Александр Тюрин, Александр Щёголев
Программируемый мальчик
фантастическая повесть

Пролог
Конец сентября

Обычный день боевых действий.

Проваливаются под ногой канализационные люки, падают на голову стрелы автокранов, лопаются кинескопы, отваливаются ножки у стульев. Растут потери. Убитых выбрасывают на помойку, раненым оказывают медицинскую помощь: одним подпаивают контакты, другим наклеивают пластыри. В мусорное ведро летит изодранная одежда. Война…

В магазин игрушек скромно вошел мальчик. На щеке – свежая ссадина. А в остальном – совершенно неотличимый от сотен других мальчиков, посещающих это одно из лучших мест на свете. Сначала он направился в уголок, где пищали, визжали, ухали игровые имитаторы. Встал перед «Торпедной атакой» и в упор посмотрел на размалеванный, кричащий огнями ящик. Руки мальчика были опущены вниз, но кулаки сжаты. Они начали вибрировать, сильнее и сильнее. Тут случилось несчастье. Бешено замелькали цифры счетчика потопленных кораблей и выпущенных торпед, на экране заплясали багровые всполохи. Послышался необычайно мощный залп, как будто эскадра ответила огнем, стекло взорвалось, и аппарат погрузился во тьму.

Мальчик удовлетворенно хмыкнул:

– Эк тебя развезло.

Затем повернулся в сторону электрической лошадки. Этот аттракцион предназначался для дошколят. Правда, сейчас туда взгромоздится полосатый ковбой из мореходной школы. Он понукал «жеребца» и, вставая в стременах, орал басом на весь магазин «Стой, Абдулла! Догоню, зарублю!» Неожиданно задние копыта взвились в воздух, выскочив из пазов, в результате чего юный моряк покинул седло головой вперед. А взбрыкнувший «жеребец» со скрежетом завалился набок, выставив напоказ ржавые внутренности. Мальчик подошел к неудачливому ковбою, который обалдело разглядывал пол, заботливо поправил ему сбившуюся назад фуражку и сурово произнес:

– Мужайтесь, друг. Родео есть родео.

Затем, прищурившись, оглядел оставшиеся аттракционы.

Через пять минут в этом закутке не работало ничего. Дело было сделано, и мальчик поспешил в отдел новинок. А по магазину уже сновали галдящие продавщицы, которые наверняка были не прочь найти виновника безобразий.

Центральное место среди новых игрушек занимал «Танк детский Т-90» размером с педальный автомобильчик – напичканный чипами, дорогостоящий аппарат. Мечта любого нормального мужчины от пяти до пятнадцати. Вместо топливных баков танк имел сиденье для водителя, а пневматическая пушка стреляла присосками так быстро, насколько позволяла заряжающая автоматика. Игрушку в работе, конечно, демонстрировали не всем – только тем, кто явно тянул на покупателя. Вот и сейчас толстая продавщица показывала, как управлять движением и стрельбой, именно таким посетителям – папе и сыну, затянутым в кожаные комбинезоны. Она крепко держалась за штурвал, смотрела на дисплейчик, где перекрестье прицела захватывало очередную цель, и щелкала тумблерами.

В этот момент к толпе зрителей присоединился мальчик со ссадиной. Он закусил губу, шумно вздохнул, с ненавистью пробормотал «Лови!». Танк взвыл и вдруг сорвался с места, потащив за собой упирающуюся продавщицу, которая мужественно не выпускала штурвал. Совместными усилиями они опрокинули стеллаж с товаром, раскидали шеренгу велосипедов, сбили с ног десяток зазевавшихся человек. Какой-то дедушка-ветеран бодро крикнул: «Та-а-анки!». Кто-то истошно завопил: «Террористы!»

Началась паника. Люди бежали во всех направлениях. Из боковой двери выскочил крепкий молодой человек и гаркнул продавщице:

– Э, Жукова! Ты чего коммерческий ущерб наносишь?!

В ответ пушка плюнула присоской. Выстрел оказался точен – прямо в разинутый рот начальства. А взбесившийся танк развернулся, наконец, в сторону мальчика-разрушителя. Снова взвыл моторчик, аппарат на полной мощности двинулся в лобовую атаку. Мальчик процедил:

– Сопротивляешься, гад… – и прикрыл глаза. Голова его затряслась от напряжения, желваки на скулах заиграли. Из груди вырвалось резкое «Х-ха!»

Танк врезался в витрину и беспомощно затих под осколками стекла. Ноги продавщицы торчали из-под упаковочного стола, – она все-таки успела выпустить штурвал.

Мальчик напоследок расстрелял взглядом длинный ряд роботов, вертолетиков, планетоходов – все эти механизмы судорожно задергались, агонизируя, и остановились навсегда. Он устало вытер пот с лица. После чего спокойно вышел на улицу.

Обычный день боевых действий.

Часть 1
Одиночество

1.

…Как он ходит по улице?

Есть ряд четких законов, которые надо выполнять железно. Не шляться вдоль стен домов. Избегать узких тротуаров и других стесненных пространств. Огибать люки, не приближаться к строительной технике, в особенности, к работающей. Передвигаться короткими перебежками, от укрытия к укрытию, держа в поле зрения происходящее сверху и сзади. И постоянно следить за тем, чтобы было куда отскочить в случае опасности.

