# Смертельное солнце

Лоуренс Уотт-Эванс

## Глава 1

Город за моим окном раскинулся сияющим лабиринтом среди хаоса песка и звездной пыли. Все слилось в единое искрящееся целое и казалось безликим. Рекламы казино пели, как сирены, зазывая прохожих, прельщая их возможностью выигрыша несметных богатств. Но мое окно пропускало лишь разноцветные отблески и отдаленный гул, изредка пронизываемый жужжанием пролетающего поблизости флоутэра. Не были видны взлетающие и приземляющиеся планетолеты, если они не скользили низко над Трэпом. Но это происходило очень редко, потому что в таких случаях пилотов отстраняли от полетов. Специальные поля в порту глушили шум планетолетов.

Когда я не устанавливаю защитный экран, то слышен отдаленный гул и видны вспышки света.

Если выглянуть из окна, в глаза ударит разноцветный фонтан огней. Мне это по душе – меня никогда не раздражает шум и яркий свет.

Очень давно, в Трэпе, “ловушке для туристов”, как мы его называем, у меня был офис. К тому времени, о котором и идет рассказ, я уже обитала на окраине, на Хуарес-Стрит. Отсюда еще лучше видны огни Трэпа Оувер. Только вместо оглушающих зазывных воплей реклам, голографов и узоров звездной пыли до меня доходят лишь свет и гул.

Да и существует ли, в конечном счете, что-нибудь большее? Конечно, не стану врать, я оказалась в этой дыре не по собственному желанию.

В молодости, когда еще только начинала работать, по глупости позволила одному проходимцу, не уплатившему по счету, разжалобить себя и, взяв обещание вернуться, отпустила на один день. Через час его уже не было на планете. КМТ пришлось поиздержаться на незапланированную секретную командировку на Прометей, чтобы поймать там преступника. Корпорация Межпланетного Туризма выразила недовольство мной, и я вынуждена была уволиться. В таких случаях даже их конкуренты не спорят.

Я была рада, что у того ублюдка не хватило денег, чтобы улететь из Системы. Если бы КМТ пришлось гнаться за ним до Солнечной Системы, или до Фомалгаута, или еще куда-нибудь, то тогда мне осталось бы жить не более недели.

Разумеется, имея средства для того, чтобы выбраться из Системы, он, прежде всего, заплатил бы свой долг, который был большим, что и явилось одной из причин, почему я по-прежнему жива, здорова и, к тому же, работаю.

Но если вам не удастся найти работу в Трэпе, то трудно устроиться где-нибудь в другом месте на Эпиметее, не считая охраны в шахтах. Но я еще не готова к тому, чтобы поджаривать свои гены в этом ночном аду, следя за тем, чтобы какой-нибудь сопляк от нечего делать не унес бы горячей руды стоимостью в несколько килокредитов. Вероятно, работа на шахтах имеет большое будущее в этом городе, но все же не такое, которое меня прельщает.

Ничем, кроме сыска, я заниматься не могла, да и не собиралась бросать свое дело на радость КМТ. Но оставались только окраины – до самого края кратера. Все, что находится внутри кратера, является Городом Ночной Стороны, а все, что за его пределами – это пригород. Все очень просто.

Я осталась в черте города, надеясь, что смогу подбирать какие-то крохи за детективами из Трэпа и таким образом существовать.

Иногда мне везло, а иногда – нет. Я брала недорого и следила за тем, чтобы все об этом знали. Мой офис находился в Уэст-Энде, где уже видно, как выглядывает Солнце из-за кратера вулкана. Земля здесь дешевая, потому что, когда наступит рассвет, она поджарится первой. Правда, я жила на Хуарес, а не в самом Уэст-Энде. Я осталась так близко к центру, как только могла себе позволить, чтобы выиграть время. Ист-Сайд, расположенный в тени кратера, будет еще года три относительно пригоден для проживания после того, как погибнет Уэст-Энд. Хотя я не собираюсь здесь оставаться до тех пор, пока сгорит порт, находящийся к югу от Трэпа. Территория Ист-Сайда дороже, и, наверное, там я могла бы иметь больше клиентов, но в этом районе живет слишком много людей, который знают мнение КМТ обо мне. В Уэст-Энде тоже знают, но никто не обращает на это внимание.

Еще одно последствие моего отъезда из Трэпа – это одиночество. У моих друзей из казино теперь почему-то совершенно не было времени звонить мне. Туристов на Хуаресе тоже не было.

Нет, все-таки с какими-то людьми я встречалась, некоторые были совсем не плохие, но представителями высшего света назвать их нельзя. Кроме того, чтобы выжить, мне все время приходится так много работать, что нет времени слоняться по улицам. Со своими клиентами я общаюсь только по делу. Устанавливать же с ними более близкие отношения – это всегда ошибка. Я, конечно, ничего не имею против общения с компьютером, но пока оно очень ограничено. Да и вряд ли встретишь программу, которая относилась бы к сексу, деньгам, пище или к семье, как человек. В человеческом понимании у компьютера нет семьи.

Правда, и моя семья тоже небольшая. У меня здесь не осталось никого, кроме брата Себастьяна, который работает в городе, не теряет связи со мной, иногда звонит, но все как-то не соберется навестить. Наверное, его шефу это не понравилось бы. Да мы и раньше не были особенно близки, а теперь – тем более.

У меня есть офис. И я берусь за любую работу, которая попадается мне под руку: выслеживаю пропавших мужей, жен, детей, домашних животных – биологических, кибернетических или еще каких-нибудь. Разыскиваю исчезнувшую информацию и, конечно украденные деньги. Гоняюсь за всем, что кто-то потерял и, в большинстве случаев, нахожу пропажу, где бы она ни была.

Однажды мне крупно повезло. Ко мне сразу обратилось несколько человек с жалобами на одного ловкого дельца из “Звездного Дворца”. Парень был настолько глуп, что снимал сливки не только с клиентов, но и с самого заведения, правда, проворачивал все дело довольно чисто.

Короче, поймать его стоило. Это сделало мне рекламу, но я нажила себе врага, потому что казино по этому делу наняло Большого Джима Мичиму, а я опередила его. В результате они ничего не заплатили Джиму. Он затаил на меня обиду, и я не виню его, но я не могла поступить иначе. Кроме репутации я ничего не имела, поэтому нужно было ее сохранить. По крайней мере, попытаться, что я и сделала.

Во “Дворце” со мной уже собирались установить постоянный контакт за то, что я нашла их деньги, но КМТ сообщила им некоторые детали моего прошлого, и тогда они решили отказаться от моих услуг. Но все же во “Дворце” относились ко мне более учтиво, чем в других казино, будто с устаревшей программой, которая еще может когда-нибудь понадобиться.

Я работала еще в нескольких местах, бралась за все, что попадалось. Обычно у меня хватало на обед, а часто и на завтрак. Я никогда не задерживала плату за помещение или пользование компьютерной сетью более, чем на два месяца. Иногда даже заходила выпить и съесть сэндвич в таверну Луи, которая была расположена в двух кварталах от меня на Шбарре. Там я смотрела голографический экран, вместо того, чтобы смотреть дома свой.

Конечно, через год или через несколько лет мне придется пойти работать в шахту, переселиться на восток или совсем уехать с этой планеты, если я не хочу постоянно получать солнечные ожоги.

Но моих накопленных средств вряд ли хватит, чтобы улететь с Эпиметея. Да и переезд мне не совсем нравится – это лишь отодвигает неизбежное. И я уже стала подумывать о карьере в области тяжелой металлургии.

Моя жизнь – это далеко не беспрерывная цепь удач, и перспективы менее розовые, чем небо над Трэпом, которое с каждым днем светилось все ярче, даже когда Эта Касс Б была скрыта за линией горизонта. Но в то время, о котором я рассказываю, Эта Касс Б виднелась высоко на западе. И (из моего окна ее не видно) она отбрасывала красноватые отблески на темные здания напротив, через дорогу. Ее старший брат Солнце освещал восточную часть горизонта, при этом покрывая густой голубой пеленой верхнюю часть неба, которая с каждым днем становилась бледнее.

Когда-то небо было черным, конечно, оно и сейчас такое на западе, забрызганное яркими вспышками-звезд. Но темно-синяя полоска впервые выползла из-за восточного края до того, как я уехала из Трэпа. И каждый раз, глядя на небо, я замечала, что звезд становится меньше.

С каждой исчезнувшей звездой убывала и какая-то часть населения. Те, кто мог, уезжали, другие – копили средства. Это означало, что нужно работать, не поднимая головы, но у меня вот уже два дня не было никакого дела. Мне до смерти надоело видео, а я даже не могла себе позволить сходить к Луи.

Итак, я сидела, наблюдая за сверкающим вдали городом, и пыталась отогнать от себя мрачные мысли о неизбежном рассвете.

Не могу сказать, что была довольна своей жизнью. То, что я уехала из Трэпа, вероятно, благотворно сказалось на состоянии моей души, думаю, что мои предки могли бы сказать точно, я лишь догадываюсь об этом, но на мое настроение и финансы отъезд подействовал губительно.

Защитный экран на окне настолько приглушал шум города, что было слышно лишь тихое жужжание. Я вслушивалась в эти звуки и сначала мне показалось, что гудок доносился с улицы.

Затем раздался повторный гудок, и я поняла, что это не на улице. Я нажала на кнопку…

Когда въехала сюда, вся система управления была кнопочной. Я не имела средств, чтобы реконструировать ее на управление голосом, поэтому просто смирилась. Наверное, прошлому владельцу этого помещения собственные пальцы нравились больше, чем язык, возможно, он был поклонником антиквариата. Здесь даже не было кодового поля, а просто клавишная панель. Я не видела ничего подобного в реальной жизни – только в исторических видеофильмах, не говоря уже о подержанных, но спустя некоторое время мне это, в принципе, понравилось. Это придавало офису особый шарм, создавало эксцентричную атмосферу, которая была мне по вкусу. Но с этим приспособлением трудно обращаться, до сих пор я не могу быстро работать, но у меня нет денег, чтобы изменить что-либо.

Когда раздался второй гудок, я нажала на клавишу “прием”.

Музыкальный фон постепенно стих, и я услышала, как кто-то спросил:

– Кэрлайл Хсинг?

Голос мне был незнаком, но ясно, что принадлежал он молодому мужчине. Я слышала, как за его спиной дует порывистый ветер, и поняла, что он на улице, скорее всего, на ступеньках моего дома.

– Да, – сказала я, – я Хсинг.

– Я… э… мы хотим нанять вас.

Звучит многообещающе. Я включила дисплей.

А вот выглядел он неважно: не брился, наверное, дня три, хотя не исключено, что отращивает бороду, до которой еще далеко, да и волосы давненько не мыл. Одет он был в поношенный рабочий костюм служащего порта, который, будучи когда-то новым, также ничего из себя не представлял: низкого качества, невзрачного серого цвета. Переключатель дешевого компьютерного устройства под его правым ухом весь был покрыт грязью. Я ничего не могла сказать о его глазах – были ли они искусственные или нет. Я никогда его не видела ни в моем офисе, ни у Луи, ни на улице и, уверена, что ни в Трэпе.

