Дж. Роберт Кинг
Карнавал страха

Памяти Фрэнка У. Кинга, который верил в добрые шутки, великие книги, внуков и сны.

Пролог

Ферин Айронгрод отступил от массивного гранитного камня и внимательно оглядел буквы, которые только что высек. Осколки гранита весело поблескивали на полуденном солнце. Мастер отряхнул узловатые мозолистые руки от каменной пыли и убрал зубило в карман фартука, где лежали инструменты.

– Большой Карнавал, ха? – пробормотал он. – Большой Карнавал Л'Мораи. – Он аккуратно вычистил крошки из острых углов буквы М, смахнул пыль с камня и начал полировать его мягкой тряпкой. – Больше похоже на Большое представление уродов.

Резкий порыв ветра налетел на травянистый холмик, на котором стоял Ферин, закрутив вереск странными кругами. Место, отведенное для Карнавала, было пустынным и казалось еще больше из-за завывания ветра под холщовыми тентами.

Отвернувшись на минуту от камня, каменщик бросил взгляд на песчаную дорожку, ведущую к круглым площадкам, на которых стояли тенты, палатки, открытые сцены и будки кукольников, которые окружал раскидистый вереск. Вся территория была огорожена живой изгородью из ежевики, вдоль которой тянулся ров с водой. Были и металлические ворота, обозначавшие вход на Карнавал.

Слева от Ферина треугольником располагались шатры и повозки артистов. О том, что там живут люди, свидетельствовали тонкие черно-серые струйки дыма, тени которых тянулись к небу. Жилье отгораживал от будок и павильонов белый забор. Большинство палаток Карнавала было сшито из ткани, и лишь немногие сколочены из сосновых досок, наспех окрашенных белилами. Между ними артисты разбили импровизированные дорожки и улицы. Вечером эти улицы должны были заполнить парни из Л'Мораи, но сейчас Карнавал был пустынным.

Обойдя камень, который он отделывал, Ферин заметил полотна вывесок, натянутые между палатками.

– Аллея уродов, – прочитал он, качая головой. – Потрясающая глотательница огня… Женщина с тремя ногами… Мальчик с лошадиной головой… Злой волшебник. – Он поежился, читая последнее объявление: ведьмы и эльфы всколыхнули любопытство людей Л'Мораи.

– Нравится мой Карнавал, да? – Голос, налетевший, как гром, раздался из-за камня.

Ферин развернулся.

– Месье Сайн, – прошептал он, увидев владельца балаганов, одетого в темное. Он был большим, неряшливым и носил черный плащ с капюшоном. Из тени капюшона выглядывали густые брови, крючковатый нос и редкие желтые зубы. Ферин, избегая его взгляда, ответил, махнув в сторону камня:

– Нравится, да. Настоящий карнавал. Месье Сайн кивнул. На его темном лице появилась тень улыбки:

– Может быть, закончив работу над камнем, ты присоединишься к нам? Мне нужен карлик-шпагоглотатель. Или тебе больше нравится компания фокусников и волшебников?

Ферин опустил угольно-черные глаза:

– Сцена не место для карликов.

– Для цивилизованных, возможно, – ответил громовым голосом владелец, – но наши ребята-волшебники совершенно дикие, уверяю тебя.

Ферин вдруг понял, что вытащил зубило из кармана и держит в руке, будто приготовившись ударить.

– Нельзя так обращаться с людьми – дикие они или нет.

– Я обращаюсь так со всеми уродами, – легкомысленно отозвался мсье Сайн. Он протянул жилистую руку с длинными крючковатыми ногтями к камню и провел по рельефу букв. – Если бы не я и мой Карнавал, все эльфы, волшебники и карлики – даже цивилизованные карлики – были бы убиты народом Л'Мораи. Ведь в конечном счете, – добавил он, обнажая желтые зубы, – уроды есть уроды.

Ферин немного нервно наблюдал за тем, как движется по камню рука черного мсье.

– Я закончил название, видите. Внизу я наметил написать ваши имена.

Пальцы задержались на букве М, и голос стал холоднее.

– Наметил? Все надо сделать к вечеру.

– А я и не собирался тут оставаться дольше, – проворчал Ферин, глядя на спускающееся солнце.

Владелец Карнавала кивнул, и голова в капюшоне качнулась вместе с плечами.

– Пусть мое присутствие не отвлекает тебя от работы, мой маленький мужчина.

