Владимир Шинкарёв
Митьки

Предисловие

Разные люди по-разному реагируют на творчество Владимира Шинкарёва. Неформальные объединения выходят на улицы с его портретом на манер хоругви – ведь кто, как не он, отразил в своих романах всю животрепущущую суть? А «Пятое колесо», напротив, передает интервью с бывшими деятелями культуры и искусства, – а ныне алкоголиками, и те бьют себя в грудь и плачут: всё, дескать, началось с того, как однажды я прочел Шинкарёва… В Новосибирской академии наук ученые защищают диссертации «О влиянии некоторых текстов южно-китайского чань-буддизма на современное христианское мышление на примере повести «Максим и Федор, а под Воронежом малолетний бандит в тельняшке и с обрезом остановил товарный поезд и ласково говорит машинисту: «Дык, браток, приехали, ёлы-палы!

Жизнь многообразна. Некоторые авторы гениально описывают что было, некоторые – их меньше – занимательно описывают что есть. А один напишет книгу, а ты утром просыпаешься в самой её середине и с ужасом пытаешься вспомнить – что же там было дальше…

Сказали нам однажды: «Возлюби ближнего своего, как самого себя», и мы все как один ответили тем, что перестали любить как самих себя, так и ближних. И занялись социальным прогрессом. А уж какова пустыня, таков и глас вопиющий. В частности – книга «Митьки». За которую я – как и всё другое – низко кланяюсь автору. И дай нам Бог когда-нибудь проснуться.

Б. Г. 15.01.1990

Часть I. Митьки

Ниже приводятся начала лексикона и правила поведения для нового массового молодёжного движения вроде хиппи или панков. Участников движения предлагаю назвать митьками по имени основателя и классического образца – Дмитрия Шагина (однако образ последнего отнюдь не исчерпывает содержания движения).

Движение митьков обещает быть более органичным нежели предшествующие названные движения: под митькa почти невозможно подделаться, не являясь им; внешняя атрибутика почти отсуствует – митьки одеваются во что попало, лучше всего в стиле битников 50-х годов, но ни в коем случае не попсово.

На лице митька чередуются два аффектированно поданных выражения: граничащая с идиотизмом ласковость и сентиментальное уныние. Bcе его движения и интонации хоть и очень ласковы, но энергичны, поэтому митёк всегда кажется навеселе. Вообще всякое жизненное проявление митька максимально выражено, так что употребляемое им слово или выражение может звучать как нечленораздельный рев, при этом лицо его остается таким же умильным.

Теоретически митёк – высокоморальная личность, мировоззрение его тяготеет к формуле: «православие, самодержавие, народность», однако на практике он настолько легкомысленен, что может показаться лишённым многих моральных устоев. Однако митёк никогда не прибегает к насилию, не причиняет людям сознательного зла и абсолютно не агрессивен.

Митёк никогда не выразит в глаза обидчику негодования или неудовольствия по поводу причиненного ему зла. Скорее он ласково, но горестно скажет: «Как же ты братушка?», однако за глаза он по поводу каждого высказанного ему упрека будет чуть ли не со слезами говорить, что его «съели с говном». Наиболее употребляемые митьками слова и выражения (на основе словарного запаса Д.Шагина):

Дык – слово, могущее заменить практически все слова и выражения. «Дык» с вопросительной интонацией заменяет слова: как, кто, почему, за что и др…, но чаще служит обозначением упрека: мол, как же так? Почему так обошлись с митьком? «Дык» с восклицательной интонацией – чаще горделивая самоуверенность, согласие со словами собеседника, может выражать предостережение. «Дык» с многоточием – извинение, признание в совершенной ошибке, подлости и т. д.

Ёлки-палки (чаще всего «ну ёлки-палки», ещё чаще ну «ёлы-палы») – второе по употребимости выражение. Выражает обиду, сожаление, восторг, извинение, страх, радость, гнев и др. Характерно многократное повторение. Например, если митёк ищет затерявшуюся вещь, он на всем протяжении поисков чрезвычайно выразительно кричит «Ну ёлы-палы! Ну ёлы-палы!» Очень часто употребляется в комплексе с «дык». Двое митьков могут сколь угодно долгое время переговариваться: – Дык! – Ну ёлы-палы… – Дык! – Ну ёлы-палы… Такой разговор может означать многое. Например, он может означать, что первый митёк осведомился у второго – сколько времени? Второй отвечает, что уже больше 9 и в магазин бежать поздно, на что первый предлагает бежать в ресторан, а второй сетует на нехватку денег. Однако чаще всего такой разговор не выражает ничего, а просто является заполнением времени и самоутверждением митьков.

