# Нажмите 'ВВОД'

Джон Герберт Варли

Его зовут Виктор Апфел, ему 50 лет, он ветеран корейской войны, эпилептик (последствия ранений и плена), нелюдимый затворник. Однажды в его доме раздался телефонный звонок, и его попросили зайти в дом к соседу, некоему Чарльзу Клюгеру. Клюгера Виктор практически не знал, это был странный человек, который ни с кем не общался, но звонки повторялись каждые десять минут, и Виктор всё-таки к нему зашёл…

## John Varley. Press «Enter»

– Вы слушаете запись. Пожалуйста, не кладите трубку, пока…

Я швырнул трубку с такой силой, что телефонный аппарат упал на пол. Сам я продолжал стоять, весь мокрый, меня трясло от злости. Потом телефон начал издавать такой жужжащий звук, который показывает, что трубка лежит не на рычаге. Зуммер этот раз в двадцать громче любого другого звука, на который способен телефон, я никогда не мог понять, зачем это нужно. Как будто произошло нечто ужасное: «Катастрофа! Трубка не на рычаге!!!» Автоответчики, на мой взгляд, из числа тех изобретений, что делают жизнь неприятной в мелочах. Скажите честно – вы любите, когда вам отвечает машина? Но то, что произошло со мной, это уже не просто мелкая неприятность: автоматическая наборная машина только что позвонила мне сама!

Машины эти появились не так давно. Я получал два-три звонка в месяц, большей частью от страховых компаний. Они читают вам двухминутную речь и дают номер телефона, по которому можно позвонить, если предложение вас заинтересует. (Как-то раз я туда позвонил, чтобы высказать все, что я о них думаю, но опять нарвался на автомат, который произнес: «Ждите ответа» – и включил музыку.) Я вернулся в ванную, стер капли с пластиковой обложки библиотечной книги и осторожно опустился в воду. Вода, разумеется, уже остыла. Я добавил горячей, и только-только давление у меня пришло в норму, как опять зазвонил телефон.

Пятнадцать звонков я не двигался с места. Вы пробовали читать, когда звонит телефон? После шестнадцатого звонка я выбрался из ванны. Вытерся, надел халат, нарочито медленно пошел в гостиную. Долго смотрел на телефон. После пятидесятого звонка я снял трубку. – Вы слушаете запись. Пожалуйста, не кладите трубку, пока сообщение не за кончится. Вам звонят из дома вашего ближайшего соседа Чарльза Клюга. Звонок будет повторяться через каждые десять минут. Мистер Клюг понимает, что не был хорошим соседом, и заранее приносит извинения за причиненное беспокойство. Он просит вас немедленно пройти к его дому. Ключ лежит у входа под ковриком. Войдите в дом и сделайте то, что необходимо будет сделать. За ваши услуги вы будете вознаграждены. Благодарю вас.

Щелчок. И гудки.

Я никогда не тороплюсь. Десятью минутами позже, когда снова зазвонил телефон, я все еще сидел и обдумывал полученное сообщение. Потом снял трубку и стал слушать.

Текст оказался в точности таким же. Как и прежде, в трубке звучал не голос Клюга, а что-то синтезированное, механическое, начисто лишенное человеческой теплоты.

Я дослушал до конца и положил трубку на место. Потом я подумал, не позвонить ли в полицию. Чарльз Клюг жил по соседству десять лет, и за это время мы разговаривали с ним от силы двенадцать раз. Не дольше минуты. Так что я не считал себя чем-то ему обязанным.

Пропади они пропадом, эти звонки. Как раз в тот момент, когда я пришел к такому решению, телефон зазвонил снова. Я взглянул на часы: прошло десять минут. Снял трубку и тут же положил обратно.

Можно, конечно, отключить аппарат, но вряд ли это сильно изменить мою жизнь…

В конце концов я оделся, вышел из дома и направился к участку Клюга. Еще один мой сосед, живший через дорогу, Хал Ланьер, подстригал лужайку перед домом. Он помахал мне рукой и я ответил тем же. Было уже около семи вечера. Держалась прекрасная августовская погода. В воздухе стоял запах свежескошенной травы. Мне всегда нравился этот запах, и я подумал, что мою лужайку тоже не мешало бы подстричь.