Ферин кивнул и поднял глаза. Только тут он заметил, что над широким зубастым ртом карнавальщика тянется, задевая одну ноздрю, глубокий шрам. Лицо Ферина вспыхнуло, он снова отвел глаза, делая вид, что смотрит на инструмент. Он установил зубило на камне и начал выбивать букву О, мерно ударяя по зубилу молотком. Острый конец инструмента ударил по камню, оставив метку, обозначавшую верхнюю точку буквы. Ферин чувствовал, что карнавальщик сзади придвинулся ближе, почти нависнув у него над плечом. Он слышал его гнилостное дыхание. Стараясь не обращать внимания на непрошеного наблюдателя, Ферин закончил верх О и принялся за ее середину.

– Подожди-ка! Что ты делаешь? – вдруг спросил карнавальщик.

Карлик сжал зубы и остановился. Он кивнул на незаконченную букву.

– В каком смысле – что делаю? Я высекаю букву О.

Сайн одной рукой схватил каменщика за рукав, а другой показал на разметку.

– Основатели: Андрэ и Джурон Сайн. Что это?

– Если хотите, чтобы ваше имя стояло первым, мсье, вам надо поговорить с братом, – ответил Ферин, дрожащим голосом.

– Я – бог Карнавала, урод – не может быть моим братом, – прошипел Сайн. – Мое имя будет на камне единственным.

– Когда ваш брат договаривался со мной…

Слова застряли у Ферина в горле, когда костлявые руки сомкнулись у него на шее. Сердце карлика застучало, а земля поплыла под ногами. Он почувствовал, как его подняли и встряхнули, он пытался лягаться, чтобы освободиться, но хватка врага была железной. Глаза его выкатились из орбит, а небо окрасилось в пурпурные тона. Владелец Карнавала поднял его высоко над землей, и Ферин теперь близко видел его искаженное лицо, а когда тот Заговорил, сразу почувствовал тошнотворную вонь.

– Это не могильный памятник, мсье Карлик. Это краеугольный камень. И на нем никогда не появится имя моего брата. Так решил я. Переделай разметку. – Он выдыхал после каждого слова, извергая зловоние.

Ферин мог только моргать, кровь прилила к его голове. Холодная улыбка обнажила кривые зубы мсье Сайна, и он медленно опустил Ферина на землю. Карлик широко открыл рот, и глубокий вдох насытил его легкие холодным воздухом. Он бросился к камню и прижал к его холодной поверхности пыльные руки.

– Как хотите, сэр. Но я уже начал букву О. Без имени вашего брата нарушится симметрия.

– Затри это О и начинай сначала, – рявкнул Сайн, отворачиваясь. – Все должно быть готово сегодня. – Не говоря больше ни слова, Джурон Сайн направился в сторону палаток.

Прежде чем солнце совсем село, Ферин замазал начатую букву О и доделал всю надпись. Получив плату, он устремился вниз по дороге, с тревогой вглядываясь в темноту на востоке.

Осмотрев работу карлика.

Джурон Сайн облокотился на камень, глядя вслед удаляющемуся Ферину. Понимающая улыбка кривила его неприятный рот. «Ты вернешься», – думал он, тихо посмеиваясь про себя. Он был уверен, что вскоре его Карнавал обогатится отличным шпагоглотателем.

Несколько вечеров спустя Джурон Сайн лежал у того же камня под черным и беззвездным небом. На расстоянии трех ярдов от него в ворота Карнавала входили один за другим члены попечительского совета. Огни их факелов образовывали горящую цепь над вересковой тропой. Раз они пришли, значит, готовы были платить.

Джурон с удовлетворением прислушивался к голодному рокоту толпы и звяканью монет, падающих в корзинки, какофонии музыки и криков со стороны самого Карнавала.

– Мой Карнавал, – прошептал самому себе Джурон, стягивая с головы черный колпак. Медленная улыбка удовлетворения снова пробежала по его губам, и он опять повернулся в сторону ворот, чтобы рассмотреть толпу горожан, вливавшуюся в железные ворота.

Их безразлично-любопытные лица мерцали в огнях факелов. Жирный мясник сунул руку в карман, достал монету, бросил ее в корзинку и тут же двинулся к палаткам буфета, которые начинались сразу за воротами.

– Заходи каждый! Заходи все! – выкрикивал узенький человечек в полосатой рубашке и с гипсовой повязкой на лбу. – Поглядите на уродов Л'Мораи – обиженные природой, отринутые судьбой – все живые! Заходите на Карнавал – взгляните в лицо своим глубинным страхам!

В белой будке недалеко от него сидел толстый человек в красной шелковой рубашке.

– Будущее ждет! Отыщите его щедрую руку в лабиринтах случая! Сыграйте в игру с удачей! Нищие становятся королями, а короли нищими.