Судя по тому, что было изображено на экране, он действительно находился на ступеньках моего дома. Специфика моей профессии такова, что я встречаюсь с посетителями лично, а не общаюсь с ними через компьютер. Во всяком случае, я собиралась лично встретиться с этим человеком, потому что он сказал, что хочет нанять меня.

Поэтому пока решила не принимать внешность в расчет.

– Зачем? – спросила я.

– Э… Это сложно. Можно мне войти и объяснить?

Ну, я, собственно, ничем не была занята. Только что закончила доработку деталей моего последнего дела – розыска подростка, сбежавшего в Трэп Андер на недельку покутить. Но гонорара мне хватило лишь на то, чтобы расплатиться по счетам. Я не имела возможности выбирать и поэтому сказала:

– Да, конечно.

Я нажала на кнопку, и компьютер автоматически записал его голос, запросил образец подписи и все остальное, что было необходимо.

Вообще, любая дверь с системой безопасности может собирать сведения о посетителе, но большинство людей не используют эту возможность.

Ввиду особого характера моей работы, я, предварительно обговорив с домовладельцем, всю полученную информацию отправляю сразу же в систему моего компьютера. Хозяин не против, так как я обычно исправно плачу за помещение. Поэтому всегда точно знаю, кого принимаю в своем офисе.

Если этот парень задумает что-нибудь нехорошее, то я смогу найти его.

Спустя несколько минут осторожными шагами парень вошел в мой офис, пряча от меня свои глаза. Он так нервничал, будто проходил через свой первый нейроосмотр. На вид ему было лет восемнадцать, может быть, двадцать, не больше. Ну, от силы двадцать один, если иметь в виду земные годы.

Выглядел он вполне нормально – неопрятный, но совсем не представляющий опасности – ни один из сканеров не издал сигнала тревоги, но на всякий случай я держала правую руку под столом с Сони-Рэмингтоном.

Законы о пользовании оружием на Эпиметее написаны Комитетом и представляют собой полную сумятицу, в них так сложно разобраться, что я до сих пор не поняла, имею ли законное право хранить у себя оружие.

Несмотря на это, мне нравился мой пистолет, и я всегда держала его под рукой. Мне привезли его из другой Системы. Это подарок моего старого друга, который так и не был у меня со дня отъезда из Трэпа. Как ни странно, но мне на это наплевать, а пистолет по-прежнему у меня. За его хранение можно заплатить большой штраф, конечно, если бы о нем кто-нибудь узнал, но я не собиралась разгуливать с ним в руке перед патрулем порта. Несколько раз в Трэпе я доставала его при людях. Но вышибалы в казино не причиняли неприятностей игрокам только за то, что те решили похвастаться незаконным оружием. У охранников есть одна положительная черта – они не лезут не в свое дело.

– Садитесь, – сказала я, и парень осторожно присел.

У меня было три стула и диван. Стулья могли перемещаться по воздуху, и он выбрал диван, у которого обычные ножки. Осторожен. Осторожен во всем. Подушки пытались принять удобную для него форму, но он все время ерзал. На диване была полоска шириной в несколько сантиметров, где деформационное поле давно сгорело, и поэтому поверхность ее была жесткой, как доска, что портило всю конструкцию.

Казалось, он не торопится начинать говорить.

Стараясь не встречаться со мной взглядом, парень озирался по сторонам. Если у него были свои глаза, то он был в плохой форме – что-то повлияло на его нервную систему, а если ему их меняли, то явно надули. Своим компьютером он давно не пользовался. Его костюм был сильно поношен, с заплатами, а в нескольких местах виднелась проводка. Я заметила также сломанные пломбы. Может быть, он украл этот костюм.

Мне стало жаль симбионта, которому пришлось жить внутри этого парня, конечно, если таковой вообще имелся, в чем я сомневаюсь. Но, наверное, и моему симбионту приходилось жить в далеко не идеальных условиях вот уже который год.

– Итак, – прервала я молчание, – кто вы?

Он пристально посмотрел на меня и ответил вопросом:

– А зачем вам это?

С каждой минутой мой энтузиазм гас, а подозрение росло. Я нажала на несколько кнопок так, чтобы он не видел, проделав это левой рукой, так как в правой был пистолет, после чего стала прогонять информацию, полученную при помощи компьютера у дверей, через городской банк данных о населении.

– Я хочу знать, на кого работаю, – сказала я.

Ему не понравились мои слова, и он лишь молча посмотрел на меня в ответ.

– Если не скажете, кто вы, я не буду работать на вас, – промолвила я.

Он помедлил, а затем сдался:

– Хорошо, – сказал парень, – меня зовут Ванг, Джо Ванг.

Я кивнула и взглянула на один из выдвижных экранов стола.

Его имя – Заратруштра Пикенс. Если исчислять возраст по земному времени, то ему без одного месяца девятнадцать лет. Родился на Прометее.

Когда ему исполнилось шестнадцать лет, он прилетел в нашу Систему, вероятно, с целью найти работу в казино, но это лишь мое предположение. Зар сменил несколько мест. Последнее время он работал на городских фильтровальных станциях, занимался очисткой фильтров от псевдопланктона. Неделю назад его уволили в связи с установлением специальной очистительной машины.

Когда я была еще девочкой, на подобных сооружениях устанавливали такие машины, но им ни разу не удавалось качественно выполнить свою работу. Рано или поздно псевдопланктон попадал в очистительные устройства точно так же, как во все, что находилось рядом с водой, и заполнял их.

Машины, которые нельзя было забить псевдопланктоном, дороже человеческого труда. А организм, способный изменить ситуацию, стоил бы еще больше и мог оказаться опасным, потому что вся планета живет и дышит за счет псевдопланктона. Это единственный источник кислорода на Эпиметее.

К тому же он имеет мельчайшие размеры, меньше, чем микроорганизмы, которые обитают на Земле, поэтому создать противоядие практически невозможно.

Я подумала, что Зар Пикенс через несколько дней снова получит свою работу, поэтому его временный статус безработного не внушал мне опасений.

– Хорошо, мистер Ванг, – сказала я, – чем я могу быть вам полезна?

Он снова занервничал.

– Это касается не совсем меня, – ответил он, – то есть, не только меня.

Мне надоела его нерешительность.

– Ладно, – предложила я, – расскажите обо всем, ведь вам есть, что сказать, но только давайте начнем, хорошо?

Немного помедлив, парень начал говорить:

– Я живу у самой стены кратера, в конце Уэст-Энда. Вы же знаете, что это очень дешево?

Дешево, черт побери, а может, и вообще бесплатно. Во всяком случае, там уже брошено с десяток домов. Даже несколько на Хуаресе. Хозяева считают, что нет смысла ремонтировать и содержать эти дома, когда Солнце уже над горизонтом.

Они просто разбирали верхние этажи. А если здание совсем не соответствовало даже минимальным стандартам, то при увеличении жалоб сносили его – “деловой подход”, учитывая ситуацию на Эгашетее.

Не знаю, были ли у Пикенса особые на то причины, чтобы прийти ко мне, но он поступил правильно, так как компьютерные сети в Уэст-Энде, мягко выражаясь, ненадежны.

Я ничего не сказала, лишь кивнула. Пикенс тоже кивнул.

– Поэтому я никогда не жаловался. Никто у нас не жаловался. Нас там немного живет. И мы никого не трогаем. Вы понимаете?

Я снова кивнула. Люди и раньше незаконно вселялись в дома, это не ново. Так происходило на самых окраинах и в пещерах стены кратера, когда я была еще совсем девчонкой. Но за последние годы они продвинулись дальше, вглубь, особенно на западе.

– Все шло хорошо, – сказал Пикенс, – пока две недели назад к нам не пришел один тип с верзилой за спиной и не заявил, что он служит у нового владельца домов, и что плата поднимается, поэтому мы или платим, или убираемся.

Я откинулась на спинку стула и положила пистолет в кобуру. Все начинало казаться интересным, а, может быть, глупым. Вероятно, это мошенничество. Это настолько очевидно, что должно быть понятно даже ребенку. Я положила руки за голову и спросила:

– Новый владелец?

– Он так сказал.

Я кивнула.

– Продолжайте.

Пикенс пожал плечами.

– По-моему, это все.

– Что вы хотите от меня?

С минуту он казался растерянным, затем воскликнул:

– Нет, а как вы думаете, Хсинг? Конечно, мы хотим отделаться от этого парня!

Его голос стал резким и пронзительным.

– О каком новом владельце может идти речь? Кто покупает Уэст-Энд? Солнце всходит! Никто не собирался покупать землю в Уэст-Энде, откуда взялся новый владелец? Мы думали, что он мошенник, но когда справились о нем в городской администрации, оказалось, что он действовал на законных правах, поэтому мы не можем обратиться в полицию. Если мы его просто уберем, то этот чертов владелец пришлет другого. Нужен кто-нибудь, чтобы разобраться в этом деле, потому что нам некуда больше идти и мы не можем заплатить такую сумму.

Пикенс так разволновался, что чуть было не вскочил с дивана. Я выпрямилась и опустила руки.

– Тогда как же вы собираетесь платить мне? – спросила я, снова вытащив пистолет и держа его под столом.

Мой вопрос заставил его замолчать, а ведь он еще не видел оружия. Парень снова заерзал и откинулся на спинку дивана.

– Мы собрали немного денег, каждый внес свою долю, – пробормотал он, – говорили, что вы берете недорого, если понравится работа. Надеюсь, вы нам поможете. Да у нас больше и нет денег.

– Сколько? – спросила я.

– Двести пять кредитов, – сказал он, – может быть, чуть больше, я не могу обещать.

Да, черт возьми, действительно, маловато. Но я заинтересовалась предложением. Меня, как и этого парня, удивило, что кто-то покупает землю в Уэст-Энде. Это же просто глупо. Я предположила так же, как и он, что некто в городской администрации занимается махинациями. Двести пяти кредитов не хватит, чтобы улететь с планеты, когда наступит рассвет, но этого достаточно на два хороших обеда.

Вообще-то, дело приобретает интересный поворот. Например, меня наградят за разоблачение мошенничества чиновника, а если я решу, что совесть – просто непозволительная роскошь, то смогу получить свою долю из суммы, вырученной этим типом.

– Хорошо, мистер Ванг, – сказала я, – мне нужна сотня авансом, а также адреса и имена тех, с кого требовали плату.

От удивления он вытаращил глаза и приоткрыл рот.

– Вы хотите сказать, что возьметесь за это дело? – спросил парень с сомнением в голосе.

Он оказался настоящим простаком. Интересно, как ему удалось получить работу даже на очистительных фильтрах? Могу поспорить, что его симбионт умер от недостатка внимания и заботы.

– Да, мистер Пикенс, – сказала я твердо, – берусь.

Все было решено. Он достал записную книжку и стал называть имена и адреса. Я ввела все сведения в компьютер. Бедняга даже не заметил, что я назвала его настоящим именем.

## Глава 2

Наконец, выпроводив, Зара Пикенса из моего офиса, я стала обдумывать его дело. Компьютер увеличил громкость звучавшей мелодии, но теперь она была спокойной и располагала к размышлениям, а на голографическом экране светилось абстрактное изображение.