Съесть с говном (кого-либо) – обидеть кого-либо, упрекнуть.

Оттягиваться – заняться чем-либо приятным, чтобы забыть о тяготах жизни митька, чаще всего означает напиться.

Оттяжник – кто-либо, привлекший внимание митька, например, высоко прыгнувший кот. (Кстати, митьки чрезвычайно внимательны к животному миру, выражают свое внимание очень бурно.)

В полный рост – очень сильно. Например оттянуться в полный рост» – очень сильно напиться.

Улёт, убой, обсад, крутняк – похвала, одобрение какого-либо явления, почти всегда употребляется с прилагательным полный. Например, «Портвяшок – полный убой, (улёт, обсад, крутняк)»

Дурилка картонная – ласковое обращение к собеседнику.

Можно хоть раз в жизни спокойно? – предложение сделать что-либо или негодование по поводу помехи сделать что-либо. Например: Можно хоть раз в жизни спокойно выпить (покурить, поссать, зашнуровать ботинки)?

Западло – ругательство, чаще обида не недостаточно внимательное обращение с митьком. Например: Ты меня западло держишь.

Заподлицо – излишне тщательно.

А-а-а-а! – часто употребляемый звук. С ласковой или горестной интонацией – выражение небольшого упрека; с резкой, срывающейся на визг или хрип – выражение одобрения.

А вот так! – то же, что восклицательный «дык», но более торжествующе.

При дележе чего-либо, например при разливании бутылки, употребляются три выражения, соответствующие трем типам распределения вина между митьком и его собутыльниками:

Разделить поровну – вино разливается поровну.

Разделить по-братски – митёк выпивает большую часть.

Разделить по-христиански – митёк выпивает всё сам.

Высшее одобрение митёк выражает так: руку прикладывает к животу, паху или бедру и, сжав кулак, мерно покачивает ею вверх и вниз; на лице в это время сияет неописуемый восторг. Митёк решается на этот жест только в крайних случаях, например при прослушивании записей «Аквариума».

Для митька характерно использование длинных цитат из многосерийных телефильмов; предпочитаются цитаты, имеющие жалостливый или ласковый характер. Например: «Ваш благородие! А, ваш благородие! При мальчонке! При мальчонке-то! Ваш благородие!» Если собеседник митька не смотрел цитируемый телефильм, он вряд ли поймет, какую мысль митёк хотел выразить, тем более что употребление цитаты редко бывает связано с разговором. Особенно глубокое переживание митёк выражает употреблением цитаты:

«Митька… брат… помирает… Ухи просит…»

Если митёк не ведет разговор сам, он сопровождает каждую фразу рассказчика заливистым смехом, ударами по коленям или ляжкам или выкриками: «Улёт! Обсад!» или же напротив горестными восклицаниями:

«Дык! Как же так?!», причем выбор одной из этих двух реакций не мотивирован услышанным митьком. Обращение митька с любым встречным характерно чрезвычайной доброжелательностью, он всех называет ласкательными именами, братками, сестрёнками и т. д.

(Иной раз это затрудняет собеседнику понимание того, о ком идёт речь, так как С.Курёхина митёк обязательно назовет «корешечком-курешочком», а Б.Гребенщикова – «гребешочком»).

При встрече даже с малознакомыми людьми для митька обязателен трехкратный поцелуй, а при прощании он сжимает человека в объятиях, склоняется к нему на плечо и долго стоит так с закрытыми глазами.

Круг интересов митька довольно разнообразен, однако обсуждение интересующего митька предмета, например произведения живописи, почти ограничивается употреблением выражений «обсад, крутняк» и т. д. Высшую похвалу произведению живописи митёк выражает восклицанием «А-а-а-а», при этом делает рукой такой жест, будто швыряет о стену комок грязи. К таким сенсационным явлениям в культурной жизни города, как выставки Тутанхамона или Тисен-Борнемиса, митёк относится строго наплевательски.

Митёк любит самоутверждать себя в общении с людьми, не участвующими в движении митьков. Вот, например, примерный телефонный разговор Дмитрия Шагина с Александром Флоренским.

Флоренский (снимая трубку): Слушаю.

Шагин (после долгой паузы и нечленораздельного хрипа, горестно и неуверенно): …Шурка?.. Шурочек…

Флоренский: Здравствуй Митя.