– Огромные мерзкие существа – все как один убийцы. Посмотрите – они на привязи. Посмотрите, как они будут умирать. Глядите, как они будут драться на ринге единоборства. Драться на смерть! – кричал третий, держащий огромное бревно на загорелых плечах.

Джурон рассматривал толпу, стекавшуюся на Карнавал.

– Они прошли весь путь от Л'Мораи, – бормотал он, – как скотина идет на забой, с широко открытыми глазами и ничему не сопротивляясь.

Внимание Джурона привлек мальчишка, который болтался возле камня. Ребенок провел ручонкой по блестящему граниту, а потом отступил на несколько шагов и, не замечая отвратительную тварь, которая притаилась в тени, начал по складам читать:

– Боль-шой Кар-кар-карнавал Л'Мораи. Ос-основа-основатель Джурон Сай-Сайн. 1272. – Радуясь собственной находчивости, мальчишка снова подошел к камню и нащупал маленькой ручонкой букву О. Цемент был неровным на том месте, где мастер заделал свою ошибку.

– Да, мой мальчик, – произнес Джурон. – В нынешнем, 1272 году, здесь будет построена большая арена.

Испуганный неожиданным хриплым голосом вороноподобного существа, мальчишка кинулся бежать со всех ног. Сайн долго смотрел ему вслед, не упуская ни единого шага, ни одного движения малыша, пока тот, нырнув под большой тент, не скрылся из виду.

Сайн, вздохнув, снова привалился к камню. Он полез в глубокий карман плаща и достал свечу и трутницу. Под привычными пальцами коробочка легко открылась, и он достал оттуда огниво, потом зажег свечу, прикрыв пламя жилистой ладонью.

– А как там мой братец? – взволнованно пробормотал он.

Навалившись на камень, он сдвинул верхушку гранитной глыбы, и перед глазами предстала небольшая темная комната. Неожиданно налетевший ветерок заставил пламя свечи зловеще колебаться.

Успокоив огонек между ладонями, Джурон поднес свет к комнатке. До пола было фута четыре. Пламя вспыхнуло ярче, осветив остатки семи или восьми свечей, сгоревших до основания – до капель воска, которые покрывали пол жирными пятнами.

Джурон заглянул внутрь. С остатков свечей он перенес свое внимание на ногу человека, который лежал в углу каменного мешка. Кости выпирали через пергаментно-белую кожу, а вены рисовали красно-синюю карту на его худой икре. Глаза, закрытые в беспокойном полусне, были опухшими, а губы – сухими и бугристыми. Отвратительно улыбаясь, Джурон положил свечу возле ноги. Пламя начало лизать истощенную плоть.

С криком боли человек проснулся и поджал ногу, чтобы спастись от огня. Он широко открыл глаза и уставился наверх, шепча:

– Это ты, Джурон?

– Ты с каждым днем становишься все больше и больше похож на меня, братец, – отозвался Джурон.

Андрэ покачал головой и сел, прислонившись к холодной стене.

– Что – что ты со мной делаешь, Джурон?

– Ты что, не помнишь, Андрэ? Лекарство было таким же сильным, а?

– Пожалуйста, Джурон, я умираю от жажды.

– Прости, братец, – последовал холодный ответ. – Еды и воды больше не будет. Ты и так достаточно загадил камень. Пришло твое время умирать.

– Чем я это заслужил?

– Лучше будет, если я тебе не отвечу, – спокойно бросил Джурон. – Молись о прощении. – Он порылся в складках плаща и вытащил поблескивающую рубиновую подвеску. – Ты видел, что я нашел? Голос из камня стал бешеным:

– Отдай это мне, Джурон! Отдай! Это мое по праву рождения.

– Тебе осталось только побеспокоиться о правах смерти. К тому же его целительная сила распространяется на болезни и раны, а не на голодное угасание.

– Если ты собираешься убить меня, то дай мне хотя бы умереть, не снимая своей подвески. Умоляю тебя…

– А разве ты дал мне поносить камень, когда меня обезобразила чума? Мольба Андрэ перешла в рычание:

– Отдай мне подвеску, Джурон. Или я прокляну тебя, и тогда твои муки превзойдут мои вдвое!

– Завтра начнется строительство арены. Будет выложен первый ряд камней, начиная с этого – в котором лежишь ты. А потом будет еще один ряд, и еще…

– Я буду кричать.

– Как вчера и позавчера? Думаю, нет. Этот порошок делает тебя молчаливым, – ответил Джурон, открывая стеклянную баночку.

– Я ненавижу тебя, Джурон. Вся моя любовь обратилась в ненависть.