Похоже, Клюгу такая мысль никогда в голову не приходила. Его лужайка местами облысела, а кое-где заросла вымахавшей по колено травой.

Я позвонил. К двери никто не подошел, и тогда я постучал. Потом вздохнул, заглянул под коврик, достал ключ и открыл им дверь.

– Клюг? – позвал я, сунув голову в внутрь.

Затем неуверенно, как человек, который не знает, ждут его или нет, прошел через маленький холл. Шторы на окнах, как всегда, задернуты, но телевизионные экраны в комнате, когда-то служившей гостиной, давали достаточно света, чтобы я мог разглядеть Клюга. Он сидел в кресле перед столом, уткнувшись лицом в клавиатуру компьютера, и в голове его, сбоку, зияла огромная дыра.

Хал Ланьер работает с компьютерами в лос-анджелесском управлении полиции, и я первым делом рассказал ему, что увидел в доме Клюга, а он уже вызвал полицию. Мы вместе дожидались, пока прибудут машины, и он все спрашивал, не трогал ли я там чего-нибудь, а я каждый раз отвечал, что не трогал ничего, кроме дверной ручки.

Машина медицинской службы приехала без сирены, и вскоре кругом суетились полицейские. Соседи все были тут – кто у себя во дворе, а кто тихо переговаривался перед домом Клюга. Съемочные группы из телекомпаний поспели как раз вовремя, чтобы успеть к выносу тела, завернутого в пластиковую простыню. Мужчины и женщины из полиции сновали туда-сюда. Надо думать, они занимались тем, что положено делать полицейским: снимали отпечатки пальцев, искали вещественные доказательства… Я бы ушел домой, но мне сказали, чтобы я остался.

В конце концов меня отвели в гостиную Клюга к следователю Осборну. Телевизионные экраны все еще светились. Мы с Осборном пожали друг другу руки, после чего он молча оглядел меня с ног до головы. Маленького роста, лысеющий, следователь показался мне очень уставшим и продолжал казаться таким до тех пор, пока не взглянул на меня в упор. Вот тогда, хотя в лице его ничего не изменилось, он совсем перестал выглядеть уставшим.

– Вы Виктор Апфел? – спросил он.

Я сказал, что это так.

– Мистер Апфел, как по-вашему, из этой комнаты что-нибудь пропало?

Я огляделся, отнесясь к вопросу как к занимательной загадке.

Камин, шторы на окнах. Ковер на полу. Но кроме этого в комнате не было ничего, что обычно бывает в гостиных.

Вдоль всех стен были расставлены столы, лишь узкий проход оставался в центре комнаты. На столах громоздились дисплеи, клавиатуры, дисководы и прочие сияющие побрякушки нового века. Все это соединялось толстыми кабелями и шнурами. Под столами стояли другие компьютеры и ящики, доверху наполненные всяким электронным барахлом. Над столами до самого потолка висели полки, забитые коробками с лентами, дисками, кассетами… Это все обозначается одним термином, но я тогда не мог его припомнить. Аппаратное обеспечение.

– Здесь нет мебели, правильно? Кроме…

Следователь взглянул на меня несколько ошарашено.

– Вы хотите сказать, что раньше здесь стояла мебель?

– Откуда мне знать? – Тут я сообразил, что он меня не понимает. – Я впервые попал сюда час назад.

Он нахмурился, и мне это не очень понравилось.

– Медэксперт утверждает, что хозяин дома мертв уже три часа. Почему вы оказались здесь час назад, Виктор?

То, что он обратился ко мне по имени, тоже меня не очень обрадовало. Придется рассказать ему про телефонный звонок.

Он слушал, глядя на меня с недоверием. Но проверить мои показания оказалось несложно. Хал, Осборн, я и еще несколько полицейских направились к моему дому. Когда мы вошли, телефон звонил.