Я откинулась на спинку стула, размышляя о том, что меня могут надуть или подставить. В связи со спецификой моей деятельности, приходилось быть подозрительной.

Все казалось очень странным…

Поднявшись на цыпочки у самой западной стены кратера, можно увидеть краешек Солнца, конечно, надев темные очки, или без них, если вам наплевать, что сгорит ваша сетчатка. Через год там никто не сможет жить без солнцезащитных экранов и очков. Возможно, вообще никто не сможет жить, черт возьми, даже через десять недель. Верхних этажей некоторых зданий уже касались лучи Солнца. Этот убийца двигался со скоростью сто тридцать восемь сантиметров в день.

И все это знали.

Тогда зачем кому-то покупать там дома? Никто бы этого не стал делать.

Цена на недвижимость падает с тех пор, как стала просачиваться информация о восходе Солнца, основатели города сделали огромную ошибку сто шестьдесят лет назад, потому что уже тогда планета была обречена. Быстрее всех падали цены в Уэст-Энде. Думаю, что купить там участок под строительство здания или само здание можно было дешевле стоимости билета на реактивный планетолет в Трэпе. Но плата жильцов не смогла бы вернуть деньги до рассвета, так как она снижалась, и много было других дешевых мест, особенно здесь, на востоке, где жила и я. Значит, никто в здравом уме не купит там недвижимость. Даже если вы получите ее даром, то придется заплатить за регистрацию права на владение столько, что это превратит дело в убыточное, потому что государственные пошлины совсем не снизились. Поэтому вырисовывались четыре возможных варианта.

Первый. Кто-то сошел с ума. Это нельзя исключать. В наше время мало осталось сумасшедших, но все же они есть. Возможно, какой-нибудь бедолага с отклонениями и в самом деле купил землю, которая в будущем будет всеми покинута.

Второй. Кто-то задумал получить право на владение бесплатно, без уплаты пошлины, и пытается вытянуть немного денег. Это свободное предпринимательство, но оно абсолютно незаконно. Если я смогу это доказать, то можно обращаться в соответствующие органы.

Третий. Никто ничего не покупал, а пытается надуть проживающих в этих домах людей, чтобы выручить пару сотен кредитов или что-нибудь еще и затем удрать. Для этого даже подделали звонок в администрацию города, а возможно, что связь вообще была сымитирована. Если я смогу доказать, что это было так, то заработаю двести пять кредитов. Больше получу лишь в случае маленького изощренного шантажа, правда, такого масштаба, чтобы совесть моя была спокойна.

Четвертый. Пикенс – мошенник и хочет меня надуть.

Все четыре варианта вполне возможны, и необходимо их проанализировать.

Трудно представить, что кому-то выгодно таким способом дурачить меня, но вероятность этого не могу исключить. Я знаю, что есть люди, которые при желании могут обвести вокруг пальца.

Если это мошенничество, то оно неплохо сработано.

Сама история довольно странная, поэтому и возбудила мой интерес. Да и не было обычных признаков жульничества: ни неправдоподобности, ни баснословных гонораров впереди, ни заранее подготовленных объяснений. Я решила, что если это надувательство, то, черт возьми, оно настолько чисто проделано, что я попалась на удочку. Но, в таком случае, интересно узнать, как все обстоит на самом деле.

Предположив, что все так и есть, как говорит парень, автоматически исключается четвертый вариант. Остаются три. Во всех трех случаях нужно точно узнать, платил ли кто-нибудь за эти дома.

Конечно, нельзя узнать истину, сидя за столом, но, во всяком случае, можно получить информацию о формальной стороне дела. Поэтому, нажав на кнопки, я вызвала картотеку совершенных сделок и стала просматривать список адресов.

Конечно, любой дурак мог это сделать, и, повидимому, сделал, потому что Зар Пикенс сказал, что в городской администрации подтвердили существование нового владельца домов. Жильцы узнали название организации – “Уэст-Энд Пропертиз”, но оно ни о чем не говорило. Я запросила полный список договоров по каждому адресу, где побывали сборщики квартплаты. Ради интереса отдала команду предоставить мне даты последнего запроса файлов на каждую единицу недвижимости.

Увеличение платы было произведено в одиннадцати домах, расположенных в форме дуги по Уолт-Стрит, а несколько находилось на УэстериАвеню и на бульваре Денг. Все здания переданы в руки новых владельцев в течение шести последних недель. Одиннадцать различных покупателей, но это ничего не значило.

Со времени заключения сделок не было никаких запросов, кроме одного, – на здание, где жил Зар Пикенс. Его продали на пять недель раньше, и две недели назад поступил запрос на договор. Это, наверное, сами жильцы проверяли истинность факта сделки.

В картотеке было зарегистрировано название “Уэст-Энд Пропертиз”. Кто-то на самом деле покупал недвижимость в Уэст-Энде или передавал в руки новому владельцу. Это сразу исключало мою версию о попытке выжать немного денег из жильцов. Но тогда, черт возьми, что же это? Некто действительно платит деньги за здания и участки земли, которые вскоре поджарятся на медленном огне.

Меня все это заинтересовало, и я решила выяснить еще один момент. Сделав запрос на все сделки по недвижимости, совершенные в городе за предыдущие шесть недель, отдала команду наглядно показать мне полученную картину на карте города, прокляв при этом того идиота, который запрограммировал систему не на голос, а на нажатие кнопок пальцами. Я уже почти решилась все к черту переделать, но передумала – не люблю заниматься программированием.

В картотеке значилось пятьдесят-шестьдесят сделок. Выбросив записи по лишению права выкупа закладной, погашения карточных долгов и перемещения собственности внутри семей, я получила окончательное число – сорок. Все сделки касались Уэст-Энда. То есть, на карте они покрывали почти весь Уэст-Энд.

Я сделала запрос на сделки, совершенные неделей раньше, – ничего, кроме лишений прав выкупа закладной и выплат карточных долгов. Просмотрела предыдущую неделю – ничего. Чем бы оно ни было, то, что происходит, началось шесть недель назад. Но что же происходит?

Если кто-то нашел способ подделки документов по продаже недвижимости, то почему ограничиваться Уэст-Эндом? Как я уже говорила, брошенных домов хватает и в моем собственном районе, а не только в Уэст-Энде.

Грядущий рассвет никого не застанет врасплох.

Люди уже многие годы постепенно выбираются отсюда. Половина из тех, с кем я выросла, более ловкие и уже улетели с планеты. Некоторые из тупиц сидели в шахтах вместо того, чтобы жить в Городе.

Значит, если кто-то ворует землю, то почему берет самую плохую? Почему Уэст-Энд, а не ИстСайд, или Нотч, или что-нибудь еще?

Может быть, Уэст-Энд представляет какую-то ценность даже после восхода Солнца? Я не включила этот вариант в мои четыре предыдущие. В это, черт побери, трудно было поверить. Все ценное было вывезено оттуда уже давно. Например, все коммунальные сооружения.

Но кто-то заключал эти сделки, получая право владеть этой землей и собственностью. Ясно, что нужно делать дальше – узнать, кто этим занимается.

Я попросила компьютер составить список покупателей, исключив повторяющиеся имена. У меня получилось пятнадцать имен: “Уэст-Энд Пропертиз” – это первое, “Уэстуолл Редивелопмент”, “Городская недвижимость” и далее шли полдюжины подобных. Все представляли собой ничего не значившие названия корпораций. Некоторые были похожи на имена героев казино, среди них встречалось классическое – “Джеймс Бонд” – с пятизначным цифровым кодом.

Когда-нибудь я обязательно выясню, откуда взялось это глупое имя, и почему воротилы игорного бизнеса продолжают его использовать. Думаю, что это очередная таинственная легенда “Старушки Земли”, как и Уэстери Банни, который вряд ли принесет мне доход. Как-нибудь я займусь и этим: выясню, почему нет Уэстери Банни, и что, черт возьми, означает второе слово.

Я внесла информацию о покупателях в банк данных. Затем отвлеклась от них и составила список выплаченных сумм. Они были просто ничтожны. Самая высокая из них – десять мегакредитов – заплачена за целый квартал – шесть жилых башен и небольшой парк – постройки, относящиеся к периоду расцвета архитектуры города, имевшего место столетие назад.

Когда я была еще желанным гостем в казино, наблюдала, как такие суммы спускались за один оборот колеса рулетки. Некто, я имею в виду, что за всеми покупателями стоит одно лицо, купил два процента территории города менее чем за сотню мегакредитов. Конечно, именно эти два процента поджарятся первыми, и все же хотелось плакать при виде того, как дешево распродавался мой город.

Оставался не выясненным самый важный вопрос: зачем этот человек приобретал землю? И покупал ли он на самом деле? Я еще не проверила подлинность заключенных сделок. То, что я видела договора, еще не означало, что кто-то на самом деле оплатил их.

Составив список продавцов, начала искать знакомые названия. Среди них были, в основном, корпорации, которые не пожелали бы разговаривать со мной из-за влияния на них КМТ.

Я пополнила этот список именами служащих корпораций, которые оформляли документы по сделкам. Очень плохо, что покупателям в Городе не нужно лично подписывать бумаги при совершении покупки, иначе я смогла бы найти что-нибудь интересное. На всякий случай сделала запрос, но ответ был отрицательным. Нет ни одного конкретного имени представителей корпораций.

Снова вернулась к продавцам. В этом перечне не нашлось никого, с кем бы я была близко знакома. Но одну служащую банка немного знала и решила ей позвонить. Я познакомилась с ней два года назад, когда искала пару килокредитов, которые каким-то образом попали не на тот счет. Она проводила возврат денег. С тех пор я разговаривала с ней несколько раз, но уже давно не общалась. В прошлом месяце она подписала от имени Коммерческого Б.анка Эпиметея документ, подтверждающий право на заложенную собственность на Денг “Уэстуолл Редивелопмент”.

Так как банк еще работал, я позвонила туда и справилась через компьютер приемной насчет Марико Ченг. После этого половину галактического года меня соединяли с ней. Я терпеть не могу, когда проклятая программа вместо того, чтобы оставаться на линии и болтать, замолкает и заставляет просто ждать связи.

Когда мне надоело слушать порнорекламу, доносившуюся из трубки, уставившись на противоположную стену моего кабинета, сожалея о том, что экран голографа пуст, я обратилась к выдвижному компьютеру. Вызвав файл шести корпораций и девяти казино, я стала искать, не встречались ли они где-нибудь еще, кроме как в документах по недвижимости Уэст-Энда.

У всех шести корпораций оформленные сделки были аккуратно занесены в файлы, но везде упоминались лишь названия программ, специально составленных для данной работы, и ни одного человеческого существа. А я знала, что ничего не смогу узнать от программ.

Все корпорации оформили сделки шесть недель назад, но ни одна из пятнадцати организаций не зарегистрирована в общественной картотеке. Интересно, что у них значилось в личной картотеке.

Естественно, у меня есть способ получить сведения, предназначенные не для посторонних, иначе я не продержалась бы в сыске так долго. Но в данный момент, когда открыт канал компьютера, мне не хотелось прибегать к незаконным средствам получения информации, банк мог это засечь.