– В конечном счете, мы одинаковы, – отозвался Джурон, высыпая тончайший порошок в каменную могилу брата.

Глава 1

Мария отбросила назад угольно-черные волосы и поправила повязку, закрывающую глаза. Затем, оставив на столе перед собой все кинжалы, кроме одного, она подняла клинок и приготовилась кинуть его. Толпа затихла. Сильным броском кисти, молодая женщина послала кинжал прямо в душный воздух. Острый нож взлетал все выше и выше, и в тишине Мария прекрасно слышала резкий звук, с которым он режет воздух. После минутного замешательства она услышала взрыв толпы и резкий всхлип холста тента где-то наверху.

– Видите, – крикнула она хорошо поставленным актерским голосом, – точность – инстинкт, а не зоркость глаз.

Переступив босыми ногами по песку, она продолжила:

– Вы уже убедились, что я слепа. Я ношу повязку только для тех, кто этому не верит. – Она подняла руку и выставила перед зрителями открытую ладонь. – Но для того, чтобы поймать кинжал, мне нужны не глаза, а руки.

Шорох падающего кинжала потонул во вздохе толпы. Ладонь сомкнулась на рукоятке ножа, Мария взмахнула им и, широко улыбаясь, добавила:

– Инстинкт важнее глаз.

Она раскланивалась, а толпа взрывалась неутихающими аплодисментами. Подойдя к столу на сцене, Мария глубоко вздохнула, готовясь к новому номеру, и взяла еще два кинжала. На сцене воняло потом и дымом – сегодня собралась самая большая толпа за весь год. Мария кинула в воздух первый нож, за ним быстро последовал второй, она поймала первый и тут же из быстрых рук выпорхнул третий. Толпа замерла, а Мария чутко прислушивалась к ритму ножей, которые ловила и подбрасывала.

– Искусство жонглирования – древнее и благородное, – говорила она в промежутках между падением и взлетом острых стальных клинков. – Сам Совет Л'Мораи – труппа жонглеров, поддерживающая бесконечный круговорот справедливости и свободы, закона и прав. Я рада, что они мастерски владеют приемами жонглирования. Даже вы – простые люди – и те жонглеры. – Она подбросила последний нож, который держала в руках, и прибавила еще один со стола. Толпа взорвалась аплодисментами.

– Конечно, ни советника, ни простолюдина нельзя назвать совершенным жонглером. Мы всего лишь люди. Мы стареем, и часы наших сердец теряют свой четкий ритм. – Говоря, она не прекращала жонглировать, но теперь пропускала некоторые ножи. – В конце концов сердца теряют последний пульс. – Она отложила два ножа и послала в воздух только два последних. – Мы стареем, а потом ритм прекращается вовсе. – Она подбросила два клинка и дала им спокойно вонзиться в песок у своих босых ног. – И мы умираем. Но едва только ритм восстанавливается, – она опять стала подбрасывать пять клинков, – мы живем снова.

Вдруг что-то больно ударило Марию в лоб, она испуганно отступила назад, стараясь удержаться на ногах, и упавшее лезвие скользнуло вдоль ее икры. Она тяжело осела на песок, подтянула ногу к себе и прижала к ране вспотевшую ладонь.

Только в это мгновение Мария услышала смех толпы и почувствовала запах гнилого яблока, которое ударило ее. Придерживая рану, она попыталась встать, но голова и тело будто налились свинцом.

– Ну и как твой ритм? – раздался крик из рядов зрителей.

Сжав зубы от боли, Мария старалась не упасть в обморок. Толпа была огромной и возбужденной, а нога уже раскалилась от крови. Почувствовав, как становится мокрым песок, на котором она сидела, она беспомощно повернула голову к людскому морю. Тихий стон сорвался с ее губ.

И тут сквозь смех зрителей она услышала шорох шелковых плащей и топот чьих-то ног.

– Арлекины, – прошептала она с облегчением.

К ней вразвалочку подскочил арлекин и завопил:

– Чертовски хорошо сыграно, Мария. Пробирает до крови! – Толпа взорвалась новыми аплодисментами, криками и свистом. Пара рук в перчатках коснулась ее ноги, а другая пара схватила за руки.

Потом одна из перчаток взметнулась наверх, и арлекин закричал:

– Глядите-ка! Она повязала нас кровью!

Ответом каменной арене был хохот.

Выкрикивая шутки и непристойности, арлекины подхватили Марию и потащили с арены, каждые несколько шагов подбрасывая в воздух с криками:

– Э-эх!

Шум и свист были прерваны глубоким басом владельца Карнавала.