Осборн снял трубку и выслушал сообщение. На лице его появилась мрачная гримаса, и чем дальше развивались события этого вечера, тем мрачней она становилась.

Десять минут мы ждали нового звонка. Осборн тем временем внимательно осматривал мою комнату. Я даже обрадовался, когда телефон зазвонил. Полицейские сделали запись телефонного сообщения, и мы отправились обратно к дому Клюга.

Осборн сразу же пошел за дом взглянуть на антенный лес моего соседа. Видимо, зрелище его впечатлило.

– Миссис Мэдисон – она живет дальше по улице – считает, что Клюг пытался установить контакт с марсианами, – произнес Хал с усмешкой. – Но я думаю, что он просто воровал спутниковые передачи.

На лужайке за домом стояли три тарельчатые антенны, шесть высоких мачт и еще такие штуки для микроволновой трансляции, что можно увидеть названиях телефонных компаний.

Осборн снова привел меня в гостиную и попросил описать, что я увидел, когда вошел в комнату. Я не понимал, какой в этом смысл, но тем не менее попытался:

– Он сидел в том кресле. Кресло стояло перед столом. На полу я увидел пистолет. Рука Клюга висела прямо над ним.

– Думаете, это было самоубийство?

– Да, пожалуй. – Не дождавшись его комментариев, я спросил: – А что думаете вы?

– Он не оставил записки, – вздохнул Осборн.

– Самоубийцы не всегда оставляют записки, – заметил Хал.

– Да. Но достаточно часто. И когда записки нет, мне это не нравится.

Осборн пожал плечами. – Впрочем, это не самое важное.

– А телефонный звонок? – сказал я. – Это что-то вроде предсмертной записки.

Осборн кивнул.

– Что-нибудь еще заметили?

Я подошел к столу и взглянул на клавиатуру. На панели значилось: «Техас Инструментс. Модель ТИ-99/4А». Справа, где лежала голова Клюга, на клавиатуре темнело кровавое пятно.

– Только то, что он сидел перед этой машиной. – Я коснулся клавиши, и экран дисплея тут же заполнился словами. Я быстро отдернул руку, потом вгляделся в текст.

НАЗВАНИЕ ПРОГРАММЫ: ПРОЩАЙ, РЕАЛЬНЫЙ МИР.
ДАТА: 20. 08 СОДЕРЖАНИЕ: ЗАВЕЩАНИЕ, РАЗНОЕ.
ПРОГРАММИСТ: ЧАРЛЬЗ КЛЮГ ДЛЯ ВКЛЮЧЕНИЯ ПРОГРАММЫ НАЖМИТЕ ВВОД

В конце предложения мерно пульсировал маленький черный квадратик. Позже я узнал, что он называется «курсор».

Все собрались вокруг машины. Хал, специалист по компьютерам, пояснил, что многие дисплейные устройства стирают изображение, оставляя экран пустым, если в течении десяти минут никто не меняет выведенную на нем информацию. Делается это для того, чтобы экран дисплея не выгорал там, где светятся слова. До того как я коснулся клавиши, экран был зеленым, а потом появились черные буквы на голубом фоне.

– Клавиатуру проверяли на отпечатки пальцев? – спросил Осборн.

Никто толком не знал, поэтому Осборн взял карандаш и ластиком на его конце нажал клавишу «ВВОД».

Текст с экрана исчез, голубой фон заполнили маленькие овальные фигурки, падающие сверху, словно дождевые капли. Сотни и сотни фигурок самых разных цветов.

– Это же пилюли, – удивленно произнес один из полицейских. – Вот, смотрите, «Кваалуд»! А это «Нембутал»!

Все наперебой принялись называть лекарства. Я сам сразу узнал белую капсулу с красным ободком – наверняка «Дилантин». Вот уже несколько лет как я принимаю их каждый день.

В конце концов дождь из пилюль прекратился, и эта дьявольская машина принялась наигрывать «Все ближе к тебе, мой Господь» в три инструментальные партии.

