# Штормовой десант

Лоуренс Уотт-Эванс

B апельсиновом соке было слишком много мякоти, а вдобавок ко всему он оказался теплым – одно из неудобств, если завтракать за рабочим столом.

Хотя, впрочем, когда в былые времена он завтракал дома, его бывшая жена тоже имела привычку подавать ему сок, в котором была сплошная мякоть. Правда, как правило, сок оказывался холодным.

Мицопулас отодвинул карточку в сторону и на освободившемся месте развернул газету.

О новых бурях ни слова. Передовица посвящена чему-то там на Ближайшем Востоке. Это можно не читать, поскольку это не по его ведомству. Крохотная заметочка в самом низу страницы, в подвале газетной полосы, пожалуй, больше отвечала его роду деятельности. Ученым удалось сохранить образец живой ткани, полученной от “небесного кита”, которого на прошлой неделе бурей занесло на кукурузное поле в Канзасе, и теперь они были настроены довольно оптимистично, ожидая, что в конечном итоге сумеют осуществить клонирование и вырастят из образца чудо-юдо в натуральную величину.

Мицопулас фыркнул. Интересно, а что потом они намерены делать с этой тушей около двухсот футов в длину, но весящей легче воздуха? Правда, подумал Мицопулас, из него получился бы неплохой источник метана на топливо, однако, куда прикажете деваться с такой громадиной? Может, бедняге даже в некотором роде и повезло. Интересно, каков из себя его родной мир?

Дверь распахнулась, и в проходе показалась спина Орландо. Затем он повернулся, и взору предстал карточный поднос, уставленный пластиковыми стаканчиками.

– Если не ошибаюсь, лейтенант, вы предпочитаете черный кофе?

Мицопулас оторвался от газеты.

– Угу, черный.

Он взял предложенный ему стаканчик, сковырял с него пластиковую крышку, но пить не стал, а подождал немного, пока кофе остынет, и снова уткнулся в газету.

Какой-то проповедник призывал объединиться в полдень в общенациональной молитве. “Господь послал нам испытание, – цитировала газета его слова. – Он преображает собственное творение прямо у нас на глазах, чтобы продемонстрировать нам свое всемогущество. И мы должны принять его, доказать ему, что мы по-прежнему тверды в нашей вере, в противном случае, да обрушится на нас кара господня”.

Мицопулас на это не купится. Ведь если Господь и впрямь захотел продемонстрировать им свою волю, у него для этого имелись куда более простые способы, чем пресловутые бури. И если они и впрямь задуманы для того, чтобы проверить твердость их веры, то все равно их смысл оставался довольно туманным. Интересно, какое отношение к спасению души или греху имел тот летающий кит? А как, скажите, способны изменить свою веру нацисты из Бронкса или же компания чокнутых с Кони-Айленда? А ведь именно этим шизанутым, что являлись непонятно откуда, и следовало бы хорошенько проветрить мозги, а не обыкновенным людям из нормального мира. Мицопулас свернул газету и выпил кофе.

Разнеся оставшиеся чашки, Орландо вернулся к его столику.

– Итак, Орландо, что у нас новенького? – поинтересовался Мицопулас.

– Ничего определенного, лейтенант, – ответил Орландо, пожав плечами. – Вы же видели газету.

– И после итоговой сводки больше ничего не поступало?

– По крайней мере, нам еще не сообщили.

– Нет? – Мицопулас откинулся в кресле. – Забавно, – произнес он. – Мне показалось, что прошлой ночью я услышал бурю. Я, можно сказать, из-за нее и проснулся.

– Буря действительно была, – поддакнул Орландо. – Около пяти утра. Зарегистрировано несколько звонков о том, что по Сорок Третьей улице курсировали какие-то непонятные машины, а одна дамочка сообщила, что ее кошка превратилась в пылесос, или что-то вроде этого, однако ночная смена ничего особенного не заметила. Не иначе, как буря прошла, и на этот раз обошлось без сюрпризов, как это обычно случалось в самом начале. Может, вскоре они вообще стихнут.

– Ну, до этого мы с тобой вряд ли доживем, – пробормотал Мицопулас, наклонясь вперед.

Орландо, услышав его слова, возразил:

– Но ведь не могут же они продолжаться вечно?

– Неужели? – Мицопулас поднял взгляд и поморщился. – А откуда тебе это известно? Ведь раньше ничего подобного не случалось!