– Пусть нас услышит Мария – очаровательная слепая жонглерша! – Он сделал паузу, и ряды зрителей взорвались аплодисментами. – А теперь позвольте мне представить артистов, которые не обладают ни грацией, ни красотой, ни мужеством Марии: приготовьтесь к встрече с арлекинами Л'Мораи!

Эти слова тоже сопровождали аплодисменты, а арлекины уже несли Марию к каменному спуску с арены.

– Ты справишься с ней, Антон? – спросил один арлекин, отпуская Марию. – Нам пора на выступление, чтобы успокоить эту толпу.

– Все в порядке, – раздался задыхающийся голос Антона, который взвалил Марию себе на плечи. – Я отнесу ее в палатку.

Мария оттолкнула вонючий воротник клоуна и пробормотала слова благодарности.

Широкоплечий рассмеялся и шагнул с посыпанного песком пола, неся Марию мимо клеток рычащих собак и уродливых клоунов. Шум арены слышался меньше, когда она добрались до арки выхода и ступили в свежесть ночи.

– Карнавал на этом месте уже давным-давно, – пробормотал Антон, – а они все еще кидаются яблоками.

– Четыреста лет, мой друг, – уточнила Мария, – и гнилые яблоки тоже. – Ее пустые глаза, казалось, были устремлены назад к залу. – Чем больше толпа, тем отвратительнее она себя ведет.

– Это так страшно, Мария, – вздохнул арлекин, и его большие ботинки сделали еще несколько шагов по утоптанной дорожке. – Они запретили себе развлекаться и поэтому приходят сюда, чтобы веселиться за наш счет.

– Спасибо тебе и всему братству шутов, – произнесла Мария с волнующим смешком, прижимаясь к нему покрепче.

– Эх, – отозвался Антон с дурацким присвистом, – нам – уродам – надо держаться вместе. – Они подошли к двери ее палатки. – Вот мы и на месте. Если хочешь, я помогу тебе забинтовать рану.

– Ты уже здорово помог мне, – спокойно отозвалась слепая жонглерша. – Все будет в порядке. А вот ты можешь опоздать на представление, – добавила она с грустной улыбкой. – Кукольник свернет тебе шею, если ты не выйдешь на сцену.

– Думаешь, из меня получится хороший безголовый? – спросил Антон, смеясь и опуская ее на землю. – Ты точно сама справишься?

Мария уже шла к своему вагончику.

– Я видала вещи и похуже, – ответила она. – Если тебе попадется кто-нибудь с руками, перепачканными яблочным соком, передай ему от меня привет. – Она помахала окровавленной ладонью.

– В твою честь! – в шутливом салюте вскинул свою испачканную руку Антон и отправился назад к сцене.

Мария с болью улыбнулась, а потом уперлась рукой в дверь, пытаясь открыть ее. Вдруг острый запах теплой крови ударил ей в нос, и у нее закружилась голова.

– Надо потерпеть, – приказала она себе, стискивая зубы.

Девушка открыла дверь и с трудом добралась до угла, где стояли кувшин и тазик. Руки дрожали, когда она выливала воду в таз. Вымыв руки, она на ощупь нашла чистое полотенце, которое висело рядом на стуле, оторвала от него полоску, намочила из кувшина и протерла рану, а потом завязала икру остатком ткани.

Это был не первый случай, когда она получала рану во время представления, но до сих пор порезы бывали случайностью, а зрители никогда не смеялись. Мария с трудом облокотилась о стол, а в ушах не замолкали шум и хохот. СМЕХ И КРОВЬ. СМЕХ И КРОВЬ. Это была строка из старой поэмы, которую часто читал ей отец. У нее до сих пор сохранилась та книжка, стоявшая сейчас на полке у двери вместе с другими сказками. Впрочем, теперь ей не нужны были книги – чума унесла и отца, и ее глаза.

Приволакивая раненую ногу, она добралась до стула рядом с умывальником. Сиденье было теплым и мокрым. Поправляя сзади юбку, она почувствовала, что пальцы снова стали липкими. Кровь.

– Нога кровоточит больше, чем я думала, – пробормотала она себе под нос. Сделав еще несколько неуклюжих шагов по комнате, молодая женщина решила прилечь, а кровь вытереть позже.

Двигаясь к кровати, Мария поскользнулась и чуть не упала, с трудом удержав равновесие.

Пол был мокрым.

Снова кровь.

Сердце неприятно заныло у нее в груди. Она набрала побольше воздуха и потащилась к кровати, опустилась на нее, но тут же поняла, что и кровать влажная. Сердцебиение стало еще сильнее. Она провела пальцами по покрывалу, но тут же отдернула руку. Кругом была теплая кровь. Подавив тошноту, Мария пересела на середину узкого ложа.