Некоторые из нас рассмеялись. Не думаю, что хоть кому-то происходящее показалось забавным, но эта мрачная панихида звучала словно аранжировка для свистка, каллиопы и дудки. Как тут не засмеяться?

Пока играла музыка, в левом краю экрана появилась маленькая, сложенная из квадратиков фигурка. Подергиваясь, она двинулась к центру. Изображение напоминало человечка из видеоигры, только выполнено оно было похуже, и чтобы узнать в фигурке человека, требовалось напрячь воображение.

Потом в центре экрана появился еще какой-то предмет. Человечек остановился напротив него, согнулся, и под ним возникло что-то напоминающее стул.

– А что это такое?

– Компьютер, наверное.

Похоже, это действительно был компьютер, потому что человечек вытянул вперед руки и задергал ими, как пианист у рояля. Человечек печатал, а над ним появлялись слова.

ГДЕ-ТО В ПУТИ Я ЧТО-ТО УПУСТИЛ. Я СИЖУ ЗДЕСЬ ДНЯМИ И НОЧАМИ, КАК ПАУК В ЦЕНТРЕ СВОЕЙ ПАУТИНЫ… Я ХОЗЯИН ВСЕГО ОБОЗРИМОГО… И ВСЕ ЖЕ ЭТОГО НЕДОСТАТОЧНО.
ДОЛЖНО БЫТЬ БОЛЬШЕ.
ВВЕДИ СВОЕ ИМЯ

– Боже, – произнес Хал. – Невероятно… Интерактивное предсмертное письмо…

– Надо узнать, что дальше.

Я стоял ближе всех к клавиатуре, так что я и набрал свое имя. Но, подняв глаза, увидел, что сделал опечатку, и получилось «ВИКТ9Р».

– Как исправить? – спросил я.

– Зачем? – сказал Осборн, протянул руку и нажал клавишу «ВВОД».

ЗНАКОМО ЛИ ТЕБЕ ТАКОЕ ЧУВСТВО, ВИКТ9Р?
ТЫ РАБОТАЕШЬ ВСЮ ЖИЗНЬ, ЧТОБЫ УМЕТЬ ДЕЛАТЬ ТО, ЧТО ТЫ ДЕЛАЕШЬ, ЛУЧШЕ ДРУГИХ, НО ОДНАЖДЫ ТЫ ВДРУГ ПРОСЫПАЕШЬСЯ И НЕ МОЖЕШЬ ПОНЯТЬ, ЗАЧЕМ ВСЕ ЭТО.
СО МНОЙ ИМЕННО ТАК И ПРОИЗОШЛО.
ХОЧЕШЬ УЗНАТЬ ДАЛЬШЕ, ВИКТ9Р?
ДА/НЕТ

Текст лился нескончаемым потоком. Клюга это, видимо, смущало, во всяком случае, после каждого периода из сорока – пятидесяти слов он предоставлял читателю выбор «ДА/НЕТ».

Я переводил взгляд с экрана на клавиатуру, куда упал головой Клюг, и представлял себе, как он сидит в этой комнате один и вводит текст.

Он писал, что ощущает подавленность, что не может так дальше жить. Он принимал слишком много пилюль (на экране вновь посыпались сверху разноцветные овальные фигурки), жизнь его стала бесцельной. Он сделал все, что собирался сделать.

Временами мы просто не понимали, что он имел в виду. Клюг писал, например, что он не существует, но мы сочли это просто образным выражением.