Шагин (ласково): Шуреночек… Шурка…А-а-а…(после паузы с тревогой): Как ты? Ну, как ты там?!!

Флоренский: Ничего, вот Кузя ко мне зашел.

Шагин (с неизъяснимой нежностью к малознакомому ему Кузе): Кузя! Кузюнчик… Кузярушка у тебя там сидит…(пауза) С Кузенькой сидите?

Флоренский (с раздражением): Да.

Шагин: А-а-а-а… Оттягиваетесь, значит, с Кузенькой, да? (пауза. Неожиданно с надрывом): А сестрёнка! Сестрёнка-то где моя?!

Флоренский (с некоторой неприязнью, догадываясь что имеется ввиду его жена, Ольга Флоренская): Какая сестрёнка?

Шагин: Одна сестрёнка у меня – Оленька…

Флоренский: Оля на работе.

Шагин: Оленька… (глубоко серьезно, как бы открывая важную тайну) Ведь она сестрёнка мне…

Флоренский: Митя, ты чего звонишь-то?

Шагин: Дык! Ёлы-палы… Дык! Ёлы-палы…Дык! Ёлы-палы…

Флоренский (с раздражением): Митя, ну хватит тебе.

Шагин (ласково, укоризненно): Шурёнок, ёлки-палки. Дурилка ты…

Флоренский (с нескрываемым раздражением): Хватит!

Шагин (с надрывом): Шурка! Браток! Ведь ты браток мне, братушка! Как же ты так?.. С братком своим?!

(Флоренский в сердцах брякает трубку. Дмитрий Шагин глубоко удовлетворен разговором.)

Как и всякий правофланговый массового молодёжного движения, Дмитрий Шагин находится в конфликте с обществом. Вообще любой митёк, как ни странно, редко бывает доволен обстоятельствами своей жизни.

Про любой положительный факт в жизни других людей он ласково, но с большой горечью говорит: «А одним судьба – карамелька, а другим судьба – одни муки…» – естественно разумея мучеником себя.

Действительно, нельзя не предупредить, что участие в движении митьков причиняет подвижнику некоторые неудобства. Рассудите сами: какой же выдержкой должна обладать жена митька, чтобы не пилить и не попрекать последнего в нежелании делать что-либо. Точнее самое неприятное заключается в том, что митёк с готовностью берется за любые поручения, но обязательно саботирует их. На все упреки в свой адрес митёк ангельски улыбается, слабо шепчя жене: «Сестрёнка! Сестрёнка ты моя! Дык! Ёлки-палки… Дык!» В ответ на самые сильные обвинения он резонно возражает: «Где же ты найдешь такое золото, как я, да чтобы ещё что-нибудь делал?» Иной раз митёк берёт на себя явно авантюрные обязательства: например, самому произвести ремонт комнаты. В этом случае митёк зовет себе на помощь нескольких других митьков, и они устраивают в комнате, предназначенной для ремонта, запой – дабы оттянуться от судьбы полной одних мук. Если настойчивые усилия многих людей дейстительно вынудят митька приступить к ремонту, комната в самом скором времени приобретает вид мрачного застенка; последующин усилия митька оказывают на комнату воздействие, аналогичное взрыву там снаряда крупного калибра.

Дмитрий Шагин, прослушав этот очерк, был скорее обижен, чем польщен, и заявил, что хватит его с говном есть, ёлки-палки – не пора ли что-нибудь хорошее сказать, в частности, не забыть упомянуть отличную живопись Д.Шагина: у Д.Шагина отличная живопись (что, собственно не имеет никакого отношения к движению митьков), но и всё изложенное рисует глубоко положительного героя, вставшего во главе движения отнюдь не бессознательно.

Движение митьков развивает и углубляет тип симпатичного шалопая, а это, может быть самый наш обаятельный национальный тип – кроме, разве, святого.

Часть II. Митьки

Нет, я не всё сказал; мне что-то не по себе: боюсь, превратно поняли. Читают этот рассказ со смехом, хлопают себя по коленям (и ляжкам) – и всё?

В рассказе нет никакой насмешки, а если есть усмешка – то добрая.

Но, действительно, местами меня можно заподозрить в намерении съесть митьков с говном.

А вот что я теперь вам скажу: единственное, в чем можно обвинить митьков, так это то, что они слишком щедро используют выразительные средства. Да в одном митьковском «ёлы-палы» размах, градация – от легкой романтической грусти до душераздирающего бешенства – куда круче, чем в сборнике стихотворений любого из этих серьезных мерзавцев.