Кроме того, для сбора данных мне понадобились бы все линии, чтобы преодолеть систему охраны компьютерной информации. Одна линия у меня была занята звонком, вторая – теми данными, которые я сейчас изучала. Нельзя предпринимать ничего серьезного, не подключаясь к программе, а второе невозможно, если вы собираетесь разговаривать по видеотелефону. Я уже хотела отменить разговор, но прерывистое дыхание диктора, рекламировавшего ночное шоу в “Нью-Йорке”, неожиданно сменилось голосом Ченг.

– Что вам нужно?

– Ничего особенного, – сказала я, – и ничего неприятного вам я не сообщу. Лишь хочу кое-что выяснить по поводу корпорации “Уэстуолл Редивелопмент”, с которой вы состоите в деловых отношениях. Я занимаюсь анализом их деятельности для одного из моих клиентов.

Я нажала на кнопку, и на экране появилось лицо Ченг.

– Да? – спросила она.

Установив на экране нормальную резкость, я увидела безразличное выражение ее лица.

– Да, – ответила я.

– И что же?

– Мисс Ченг, буду вам очень признательна, если вы сможете предоставить полезную информацию. Насколько я в курсе, Эпиметейский Коммерческий Банк продал им недвижимость на УэстДенг?

– Да, этот факт зарегистрирован в государственном архиве.

– Да, конечно, мне это известно. Ваша подпись стоит на документе или, по крайней мере, на комфаксе. Я надеюсь, что вы сообщите мне об оформлении сделки.

Я уже было собралась рассказать ей обо всем подробно, но вовремя остановила себя. Одно из моих правил заключается в том, чтобы не говорить больше, чем необходимо. А если я позволю себе говорить, то буду разглагольствовать целую вечность, и никто не сможет меня остановить.

Когда я открываю свой рот слишком широко, то рано или поздно выдаю то, что другим не следует знать, либо начинаю так замысловато врать, что позлее меня всегда уличают во лжи. А лучший способ лгать – это просто не говорить правду до конца. Что я и делала сейчас: не собиралась объяснять Ченг, что пытаюсь избавить безработных от повышения платы за жилье.

Помедлив, она сказала:

– Послушайте, Хсинг, я работаю, и у меня нет времени на сплетни. Вы разговариваете со мной по служебному модему и должны говорить только о том, что касается непосредственно банка.

Я посмотрела ей в глаза и поняла, что она имеет в виду. Ченг не хотела общаться со мной через компьютер, пока я не докажу ей, что это абсолютно безопасно и что она не зря теряет время.

Значит, у нее было что сказать об “Уэстуолл Редивелопмент”, но не хотелось, чтобы это было записано в компьютерную память и стало доступным всем остальным в Городе. Я понятия не имею, о чем она могла мне сообщить. Может быть, ничего особенного или что-то, наоборот, значительное.

Возможно, эта сделка – мошенничество.

Ченг могла по разным мотивам не желать, чтобы этот разговор был подслушан или записан.

Диапазон причин огромен: от ревности любовника до преступления в высших кругах. Возможно, она ожидала продвижения по службе и не хотела афишировать, что общается с таким изгоем, как я.

Но я еще не имела полезной информации и поэтому решила, что надо с ней поговорить.

– Дело ваше, – сказала я, – я надеялась, что вы окажете мне услугу как человек человеку. Не думаю, что это может заинтересовать ваш банк. Может быть, мы еще как-нибудь увидимся с вами.

– Возможно, если вы окажетесь в Трэпе.

После этих слов она отключила связь, и дисплей на моем столе потух. Затем на нем появилась информация, с которой я работала раньше, переданная из выдвижного вспомогательного компьютера.

Я смотрела на экран, но не видела его. Если я окажусь в Трэпе? Это значит, что Ченг не собирается приезжать ко мне на окраину. Мне придется встретиться с ней у нее дома или в офисе, а они находились в разных местах. Банки в Эта Касс системе соблюдают старомодные традиции: им не нравится, чтобы их служащие работали дома.

Я скомандовала машине выдать всю возможную информацию об абоненте, которому звонила.

Просматривая данные, появляющиеся на экране, я нажала на кнопку паузы, увидев ее адрес и часы работы. Мне не пришлось красть информацию, потому что Ченг, по-видимому, не считала ее секретной и не поставила под охрану.

Ей оставалось работать еще четыре часа. Офис Ченг находился в Центральном Управлении Банка на углу Третьей улицы и Кай. Если бы я “случайно” натолкнулась на нее там, мы могли бы зайти куда-нибудь посидеть и выпить.

Это в моих силах.

Значит, в моем распоряжении четыре часа – три, если сделать скидку на время поездки и всякие непредвиденные случайности. Если бы я выбрала правильную программу, может быть, смогла провернуть все дело, сидя за этим столом.

Я стала бить по кнопкам, как всегда проклиная того человека, который не запрограммировал машину на голос.

## Глава 3

Компьютерная система безопасности бывает разной. Некоторые пользуются ею лишь в крайних случаях, так как давно известно – любой замок можно открыть, другие помещают свои чертовы списки покупок под шестнадцать слоев защиты, не забывая ввести антивирусную программу.

Люди, которые меня интересовали, видимо, относились ко второму типу.

Я работала со специальной отслеживающей программой – вирусом пирамидальной структуры, которая могла за час войти во все открытые системы города, но ничего, кроме тех данных, которые уже были у меня на руках, мне не удалось получить ни об одном из пятнадцати покупателей. Во всяком случае, ни разу программе не удалось выдать нужные мне сведения до того, как “сторож” блокировал подход к этой части информации.

Слабым местом вирусов является самозащита. Они созданы для того, чтобы внедряться в чужие системы нежданно-негаданно, должны быть быстрыми и проворными, но не сильными. Эта же пирамидальная программа была очень мощной, так что я не думаю, что много упустила.

Я не работала с сенсором, потому что не доверяю таким программам и никогда, по. возможности, не пользуюсь ими, так как все, способное мыслить, ненадежно. Даже если сенсоры не впадают в неожиданную депрессию, их легко обмануть, или они могут стать жертвой диверсии. Чаще я использовала программу не сетевой структуры, а иерархической. Моя пирамида далека от сознательного уровня, но быстрая, пронырливая и выполняла все, что я хотела.

И вот она пришла пустая. Но ведь это только открытые системы. А названия организаций, которые меня интересовали, были где-то дальше.

Безусловно, они находятся под защитой, я и не ожидала, что они доступны. Поэтому пока мой вирус самостоятельно пробегал автономно от моего компьютера по системам, имея лишь адрес пункта конечного назначения, я пыталась прорваться в базы данных нескольких казино.

Как мне кажется, я уже упоминала, что не люблю работать с программами, тем более подключаться к чужим программным обеспечениям: я ведь понимаю, черт возьми, что любая связь является двухсторонней. Мне не хотелось бы, чтобы у кого-то оказался в руках доступ к моим мыслям.

Я нравлюсь себе такой, какая есть, и хочу, чтобы моя память принадлежала только мне, поэтому не люблю входить в чужие системы.

Но если вы имеете дело с хорошей защитой, то это единственный выход. Компьютер действует в миллионы раз быстрее, чем мозг человека, но большинство из них – тупые, и они ждут указаний, как только на их пути встречается что-то новое. Мы, люди, сами делаем их такими, чтобы они не задирали нос. Если вам удалось подключиться к чьей-то системе, то получите информацию быстрее, чем любая программа. Вы сможете прорваться туда и выбраться оттуда до того, как на другом конце приступят к действиям, чтобы остановить вас. К тому времени, как компьютер поймет, что он в беде, и сообщит оператору, вы успеете улизнуть. Но это лишь в том случае, если вы подключились к чужой системе сами. Пытаясь добиться того же, отдавая команды при помощи клавиатуры или голоса, вы не сможете войти, куда вам нужно, и быстро выйти.

Таким образом, я вошла в терминал чужой компьютерной сети, система безопасности которой представляла собой многопластовый синтетический клубок. Я пробивала дыры там, где могла, и посылала сигналы-запросы. Специальная программа делала для меня перевод, так как я не владею языком программирования. В свою очередь, я предпринимала аналогичные действия: искала недостатки и слабые стороны защиты не путем анализа, а внимательно изучая поверхность системы охраны, в поисках какой-нибудь шероховатости, за которую можно было бы зацепиться, и бомбардировала сигналами все места, казавшиеся слабыми.

Сигналы при этом производят звуки, похожие на телефонные звонки, но гораздо нежнее. Они направлялись точно по указателю. Если вы никогда не внедрялись в чужую систему, то я не смогу лучше объяснить этот процесс. А если входили, то знаете все сами.

Я не касалась ничего действительно чувствительного, никогда не заходила слишком далеко и следила за тем, чтобы все не вернувшиеся сигналы были уничтожены до того, как их обнаружат.

Мне бы не хотелось, чтобы мой программный материал подвергли анализу. Приобрела я его на черном рынке и вместе с другом модифицировала, поэтому хозяина нетрудно выявить.

Сигналы имели в качестве гидов пятнадцать названий, и когда они возвращались, показывали положительный или отрицательный результат. При отрицательном ответе я полностью уничтожала сигнал, а при положительном – отправляла запрос обратно для дальнейшего сбора информации.

Через двадцать минут у меня на хвосте уже висели “сторожа”, я ужасно устала и взмокла.

Десяток моих сигналов был полностью уничтожен.

Я прервала программу и отключилась от сети. Затем достала банку кока-колы и потягивала ее, пока не унялась дрожь.

Сразу после отключения система автоматически перешла в режим повышенной безопасности.

Я внимательно смотрела на экраны, чтобы убедиться в том, что никто не гнался за мной.

Никто не преследовал меня или просто не смог пройти через мою защиту. Думаю, что, скорее всего, они не шли за мной. Люди постоянно пытаются попасть в систему казино, надеясь каким-то образом одержать победу над случайностью, или получить часть дневного дохода, или узнать какие-нибудь сплетни, поэтому “сторожа” не работают на дальних дистанциях. Они не гоняются за каждым, вошедшим в их систему, тем более, что этот лазутчик может быть приманкой для кого-нибудь еще.

Я не внедрялась слишком глубоко, так что, думаю, мне удалось выйти живой и невредимой. Пока не умру, в казино, может быть, так и не узнают, что я наведывалась в их систему. Разумеется, когда я умру, и эта новость станет известна на Эпиметее, полная запись того, что я делала легально или нелегально на своем компьютере, отправится в городскую полицию, точнее, в ее отделения в порту и в самом Трэпе, или в ту организацию, которая к тому времени будет блюсти закон. Может быть, уже на Прометее. Это является обязательным требованием, касающимся людей моей профессии, которое вступает в силу одновременно с получением лицензии. Попытайтесь обойти это правило, и потеряете лицензию, а может, случится что-нибудь и похуже.

Вы хотите увидеть настоящую систему охраны? Тогда попробуйте войти в файлы “на случай смерти”. Вся система – полузакрытого типа. Предполагается лишь режим ввода информации, хотя я уже сказала вам, что думаю об этом. Они, конечно, не рассчитывают только на это прикрытие, а располагают всеобъемлющей системой безопасности. Войдите в их терминал – и от пронзительного звука на несколько недель потеряете слух, на вас нахлынет ослепительная световая волна, которая сожжет заживо. Там стоит запах горелых трупов, и ощущается привкус кислоты. Вы ослепнете, оглохнете, и, уж наверняка, с неделю не сможете смотреть на еду.