ТЫ ПОЛИЦЕЙСКИЙ, ВИКТ9Р? ЕСЛИ НЕТ, ТО СКОРО ПОЛИЦИЯ ЗДЕСЬ ПОЯВИТСЯ. ПОЭТОМУ СООБЩАЮ ТЕБЕ, ИЛИ ПОЛИЦЕЙСКОМУ: Я НЕ ПРОДАВАЛ НАРКОТИКИ, ЛЕКАРСТВА, КОТОРЫЕ ХРАНЯТСЯ У МЕНЯ В СПАЛЬНЕ, Я ИСПОЛЬЗОВАЛ ТОЛЬКО ДЛЯ ЛИЧНЫХ НУЖД.
Я ПРИНИМАЛ ИЗ ОЧЕНЬ МНОГО, НО ТЕПЕРЬ ОНИ МНЕ БОЛЬШЕ НЕ ПОНАДОБЯТСЯ.
НАЖМИТЕ ВВОД $

Осборн нажал клавишу, и в противоположном конце комнаты, напугав нас всех до смерти, затрещал принтер. Я наблюдал, как головка носится туда-обратно, печатая текст в обоих направлениях, когда Хал закричал, показывая на экран дисплея:

– Смотрите! Смотрите сюда!

Человечек на экране встал и повернулся к нам. В руке он держал что-то похожее на пистолет, дуло приставлено к голове.

– Нет! – невольно вскрикнул Хал.

Маленький человечек не обратил на него никакого внимания. Раздался неестественный звук выстрела, человечек упал на спину. По экрану побежала красная струйка, принтер затих. На дисплее остался только маленький черный труп, лежащий на спине, и слово * * * ВСЕ * * * под ним.

Я глубоко вздохнул и посмотрел на Осборна. Сказать, что он был недоволен, значит, ничего не сказать.

– Что там насчет наркотиков в спальне? – спросил он.

Мы наблюдали, как Осборн копается в ящиках столов и тумбочек, заглядывает под кровать, и все без толку. Как и в других комнатах, здесь было полно компьютеров, от них через пробитые в стенах отверстия уходили пучки проводов.

Я стоял рядом с большой круглой коробкой из картона, их было несколько в комнате, в таких коробках обычно пересылают вещи. Крышка у коробки съехала чуть в сторону, и я приподнял ее. О чем тут же пожалел.

– Осборн, – позвал я. – Посмотрите-ка сюда.

В коробке был мешок из плотного полиэтилена, на две трети заполненный капсулами «Кваалуда». Полицейские сразу же поотдирали крышки с остальных коробок и обнаружили капсулы амфетаминов, «Нембутал», «Валиум» и еще много всякого.

После этой находки в доме опять появилось множество полицейских. Телевизионщики тоже вернулись.

Среди всей этой кипучей деятельности меня никто не замечал. Я проскользнул к себе в дом и запер дверь. Время от времени я выглядывал из-за занавесок и видел, как репортеры берут интервью у соседей. Хал тоже там крутился и, похоже, наслаждался всеобщим вниманием. Дважды люди с телевидения стучали мне в дверь, но я не открывал, и в конце концов все они ушли.

Я наполнил ванну горячей водой и отмокал целый час. Затем включил отопление на максимум и забрался в постель под груду одеял.

И все равно меня всю ночь била дрожь.

На следующий день часам к девяти явился Осборн. За ним вошел Хал. Выглядели они совсем невесело, и я, догадавшись, что полиция работала всю ночь, приготовил им кофе.

– Почитайте-ка, – сказал Осборн и протянул мне лист компьютерной распечатки. Я надел очки и стал читать.

Текст был отпечатан этим жутким шрифтом от игольчатой головки. Обычно я выбрасываю подобные вещи в камин не читая, но на сей раз сделал исключение.

Передо мной лежало завещание Клюга. Мне пришло в голову, что с этой бумагой юристам придется несладко.

Клюг снова утверждал, что он не существует, поэтому у него не может быть родственников, а все свое состояние он решил отдать тому, кто этого заслуживает.

«Но кто этого заслуживает?» – вот каким вопросом он задавался. Конечно же, не мистер и миссис Перкинс, живущие через четыре дома: они постоянно избивают детей. В доказательство этого Клюг ссылался на судебные постановления в Буффало и в Майами, а также на дело, возбужденное местными властями.

Миссис Рэндор и миссис Полонски, живущие пятью домами дальше, распускают слухи.

Старший сын Андерсонов угоняет автомашины.