Правила дорожного движения веселят его своей бесшабашностью – он переходит дорогу, только когда автомобили исчезают вдали. Даже на зеленый свет. Несоблюдение может привести… Но лучше об этом не думать.

Например, неделю назад он рискнул пересечь изрытую экскаватором улицу – по мостику через траншею, – вместо того, чтобы идти в обход за два квартала. И поплатился. Мостик, конечно, треснул прямо под ним – он едва успел выпрыгнуть. Тут же на него грозно покатилась здоровенная катушка с кабелем. Причем под уклон, по перекопанной местности, то есть с непредсказуемой траекторией. Это она как бы «случайно» сорвалась.

Отступать с достоинством было некуда – от мостика уже ни досочки не осталось, – поэтому пришлось просто прыгать в канаву и удирать по колено в грязи. Катушка свалилась следом – хорошо хоть, застряла, подлая…

А вчера не уследил, что у проезжающего грузовика небрежное крепление досок в кузове. Ему бы предусмотрительно отбежать в сторону, так он, замечтавшись, остался на перекрестке. При повороте из машины – тоже «случайно» – вылетели два брусочка метра по три каждый – и в витрину. Повезло, на этот раз перелет…

Или падающий фонарный столб вместе с искрящими проводами – с месяц назад. Тогда недолет был… Чем происходящее объяснить? Притяжением всех несчастных случаев к одному человеку? Как бы не так!

Короче, не скучно ему ходить по улице. Но сегодня он был явно не на высоте: раскис, потерял бдительность. Причины тому вполне уважительные: виноваты и школа, и дом.

Он возвращался с уроков обычным маршрутом, мимо бывшей библиотеки. А там давно уже строители что-то замыслили – трубы завезли, мусор накидали. Морально готовятся к ремонту, да никак не решаются начать. Конечно, это зона повышенной опасности, он всегда напрягался, когда здесь ходил. Но так как ничего особенного не происходило, то и натренированное чутье дало сбой.

Сначала он услышал, что сзади кто-то горланит. Обернулся – бежит Хлумов и машет железякой, похожей на ножку от кровати. Отвлекся на Хлумова и совершил ошибку: вместо того, чтобы обойти стороной штабель труб, заботливо выложенный строителями, пошел в довольно узкий проход между ним и стеной дома. Тут все и началось. Раздался дикий скрежет, на голову посыпалась труха. Он ничего не успел сообразить, только присел. Испуганно посмотрел наверх – над его головой с яростным визгом болталась малярная люлька. Она висела боком, перекошенная на тросах, оттуда капала красная краска – прямо как кровь. Он хотел изо всех сил рвануть по проходу вперед, но когда гора из труб жутко зашевелилась, ноги сами собой распрямились, подкинули его вверх и он повис, цепляясь за что-то железное, липкое. Штабель внизу стремительно разваливался, из него выкатывались, подскакивая, гудящие махины, и через несколько секунд черная лавина покрыла то место, где он только что стоял. Вдобавок под трубами забурлил кипяток, – наверное, своротило кран. Все заволокло паром. С обезьяньей прытью он вскарабкался как можно выше, используя ржавое ограждение люльки. Затем осмотрелся.

Люлька висела на тросах, протянувшихся через блоки на крыше вниз, к лебедке. Причем в лебедке ковырялся не кто иной, как Хлумов!

– Усилие на разрыв превышает норму в сто раз! – крикнул Хлумов. – К тому же стопора очень изношены! Я вставил клин, но через пятнадцать-двадцать секунд конструкция не выдержит, и падение люльки станет неизбежным!

Времени сомневаться в его расчетах не оставалось, надо было спасаться. Мимолетный взгляд вниз – там варилась железная каша. Прыгать нельзя. Рядом было окно – попробовать влезть? Ухватиться за карниз, перебросить тело. Только вот рама закрыта изнутри на защелку – не открывается, зараза… Дрожащие ноги нащупали выступ в кирпичной стене, пальцы стиснули жестяной лист. И тут люлька рухнула, загрохотала по трубам, кренясь, как корабль в бурю.

Он в панике оглянулся. Возле лебедки Хлумова уже не было. Пальцы безнадежно сползали к краю карниза, а приземление сулило, в лучшем случае, долгую больницу…

За что? За что ему так?

– Сейчас, Токарев, подожди, – раздался будничный голос.

Рама внезапно распахнулась, в оконный проем просунулась рыжая голова Хлумова. Крепкая рука схватила жертву за шиворот – секунда совместных трепыханий, и человек, названный Токаревым, перевалился через подоконник.

Окно привело его на лестничную площадку. Некоторое время он отдыхал, уткнувшись носом в холодный заплеванный кафель, а Хлумов откуда-то сверху популярно объяснял происшедшее:

– Все очень просто, Саша. Понимаешь, стопора барабанов у лебедки отказали, тросы начали разматываться, вот люлька и поехала вниз. Я вовремя подоспел, заклинил барабаны ломиком.

Кряхтя, Саша Токарев приподнялся и сел на ступеньку.

– Ты чего бежал за мной, Хлум?