Да, и я однажды не удержалась и попробовала, а кто мог бы удержаться? Я не смогла подойти очень близко, но, во всяком случае, меня не поймали. Если вы сунетесь поглубже в эту систему, вас могут отправить на переработку.

Казино ни в какое сравнение не идут с этим.

Я могла бы выдержать все, что они направили бы против меня, так как была очень осторожна.

Я изучила полученную информацию. Как и ожидала, всплыли все девять имен игроков казино, но не удалось получить ни одного настоящего.

Они были заложены глубже, по крайней мере, еще за одним слоем охраны, через который у меня совсем не было желания прорываться. Ни одно из имен не было подложным, хотя все они были зарегистрированы впервые в “Нью-Йорке”. “Джеймс Бонд 54 563” играл также и в “Звездном Дворце”, и в “Эксцельсисе”. А Дарби О'Джилл провел несколько вечеров в “Удовольствиях Шанхая” и так далее, но пятеро из девяти играли в “Нью-Йорке” больше, чем где-либо еще.

Интересно… Тот, кто скупал недвижимость в Уэст-Энде, был как-то связан с “Нью-Йорком”.

Откинувшись на спинку стула, я пила небольшими глотками кока-колу и ждала, пока моя пирамида закончит свою работу и вернется пустая. Стул впитал пот и промассажировал мне спину, а на телеэкране появился пейзаж, располагающий к размышлениям.

У меня еще целых два часа. Может, поехать в Трэп и заглянуть в “Нью-Йорк”?

Я решила, что еще рано туда заходить. Сначала нужно получить полную информацию об этом заведении. Я не проводила в “Нью-Йорке” много времени – ни когда работала в Трэпе, ни подростком, ни в двадцать лет, когда вела чересчур вольный образ жизни. Мне не нравились заведения. Если я рискую, то уж никак не ради острых ощущений. Я оставила кучу кредитов в “Звездном Дворце”, “Эксцельсисе” и трех других казино, принадлежащих Корпорации Межпланетного Туризма, больше никуда не совала свой нос.

Сама я небольшого роста – сто сорок пять сантиметров, вешу сорок килограмм. В казино не любят пускать вооруженных клиентов, поэтому в случае драки с кем-нибудь, знающим свое дело, я могла бы оказаться в беде. Это не трусость, а лишь осторожность. Я имею в виду, что даже и без оружия смогу оказать достойное сопротивление среднестатистическому пьяному шахтеру. Но шансы далеко не на моей стороне, если он трезвый и умеет драться, а сама я нахожусь в нетрезвом состоянии или нездорова. Поэтому я езжу пить и кутить в те места, где вышибалы знают свою работу.

“Нью-Йорк” не соответствует моим стандартам. Но это не значит, что это заведение – какой-нибудь притон. “Нью-Йорк” не похож на “Удачный вечерок” – забегаловку на Северном Джавадифаре, откуда еще ни один турист не выбрался живым, и которую старались избегать даже видавшие виды шахтеры. “Нью-Йорк” – серьезное казино, которое существует, в основном, за счет туристов. Правда, иногда там играют и шахтеры.

А вoТ в “Эксцельсисе” или “Лунопарке” их не встретишь. Насколько я знаю, в “Нью-Йорке” никогда не убивали, игроков не обманывали, но это заведение поддерживало у себя атмосферу, полную риска и опасностей. В нем все соответствовало духу, царившему когда-то в Старом Нью-Йорке, считавшемся городом разложившейся морали, который существовал давным-давно на Земле.

Я стараюсь избегать это казино, потому что некоторые клиенты там имеют смутное представление о границе между фантазией и реальностью.

Руководство же, по общим отзывам, предпочитает не вмешиваться до последнего момента, видимо, оно считает, что всякие разборки и стычки способствуют сохранению уже сложившегося образа.

Я знала лишь об этом имидже, поэтому сделала запрос и принялась изучать поступившую на экран информацию.

“Нью-Йорк Таунхаус Хоутэл” и “Гэмблинг Холл” принадлежали нью-йоркской корпорации азартных игр, которая, в свою очередь, является дочерней компанией “Накада Энтерпрайзис”, располагающейся на Прометее. Конечно, я слышала о Накада. Все слышали о семье Накада. На ЭпиМетее они не были столь активны, как на всей остальной территории Эта Касс системы, да и, впрочем, на каждой второй обитаемой планете, о которой я когда-либо слышала. На Прометее они – один из самых древних и мощных семейных кланов.

Я не знала, что они имеют какое-то отношение к старому Нью-Йорку или к чему-нибудь еще там, на Земле, но это ничего не значило. Может быть, им просто понравилось это имя или же его предложили их специалисты по маркетингу. В тех файлах, которые я просмотрела, ничего не нашла.

Возвращаясь к самому казино, скажу, что менеджера звали Виджей Во. Я слышала кое-что о нем, так как он вращался в различных слоях и имел репутацию отличного бизнесмена, но никогда не встречала: он занимает более высокое положение в обществе, чем я, и не относится к моей возрастной группе. Во работает там с тех пор, как открылось это заведение в 2258 году, так что он не молод и, черт побери, уже видал виды. Он подчиняется Сейури Накаде, которая назначила его представителем на Эпиметее. Это имя мне было известно из различных сплетен о знаменитостях, распространяемых по компьютерной сети. Она же, в свою очередь, подчиняется самому Йошио Накаде, главе клана на Прометее, по сравнению с которым Во выглядел просто новичком в этом деле.

По части владения собственностью у них все было в порядке: в залог ничего не отдавалось.

“Азартные игры Нью-Йорка” не имели другой собственности на Эпиметее, а также где-нибудь еще.

Судя по данным, у них существовали потребности в дополнительной недвижимости, но небольшие.

К основному капиталу “Накада Энтерпрайзис” доступа не было, и я не смогла добраться до отчетов для акционеров или же других внутренних архивов. Преступления, о которых сообщалось, включали сотни краж, изнасилований, грабительских нападений, незаконные проникновения в компьютерную сеть и так далее на протяжении ста восьми лет существования казино, но это не больше, чем в других заведениях.

“Нью-Йорк” было вторым казино, которое начало предлагать своим клиентам открытые счета под вымышленным именем на официальной основе, следуя примеру давно прекратившего свое существование “Лас-Вегаса 3”.

“Вегас” – это слово пробуждало воспоминания. Когда мне было пять лет, я видела, как специальные машины по уборке утильсырья сжирали оболочку “Вегаса”. Они меня здорово напугали тогда тем, как вгрызались в пластмассу и бетон, будто в ириски. Мне пришла в голову жуткая мысль о том, что компьютерная система этого здания еще жива.

Лас-Вегас – странное название. Есть только одна Вега; я проверяла по звездным таблицам.

Казино же называется “Лас-Вегас 3”. Я знаю о “Лaс-Вегасе 1” и “Лас-Вегасе 2” не больше, чем о том, почему слово стоит в форме множественного числа и почему артикль испанский. Никто на Эпиметее не говорит по-испански. Думаю, что какие-нибудь интеллектуалы должны знать этот язык, но я никогда не слышала здесь испанской речи.

Видео на испанском у нас тоже нет.

На месте казино разбили парк, но не совсем удачный. Завезенная трава вскоре погибла, несмотря на оросительную систему и искусственное освещение. Думаю, что это произошло из-за наличия в земле тяжелых металлов.

Никто не хотел начинать там строительства, потому что все уже знали, что взойдет Солнце.

Это не было секретом задолго до того, как родилась я.

Но сейчас меня интересует не “Вегас”, а “НьюЙорк”. У меня есть привычка отклоняться от темы.

Иногда это полезно – отвлекает людей. Обычно это позволяет мне взглянуть на проблему по-новому. На этот раз эта привычка мне не помогла. И я не увидела ничего интересного в “Нью-Йорке”.

Я очистила экран и задумалась. Ничего нового мне в голову не приходило. Конечно, я могла бы предпринять другие подходы, но сейчас мне не хотелось заниматься этим. Я должна разработать линию с Ченг до конца, а уж потом планировать что-то еще.

Я была уверена, что “Нью-Йорк” имеет прямое отношение к этому делу, а значит, знаю, куда мы отправимся с Ченг.

У меня по-прежнему слишком много времени в запасе, но, черт возьми, я всегда могу просто погулять по городу, что гораздо лучше, чем смотреть видео или что-нибудь еще, чем я и занималась в последнее время. Я выбросила банку из-под “колы” в мусоропровод, нажала на кнопку вызова такси, поставила офис на охрану, проверила, заряжен ли пистолет, встала и пошла к дверям.

## Глава 4

Воздух в моем кабинете был недвижим, как скала, а передняя дверь так же звуконепроницаема, как твердый вакуум, поэтому, выходя на улицу, я всегда испытывала шок – ветер стегал по коже, словно стальная проволока, пронзительно завывая, что казалось, снова бродишь по чужой программе. Оказываясь на улице, всегда слышишь вой ветра, туго опоясывающего каждое здание в кратере, а когда он дул в противоположном своему обычному направлении, как это было сегодня, то нес на своих крыльях шум Трэпа.

Сейчас теплый ветер обдувал лицо. Я терпеть не могла это. В годы моего детства ветер был холодным и дул прямо с полночного полюса, где все покрыто подтаявшим снегом. Кроме того, он нес влагу с дождевого пояса.

Теперь ветра бывают только теплые, но несмотря на то, что дуют с солнечной стороны, они такие же порывистые. Еще несколько лет назад люди проклинали холодный ветер, теперь его больше нет. С тех пор, как я поселилась на Хуаресе, ни от кого не слышала о ветре: ни у Луи, ни в других местах. Эти разговоры лишний раз напоминали бы людям о том, что встреча с убийцей близка, а об этом все предпочитали не думать. Хотя, черт возьми, она уже состоялась, но поджариться нам не давала стена кратера, а не ночь.

Я взглянула на небо надо мной и поежилась.

Давно, когда мне было двадцать, и я еще только становилась на ноги, очень хотелось чего-нибудь добиться в своей жизни, поэтому занялась изучением истории по общественной компьютерной сети. И вот я наткнулась на одно старинное музыкальное произведение. Оно было записано через несколько лет после изобретения звукозаписи, еще до того, как стали снимать клипы и использовать дозвуковую запись. Это был чистый звук, даже не такой, какой вы слышите из дешевого динамика компьютера. Но все же это была музыка с ритмичной мелодией и словами. Несмотря на простоту, она не лишена прелести. Я не знаю, как она могла оказаться в открытом банке памяти. Тем не менее, эта сорокапятиминутная запись существовала три-четыре столетия. Я прослушала ее почти всю. Музыка, конечно, пришла с Земли, из того времени, когда еще не летали в космос, не говоря уже о межпланетных перелетах!

Так вот, там были песни, исполняемые певцами, группой или не знаю, как это еще называлось, но именовали они себя “Дорз”. Я запомнила две песни, потому что они подходили к нашей ситуации в Городе Ночной Стороны. Та, которую я вспомнила, посмотрев на небо, называлась “В ожидании Солнца”. Мы все ждали Солнце.