– Откуда нам это знать, лейтенант? – задумчиво произнес Орландо. – Может, подобные штучки и довели динозавров до того, что бедняги взяли и вымерли. Кто знает, а вдруг и впрямь причиной их гибели стали возмущения реальности? Может, все эти истории про фей и эльфов вовсе не выдумки, ведь иначе, откуда же они могли появиться?

– А-а-а! – отмахнулся Мицопулас. – Опять эти бредни! Бури начались два года назад, а не в средние века, и уж тем более не при динозаврах. Эти бури – неотъемлемая часть нашего безумного времени, вот и все.

Орландо пожал плечами.

– Как вам угодно.

– Верно, поживем – увидим, – Мицопулас отхлебнул кофе. – Кстати, а что там за история с дамочкой и ее кошкой?

– Одна особа, проживающая в многоэтажке у Тертл Бей, заявила, что ее кошка превратилась в пылесос, или еще какую-то штуковину, на него похожую.

– Кто-нибудь проверил этот звонок?

– Лично никто, – ответил Орландо. – На звонок ответил какой-то сержант, если не ошибаюсь, некий Дерлинг. Он сказал этой дамочке, что если эта машина выкинет что-нибудь подозрительное, то пусть она позвонит еще раз или же привезет эту штуковину в полицейский участок. Больше от нее звонков не поступало.

– Знаю я этого Дерлинга, – задумчиво произнес Мицопулас. – Этот поганец лентяй, каких еще надо поискать.

– Да ладно вам, лейтенант, – запротестовал Орландо. – Может, эта бабулька, у которой сбежала кошка, уже выжила из ума. Ну как, скажите, кошка может превратиться в пылесос?

– Да откуда мне знать, черт побери? Как, потвоему, три квартала в Бронске ни с того ни с сего превратились в концлагерь? Или как эти придурки с Кони-Айленде оказались замурованы в замке без окон и дверей, что понадобилось шесть часов долбить стены отбойным молотком, чтобы вызволить их оттуда? – Мицопулас пожал плечами. – Что ж, возможно, на этот раз у бабульки поехала крыша от того, что ее кошка сбежала. Ты, что, собираешься торчать здесь весь день? Погода отличная и, я думаю, неплохо было бы прокатиться в город. Ты разве забыл, что у нас теперь есть радио? Так что, если действительно что-то важное, мы наверняка не пропустим.

Орландо неохотно кивнул.

– Вы берете с собой весь взвод?

– Эй, а что, по-твоему, записано в уставе? – Что бы ни случилось, всегда оставаться боевой единицей. Или вы уже нашли себе на сегодня лучшее занятие?

Орландо заколебался, не зная, отвечать ли ему на этот вопрос.

– Скорее всего, нет.

– И что же это такое – опять какие-то дешевые потаскушки?

– Нет, бери повыше, отборный товар, – признался Орландо.

– Ладно, поберегите деньжата. Грузи оборудование в фургон и поехали.

И они отправились.

Спустя пятнадцать минут их фургон остановился на красный свет на перекрестке Сорок Третьей улицы и Третьей Авеню, и Мицопулас наклонился вперед, внимательно оглядываясь по сторонам.

– Мне показалось, будто я секунду назад что-то ощутил, – сказал он. – Нечто вроде остаточного шока, или что-то в этом роде. А вы, ребята?

Саймоне за рулем покачал головой, а Орландо откинулся с заднего сиденья.

– Лейтенант, а может, это изжога?

– Очень смешно, – буркнул Мицопулас, а другие фыркнули себе под нос.

Он был уверен, что действительно ощутил нечто, словно на мгновение сила притяжения изменила свое направление, а обычная, повседневная реальность вокруг него дрогнула. Тот факт, что другие ничего не ощутили, еще вовсе ничего не значил. Мицопулас не зря получил свой пост командующего взводом ПВК – далеко не последнюю роль сыграла его обостренная чувствительность к подобного рода явлениям.

– Именно в этом месте шторм проявил себя прошлой ночью с особой силой? – поинтересовался он.

Саймоне кивнул.

– Если верить сводкам.

– Эй, штормовой десант! – весело крикнул какой-то озорник с тротуара, помахав рукой вслед фургону.

– О, господи, – вздохнул Мицопулас и опустился на сиденье.

– Терпеть не могу, когда нас так называют, – заметил Саймоне.

– Согласен, – отозвался лейтенант, – особенно после Брокса. Но неужели, по-твоему, озорники завопят, эй, вы, взвод пространственно-временного контроля!

Конец ознакомительного фрагмента. Полный текст доступен на www.litres.ru