Недоброжелательные движения скажут, что всё это наиграно. Даже если это так (а это не так), то и этом случае не столь уж виноват митёк – художник поведения – в мире, где всё – только разводы на покрывале Майи…

Движение митьков глубоко гуманистично. Вот, например, одно из любимых выражений Дмитрия Шагина: Стоять! (имеется в виду стоять насмерть) – произносится, разумеется, очень экспрессивно и несколько зловеще – как правило, это, конечно, призыв поддержать митька в его начинаниях; но и сам Митька не знает сколько раз мне помогало это зловещее: стоять!

Да, много раз бывало, что митёк оказывался единственным, от кого добьёшься сочувствия; становишься хоть на минуту оберегаемым ласковостью и энергией митька.

Лексикон, или, если можно так выразиться, сленг, митьков изумительно красноречив и понятен каждому без предварительной подготовки.

Взять, например, внешне маловразумительное слово:

Оппаньки! – описание поразившего митька действия. Само действие не называется прямо, но слушатель без труда угадывает, если уж он не совсем тупой, что именно имеется в виду. Например: «Наливаю я себе полный стакан „Земфиры, а Флореныч, гад, оппаньки его!“

К слову пришлось: вот поучительный пример стоически-эпикурейского восприятия действительности митьками. Обычно по недостатку средств митёк употребляет самую отвратительную бормотуху, вроде той же Земфиры. Тщательно ознакомившись с этикеткой и с удовлетворением отметив, что бормотуха, конечно же «выработана из лучших сортов винограда по оригинальной технологии», он залпом выпивает стакан этого тошнотворного напитка и с радостным изумлением констатирует: «вот это вино!»

Не следует думать, что митёк не замечает настоящего качества этого вина, нет, но уж коли от него не уйдешь – надо не хаять, а радоваться ему. Сделайте комплимент некрасивой женщине – и она сразу станет привлекательнее.

Нет, это даже не стоически-эпикурейское восприятие, это Макар Иванович Долгорукий и старец Зосима!

И ещё, как добавил Генри Дэвид Торо: «Мудрецы всегда жили проще и скуднее чем бедняки. Нельзя быть беспристрастным наблюдателем человеческой жизни иначе как с позиций, которые мы бы назвали добровольной бедностью. Живя в роскоши, ничего не создашь, кроме предметов роскоши, будь то в сельском хозяйстве, литературе или искусстве».

Читатель! Пусть тебе не импонирует движение митьков – но тут уже не шутки, прислушайся к этим золотым словам!

Митькам этого доказывать не надо. Митёк, конечно же, зарабатывает в месяц не более 70 рублей в своей котельной (сутки через семь), где он пальцем о палец не ударяет, ибо он неприхотлив: он, например, может месяцами питаться только плавленными сырками, считая этот продукт вкусным, полезным и экономичным, не говоря уж о том, что его потребление не связано с затратой времени на приготовление. Правда, я слышал об одном митьке, который затрачивал сравнительно долгое время на приготовление пищи, зато он делал это впрок, на месяц вперед. Этот митёк покупал 3 кг зельца (копеек за 30 за кг), 4 буханки хлеба, две пачки маргарина для сытности, тщательно перемешивал эти продукты в тазу, варил и закатывал в десятилитровую бутыль. Таким образом, питание на месяц обходилось ему примерно в 3 рубля плюс большая экономия времени.

Полагаю, что за одно решение продовольственной проблемы этот митёк должен занять достойное место в антологии кинизма (в движении киников).

Впрочем, признаюсь, что на халяву митёк лопает, как Гаргантюа. Одно только может выбить митька из седла: измена делу митьков, и даже не измена, а отказ кого-либо от почетного звания участника этого движения.

Как-то раз я, Дмитрий Шагин и Андрей Филиппов (Фил) сидели и обсуждали вопросы художественной фотографии.

А хорошо бы, – сказад Митька, – собрать всех нас, митьков, одеть в тельняшки (я так и не понял, почему в тельняшки) и сфотографироваться; чтоб все были – я, ты, Володька, ты, Фил…

– Но ведь я же не митёк, – необдуманно заметил Фил. Митька выронил стакан, как громом пораженный: Как не митёк?!! Он не мог опомниться; так на любящего супруга действует известие об измене жены.

– Я браток тебе, браток, – попытался оправдаться Фил, видя, что натворил. Какое же это было слабое утешение! Любящего супруга больше бы утешили слова жены, что они могут остаться друзьями!