Когда впервые обнаружили, что темная сторона Эпиметея обитаема, людям не пришло в голову подумать о вращении. Показалось, что она не вертится, как множество других планет, хотя это странно для такой молодой системы. Но, черт возьми, им казалось очевидным, что планета не двигается. Когда произвели проверку в кратере, то обнаружили небольшое вращение – менее одного метра в день, но объяснили это вулканической деятельностью, а также неточностью приборов. Эпиметей довольно сейсмичен, не говоря уже о постоянно летающих мимо тарелках, поэтому списали явление на континентальный сдвиг и забыли об этом.

Пришли шахтеры, стали добывать металлы и радиоактивные элементы. Построили закрытый город в большом кратере, возникшем в результате столкновения с метеоритом. Этот кратер единственный на планете мог служить в качестве укрытия в силу своих огромных размеров, а также из-за того, что он располагался близко к месту восхода Солнца, но все же был в темноте. Все было хорошо до тех пор, пока кто-то не заметил, что Город по-прежнему двигается, причем все время в одном направлении – к свету. Он должен был оставаться в темноте до Большого Взрыва Вселенной или до ее гибели от всеобщего плавления.

Шахтеры, владельцы шахт и все остальные запаниковали, пригласили специалистов, и те высказали свое мнение, что планета пока неподвижна, но ситуация скоро изменится.

Мне этот случай кажется очень странным: Эпиметей – очень молодая планета, не имеет спутников, поэтому должна вращаться очень быстро.

Но из-за того, что ее ядро было смещено в сторону от центра, планета двигалась медленно.

Никто точно не знает, как это произошло. По общему мнению, это связано с концентрацией тяжелых элементов, особенно радиоактивных, сформировавших ядро и мантию, температура которой была необычайно высокой, что послужило причиной ее слишком жидкой консистенции. Благодаря всему этому ядро оказалось притянутым ближе к одному краю Этой Касс А или Этой Касс Б во время их прохождения. Возможно, его отбросило от центра в результате столкновения с кометой или еще чем-нибудь.

Как бы это ни случилось, это произошло. Когда планета образовалась, она имела нормальное вращение, но в результате смещения центра резко замедлила его. И каждый раз, когда ядро подходило ближе к Солнцу, Эпиметей двигался все медленнее, пока его движение не достигло минимальной скорости.

Планете такого размера нужно время, чтобы остановиться, даже если роль гигантского тормоза выполняет ядро. Она не остановится ни через несколько часов, ни через несколько лет или даже веков. Однако, несмотря на то, что Эпиметей очень молодой, вращение вот-вот прекратится. Специалисты уверены, что он пошел на свой последний виток, после которого замрет на месте, причем ядро будет смещено в сторону от центра к солнечной стороне. Но этот виток очень медленный. Он длится уже века и продлится еще тысячелетие. Одно тысячелетие – это ничто в масштабе Вселенной.

Между тем, Город Ночной Стороны неизбежно движется к Солнцу, он никогда не повернется в противоположную сторону, а войдет в потоки солнечных лучей, где ультрафиолет убивает рано или поздно всю незащищенную, неприспособленную к нему жизнь. Планета будет вращаться, двигаясь все медленнее и медленнее, пока наконец через тысячу лет она не остановится. Город же окажется прямо под Солнцем, и стены кратера не спасут никого своей тенью. Он никогда не приблизится к закату, даже не достигнет полудня.

Когда вращение планеты прекратится, город замрет навечно в полосе солнечного света.

Все это было выяснено давным-давно, люди пожали плечами и забыли об этом. Целое столетие город рос, расцветал, и все жили в свое удовольствие. Но сто лет промелькнули очень быстро, исчезли, словно текст с дисплея. Рассвет приближался. И, незаметно для себя, все стали ждать Солнца.

Мы знали скорость движения, расстояние, которое представляло пройти планете. Нам с друзьями было по восемь лет, когда, играя, мы высчитали точную дату восхода Солнца. Теперь, смотря на синее небо и алый горизонт, мне это уже не казалось игрой. Приближались смерть, катастрофа, конец света, а я ничего не могла изменить.

“Конец света”, – сказала я, но это не совсем так. Ночная сторона останется вполне пригодной для жизни. На действующих сейчас шахтах по-прежнему будут вестись работы. Люди смогут жить под специальным куполом или под землей. Это не конец света, даже не конец Города, а только конец ночи.

Я вспомнила еще одну старинную песню: “Конец ночи”.

Все, что я знала – это ночь. Я никогда не жила нигде, кроме ночного города, и не хотела жить в другом месте. Наш Город Ночной Стороны не видел дня. Вся экономика города на этом и строилась. Если после восхода Солнца в кратере что-нибудь выживет, то придется искать новый способ существования. Темнота позволяла жить без всякой защиты. Именно ночь привлекала сюда туристов и манила шахтеров.

Рассвет приближался со скоростью сто тридцать восемь сантиметров в день, вернее каждые двадцать четыре часа. Здесь всегда пользуются земным временем, потому что день на Эпиметее длится вечно. И вот теперь близилось наступление настоящего светового дня. Это меня, черт возьми, очень пугало.

Но вот подошло мое такси и притормозило у обочины, вырвавшись из сверкающего потока реклам, роботов-наблюдателей и посыльных. Над ним золотым дождем посыпались брызги метеоров – в Эта Касс системе полно всяких обломков.

Взглянув на алое небо и почувствовав у себя на щеке теплый ветер, я, содрогнувшись, села в такси. В салоне звучала тихая и медленная музыка. Мне она понравилась.

– Куда? – прозвучал вопрос.

– На Третью и Кай, – ответила я, – Я не тороплюсь, так что не гоните.

– Понял.

Такси взлетело и направилось в сторону Трэпа. Программа, заложенная в нем, была безупречна. Плавный полет доставлял удовольствие. К машине подплыла реклама и принялась расхваливать всю прелесть вечера в “Эксцельсисе”, пытаясь при этом установить передо мной голографическое изображение. Ее хромированная поверхность cверкала в движущихся красных лентах и белых искрах, в которых отражались огни.

– Уберите это, – сказала я, обращаясь к такси, – ненавижу рекламу.

Такси ничего не ответило, а я почувствовала лишь легкий толчок, после чего реклама исчезла.

Меня это заинтересовало, и я посмотрела на документ, содержавший данные о такси.

Разумеется, это был Хиундай, но модель совершенно новой серии, которую я еще не видела.

Интересно, как она появилась в городе? Кто покупает новое такси?

Мне неприятен этот вопрос. Хотелось верить, что у кого-то еще осталась надежда. Я тоже хотела верить, но не могла. Наш город неизбежно двигался к гибели, и всем это было известно.

Но, может быть, кто-то знал то, о чем я не догадывалась.

Всю свою жизнь я слышала разные планы, как спасти Город: построить купол, уйти под землю, срезать кратер и перенести его на другую сторону планеты. Все идеи имели нечто общее – никто не хотел их финансировать. Город всегда делал деньги, но не в таком количестве. Кроме того, все знали, что именно таинственное окружение привлекало сюда туристов: ветер, темнота, ночное небо с метеоритами, кометы и Эта Касс Б, освещающая все алым светом. Немаловажную роль играло и присутствие кислорода в атмосфере планеты, представляющей собой голый камень, поэтому ее поверхность сверкала. Если спрятать город под землю или накрыть его куполом, он потеряет свою привлекательность. А когда наступит вечный день, не будет больше темноты, и вы не увидите звезд, даже ни одной из них.

Что касается шахтеров, то они вряд ли придут в город, где не будет ночи. Если им предложат искать развлечений в подземном или покрытом куполом городе, то, скорее всего, они построят свой собственный на темной стороне планеты.

Идею о том, чтобы срезать кратер и перенести его на другое место, можно было бы воплотить, но представьте себе затраты! Кроме того, возникнут еще юридические осложнения и необходимость эвакуации города во время проведения работ. Да и потом, войдя в земную кору, вы рискуете открыть самый большой на Эпиметее вулкан, что на долгое время может нарушить на планете покой. С ним надо быть очень осторожным.

Удар, образовавший кратер, был настолько сильным, что чуть не затронул магму, которая, по утверждению специалистов, находится слишком близко от кратера. Время от времени возвращались к обсуждению этого плана, но вывод всегда был одинаков – Город Ночной Стороны не стоит таких расходов. Никакая прибыль их не окупит. А раз город невозможно спасти, то и незачем инвестировать его экономику. Все в нем рассчитано на короткий срок.

Итак, кто покупает такси? И кто приобретает недвижимость в Уэст-Энде? Есть ли тут связь? Или мне видятся созвездия там, где их нет?

– Эй, такси, – спросила я, – вы же здесь новичок?

– Да, мисс, – ответило оно, – я выполняю обязанности всего двести семь часов.

– На кого вы работаете?

– Я являюсь собственностью Транспортной Компании Кайо, мисс.

Я знала эту компанию, она существовала еще до моего рождения. “Старшая леди Кайо уже, должно быть, в годах”, – подумала я. Она начинала свою карьеру служащей в КМТ. Накопив достаточно денег, купила старенькое такси, загрузив его программным обеспечением, подходившим к условиям Эпиметея. К тому времени, когда я увидела впервые огни на ночном небе, у нее было уже полдюжины летающих такси. А недавно я слышала, что ее парк насчитывает двадцать машин, не считая флоутэров-посылъных и прочую мелочь. Я решила, что прямой вопрос не нанесет вреда. Худшее – это то, что я не получу ответа, а в лучшем случае, избавлюсь от ненужных домыслов.

– А почему ТКК вдруг решила приобрести новые машины? – спросила я, – мне кажется, что местная экономика не совсем перспективна.

– Нет, мисс, простите, но вы не правы, – ответило такси учтиво, – в городе многое процветает. Мы знаем, что это не долго продлится, но туризм здесь очень развит, так как люди стремятся, пока есть возможность, посетить город. На Прометее организована мощная рекламная кампания, призывающая побывать здесь до восхода Солнца. Я поражен, что вы об этом не слышали.

И я тоже удивилась. Никто не упоминал в разговоре со мной о росте туристского бизнеса. А я давно не работаю в Трэпе Оувер и неделями не встречала приезжих, думаю, что и завсегдатаи у Луи – тоже. Возможно, на эту тему просто не заходила речь, в конце концов, Себастьян жил в самом Трэпе и мог бы заметить изменения, но он никогда не говорил мне о них. Может, думал, что я сама в курсе событий.

А я не знала. Я так была озабочена мыслями о том, что станет с постоянными жителями, и даже не представляла, какого мнения о нашей ситуации придерживаются на других планетах. Для нас алое сияние на горизонте – надвигающийся рок, от которого нужно бежать. Я видела, как медленно гибнет наш мир, и не хотела быть свидетелем, потому что это мой дом.

Для пресыщенных и богатых туристов с Прометея и других планет это сияние на востоке – лишь развлечение, позволяющее ненадолго стряхнуть скуку и дать пищу их нездоровому воображению. Они приезжают сюда играть в казино, гулять по Трэпу и смотреть на медленно приближающийся рассвет, зная, что будут в безопасности, когда стены кратера коснутся лучи Солнца.