Ее рука наткнулась на ногу.

Она встала и повернулась, будто могла что-то увидеть. Ни звука, кроме громкого стука ее собственного сердца. Она тихо протянула руку к ноге и снова потрогала ее. Нога не двигалась. Она попробовала ущипнуть кожу, никакого эффекта. Человек был мертв.

Впрочем, это был не совсем человек – нога была слишком короткой – нога карлика. Она стала нервно ощупывать тело: мускулистые икры, острые коленки…, чем выше поднималась ее рука, тем более влажной была одежда. Девушка была так испугана, что почти ждала, что неподвижное тело сейчас встанет с кровати и вцепится ей в горло, но тут рука нащупала нечто, что заставило ее вздрогнуть и похолодеть от ужаса: из живота карлика торчал острый клинок.

Мария метнулась прочь от кровати, ударилась о полку, с которой посыпались книги, она опять поскользнулась на мокром полу, но удержалась на ногах, схватившись за спинку стула.

Потом наступила минута тишины, и она услыхала дыхание. Нет, это не было дыханием карлика или ее собственным, вырывающимся из сдавленной страхом груди, дышал кто-то, спрятавшийся в углу комнаты, кто-то, видевший, как она вошла, наблюдавший, как она мыла руки и бинтовала ногу, как хромала к кровати и как обнаружила тело.

Убийца.

Она чувствовала, что он смотрит на нее, ощущала на его лице жестокую улыбку убийцы. Отступив назад, Мария оказалась возле сундука у кровати. Дрожащей рукой она откинула крышку… Раздались шаги.

Ее рука нырнула в сундук и вытащила оттуда кинжал. Не раздумывая, Мария бросила его туда, откуда слышались звуки. Раздался крик удивления – мужской голос – и шаги в сторону двери. Мария достала второй кинжал и метнула его в спину убийце. Нож прорезал одежду и достиг плоти. Третий кинжал. Убийца вскрикнул, бросаясь вон из двери. Мария была в двух шагах от него, она схватилась за косяк, чтобы не упасть в лужу крови. Она услышала его шаги впереди и поняла, что он убежал. Убежал в сторону людного Карнавала.

Девушка выбежала из вагончика и упала на колени в траву у порога.

– Помогите! – закричала она. – Пожалуйста, помогите! Здесь произошло убийство!

***

Человек-великан тоскливо окинул глазами очередь ребятишек, которая толпилась перед его будкой. Чем больше вечерело, тем длиннее становился хвост, теперь не такой отчетливый в сгущающихся сумерках.

– Меня! Поднимите меня, мсье Великан! – кричал очередной чумазый мальчишка, бросая медную монетку в деревянную копилку.

Великан повернулся на пронзительный крик. Пламя факелов отбрасывало свой отблеск на его большое лицо и широкую костлявую грудь.

– Кин-са очень сильный! – пробормотал он себе под нос, становясь на колени перед ребенком. Тот с восторгом вскарабкался на руки великану и взобрался ему на плечи. Потом мальчишка издал режущий ухо вопль триумфа и гордо окинул отпрянувших испуганно и завистливо малышей.

Дождавшись, пока маленькие ручонки вцепятся ему в волосы, великан начал медленно подниматься. Когда он выпрямился в полный рост – и его бедра оказались примерно на уровне голов остальных прохожих – мальчишка, отчаянно перебирая ногами, встал на плечах у гиганта.

– Смотрите! – завопил он. – Я стал высоким, как дерево! Я все вижу! – и уставился на соседнюю сцену, где пожиратель огня засовывал в рот горящие факелы. После него следовала будка необыкновенно толстой уродки, потом собаки, прыгавшие через горящие кольца. Мальчишка упоенно расхохотался, и его смех смешался с рокотом толпы и аплодисментами зрителей.

– Ой! – вдруг вскрикнул он, на мгновение пошатнувшись и хватаясь за столб, на котором была прикреплена табличка:

ГЕРМОС. ЧЕЛОВЕК-ВЕЛИКАН.

Длинная рука Гермоса удержала мальчишку на плечах, и тот снова стал оглядывать Карнавал с его будками, палатками, фонарями и толпой.

Вдруг размеренный ритм веселых Карнавальных развлечений прервал ужасный крик:

– Помогите! Пожалуйста, помогите! Здесь произошло убийство!

Вопль доносился со стороны, где жили артисты – там было темно и тихо.