Мариан Флоренс сжульничала на выпускных экзаменах по алгебре.

Совсем неподалеку жил тип, который крепко надул городские власти, взяв подряд на строительство шоссе. Жена одного из соседей путалась с коммивояжерами, а две другие завели себе постоянных любовников. Один подросток сделал своей подружке ребенка, бросил ее и расхвастался об этом приятелям.

Целых двенадцать пар, живущих по соседству, скрывали часть доходов от налогового управления.

У соседей, живущих за домом Клюга, постоянно лает собака.

Здесь я готов согласиться: эта собака и мне не давала заснуть ночами. Но все остальное… просто немыслимо! Прежде всего, какое право имеет человек, незаконно хранящий двести галлонов наркотиков, судить своих соседей так строго? Конечно, избивать детей нехорошо, но можно ли обливать грязью всю семью за то, что сын крадет автомобили? И потом, откуда Клюг все это узнал?

Впрочем, там было еще кое-что. В частности, о гуляющих мужьях. Среди прочих фигурировал Гарольд Хал Ланьер, который в течении трех лет встречался с женщиной по имени Тони Джонс – они служили вместе в центре обработки информации лос-анджелесской полиции. Она подталкивала его к разводу, а он ждал «удобного момента, чтобы рассказать все жене».

Я взглянул на Хала: его покрасневшее лицо подтверждало прочитанное.

И тут до меня дошло! Что же Клюг узнал обо мне? Я пробежал глазами страницу, выискивая свою фамилию, и обнаружил ее в самом последнем параграфе.

«… Тридцать лет мистер Апфел расплачивается за ошибку, которую он не совершал. Я, пожалуй, не предложил бы его кандидатом в святые, но ввиду отсутствия за ним явных грехов – а в данной ситуации этого достаточно – я оставляю всю свою законную собственность Виктору Апфелу».

Я взглянул на Осборна: он смотрел на меня внимательно и оценивающе.

– Но мне ничего не нужно!

– Вы полагаете, что это то самое вознаграждение, которое упомянул Клюг?

– Должно быть, – сказал я. – А что еще?

Осборн вздохнул и сел в кресло.

– По крайней мере, он не пытался завещать вам наркотики. Вы по-прежнему утверждаете, что совсем его не знали?

– Вы меня в чем-то подозреваете?

– Мистер Апфел, – сказал он, разводя руками, – я просто задаю вопросы. В делах о самоубийствах никогда нет уверенности на все сто. Может быть, произошло убийство. И если это так, то вы пока единственный известный нам человек, который оказался в выигрыше.

– Но он для меня совсем чужой!

Осборн кивнул, постукивая пальцем по распечатке. Мне захотелось, чтобы она куда-нибудь провалилась.

– Кстати, что это за… ошибка, которую вы не совершали?

Я так и думал, что этот вопрос будет следующим.

– Во время войны в Корее я попал в плен.

Осборн какое-то время обдумывал мой ответ. Я ударил рукой по подлокотнику кресла, вскочил на ноги и поймал на себе взгляд его обманчиво усталых глаз.

– Похоже, прошлое до сих пор сильно вас волнует.

– Это не так легко забывается.

– Хотите что-нибудь рассказать мне о тех временах?

– Дело в том, что все… Нет. Я ничего не хочу говорить. Ни вам, ни кому другому.

– Мне придется задать вам еще кое-какие вопросы относительно смерти Клюга.

– Я буду отвечать только в присутствии адвоката.

«Боже! Теперь еще и адвоката искать…» Осборн снова кивнул, потом поднялся и направился к двери.

– Я уже списал дело на самоубийство, – сказал он, – и единственное, что меня беспокоило, это отсутствие предсмертной записки. Теперь мы ее получили.

Он махнул рукой в сторону дома Клюга, и на лице его появилось сердитое выражение.