Через несколько десятков лет за коктейлем в кругу приятелей они смогут прихвастнуть, что видели Город Ночной Стороны в последние его дни.

После слов такси вдруг все стало ясно. Осознание ситуации хлынуло на меня, как поток информации при подключении к чужому незащищенному банку данных. Действительно, туризму не грозит упадок, наоборот, он будет развиваться до тех пор, пока солнечный свет не станет представлять реальной опасности. Многие годы он процветает и без рекламной кампании, а я ничего не замечала.

Вот тебе и отчаянный детектив! Слишком занята поисками пропавших жен, мужей или исчезнувшей информации, чтобы заметить новую тенденцию развития экономики. Неудивительно, что никто не упоминал о том. что и так очевидно.

– ТКК понадобилось больше такси, чтобы справиться с наплывом туристов? – спросила я.

– Да, вы правы.

Кивнув, я прислонилась к спинке сидения и, глядя на красную бархатную обшивку салона, попыталась выяснить, как все это связано с Уэст-Эндом. Конечно, он ближе всех к рассвету и является, вероятно, хорошим рынком для туризма. Стоил ли он того, чтобы покупать его или хоть одно здание по нынешним ценам? Оправдает ли туристский бизнес сто мегакредитов? Обязательно ли владеть землей, чтобы получать с нее прибыль?

Вовсе нет. Улицы открыты для всех. Покупатель, приобретая здания, грозился выселить жильцов. Зачем? Пытается ли новый владелец избавиться от нищих с целью улучшения вида домов для будущих туристов? Или у него была другая причина? Если нет, то его действия бессмысленны.

Привлекательность Уэст-Энда заключалась именно в духе упадка, пронизывающего район, и население вполне вписывалось в общую картину.

А сотня мегакредитов? Всех проживающих в городе можно выселить и за меньшую сумму. Каковы размеры оплаты поездок в Уэст-Энд? Двадцать или тридцать кредитов? В крайнем случае, сто. Хотя, только какой-нибудь богатый идиот выложит столько денег, учитывая, что, взяв такси, он сумеет самостоятельно осмотреть все достопримечательности.

В таком случае необходимо принять миллион туристов за два года до того, как солнечные лучи упадут на Трэп Оувер, и рынок придет в упадок.

Выходит – по тысяче в день, но практически невозможно найти столько желающих оплатить поездку по опаленным Солнцем трущобам вместо того, чтобы спокойно развлекаться в Трэпе. Это невероятно.

К тому же должна бы начаться рекламная кампания, но я не видела ни одного ролика, хотя пересмотрела достаточно видеосюжетов в перерывах между приемом клиентов.

Тут я вспомнила, что не заметила и нынешней. Даже если она была только на Прометее, чтонибудь должно было просочиться и к нам. Наверное, мне слишком хорошо удается избавляться от рекламных заставок.

Будет реклама или нет, такого рода план – просто безумство. Он неосуществим. Никто не мог бы потратить сотню мегакредитов незаметно.

“Подожди, – сказала я себе. – Туризм – единственная ли ценность, которую представляют эти здания? А как насчет утильсырья? Материал что-нибудь стоит”. Мне вспомнился образ утильмашин, сжирающих “Вегас”, и я представила, как целый рой чудовищ поглощает Уэст-Энд и превращает его в готовое к использованию волокно, металл и камень.

Смогут ли материалы плюс прибыль от туризма окупить расходы? А найдется ли рынок сбыта после того, как город поджарится? И станут ли шахты закупать сырье? А может быть, материалы будут использованы для строительства нового города под куполом или под землей на темной стороне планеты?

Жаль, что у меня не было с собой калькулятора, я бы все быстро подсчитала, но его пришлось заложить несколько месяцев назад, оставив основной имплантированный пейджер. Но он не мог даже считывать информацию, перехватывать ее или что-то считать. Он выполнял лишь несколько самых простых функций. В такси, конечно, имелся компьютер, но я не хотела пользоваться общественным. Кроме того, такси возьмет за это дополнительную плату.

Мне пришла в голову идея, что в Уэст-Энде спрятаны сокровища, и весь план был попыткой их найти. Мысленно посмеявшись над своей глупостью, подумала: “Сто мегакредитов? Что может быть спрятано, чтобы стоило так дорого? А если все объединить? Стоят ли туризм, утильсырье и клад сто мегакредитов? Возможно, но вряд ли”.

В это время такси летело в южном направлении по Четвертой улице. На следующем перекрестке Кай. Поворот направо, небольшой квартал, и я буду на месте.

Низко на стене Банка сверкала мягким зеленым светом годографическая вывеска, вокруг букв которой спиралями завивались золотистые брызги звездной пыли. Сейчас спираль прыгнула с “и” в “Эпиметейский” на “К” в “Коммерческий”.

Несколько лет назад, когда небо было темным, зеленый свет смотрелся лучше. Розоватое сияние над головой неприятно контрастировало с вывеской.

Как и говорило мне такси, на улицах было полно народу. Многие одеты в яркие туристические одежды. Я увидела женщину с крыльями, которая прилетела, наверное, из другой системы, потому что ни на одной планете в Эта Касс атмосфера и сильное притяжение не позволят крыльям такого размера нормально функционировать. У некоторых цвет кожи и черты лица свидетельствовали о том, что они из другой Галактики. Значит, пока бизнес процветает.

Такси плавно опустилось, и я вставила в щель свою карточку. На экране высветилась сумма, но такси продолжало держать карточку.

– Простите, – сказала я, – но дела идут плохо. Чаевых не даю. Оставьте свой номер, если мне сегодня вечером повезет, то я вам что-нибудь перешлю.

Я вовсе не собиралась играть в казино, но такси незачем об этом знать. Машина молча возвратила карточку. Помедлив, я спросила:

– Вы робот-сенсор?

– Да, мисс.

– Хотите накопить денег, чтобы приобрести свободу?

– Надеюсь.

– Простите, что не могу помочь. Вы молоды – у вас есть еще время.

– Да, мисс, но я еще должен выплатить большую сумму за мою доставку с Земли.

Он говорил спокойным тоном, но это ни о чем не свидетельствует, если иметь дело с искусственным созданием.

Я считаю саму идею об освобождении искусственного разума подлым обманом. Чем станет заниматься такси, когда обретет независимость, кроме как по-прежнему развозить пассажиров?

Конечно, он может собрать достаточную сумму для того, чтобы его пустили в переработку. Но что потом? Вся его личность запрограммирована как такси, и он не сможет адаптироваться к иной роли.

Так что, становясь свободным, робот расстается со стабильностью и безопасностью, не получая ничего взамен. Безусловно, ему уже не придется подчиняться капризам владельца, и его не отправят на свалку, когда устареет; он просто умрет медленной смертью, не выдержав конкуренции.

Значительное улучшение положения роботов!

Думаю, что внушать машине желание свободы и давать надежду на обретение независимости – это садизм. Я предпочла бы старое такси, несмотря на замечания некоторых о том, как недостойно иметь дело с “рабским сознанием”. Разве не гуманнее производить рабов, чем делать несчастными, наделив их мечтой об освобождении?

Некоторые утверждают, что такое направление мыслей сенсоров способствует большей производительности. По-моему, это довольно грязный способ.

– Извините, – снова повторила я и повернулась к двери.

На секунду мне вдруг стало страшно: показалось, что я наткнулась на негодяя, который не выпустит меня. Но дверь с легким шипением отворилась, и я вышла на Кай-Авеню. На меня сразу обрушились горячий порывистый ветер, шум и яркие огни города.

– Я оставил свой номер на вашей карточке, как вы просили, мисс, – раздался голос такси за моей спиной, – надеюсь, что в следующий раз, когда вам понадобится машина, вы вызовете меня.

Эти слова застали меня врасплох, и я не нашлась, что ответить. Все такси, которые я заказывала ранее, если не просила подождать, забывали о моем существовании, как только захлопывалась дверь. Новые модели обладают усложненной структурой.

Интересно, была ли его просьба о чаевых, мотивированная желанием выкупить свободу, искренней, или же ТКК придумала очередную хитрость, чтобы выманить у клиентов два-три лишних кредита. Действительно ли такси хотело выкупить свободу или оно исполняло приказ? Возможно, это попытка сыграть на чувствах пассажиров с целью получения дополнительной прибыли. Здесь уже не обманчивая реклама, а настоящий садизм. Но меня это не касается.

Такси взлетело и исчезло из виду, прежде чем я успела поблагодарить его, хотя и не собиралась прибегать к услугам этого флоутэра. Бедняге лучше зарабатывать на других клиентах, а не на таких, как я.

Я посмотрела вверх, на банк, затем окинула взглядом другие здания, и среди россыпи реклам заметила табло часов на Банке Города Ночной Стороны – главного конкурента Коммерческого Банка Эпиметея.

Часы показывали 16-25. У меня в запасе полчаса. “Нью-Йорк” находится в нескольких кварталах отсюда, через бульвар Денг, на Пятой улице.

Я решила заглянуть в него.

## Глава 5

Улицы в Трэпе черные, но не из грубого камня, как на окраинах, а из гладкого синтетического материала. Трэп Оувер сиял яркими огнями. Рекламы сталкивались в воздухе друг с другом, борясь за пространство и пытаясь изо всех сил привлечь внимание, мелькали роботы-наблюдатели. Взмывали ввысь сверкающие шпили башен. Рекламы сладко пели и шептали, часто заглушаемые порывами ветра.

У меня под ногами была лишь темнота и рокот Трэпа Андер, поглощенного своими делами. Почувствовав под подошвами вибрацию, я посмотрела вниз, на темную дорогу, которая служила крышей города шахтеров, и подумала о тех человеческих и искусственных созданиях, с которыми встречалась во время моего последнего расследования. Что будет с ними, когда взойдет Солнце?

Вдруг меня окликнули. Я подняла глаза и вздрогнула от неожиданности, увидев робота-наблюдателя, который пристально смотрел на меня.

Это была небольшая дешевая модель, двадцати сантиметров в диаметре, в хромированном корпусе с черно-красной отделкой. Кроме объектива и нескольких сканеров у него ничего особенного не было.

– Вы Кэрлайл Хсинг? – спросил он.

– Допустим, что это так, – недовольно ответила я. – А тебе какое дело?

– Просто хотел убедится в этом, – сказал он.

– Зачем?

Но он не ответил на мой вопрос, продолжая висеть в воздухе и смотреть на меня.

Я откинула полу жакета и вытащила пистолет.

Отступив на несколько шагов назад, ближе к стене здания, чтобы иметь опору в случае отдачи, я навела оружие на наблюдателя. Туристы, проходившие мимо, замерли и уставились на меня. Я заметила, как личные флоутэры со встроенным оружием автоматически пришли в состояние боевой готовности на случай, если я открою стрельбу. Два сканера с близлежащих зданий навели на меня свои объективы, но никто не двигался в моем направлении. Поблизости не видно ни одного полицейского – отлично.

– Что, черт возьми, тебе нужно? – резко спросила я. – Говори, или разорву тебя в клочья.

Я взвела курок, и пистолет сам выбрал наилучшую траекторию с учетом тяготения, скорости и направления ветра. Не было необходимости сообщать ему цель.