– Как чего? – Он удивился. – Тебе помогать. За Чернаго, например, я бы не побежал, он бесполезный. А твоя сила и умение принадлежат не тебе одному.

Токарев встрепенулся. Откуда рыжий знает – про «силу», про «умение»?

– Ты что, Хлум, какая там у меня сила!

Спасатель аккуратно поморгал. Затем пояснил:

– Извини, ты меня не так понял. Ты талант – и сочиняешь, и рисуешь, и музицируешь. Наш класс без тебя никак не может, в каждом классе должен быть талант.

Токарев успокоился. Вроде не знает, калькулятор ушастый… Посмотрел на свои ободранные руки – и вдруг что-то холодное проползло вдоль позвоночника. Горло сжало. Даже замутило слегка. Он очень хорошо представил, что с ним сделала бы упавшая люлька… да и трубы с кипятком…

– Ну что? – заторопился Хлумов. – Сам до дому доберешься?

Токарев не стал задерживать своего одноклассника. Только подумал: «Катись, катись, благодетель, бизнес ведь не ждет. Тратишь на меня время, а денежки где-то уплывают…» Одна мысль тут же сменила другую: «Вообще-то, я молодец – на люльку запрыгнул, в карниз вцепился, как клещ. Есть чем гордиться, ведь мне…»

2.

… – Двойка в четверти грозит! И не только по алгебре!

Это мама изучала дневник. Документ ей вручила лично классная руководительница, которая, вероятно, догадалась, что хитроумный двоечник Александр Токарев предпочитает забывать его в школе. Сопровождая нелегкий путь по дневнику удовлетворенными возгласами: «А вот еще одна!.. Я так и знала!..», мама наконец добралась до последней страницы. Той самой, которую математичка Мария Теодоровна использовала сегодня для оформления своего тысяча первого серьезного предупреждения.

– Ты смерти моей хочешь? – в ужасе предположила мама.

– Не хочу я смерти, – растерянно сказал Саша. – Ты же мне обед готовишь… И джинсы зашиваешь…

– Он еще смеет говорить про джинсы! – Мама даже смешалась от такой наглости. – То разорваны чуть ли не на куски, то вымазаны в такой дряни, что целую неделю, зажав нос, отстирываю! – Она тяжко вздохнула. – Ну скажи, как нечаянно можно оторвать полштанины? Уйти в брюках, а вернуться в шортах… И в кого ты такой? Я, например, все старшие классы в одном платье отходила, а потом тебе еще комбинезончик из него сшила…

Отец оторвался от газеты.

– Когда я женился на ней, сразу пять платьев купил, на любые случаи жизни.

– Признавайся, – продолжала мама воспитание сына, – где ты сегодня так извалялся?

– Трубы покатились, пришлось прыгать в люльку, а рама не открывалась, – устало объяснил Саша.

– А потом крыша поехала, да?.. Так, куртка и штаны в краске. Еще и в масле каком-то. Химчистка, конечно, не поможет… Слышь, отец, отслюнявь сынку на новые одежды.

Папа снова включился, в этот раз чуть более резко:

– Разбежались! Я только на прошлой неделе ему ботинки купил.

– Кстати, – вспомнила мама, – у одного ботинка уже подошва отрывается.

– Подожди, ты говоришь, у него «неуд» в четверти намечается? – Папа виртуозно перевел разговор на другое. – Дожили. Может, ему еще и репетиторов нанять? Папаша у нас двужильный, пусть ишачит на сына-балбеса… Что притихли! Твое воспитаньице, мамаша!

– Мальчик в первую очередь должен быть опрятным! – блокировала мама неожиданный выпад. – Полюбуйся на себя! Сколько раз просила: не кури в комнате! Думаешь, приятно после тебя пепел из ковра выковыривать?

Некоторое время родители громко выясняли, кто из них нанес больший вред воспитанию сына. Наконец пришли к единому мнению, что такого, как Саша, воспитать невозможно. Они принялись перечислять неприглядные факты из Сашиной жизни последних двух месяцев. Получился довольно длинный список, который открывался памятным днем – четвертое сентября, начало учебного года, – когда родители ходили на день рождения к дяде Севе. Тогда шестиклассником Токаревым был нанесен первый вероломный удар по семейному добру: вдребезги разбита игровая приставка, безжалостно вышвырнут кактус, бесследно пропала кошка. В довершение всего были уничтожены лучшие записи, которые сделали по папиному заказу – и для музыкального центра, и для видео. («А ведь это денег стоило!» – напомнил папа.) Видеосистема, кстати, составляла особо тяжкую статью в перечне Сашиных преступлений. Папа ее упорно чинил в течение двух месяцев, отдавая последние средства на это дело. Но до сих пор ни один ремонтник не сумел выяснить, как ребенку удалось так изощренно загубить тонкую технику. Впрочем, если бы только «видик»! Саша обвинялся в бессмысленной порче вещей почти по двум десяткам пунктов. И еще: на последнем родительском собрании вскрылось, что какие-то шестиклассники собирают цветные металлы по помойкам и вымогают пустые бутылки у пенсионеров. Методом дедукции мама доказала, что ее сын имеет к этому прямое отношение. Главная улика – вечно грязная Сашина одежда… Наконец родители устали копаться во всем этом сраме и перешли к обобщениям.