– Но этот тип не только написал записку, но и запрограммировал ее в своем чертовом компьютере вместе с целой кучей видеоэффектов. Я, положим, давно уже не удивляюсь, когда люди выделывают всякие сумасшедшие вещи, – достаточно всего повидал. Но услышав, как компьютер играет церковный гимн, я понял, что здесь убийство. Сказать по правде, мистер Апфел, я не думаю, что это сделали вы. В одной только моей распечатке несколько десятков мотивов. Может быть, он шантажировал соседей. Может, именно так он купил себе всю аппаратуру. Опять же, люди, имеющие наркотики в таких количествах, редко умирают своей смертью. Мне предстоит много работы, но я узнаю, кто это сделал.

Он пробормотал что-то о невыезде и ушел.

– Вик… – произнес Хал, и я взглянул на него. – Я насчет распечатки. Я был бы тебе благодарен… Они сказали, что сохранят все в тайне… Ты понимаешь, о чем я?

Только тогда я заметил, что у него глаза, как у таксы.

– Отправляйся домой, Хал, и ни о чем не беспокойся.

Он кивнул головой и двинулся к выходу.

– Не думаю, что все это получит огласку, – сказал он.

На самом деле, конечно, вышло наоборот.

Возможно, это случилось бы и без писем, которые начали приходить через несколько дней после смерти Клюга. Писем со штемпелями Трентона, штат Нью-Джерси, переданных с компьютера, который так и не удалось проследить. О том, что Клюг лишь упомянул в своем завещании, в них говорилось во всех подробностях.

Тогда, однако, я ничего об этом не знал. После того, как ушел Хал, я залез в постель под электроодеяло, но никак не мог согреть ноги. Вставал я, только чтобы сделать сандвич или полежать в горячей ванне.

Несколько раз в дверь стучали репортеры, но я не отзывался. На следующий день я позвонил Мартину Абрамсу, адвокату, в телефонном справочнике он значился первым, и договорился, что он будет представлять мои интересы. Он сказал, что меня, возможно вызовут в полицейский участок. Я ответил, что никуда не поеду, проглотил две капсулы «Дилантина» и завалился в постель.

Раз-другой с улицы доносилось завывание сирены, и еще я расслышал крик: кто-то с кем-то громко спорил. Усилием воли я заставил себя не высовываться. Да, любопытство мучило меня, но вы сами знаете, что случается с любопытными…

Я ждал возвращения Осборна, но он все не приходил. Дни шли, превращаясь в неделю, и за это время произошло только два события, достойных внимания.

Первое началось со стука в дверь через два дня после смерти Клюга. Я выглянул из-за занавески и увидел припаркованный на обочине серебристый «Феррари». Разглядеть, кто стоит у дверей, я не мог, и поэтому спросил, кто там.

– Меня зовут Лиза Фу, – ответила какая-то женщина. – Вы меня приглашали.

– Я вас не помню.

– Это дом Чарльза Клюга?

– Нет. Вам в соседний дом.

– О, извините.

Я решил предупредить ее, что Клюга уже нет в живых, и открыл дверь. Женщина обернулась и улыбнулась совершенно ослепительной улыбкой.

Просто не знаю, с чего начать описание Лизы Фу. Помните то время, когда с газетных страниц не сходили карикатуры на Хирохито и Тодзио, а «Таймс» без всякого смущения употреблял слово «джап»? Маленькие человечки с круглыми, как футбольный мяч, лицами; уши, словно ручки от кувшинов; очки с толстыми стеклами; два больших, как у кролика, передних зуба и тоненькие усики…

Если не считать усов, то она просто сошла вот с такой карикатуры. Очки, зубы… На зубах стояла скобка, они напоминали клавиши пианино, обмотанные проволокой… Ростом она была пять футов и восемь или девять дюймов, а весила не больше 110 фунтов. Я бы сказал даже сто, но добавил по пять фунтов на каждую грудь, настолько большую при ее тоненькой фигурке, что надпись на майке читалась как «POCK LIVE», и только когда она поворачивалась боком, я мог разглядеть две буквы «S» по краям.

Лиза Фу протянула мне изящную тонкую руку.