Одним быстрым движением великан стряхнул мальчишку с плеча и ловко поймал его на руки, потом поставил его на землю, закрыл копилку и запер калитку загончика. Не обращая внимания на крики разочарования, он направился в сторону палаток. Его облепили десятки ребятишек, которые пытались взобраться по длинным ногам урода, но он, показав в усмешке белые зубы, стряхнул их с себя и, сделав один большой шаг, оказался на людной тропинке, вне досягаемости своих мучителей.

– Здесь произошло убийство!

Крик раздавался из актерского квартала, где в убогих вагончиках и палатках жили работники Карнавала. Потоптавшись среди зевак, которые сбежались на крики, Гермос легко перешагнул шестифутовый забор, который окружал жилой район, отделяя его от самого Карнавала. Он шагал по темной траве, идя на звуки перепуганного голоса, и наконец заметил женщину – это была жонглерша кинжалами Мария.

Сердце его сжалось. Он много раз видел, как она проходила мимо его загончика, а однажды даже остановилась, чтобы послушать возбужденный детский смех. Он помнил ее черные, как полночь, длинные волосы, и белые, как луна, глаза. Он хорошо запомнил эту женщину.

Одним прыжком Гермос преодолел разделявшее их расстояние и опустился на колени перед Марией, чьи руки, одежда и ноги были покрыты кровью. Все ее тело сотрясалось от страха, а с губ срывались новые и новые крики. Он осторожно обнял слепую.

– С тобой все в порядке, леди, – успокоил он, и его глубокий голос показался великану неуклюжим и грубым.

Она прижалась к его костлявой узкой груди.

– Я слышала его! Он…, он был еще там, – бормотала она.

– Ты цела, – повторил великан, поглаживая ее по спине граблей руки.

Теперь толпа оказалась рядом с ними: хромоножка, пара размалеванных шутов, уроды-близнецы, укротитель, женщина с козлиным лицом. Чем ближе они подходили, тем медленнее были шаги.

– Посмотрите-ка – кровь!

– Мария умирает, да?

– Что это делает Гермос?

Гермос перевел взгляд со слепой жонглерши на обступившую толпу, все смотрели на них со страхом, но никто не двигался с места.

– Пропустите! – бормотал толстяк, протискиваясь сквозь толпу. Он сбросил черный плащ, оставшись в красном шелковом камзоле, из рукава которого вытащил связку носовых платков. Опускаясь на колени рядом с Гермосом, он облизнул верхнюю губу с черными усиками.

– С ней все в порядке? – спросил он, поднимая подбородок Марии и заглядывая в ее перепуганное лицо.

Гермос отвел глаза, не выдержав пристального взгляда толстяка.

– Она кричала, – ответил он громоподобным голосом.

– Тут произошло убийство! – снова выкрикнула Мария, вырываясь из рук великана.

– Убийство? – нахмурился толстяк, заметив кровавое пятно, которое растекалось по его шелковому рукаву. – Кто?

– Это Борго, – выдохнула Мария, закрывая слепые глаза руками, – по крайней мере, мне так показалось. Тело там…, в кровати. – Она махнула в сторону вагончика.

– Боже, – прошептал толстяк, поднимая глаза к колесу луны.

Вагончик был темен, дверь беспомощно болталась на петлях. Кругом громоздились другие палатки и вагончики, но ни в одном не горел свет. Быстро поднимаясь на ноги, человек в плаще начал:

– Мсье великан…

– Гермос, – представился великан.

– Гермос, – повторил толстяк и улыбка осветила его лицо, – помоги ей. – Он быстро взглянул на Марию, потом на Гермоса. – Я Моркасл, между прочим, маг и волшебник.

Гермос грустно кивнул, когда волшебник уже шел к вагончику. Внимание толпы переключилось с окровавленной женщины на дверь ее домика. Когда Моркасл приблизился к входу, его лицо побледнело, а черные усики встали дыбом. Запихивая платки в рукав, он извлек оттуда свечу, зажег ее и двинулся ко входу, высоко поднимая ноги, будто шагал по мелкой речке.

Когда помещение немного осветилось, Моркасл увидел, что все вокруг алое, будто комната была выкрашена вместо краски кровью. Кровь покрывала стены и капала с потолка. Стопка одежды, пакет крупы, яблоки на подоконнике – все было в крови. Особенно кровать.

Моркасл тяжело вздохнул и закрыл платком нос и рот. Глаза его сами собой закрылись, и он отшатнулся к двери.

– Ты в порядке, – сказал он сам себе, – ты в порядке. Тебе не стоит на это смотреть. – Несмотря на уговоры, глаза медленно открылись.