– Я же столько для него… – горько сказал папа. – Сутками не спал, корячился в тундре, гнул спину на олигархов, а он, скотина неблагодарная, только портит, портит, портит…

– Может, у него координация движений нарушена? – Мама потянулась к популярной медицинской энциклопедии. – Наверное, у него не получается не ломать и не пачкаться. Давай, найдем ему хорошего платного невропатолога.

– Платного? – недобро переспросил папа. – Да он еще летом был совершенно нормальный! Что ты всюду болезни ищешь, дура? Сопляк распустился совсем, а я за это еще плати. Я сам буду его лечить – бесплатно, ремнем. И делать это регулярно, а не только когда выведет из себя.

Мама заявила энергичный протест:

– С твоим «лечением» он совсем дебилом станет. – И срочно переменила тактику: – Сашенька, милый, ну ты же самый последний в классе! Даже Петя Жаров и то лучше тебя учится. Неужели ты действительно такой глупенький?

– Почему я самый последний? – резонно возразил Токарев. – Чернагу Матильда вообще выгнала и сказала, что на алгебру больше не пустит.

– Другого идиота не мог для сравнения подобрать! – взорвалась мама. – Не говорила я тебе, но теперь скажу для полной ясности! Дотянут тебя до аттестата, а там выпрут. И пойдешь ты в грузчики или в дворники.

Папа внушительно произнес:

– Дело не в профессии, а в человеке. Я, например, тоже «путягу» кончал. Просто надо иметь цель в жизни и идти на все ради нее. Тогда и будешь на хорошем месте да на хорошем счету. Администратором, менеджером… или каким-нибудь режиссером, продюсером… А ты, Александр, по-моему, собрался всю жизнь мусор за другими подбирать. И будут тебя даже в пятьдесят лет посылать за водкой, как мальчишку. Имей в виду.

Мама внезапно догадалась:

– Отец, ты посмотри на его лицо, он же нас не слышит! – Некоторое время она мучительно рылась в кармане халата. Нашла платочек и промокнула глаза. – Нет, ничего у нас не выйдет. Может, в самом деле отправить его к твоей матери в Псков? Там ему легче будет, там все такие… Сашок, зайка, поедешь к бабуле?

Сашу терзала только одна мысль, поэтому он откликнулся не совсем впопад, зато очень искренне:

– Па, нельзя меня ремнем, честное слово. У меня же талант! Ты просто не знаешь…

А папе, очевидно, уже надоел этот разговор. Он вновь взялся за газету, улыбнувшись:

– Никто не спорит, есть у тебя талант. Ломать и портить.

Токарев не стал вступать в пререкания. Странным взглядом всматриваясь в любящих родителей, он попятился в свою комнату и подумал…

3.

«…Жуть, до чего они изменились! Мама… Папа…»

Я повернулся на бок и взглянул на часы, мерцавшие рядом на тумбочке. (Настенные давно уже упали, просвистев рядом с моей головой.) Лучше бы не смотрел: почти полночь. Отец мощно выдувает арию за арией маме в ухо, а я за последние два месяца будто спать разучился.

В комнате – полный порядок. Полка с учебниками на полу. Люстры нет, с ней я перво-наперво разобрался. Книжный шкаф стал инвалидом: без стекол, без дверок, книги сверху сняты и сложены под кроватью. В общем, зона безопасности. Родители нечасто ко мне в гости заходят, чтобы не портить себе настроение. Вот и сегодня не погнались следом, требуя клятвы немедленно браться за ум…

Разве заснешь тут? С самого сентября как с занозой живу. Начинал я тогда героем, все было понятно, казалось – стоит только пойти в атаку, и победа будет за мной. Не пожалел ни времени, ни имущества, ни своего честного имени. И впустую. Уже октябрь кончается… Как ведь получилось? Я первый в нашем классе понял, что мир устроен не так уж красиво. Вовсе не вещи служат людям, а совсем наоборот – с утра до вечера мы на них работаем, тратим силы на то, чтобы им было хорошо. Включаем, выключаем, носим, лечим. Причем думаем, что это нам самим надо!

Но хуже всего другое. Есть такие вещи – особо замечательные, – которые хочешь не хочешь, а полюбишь. Благодаря нашей любви они мощнеют просто зверски, сбиваются в банды и начинают упорядочивать людей, подчинять себе полностью. Любовь ведь и есть та жуткая энергия, которая позволяет вещам вселяться в нас…

В натуре вселяются! Чтоб мне сдохнуть, если вру. Вытесняют из нас все лишнее, ненужное – «хаотическое», как они выражаются. И человек становится куклой на ниточках.