– Так что же… я только один митёк, и всё… Дык… Убил ты меня, Фил, убил! – вскричал Митька, рванув рубаху на груди.

– Нет, я, наверное, митёк, – бледнея, прошептал Фил.

Митька, не слушая оправданий, сполз с дивана на пол и, неподвижно глядя в одну точку, проговорил: А ведь это ты, Мирон, Павла убил!

Фил в недоумении смотрел на Митьку. Тот продолжал:

– Откуда ты? Да с чего ты взяла? А… Ты фитилек-то… прикрути! Коптит! Вот такая вот чертовщина. Сам я Павла не видал. Но ты, Оксана, не надейся. Казак один… зарубал его! Шашкой напополам!

Фил в глубоком раскаянии повернулся ко мне и взмолился:

– Ну, Володька, Володька! Скажи ему, что я митёк!

Митька невидящим взглядом скользнул по нас и заявил:

– Володенька! Володенька, отзовись! А, дурилка картонная, баба-то – она сердцем видит…

– Митька, брось! – вмешался в разговор я, – давай я тебе налью.

– Митька, брат… помирает…. – ответил Митька, – ухи просит… Затем Митька посмотрел на нас на миг прояснившимся взором и решительно рявкнул:

– Граждане бандиты! Вы окружены, выходи по одному и бросай оружие на снег! А мусорка вашего мне на съедение отдашь? Дырку от бублика ты получишь, а не Шарапова!

Нет сил продолжать описание этой душераздирающей сцены.

Относительно Фила следует сказать, что впоследствии он вполне исправил свою, чтобы не выразиться хуже, оплошность и даже внес значительный вклад в общую теорию движения митьков. Так, он разработал и мастерски исполняет сложный ритуал приветствия митьков.

Вот краткое описание ритуала.

Один митёк звонит другому и договаривается о немедленной встрече (митёк с трудом может планировать свое время на более длительный срок). В назначенный час он входит в дом другого митька и начинает исполнение ритуала: вбежав и найдя глазами другого митька, он в невыразимом волнении широко разевает рот, прислоняется к стене и медленно сползает на пол. Другой митёк в это время хлопает себя по коленям, вздевает и бессильно опускает руки, отворачивается и бьет себя по голове, будто бы пытаясь прийти в чувство после невероятного потрясения.

Затем первый митёк срывающимся голосом кричит: Митька! Браток! – и кидается в объятия другого митька, однако по пути как бы теряет ориентировку и, бесцельно хватая руками пространство, роняет находящуюся в доме мебель. Другой митёк закатывает глаза и, обхватив голову руками, трясет её с намерением избавиться от наваждения. Хорошо, если при ритуале присуствуют статисты, которые должны хватать митьков за руки, не давая им обняться слишком быстро или совершить над собой смертоубийство.

Если статистов нет, первый митёк продолжает шарить по комнате в поисках стоящего перед ним в столбняке второго митька (как ведьма вокруг Хомы Брута до тех пор, пока не зацепится за труднопередвигаемый предмет и не рухнет на пол.

Эта часть ритуала выглядит особенно торжественно. В падении должен быть отчетливый оттенок отречения от встречи; митёк этим падением должен выразить, что его нервная система не выдерживает перегрузки от волнительности встречи и отказывает.

Отмечу, что Фил с блеском и самопожертвованием исполняет этот финал ритуала – он падает с оглушительным грохотом (как говорят спортсмены – не группируясь) и без видимого усилия может непоправимо сломать всю мебель, оказавшуюся в поле его действия. Развивая тему вклада Фила в движение митьков опишу такой типичный случай.

Рано утром после четырехдневного запоя в мастерской Флоренского Фил выходит в булочную за четвертушкой хлеба.

Изнемогший от запоя Флоренский берёт с него нерушимую клятву не приносить с собой ни капли спиртного, впрочем денег у Флоренского нет и на маленькую кружку прива, так что это предупреждение звучит чисто умозрительно.

Через пятнадцать минут Фил звонится обратно. Открыв дверь и увидев характерное оживление на лице Фила, Флоренский чувствует неладное и устраивает последнему тщательный обыск. Фил охотно подчиняется этому, поднимает руки и поворачивается вокруг оси, предоставляя возможность проверить содержимое всех карманов, запазухи и голенищ сапог. Найдя четвертушку хлеба и убедившись в отсутствии бутылки, Флоренский облегченно вздыхает, впускает Фила в мастерскую и идёт на кухню поставить чайник.

