(Аманда закрывает глаза и опускает голову. Десятисекундная пауза.)

АМАНДА: Что мы будем делать, что с нами станет, что принесет будущее?

(Еще одна пауза.)

ЛОРА: Что-нибудь случилось, мама?

(Аманда глубоко вздыхает, снова берет платок и начинает ритуал прикасания к лицу.)

Мама, что-нибудь случилось?

АМАНДА: Еще минуту и я буду в полном порядке, просто я в растерянности – (Она колеблется) – от жизни …

ЛОРА: Мама, скажи мне, что случилось!

АМАНДА: Как ты знаешь, сегодня в ДАРе должны были утвердить мое членство.

(Образ на экране: Рой машинисток.)

Но я заглянула в Рубикам Бизнес Колледж поговорить с твоими преподавателями насчет твоей простуды и поинтересоваться, что они думают о твоей успеваемости.

ЛОРА: Ах…

АМАНДА: Я подошла к преподавательнице машинописи и представилась как твоя мать. Она тебя не знала.

«Вингфилд,» сказала она, «у нас в школе нет такой ученицы!»

Я уверила ее, что непременно есть, что ты посещаешь занятия с начала января.

«Что если,» сказала она, «вы имеете в виду ту страшно застенчивую девушку, которая появившись всего несколько раз, бросила школу?»

«Нет,» я сказала, «моя дочь, Лора, исправно посещала школу последние шесть недель!»

«Извините,» сказала она. Она достала журнал посещений и там черным по белому было напечатано твое имя и отмечены все дни, что ты пропустила, до тех пор, пока они не подумали, что ты бросила школу.

Я не унималась: «Нет, должно быть произошла какая-нибудь ошибка! Должно быть случилась путаница в записях!»

И она сказала: «Нет – теперь я все ясно припоминаю. Ее руки так тряслись, что она не могла попасть ни по одной клавише! Когда мы впервые дали упражнение на скорость, она совершенно расклеилась – ее стошнило, и мы почти что вынесли ее в умывальную! С того утра она больше ни разу не появилась. Мы звонили домой, но никто не ответил» – должно быть это было в то время, когда я работала в Фэймос-Барре, показывая эти –

(Она жестами изображает бюстгальтер.)

О! Я почувствовала такую слабость, что едва устояла на ногах! Мне пришлось присесть, пока они не принесли мне стакан воды! Пятьдесят долларов за обучение, все наши планы – мои надежды и чаяния о тебе – просто вылетели в трубу, просто вот так вылетели в трубу.

(Лора глубоко вздыхает и неловко поднимается со стула. Она подходит к Виктроле[3] и заводит ее.)

Что ты делаешь?

ЛОРА: Ах! (Она отпускает ручку граммофона и снова садиться.)

АМАНДА: Лора, куда ты ходила все это время, когда ты притворялась, что ходишь в бизнес колледж?

ЛОРА: Я просто гуляла.

АМАНДА: Это неправда.

ЛОРА: Правда. Я просто ходила гулять.

АМАНДА: Гулять? Гулять? Зимой? Нарочно заигрывая с пневмонией в этом легком пальтишке? Лора, где ты гуляла?

ЛОРА: По разным местам – в основном, в парке.

АМАНДА: Даже после того, как ты схватила простуду?

ЛОРА: Это было меньшее из двух зол, мама.

(Образ на экране: Зимний пейзаж в парке.)

Я не могла туда возвратиться. Меня – стошнило – на пол!

АМАНДА: То есть, ты говоришь, что каждый день с полвосьмого до пяти ты гуляла по парку, чтобы я думала, что ты все еще ходишь в Рубикам Бизнес Колледж?

ЛОРА: Все было не так плохо. Я заходила в помещения, чтобы согреться.

АМАНДА: В какие помещения?

ЛОРА: Я ходила в музей искусств и в птичий дом в зоопарке. Каждый день я заходила к пингвинам! Иногда я оставалась без обеда и отправлялась в кино. Последнее время я проводила дни в Драгоценной Шкатулке, в этом большом стеклянном здании, где они выращивают тропические цветы.