Это я понял в сентябре, когда вещички в моей квартире образовали ударную группу по имени Система и принялись за меня. Мне повезло, у них произошла осечка, и я начал борьбу с ними. Глупый был, зеленый. Но все-таки быстро разобрался, что бороться по-настоящему не смогу, пока не сломаю в себе любовь к ним. И у меня это получилось, отшил я их. Тогда они взялись за моих родителей, за друзей…

Папа теперь каждую неделю как заведенный таскает забарахливший «видик» по всему городу к каким-то крутым мастерам. И еще собирается покупать персональный компьютер, где всяких там гигагерцев и гигабайтов больше, чем мух на помойке. Наверное, чтобы утешиться. С маманей тоже что-то творится. Началось с кожаного пальто, а сейчас, похоже, ее атакует уже весь гардероб… Алекса заклинило на игровой консоли, которую я кокнул четвертого сентября, в день генерального сражения. Забрал у меня обломки и паяет их, не щадя себя и близких. Один раз пожарников вызывали… Петя Жаров от тоски по моей сгоревшей видеосистеме завел копилку и все денежки, предназначенные для завтраков и обедов, опускает туда. При этом почему не худеет… Короче, обстановочка. Чем родителям помочь, если они про эту «любовь-энергию» и слушать не хотят? К врачу пытаются затащить… Наверное, не лучший выход я нашел, а что было делать! Решил просто-напросто разрушать драгоценное имущество. Думал, кому охота развалюху любить? Снесли на помойку и забыли. Тем более, выводить из строя вещи я действительно умею – незаметно и быстро. Папа думал, что пошутил насчет моего таланта «ломать и портить», а на самом деле попал прямо в точку… Зато, как начал я вырывать из других людей зловредную любовь, круша их любимые вещи направо-налево, так и разгорелась война. До сих пор не затухает, хотя я давно уже перешел к глухой обороне. Вещи борются со мной по-своему. Они используют любую возможность, даже ломаются по собственной воле, чтобы подстроить мне несчастный случай. Укрощают, значит, разбушевавшуюся стихию. А стихия для них – это я.

Наверное, что-то важное я не улавливаю. Гроблю вещи, а они вселяются еще злее. Странно, никуда эта поганая любовь-энергия из людей не девается. Кроме того, нападения на меня становятся все более гадскими, как будто они наперед знают о каждом моем шаге. Правда, голова-то у меня пока варит, и кое-какие соображения на этот счет в ней появились.

Должен быть Управляющий Центр. Уж я-то знаю, какая у вещей бюрократия. И у Системы, которая занимается упорядочиванием людей, наверняка бюрократии не меньше. Судя по газетам, нормальный Центр действует так: в урожайные годы забирает излишки, а в трудное время подкармливает слабаков. Почему у Системы не может такого быть? Когда есть лишняя любовь-энергия, она отдается в Центр. А когда энергии начинает не хватать, Центр тут как тут со своими запасами!

То же самое и со слежкой за мной. Каждая вещь знает обо мне понемногу, но если эти сведения собрать в одном месте, то они узнают обо мне все.

Что делать дальше? Непонятно. Ну, перестал я ломать вещи, причем, давно уже… Как искать Центр? Кто подскажет?

Ровно полночь. Надо напрячься и заснуть. Кстати, в это время ко мне и являлся гость с Чердака. Давненько дело было! Тогда Система только-только начала меня в оборот брать… Эх, инспектор, славно мы с тобой беседовали! Я ведь на следующий же день поднялся по нашей лестнице до самого верха… Чердак, как чердак. Ничего там не нашел, кроме голубиного… этого… помета. Наврал ты мне, что ли? Или твое «министерство» уже упразднили?

В общем, Чердак в качестве Центра явно отпадает.

Да и времени искать совсем нет. Надо же хоть иногда уроки передирать! Училки, все как одна, торжественно поклялись мне в четверти «параш» понаставить. Родители за это по голове не погладят, в последнее время они совсем озверели. Вчера, кстати…

4.

… – Кстати, Токарев, вчера тебе сильно попало? – Учительница физики оборвала пылкую речь в защиту электрических зарядов и взъерошила Саше волосы. – Конечно, это не по-товарищески, что я передала дневник твоим родителям… Уж теперь-то, наверное, ты за ум возьмешься!

И поплыла по проходу дальше, продолжив объяснения.

– Смотрите-ка, Лялька извиняется, – прозудела в Токаревский затылок сидящая сзади Лена Печкина. – Испугалась, что ли?

– Просто стыдно стало, тоже ведь человек, – заступился Алекс, вечный друг Токарева и сосед Печкиной.

Саша счел своим долгом успокоить учительницу:

– Елена Аркадьевна, да вы не волнуйтесь насчет моих родителей! Они со мной нормально поговорили, я согласился всю жизнь за водкой бегать.

Класс ничего не понял, но мгновенно стих, прислушиваясь. Елена Аркадьевна устало опустилась на свободную парту.

– С твоими шутками, Токарев, только в цирке выступать.

– Я не шучу, – оскорбился Токарев – За водкой – значит, за водкой, подумаешь! А еще могу мусор подбирать…

Теперь класс шумно поприветствовал такие планы на будущее.

– Сашка, не ерунди! – больно пихнулась Марина Мерецкая, соседка по парте. И строго зыркнула сквозь стекляшки очков. – Охота под дебила «косить»?

Он замолк, потирая пострадавшее ребро. Впрочем, классный руководитель уже забыла о трудновоспитуемом ученике и о его странных родителях. Незаметно для себя она переключилась на особенности образования статических зарядов на одежде учащихся. Материал сверх программы всегда служил ей верным средством для устранения двусмысленных ситуаций.