Вернушись, он застает Фила перед несколькими фугасами «Агдама», причем один из них уже раскупорен и почат. На лице Фила сияет ласковая укоризна: ну что ж ты сердишься братушка? Сам видишь, теперь уж ничего не поделаешь…

Отмечу, что способ приятно провести время в доме, где не выносят употребления спиртных напитков, был изобретен Дмитрием Шагиным. Способ прост и изящен.

Подойдя к двери этой (образцовой культуры быта) квартиры и позвонив, Дмитрий Шагин стремительно выхватывает бутылку бормотухи и стремительно вливает её в себя «винтом» за то время, пока хозяин дома идёт открывать дверь.

Входящий в квартиру Митька ещё абсолютно трезв – видя это, хозяин радушно встречает его, усаживает за стол и потчует чаем. Однако, не успев размешать сахар, Митька явственно косеет. На изумление Хозяина он с гордостью отвечает:

– А вот так! Элементарно Ватсон, дурилка картонная!

На упреки в свой адрес он отвечает ласковым смехом, а угрозы игнорирует. Естественно, что этот изящный способ требует большой сноровки и силы духа. Этот случай – типичный пример того, как митёк достает людей.

Достать (кого-либо) – означает довести до раздражения, негодования или белого каления. Как мы видим, доставанием митёк преподносит человеку поучительный и запоминающийся урок выдержки, терпения и христианского смирения.

Впрочем, я только что допустил неточность – в отличие от других митьков Дмитрий Шагин никогда не цитирует выражение:

«– Элементарно Ватсон!»

Этот факт очень важен, так как явственно доказывает, что движение митьков вовсе не предполагает обезлички и унификации выразительных средств: будучи митьком, ты вовсе не должен мимикрировать под Дмитрия Шагина.

Справедливости ради всё же отмечу единственный замеченный мною случай проявления у Митьки стремления к внешней атрибутике и унификации.

Дмитрий Шагин, естественно, носит бороду. Ласковые, но настойчивые уговоры Митьки не заставили некоторых его знакомых митьков (особенно тех, у кого борода не растёт), последовать его примеру.

Не помогли и ссылки на то, что бороду носили такие высокочтимые митьками люди, как Пушкин, Лермонтов и Достоевский, а вот такой гад, как Альфред де Мюссе, так тот, наоборот, бороды не носил.

Тогда Дмитрий Шагин после длительных изысканий обнаружил и распропогандировал следующее постановление из Деяний Стоглавого собора 1500 года:

«Творящий брадобритие ненавидим от Бога, создавшего нас по Образу Своему. Аще кто бороду бреет и преставится тако – не достоит над ним пети, ни просфоры, ни свечи по нем в церковь приносити, с неверными да причтется.»

Однако мне не хочется верить, что этот единичный пример тактики запугивания может привести к появлению деспотических черт в личности лидера движения.

К высоким достоинствам митьков следует отнести их беззаветную преданность движению. Митёк, не задумываясь, будет поступать в ущерб себе, лишь бы не изменить своему кредо.

Например, представьте себе такую печальную умозрительную ситуацию: митёк заводит себе любовницу и впервые ложится с ней в постель (прошу жену Шагина учесть, что я имею в виду абстрактного митька).

Допустим, что застенчивый от природы митёк просит любовницу потушить свет.

Нет ни малейшего сомнения, что свою просьбу он сформулирует так:

– Ты…фитилек-то….прикрути! Коптит!

Эту фразу он сопроводит характерными ужимками отвратительного персонажа телефильма «Адъютант его превосходительства».

Нетрудно понять, что это его высказывание вряд ли произведет на его любовницу благоприятное впечатление, если, конечно, она сама не является участницей движения митьков. В этом случае она мгновенно откликается:

– А ведь это ты… Мирон… Павла убил! – и так далее по сценарию телефильма.

Вот так-то. Опять повторю – если ты не митёк, то фиг под него подделаешься. Да и себе дороже.

Часть III. Митьки и культура

Явившаяся некто, их же никто добре ясно не весть, кто суть и отколе идут и что язык их и котарого племени суть и что вера их.

Слова, вынесенные в эпиграф, точно передают печальное положение, сопутствующее движению митьков. Общество впитывает отрывочные и недостоверные сведения о движении так жадно, как раскаленная пустыня впитывает струйку воды, но всё же, конечно, не может насытиться.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.