АМАНДА: И все это ты делала, чтобы обмануть меня, просто ради обмана?

(Лора смотрит вниз.) Почему?

ЛОРА: Когда ты бываешь расстроена, мама, у тебя на лице появляется это ужасное выражение страдания, как у матери Иисуса на картине в музее!

АМАНДА: Тсс!

ЛОРА: Я не смогла бы это выдержать.

(Пауза. Слышен шепот струн. Надпись на экране: «Корка унижения.»)

АМАНДА (безнадежно перебирая пальцами огромную записную книжку): И что мы будем делать всю оставшуюся жизнь? Сидеть дома и наблюдать как праздник проходит мимо? Дорогая, забавляться со стеклянным зверинцем? Вечно слушать эти затасканные пластинки, которые оставил ваш отец, как болезненное напоминание о себе? У нас не будет карьеры в бизнесе – мы все это бросили, потому что у нас от него нервное несварение желудка! (Она тяжело смеется.) Что осталось в нашей жизни, кроме зависимости? Уж я хорошо знаю, что случается с незамужней женщиной, которая не подготовлена к работе. На Юге я встречала такие жалкие случаи – старые девы, которых едва терпят, живут на скудной милости зятя или невестки! – загнанные в маленькую комнатушку как в мышеловку – всегда поощряемые погостить у других родственников – маленькие женщины-птахи без гнезда – всю свою жизнь жующие корку унижения!

Разве это то будущее, что мы себе рисовали? Клянусь, это единственный вариант, который приходит мне в голову! (Она замолкает.) Не очень приятный вариант, гм? (Она снова замолкает.) Конечно – некоторые девушки выходят замуж.

(Лора нервно ломает руки.)

Тебе когда-нибудь нравился какой-нибудь молодой человек?

ЛОРА: Да, нравился однажды. (Она встает.) Недавно я случайно наткнулась на его фотографию.

АМАНДА (заинтересованно): Он подарил тебе свою фотографию?

ЛОРА: Нет. Это из школьного выпускного альбома.

АМАНДА (разочарованно): А-а – парень из школы.

(Образ на экране: Герой школы Джим держит Серебряный Кубок.)

ЛОРА: Да. Его звали Джим. (Она достает тяжелый ежегодник из стола с изогнутыми ножками.) Вот он в «Пиратах из Пензанса.»

АМАНДА (рассеянно): Что?

ЛОРА: Эту оперетту ставил выпускной класс. У него был чудесный голос, и в классе мы сидели на соседних рядах каждый понедельник, среду и пятницу. Вот он с серебряным кубком за публичные выступления! Видишь его улыбку?

АМАНДА (рассеянно): У него, должно быть, веселый нрав.

ЛОРА: Он называл меня – Синие Розы.

(Образ на экране: Синие розы.)

АМАНДА: С чего это он называл тебя таким именем?

ЛОРА: Я болела плевритом – и он спросил меня что со мной случилось, когда я вернулась в школу. Где-то у врача я прочла латинское название этой болезни и ответила ему, что у меня был сильный плюрозис – а ему показалось, что я сказала Синие Розы![4] После этого он стал всегда называть меня так. Как только он увидит меня, сразу закричит, «Привет, Синие Розы!» Мне не было дела до девушки, с которой он встречался. Эмили Мейзенбах. Эмили одевалась лучше всех в Слодане. Хотя, она никогда не казалась мне особенно искренней… В отделе Личная Жизнь сказано – что они помолвлены. Это – уже шесть лет тому назад! Наверняка сейчас они уже женаты.

АМАНДА: Девушки, которые не зацикливаются на своей карьере в бизнесе, обычно выходят замуж за какого-нибудь приятного человека. (Она встает с искрой оживления.) Именно это ты и сделаешь, сестрица!

(В смехе Лоры слышны сомнение и беспокойство. Она быстро берет в руки стеклянную фигурку.)

ЛОРА: Но, мама –

АМАНДА: Да? (Она подходит к фотографии на стене.)