Саша собрался было продолжить с Алексом прерванную партию в «крестики-нолики», но тут что-то тяжелое навалилось ему на ноги, угрожающе звякая. Он даже дернулся от неожиданности. Однако сразу сообразил: это сидящий впереди Петя Жаров, мощно работая пятками, проталкивает под партой здоровенную сумку.

– Тихо! Тащи на себя!

– Зачем? – обалдело спросил Токарев.

– Подвинешь Хлумову через проход. Скажи, что от меня. Деньги может в конце дня отдать. Ну, давай!

Что именно находится в сумке – Токарев отлично знал. Жаров сегодня учудил – притащился в школу с огромным количеством пустых бутылок. Донесся до него слушок, будто в классе можно их выгодно сдать. Для Пети, озабоченного накоплением средств на вожделенную видеосистему, это было очень кстати: стеклотары в доме поклонника пепси-колы всегда хватало. А поход в обычный магазин закончился для него сокрушительным поражением: продавщица забрала бутылки, но, чтобы отдать деньги, потребовала предъявить кого-нибудь из старших.

Саша глянул на сидящего через ряд Хлумова. Покупатель бутылок был откровенно занят. Молча общался с ребятами из разных концов класса, выкидывая им на пальцах то ли цифры, то ли знаки, и делал в блокноте какие-то пометки. Такая картина была вполне привычной, ее можно было наблюдать на всех уроках в течение последнего месяца. Саша видел нечто похожее по видику, когда тот еще работал, – там это называлось «биржей». В хлумовскую «биржу», помимо жестов, входили отрывистые фразы типа: «Егоров взял семь у пенса на Малой Балканской». Или: «Возле углового дома на Будапештской обнаружил габаритный ресурс. Нужно три человека».

– Ты с ним чего… контачишь? – недоверчиво спросил Саша у Жарова.

– А чего? Я тут поспрашивал насчет бутылок Все говорят: сдай Хлумову. А мне его на перемене не словить, пока я повернусь – он за дверь.

Алекс, который давно уже просовывал голову между Токаревым и Мерецкой, встрял в разговор:

– Слушай, Токинг, если я твою игру починю, ты мне ее отдашь?

– Я тебе давно уже ее отдал, – раздраженно отмахнулся Токарев. – Сколько можно повторять? Ковыряйся в этом хламе до посинения.

– Мне тоже деньги очень нужны. – Алекс погрустнел. – Импортные детальки ужас сколько стоят… Петька, подарил бы ты мне половину бутылок, а?

Жаров нетерпеливо заерзал, глаза его забегали.

– Токинг, передавай скорее! А то опять не успеем!

Саша скрючился и стал тянуть сумку. Она не поддавалась, только предательски позвякивала. В этот момент живой рассказ учительницы оборвался. Причем, на очень важном месте – законе сохранения заряда.

– Мне надоело! Сколько можно щебетать? – Она хлопнула ладошкой по раскрытому журналу. – С вашего согласия, я проведу маленький опрос. Начнет Чернаго, продолжит Токарев… и остальные подключатся, чтоб не обидно было.

– Я? – поперхнулся Алекс. – Почему я? – Он в панике заныл: – Мы же все время вас слушали, честное слово!

– Вот и хорошо, что слушали, – улыбнулась Елена Аркадьевна. – Конец четверти, парни, последняя возможность тройку натянуть. Вы же готовились?

Алекс вяло встал и побрел – как при замедленной киносъемке.

– Да не к доске – к приборному столу. – Физичка показала пальцем, куда надо идти. – Твоя задача, Александр, произвести накопление зарядов на электростатической машине и популярно объяснить, как это происходит. А Токарев чуть погодя нам разрядит конденсаторы и тоже прокомментирует.

«Ну, облом! – расстроился Токарев. – „Парашу“ схлопочу, и накрылись каникулы…» – Он нетерпеливо толкнул Мерецкую коленом:

– Давай рассказывай по-быстрому, чего там разряжать–то?

Некогда преданная подруга по парте только отмахнулась:

– Погоди ты!

Она натужно зашептала в спину уходящему Алексу:

– Разведи сначала электроды в стороны! Электроды – это шарики, слышишь, шарики такие! Потом крути ручку!

Она буквально не находила себе места – подскакивала, делала знаки руками, по-гусиному вытягивала шею. Это было так на Марину не похоже, что Саша даже забыл на секунду о собственных проблемах и с удивлением уставился на нее. Зрелище было жалкое. Рука его сама по себе начала рисовать Мерецкую в виде птицы-секретаря, которую он видел когда-то в передаче про экзотических животных…

Настало время позора. Алекс честно пытался найти электростатическую машину. Дергал за все ручки, давил на кнопки, заглядывал под стол. В конце концов Елена Аркадьевна отогнала его от приборов и принялась задавать вопросы по темам последних занятий. Но каждый ответ ученика почему-то обрывался еще в самом начале и заканчивался бессильным: «Ой, забыл». Елена Аркадьевна, явно переживая не меньше Алекса, упрощала и упрощала предмет разговора, пока не опустилась до уровня детского сада. Все было напрасно.