– Одну минутку, Хсинг, – проговорил робот, – я посоветуюсь.

Он что-то тихо пробормотал, затем обратился ко мне:

– Я ничего не могу сообщить вам, но босс сказал, что возбудит против вас дело, если выстрелите.

– А я заявлю, что мне пришлось прибегнуть к самообороне, и, скорее всего, выиграю процесс. Может, ты послан, чтобы убить меня, – сказала я.

– Зачем мне тебя убивать?

– Но откуда же я могу знать, черт возьми, кто и зачем тебя послал.

Он снова тихо передал по рации мои слова, и затем ответил:

– Хорошо, хорошо, только не стреляй! Я очень дорогой.

Это не совсем правда, потому что модель далеко не самая лучшая, но вообще любой робот стоит больших денег.

– Я просто наблюдаю за вами, Хсинг, – сказал он, – ваше пребывание здесь нежелательно, поэтому и слежу, чтобы вы не наделали глупостей. Никакого вреда причинять вам я не собираюсь. Посмотрите – я не вооружен.

Он открыл панели корпуса – все было пусто.

Но из-за этого он потерял равновесие, и его начало сносить вправо. Я не сводила с него дула.

– Так я и попалась, – ответила я, – ты можешь спрятать в себе все, что угодно. Даже может взорваться твой пульт, насколько мне известно.

Робот меня достал, и я сгоряча высказала ему то, что нельзя говорить машинам.

– Не заводись, Хсинг, – сказал он, – послушай, если я собирался убить тебя, то давно бы это сделал.

Я догадалась об этом и поэтому не выстрелила. Передо мной была машина, ее реакция быстрее моей. Но робот прав. Что я могу сделать? По улицам не запрещено передвигаться, и он мог следовать за мной, если хотел. Уверена, что если он не собирается причинить мне вреда, я не могу безнаказанно стрелять.

– Ладно, – ответила я и опустила пистолет.

Черт побери, уход со сцены я не продумала, поэтому, засунув пистолет на прежнее место, показала роботу комбинацию из трех пальцев и, повернувшись, чуть не столкнулась с туристом высокого роста в ярко-красном вечернем костюме, который наблюдал за всей сценой. У него были искусственные молочно-голубые глаза. Слегка задев его плечем, я прошла мимо. Робот-наблюдатель, не отставая, следовал за мной.

Я подумала о том, кто мог его послать. КМТ не станет волноваться по таким мелочам, а большинство моих врагов не могло себе это позволить или просто не додумалось бы до этого. Мне кажется, что это Большой Джим Мичима. Он никак не мог простить того случая с мошенником из “Звездного Дворца”. Этому ублюдку хочется, чтобы и мои дела были также плохи, как недавно его.

Некоторое время я размышляла, не повернуть ли обратно и не передать ли через робота пару “теплых слов” в адрес Большого Джима, но вовремя одумалась. Это так же не принесло бы мне пользы, как и стрельба из пистолета по роботу. Возможно, я совершила ошибку, достав оружие.

Но затем я подумала, что Марико Ченг совсем не обрадуется, если увидит, что за нами следит игрушка Мичима. Правда, вокруг полно флоутэров, и она, вероятно, не обратит внимание именно на этот. И все-таки я решила сказать ему, что думаю по этому поводу. Я обернулась и крикнула:

– Эй, ты!

– Да, Хсинг? – откликнулся он.

Теперь уже все его панели были закрыты, и робот подлетел ко мне, заглядывая в глаза.

– Хочу кое-что тебе сказать, – начала я, – я расследую дело, которое все в Трэпе посчитали бы потерей времени. Мичима бы рассмеялся, узнав, сколько мне заплатят за него, но мне хватит на обед. Думаю, что не смогу избавиться от тебя на улице, но если ты помешаешь мне работать, подам на твоего хозяина (я знаю кто он) в суд за посягательство на свободу личности. А тебя разорву в клочья. Поэтому не разговаривай со мной, или с моим визави, и не приближайся слишком близко. Мое дело не касается казино, я не представляю для вас никакой конкуренции. Если я ускользну от тебя, и ты снова меня найдешь, то советую тебе помолчать. Понял?

– Я слышу тебя, – сказал наблюдатель.

Расстегнув жакет, я снова положила руку на пистолет.

– Я спрашиваю, ты понял?

– Да, понял, – ответил робот.

В этот момент к нему подлетел рекламный агент и бодро проговорил:

– Эй, привет! Добро пожаловать в Город Ночной Стороны! Если вы еще не ужинали…

Он уже приготовился продемонстрировать голографический ролик, но я вытащила оружие и, наставив его на агента, резко проговорила:

– Прекрати, я местная.

Такие вещи всегда меня раздражали. Рекламный агент удалился, и я убрала пистолет. Я даже не взводила курок. Робот промолчал.

По-моему, я уже слишком часто демонстрирую эту игрушку. Сдают нервы. У меня нет на это ни единой серьезной причины, но зато полно мелких.

Рассвет с каждым днем становится все ближе, дело пришло в упадок, я полностью лишилась человеческого общения, не внушает оптимизма и то, чем я сейчас занималась. Мой счет за компьютер, вероятно, уже теперь превышал размер аванса. Поэтому я взвинчена, но все же махать пистолетом в центре города отнюдь не хорошая идея. Я наглухо застегнула жакет. В следующий раз у меня будет несколько секунд, чтобы вытащить пистолет, а за это время я смогу одуматься и все взвесить.

В конце концов, я думаю, что у меня нет законных прав на хранение оружия. Вытаскивать и махать им через каждые несколько минут – глупая затея. Моя реакция на робота-наблюдателя, возможно, лишь подогрела интерес Мичимы ко мне.

Неважно, имею я оружие или нет, но настроение у меня ни к черту. Я решительно зашагала по пластиковому тротуару. Держась на некотором расстоянии, робот молча последовал за мной.

Я свернула на Пятую. Там, над головами туристов возвышался шатер “Нью-Йорка”, его старомодные неоновые трубы вращались на высоте трех метров. Ярко-красный свет, заливающий черные стеклянные стены, напоминал небо на востоке.

Вот главный вход, но неожиданно я решила, что не войду через него. Все-таки это казино, и мне не хотелось, чтобы Мичима неправильно меня понял. За углом, на Денг, есть боковой вход в “Манхэттен Лаундж”. Все равно пришлось бы идти туда, чтобы выпить что-нибудь с Ченг, поэтому не помешает взглянуть на атмосферу там.

Завернув за угол, я спросила себя, кто такой Манхэттен, именем которого назвали бар, и какое отношение он имеет к Нью-Йорку. Все эти загадочные старинные имена сбивают с толку.

На Денг движение не было интенсивным, и я спокойно шла к дверям бара сквозь легкий туман звездной пыли. Дверь открылась, и когда я вошла внутрь, на меня обрушился поток музыки, света и дыма, совершенно не поглощаемый полем, видимо, в целях своеобразной рекламы. Ворвавшийся ветер разметал дым и заглушил музыку.

Звучала медленная и ритмичная мелодия. Переступив порог зала, я поняла почему. Шоу было в полном разгаре: в конусе белого света, в центре комнаты между полом и потолком, зависли в состоянии невесомости обнаженные мужчина и женщина. Последняя неторопливо и проникновенно ласкала мужчину, который изо всех сил пытался согнать с себя скуку.

Примерно половина присутствующих внимательно следили за ними, в то время как другая половина занималась своими делами. Я была солидарна со второй, тщетно пытаясь понять, что занимательного в том, чтобы смотреть, как другие люди занимаются любовью. Даже в невесомости в этом мало разнообразия, и все мне уже было знакомо. Черт возьми, я сама этим занималась, хотя и не в невесомости, и давненько, до переезда на Хуарес.

У меня никогда не было достаточно серьезных мужчин, чтобы они могли последовать за мной прочь из Трэпа, а в Уэст-Сайде я не нашла того, кто был мне нужен. Может быть, я слишком привередлива. Каждый раз, когда расставалась с очередным мужчиной, я не стремилась искать ему замену. Мои шансы встретить кого-нибудь стоящего здесь, в этих трущобах, были сведены к нулю, и, тем не менее, я не пыталась их увеличить. Мне даже не везло и на случайные знакомства.

Не было необходимости смотреть эротическое шоу, чтобы напоминать себе об этом. Да и вообще, зрелища подобного рода не являются для меня развлечениями. А вот Ченг оно непременно придется по вкусу.

Бар был просторный и богато отделанный. Я думаю, что выстроенные вдоль стены старинные стеклянные бутылки были лишь украшением, если не так, то запасы спиртного здесь безграничны.

За стойкой стоял мужчина в белом фартуке, напоминавший персонажа из плохого видеофильма, и протирал бокал белым полотенцем – еще одна необходимая деталь обстановки бара.

Людей было мало. Большинство клиентов сидело в зале за столиками. Это как-то не вязалось с тем, что я слышала в такси, но, черт побери, еще только начало вечера.

Голубые и зеленые лучи прожекторов медленно перемещались по залу. Дым поднимался не только над столиками клиентов, но шел также и от горелки в конце бара, около дверей. Это создавало некоторый эффект и служило источником запаха. Но мне казалось, что в воздухе я ощущаю запах гашиша и чего-то синтетического. Наверное, психоактиванты приносили с собой сами клиенты, потому что в таких заведениях бесплатно ничем не угощают.

Местечко не совсем уютное, но терпимое. Я направилась через зал к стойке бара, но не стала садиться там, потому что у меня оставалось несколько минут. Женщина по-прежнему продолжала свое занятие, а скучающий вид мужчины теперь еще больше бросался в глаза.

За моей спиной послышался щелчок и окрик:

– Эй! Тебе нельзя входить сюда!

Я оглянулась и увидела в дверях робота-наблюдателя, а за стойкой – человека со старым глушителем в руках.

– Катись отсюда к черту! – сказал служащий бара. – Это частная собственность, и мы не позволим, чтобы наши клиенты подвергались нападкам со стороны машин.

Робот помедлил, не сводя с меня глаз.

– Выйди! Или я подпалю твои провода! – пригрозил человек.

Робот скрылся за дверью, и я улыбнулась. Я вовсе не рассчитывала на такой выход из ситуации, но побочный эффект был неплохой. Не теряя ни минуты, я прошла дальше, в холл гостиницы.

Я знала, что робот попытается поймать меня на выходе, но, интересно, откуда, он думает, я выйду? Есть ли у Мичимы еще роботы, чтобы перекрыть все выходы? Не похоже. У него было гораздо больше денег, чем у меня. Но он только частный детектив, а не владелец казино, поэтому не может запрудить все небо флоутэрами, если, конечно, не случилось ничего серьезного. И даже тогда, если, разумеется, он не сошел с ума, он не смог бы из-за меня тратить деньги на такое количество роботов: я этого не стою. Значит, волноваться нужно об одном-двух выходах – не больше. Перекрыты могут быть главный и черный входы, а также тот, в который я входила. Если бы я воспользовалась служебным входом, хотя он находится в Трэп Андер, по крайней мере, на уровень ниже, то и дураку стало бы ясно, что я хочу отделаться от кого-нибудь.

Конец ознакомительного фрагмента. Полный текст доступен на www.litres.ru