ЛОРА (как бы испуганно прося прощение): Я – калека!

АМАНДА: Вздор! Лора, я же говорила тебе, никогда, никогда не произноси это слово. Что значит калека, когда у тебя всего на всего небольшой дефект – даже едва заметный! Когда у человека есть какой-нибудь маленький недостаток, такойкак у тебя, он усиливает другие свои стороны, чтобы с лихвой возместить за него – развивает обаяние – и жизнерадостность – и – обаяние! Это все, что тебе надо сделать! (Она снова поворачивается к фотографии.) Единственное, что у твоего отца было в достатке – так это обаяние!

(Сцена исчезает вместе с музыкой.)

## СЦЕНА ТРЕТЬЯ

Надпись на экране: «После фиаско – «

Том говорит стоя на площадке пожарного выхода.


ТОМ: После фиаско в Рубикам Бизнес Колледже идея разыскать визитера для Лоры стала играть все более и более важную роль в планах матери. Это превращалось в навязчивость. Как какой-то архетип вселенской бессознательности, образ визитера витал по нашей маленькой квартире…

(Образ на экране: Молодой человек стоит у двери с цветами.)

Редкий вечер проходил без какого-нибудь намека наэтот образ, этот призрак, эту надежду… Даже когда о нем не упоминали вслух, его присутствие нависало в рассеянном взгляде матери и в испуганно-оправдывающемся поведении моей сестры – он навис как приговор, вынесенный Вингфилдам!

Мать была женщиной дела, а не только слов. Она начала предпринимать логические шаги в избранном направлении. Поздней зимой и ранней весной – понимая, что понадобятся дополнительные средства, чтобы оперить гнездо и украсить птичку – она начала энергичную телефонную кампанию, заарканивая подписчиков на один из тех журналов для матерей семейств под названием Спутник Домохозяйки, тот тип журналов, который печатает многосерийные воздыхания пишущих дам, толкующих об изящных чашкообразных грудях, стройной длинной талии, добротных налитых бедрах, глазах,подобных осеннему лесному дыму, пальцах, успокаивающих и ласкающих как приливы музыки, телах, мощных как Этрусская статуя.

(Образ на экране: Обложка цветного журнала.)

(Входит Аманда с телефоном на длинном проводе. Она освещена посреди затемненной сцены.)

АМАНДА: Ида Скотт? Это Аманда Вингфилд! Как жаль, что вас не было на собрании ДАРа в прошлый понедельник! Я подумала тогда: должно быть ее мучит свищ. Так как ваш свищ?

Ужас! Милостивые небеса! – Вы христианская мученица, да, так и есть, христианская мученица!

Да, я тут случайно заметила, что срок вашей подписки на Спутник почти что истек! Да, он истекает со следующим номером, дорогая! – как раз тогда, когда так чудесно начинается новый серийный роман Бэсси Мей Хоппер! О, дорогая, вы не можете это пропустить! Вы же помните как всех захватили Унесенные ветром? Просто нельзя было показаться на улице, если вы не прочли этот роман. Все вокруг только и говорили о Скарлет О'Харе. Так вот, эту книгу критики уже сравнивают с Унесенными ветром. Это Унесенные ветром послевоенного поколения![5]

Конец ознакомительного фрагмента. Полный текст доступен на www.litres.ru

# Примечания

1

Город в штате Теннессси (прим. перев.)

2

Д. А.Р. (D.A.R.) – Дочери Американской Революции, закрытый исторический клуб наследников участников революции, действующий до наших дней.

3

Граммофон.

4

При переводе этой части диалога, были внесены некоторые добавления, отсутствующие в оригинале, но необходимые для сохранения изначального смысла. Для ясности я частично приведу английский текст объяснения Лоры, построенного на игре слов, и трудно поддающийся точному переводу: «When I had that attack of pleurosis – he asked me what was the matter when I came back. I said pleurosis – he thought that I said Blue Roses! So that's what he always called me after that.»

5

Имеется в виду Первая Мировая война (прим. перев.)