– Чего же ты? – сказала Елена Аркадьевна с чувством. – Думаешь, просто так я вчера тебя на перемене ловила? Специально ведь предупреждала, что вызову… Тьфу! Не мог один раз подготовиться, бестолковище!

На Алекса было больно смотреть. Он сел за парту, похожий на мятый фантик от конфеты. Но сразу расправился, налился румянцем и стал всех вокруг толкать, горячо шепча: «Слышь, двойку не поставила! Слышь, ответил все-таки!»

– Давай, Токарев, выступи за себя и за друга. – В голосе Елены Аркадьевны появилось что-то жалобное.

Громыхнула сдвигаемая парта. Саша вскочил, будто хотел рвануться к доске. И вдруг замер. Казалось, его порыв ушел куда-то внутрь тела, вызвав секундную дрожь. Он глянул на приборный стол и тоскливо пробормотал: «Где же эта поганая машина? А-а, ударю веером, всех демонтирую…» После чего зажмурился, закусил нижнюю губу. Лицо его мучительно скривилось… Никто не обратил внимания на столь странное поведение, лишь Елена Аркадьевна почувствовала что-то неладное:

– Спокойно, спокойно, Саша. Ну-ка соберись.

– Я вполне, – отозвался Токарев, открыв глаза. – А вот ваша техника немножечко того. – Он вытер со лба выступивший пот.

– Что значит того?

– Да не работает электрическая машина, – с достоинством объяснил он. – И вообще там на столе ничего не работает, я же вижу.

– Да ну тебя! – возмутилась учительница. – Поумнее бы чего-нибудь придумывал, если уж не желаешь учиться!

– Почему, я все выучил! Надо развести электроды в стороны, а потом крутить ручку. Электроды – это там шарики такие есть.

– Ладно, хватит с меня ваших выкрутас.

Елена Аркадьевна подошла к учебной аппаратуре, решительно цокая каблучками.

– Все смотрим сюда! – комментировала она свои действия. – Токарев, Чернаго, вот электростатическая машина…

Она принялась размеренно вращать резиновую рукоятку, одновременно поясняя: «Заряды накапливаются… здесь положительный, там отрицательный», но через минуту всполошилась:

– А искра? Где же искра?!

Некоторое время она продолжала вращательные движения в ускоренном темпе и наконец бросила это бесполезное занятие. Растерянно наклонилась к самому столу, что-то высматривая.

И вдруг стала пятиться, не меняя согнутой позы.

– Ой, вылезает. – Голос ее вместо звонкого был непривычно сиплым. – Ой, ползет…

Класс ничего не понял.

– Что там, змея? – шепнул кто-то.

– Вспышка спереди! – страшно завизжала Елена Аркадьевна и присела на корточки, закрыв голову руками. Тут наконец стало видно: от учебного устройства, зловеще потрескивая, отделяется светящийся шар, похожий на апельсин.

– Вот так накрутила ручку, – оторопело произнес Алекс.

Шар повисел над столом, затем медленно, на бреющем полете пересек класс по диагонали, вызвав массовое ныряние под парты, и мирно вылетел в раскрытую форточку.

– Дети, вы живы? – слабо спросила Елена Аркадьевна, осторожно выглядывая из-под локтя.

Дети не ответили ей, не до того было: кто сидел под партой, кто, свесив челюсть, смотрел на обуглившуюся форточку и с трепетом ждал возвращения жуткой штуковины.

– Господа, бояться нечего, – внес ясность Хлумов. – Это просто шаровая молния, необъясненный пока феномен природы.

С улицы донесся гулкий хлопок. Стекла задребезжали. Раздались душераздирающие вопли: «Убью! Кто бросил? Руки вырву!» Сидящие под партами трусливо захныкали, а те храбрецы, что успели выбраться, сгрудились возле окон. Толпа юных зрителей разом загалдела:

– Смотри, помойка взорвалась, вся горит!..

– А завхоз вокруг вертится…

– Так это наша молния в мусорный бак ушла!..

– Чего завхоз-то развопился?..

– Да он, наверное, доски для дачи хотел прибрать…

Токарев остался на месте Он весело подумал, глядя на скончавшуюся технику: «Славненький вихрь я выдал. Правда, переборщил маленько…» И тут заметил, что кроме него любопытства не проявляет еще один человек. Точнее, проявляет, но совсем в другом направлении.

Хлумов также оставался на своем стуле и пристально наблюдал за Токаревым. Встретив Сашин взгляд, он улыбнулся и одобрительно покивал головой: мол, вполне тебя понимаю, вполне, еще бы…

5.

…еще бы, первый раз в классе чудо природы случилось!