– Похоже, мы некоторое время будем соседями, – сказала она. – По крайней мере, пока я не разберусь с этим логовом дракона на соседнем участке.

Если у нее и чувствовался какой-то акцент, то скорее из долины Сан-Фердинандо.

– Очень приятно.

– Вы его знали? Я имею в виду Клюга. Так он по крайней мере себя называл…

– А вы думаете, это его не настоящая фамилия?

– Сомневаюсь. «Клюг» по-немецки означает «умный». А на жаргоне хакеров это «хитрец» или «ловкач», что к Клюгу относится в полной мере. Хотя серый процессор у него определенно барахлил. – Она многозначительно постучала пальцем себя по виску. – «Вирусы», «фантомы» и «демоны» выскакивают каждый раз, когда люди из полиции пытаются подключиться к его системам, матобеспечение потухает, битовые корзины переполняются…

Она говорила и говорила, но для меня все это звучало как суахили.

– Вы хотите сказать, что в его компьютерах прячутся демоны?

– Точно.

– Тогда им нужен будет изгоняющий злых духов.

Она ткнула большим пальцем себя в грудь, показав одновременно еще пол-акра зубов, и сказала:

– Это я и есть. Однако мне надо идти. Заскакивайте повидаться в любое время.

Второе интересное событие недели произошло днем позже: по почте пришло уведомление из банка. На мой счет поступило три суммы. Первая – обычный чек из Управления по делам инвалидов войны на 487 долларов. Вторая сумма в 392 доллара 54 цента – проценты на деньги, оставленные мне родителями пятнадцать лет назад.

Третий вклад был переведен двадцатого, в тот день, когда умер Клюг. 700 083 доллара 04 цента.

Через несколько дней ко мне заглянул Хал Ланьер.

– Ну и неделька! – произнес он, плюхнулся на диван и начал рассказывать.

Оказывается, в нашем квартале зарегистрирована еще одна смерть. Письма, переданные с неизвестного компьютера, вызвали множество неприятностей, особенно после того, как полиция стала ходить по домам и допрашивать всех подряд. Кое-кто, почувствовав, что круг сжимается, покаялся в своих грехах. Женщина, развлекавшая коммивояжеров, пока ее муж был на работе, призналась ему в неверности, и тот ее застрелил. Теперь он сидел в тюрьме округа. Это, пожалуй, самое плохое из того, что произошло, но случались происшествия и помельче, от драк, до выбитых стекол. По словам Хала, налоговое управление собиралось устроить в нашем районе специальную проверку.

Я подумал о семистах тысячах восьмидесяти трех долларах.

И четырех центах.

Промолчал, но почувствовал, как у меня холодеют ноги.

– Ты, наверное, хочешь знать, что там у нас с Бетти, – сказал наконец он.

Я не хотел. Не хотел знать вообще ничего об этом, но попытался изобразить на лице соответствующее выражение.

– Все кончено, – произнес он, удовлетворенно вздыхая. – Я имею в виду между мной и Тони. Я все рассказал Бетти. Несколько дней было очень плохо, но теперь, думаю, наш брак стал еще крепче. – Он замолчал на некоторое время, наслаждаясь теплом происшедших перемен.

Еще он хотел рассказать мне о том, что они узнали о Клюге, и пригласить меня к себе пообедать, но я вежливо отказался от обоих предложений, сославшись на старые раны, которые меня совсем замучили. И я уже почти выпроводил его, когда в дверь постучал Осборн. Я впустил его, и Хал тоже остался.

Предложение выпить кофе было с благодарностью принято. Выглядел Осборн как-то иначе, и сначала я не мог понять, в чем дело: то же самое усталое выражение лица… Впрочем, нет. Раньше мне казалось, что это маска или цинизм, присущий полицейским. Но в тот день в его лице читалась подлинная усталость. Она перетекала с лица на плечи и руки, передавалась походке и манере сидеть. Его окутывало тяжелое ощущение поражения.

Конец ознакомительного фрагмента. Полный текст доступен на www.litres.ru