Как обычно на переменах, наша маленькая компания околачивалась на черной лестнице (конечно, пониже чердака, где дымят и регочут кабаны-старшеклассники), и каждый громко лез со своими объяснениями. Марина растарахтелась, как газонокосилка, еле уняли. Вообще-то она молчунья, ей редко тема подходящая попадается, но тут человека задело за живое. Начала с разных видов шаровых молний, а кончила какими-то «коронными разрядами». Алекс, наоборот, доказывал, роняя слюни, что никакой шаровой молнии не было, просто все вдруг подхватили массовую галлюцинацию. «Ну, помните, – говорит, – в сентябре ведь нам показалось, что Токарев превратился в телевизор? Тоже была галлюцинация!..» Про галлюцинации – это он от врачихи узнал. Он тогда сдуру поделился впечатлениями с папашей, а тот поволок его в поликлинику. Врачиха выслушала Алекса с интересом, а потом начала допрашивать, с кем он клей нюхает…

В общем, что Марина пургу гнала, что Алекс. И самое смешное – стоят нос к носу, дылды, орут друг на друга, вот-вот кусаться станут. Увлеклись не на шутку. Хотя чего спорить? Сказал бы я им правду, так у них мозги слишком правильные. Я поддакивал всем по очереди, Алекса даже похвалил: мол, работай дальше над своей теорией галлюцинаций. Кстати, я и сам до конца не врубился: ну, сломал я машину, а почему из нее вдруг светящийся шар вылез? Надо будет обдумать…

Только Барабану-Жарову было плевать на всякие там чудеса природы. Он никак не мог уняться со своими бутылками – радовался, как четко работает хлумовская лавочка. Бутылки его взяли, все восемнадцать штук, и дали взамен специальный жетон. Барабан был уверен, что сразу после уроков он по этому задрипанному куску картона получит хорошие деньги. На жетоне было зачем-то проштамповано: «Честная Конкуренция», проставлена цифра «18» и стояла аккуратная подпись Хлумова. Ну, игра для шизиков! А я-то думал – у них нормальный бизнес. Достал нас Барабан, тогда я ему посоветовал:

– Слушай, Петя, может, лучше поднимешься к чердаку, похвастаешься перед серьезными людьми из десятого класса? Они любят считать чужие деньги. Сигаретой угостят, а потом…

Тут Хлумов и вынырнул – собственной персоной. Возник неизвестно откуда, тихо, как призрак.

– Чего затормозил? – ласково спросил Алекс. – Лети дальше, щегол, сохранней будешь.

Хлумов не дрогнул. Наоборот, его лицо стало еще приветливее. Он обогнул Жарова и обратился лично ко мне:

– Токарев, нам пора поговорить. Предлагаю отойти.

Все прибалдели. Смотрят стеклянными глазами, как те чучела в музее, то на меня, то на Хлумова. Хотя, что тут такого? Не могу же я отшить человека, который мне вчера жизнь спас… Спустились мы с ним на этаж пониже, будто два корешка. Слышу, сзади фыркать и шипеть начинают – хором яд пускают, друзья мои милые… Легко им живется: ничего не знают и знать не хотят! Ведь рассказывал им пару раз про наступление Системы, да что толку? Посмеиваются: мол, здорово загнул, писатель…

– Как самочувствие? – участливо поинтересовался Хлумов.

Ага, ясно! Хороший намек. Ему повезло, я из понятливых.

– Спасибо, – говорю. – Ты не стесняйся, за мной не заржавеет. Давно хотел подарить тебе диск с уроками древнегреческого языка, его наверняка можно продать за хорошие бабки. Плюс кассету с этим самым древнегреческим, считай что чистую.

Секунду-другую он медлил.

– Токарев, твои мысли приняли неверное направление. На данный момент ты свободен от каких-либо обязательств по отношению ко мне.

Ну, завернул речь, дипломат конопатый! Сразу и не разберешься. А он продолжает в том же духе:

– Если ты не возражаешь, Саша, мы можем перейти к менее формальным, но зато более продуктивным контактам.

– Бутылки с вами собирать не пойду, – с ходу сориентировался я. – У меня на них нюха нет, ты уж извини. Да и бомжи побить могут, это же их бизнес.

– Я про другое. Заходи как-нибудь ко мне в гости – в целях продолжения общения. И вообще, знай, что двери моего дома всегда открыты для такой незаурядной личности, как ты.

Я только рот раскрыл от удивления. Стою и не могу понять: что же получается – он меня к себе в друзья записал? К чему бы это?

Пока я думал, послать его подальше или поблагодарить за доверие, вдруг танцующей походкой подвалила Печкина. Говорит:

– Хлумчик, миленький, не гони. Посмотри, что я принесла.

Достала из своего джинсового ранца большую матрешку и стопку журналов. «Юный демократ» вроде бы. А потом у них пошел совершенно дурацкий разговор. Они начали торговаться почище, чем на базаре. Ладно бы из-за денег! Так нет – за то барахло, которое принесла Печкина, Хлумов ей начислял баллы. Печкиной казалось, что баллов мало, а Хлумов считал, что с нее хватит. Насчет матрешки он даже сказал:

– Вещь, конечно, дорогая, но спросом не пользуется. Я ведь не турист, Лена, мне Россию с любовью вспоминать не надо.

А про журналы выразился еще хуже:

– Их можно реализовать только как макулатуру, поэтому я вынужден оценивать лишь стоимость бумаги.

Послушал я их, послушал и наконец врубился. Оказывается, эти самые баллы нужны Печкиной, чтобы сегодня вечером прийти к Хлумову в гости! Ого! Девочке, значит, и не попасть к нему на прием без подарочков? Ловко придумано… В общем, Лена получила от ворот поворот, пока не найдет что-нибудь поценнее. Тогда она перестала просить, разозлилась и заорала:

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.