На кровати лежало тело. Это был Борго – карлик, глотавший шпаги, один из самых старых артистов Карнавала. Он выступал тут сотни лет, каждый вечер глотая шпаги, которые были длиннее, чем он сам. Теперь он неподвижно лежал на алых простынях, раскинув сведенные судорогой руки. Большая голова карлика запрокинулась назад, а широко открытые глаза пялились на массивную рукоятку шпаги, торчавшую у него изо рта. Обоюдоострый конец ее клинка выглядывал из распоротого живота. На ноге карлика явственно виднелся кровавый отпечаток женской руки.

Спотыкаясь Моркасл бросился вон из двери, отбежал немного и упал на землю, спрятав лицо в ладонях. Тихо перешептываясь, подходили другие артисты. Кто-то подобрал свечу и тоже направился к вагончику. Качая головой, Моркасл встал и поковылял в сторону Гермоса и Марии.

– Не верю! – бормотал он. Лицо его приняло серо-зеленый оттенок. – Не верю!

Мария повернула заплаканное лицо к волшебнику.

– Убийца был еще там, когда я вошла. Я ударила его, у него должна быть длинная царапина на спине.

Холодный пот выступил на лбу мага.

– Забери ее отсюда, Гермос. Возьми ее в свою палатку. Следи, чтобы с ней все было в порядке, а я пошлю за жандармами в Л'Мораи.

Глаза великана вспыхнули, он мгновение колебался, а потом подошел к слепой женщине. Он подхватил ее на руки, но Мария вырвалась, разжимая хватку его костлявых рук.

– Я могу идти, – сказала она, поднимаясь на ноги. Потом она добавила с скрытой горечью:

– Я слепая, а не безногая. – Кроткая улыбка смягчила слова. – К тому же я возвращаюсь в свой вагончик.

Моркасл шагнул к ней и просительно произнес:

– Пожалуйста, не надо. Это не место для женщин.

– Это мой дом! – настаивала она, отталкивая мужчин и направляясь к вагончику. – Я вымою кровь.

Как гигантская тень, Гермос последовал за ней.

– Ты не можешь туда вернуться, – крикнул вдогонку Моркасл, тяжело вздыхая. – Все испорчено.

Чем ближе Мария подходила к вагончику, тем увереннее становились ее шаги. Дрожащей рукой она оперлась на угол домика и затем двинулась дальше.

– Простыни, одежда, кровать, пол, – бормотал, шагая сзади Моркасл, – все, все пропиталось кровью.

Гермос рассматривал слепую женщину, задумчиво хмуря лоб. Она отошла от двери, глубоко вдыхая холодный ночной воздух.

Моркасл опустил руку ей на плечо.

– Ты все равно не можешь начать уборку до того, как придет жандарм. Да и потом сомневаюсь, чтобы тебе удалось все вычистить. Ты сто раз прополощешь простыни, но кровь так и не исчезнет.

– Я слепая, – ответила Мария. – Я могу жить и с пятнами.

– Пойдем, леди, – как можно нежнее прогрохотал Гермос.

Она задумалась, поджав губы, а потом кивнула.

***

Входя в высокую палатку, которую он называл своим домом, Гермос пригнулся. Медленно и осторожно он подталкивал впереди слепую. Она вцепилась в его костлявую руку, когда ноги коснулись незнакомого песочного пола. Несмотря на слепоту, она покрутила головой, словно оглядывалась.

– Судя по звукам, тесная, но высокая палатка, – громко заметила Мария, – но пахнет чисто.

Гермос растянул губы в нервной улыбке. В обоих случаях Мария оказалась права. Хотя потолок палатки был высоким, ее стены образовывали небольшой квадрат, и, чтобы пристроить свое длинное тело, Гермосу приходилось ложиться по диагонали – голова на одной кровати, ноги на другой. Кровати так и стояли, разделяя небольшое пространство пополам. Но Гермос мало обращал на это внимания: у него теперь были новые вещи, главной из которых был сундук, который ему дал Кукольник – владелец Карнавала. Это была простая черная коробка с металлическим замочком.

Опасливо ступая, Гермос подвел Марию к одной из кроватей. Ощупав руками деревянную раму, Мария села. Гермос отпустил ее руку и сел на кровать напротив, она жалобно скрипнула под его весом.

– У тебя две кровати? – удивилась Мария.

Гермос медленно кивнул, но вспомнив, что она ничего не видит, ответил:

– Да. Одна для головы, другая – для ног.

Мария улыбнулась, и это смягчило ее напряженное лицо.

– Ты спишь на двух кроватях, – повторила она. – Не проще ли попросить Кукольника сделать тебе одну – длинную?

– А я и не подумал об этом, – просто отозвался Гермос. Мария кивнула:

– А ты не слишком разговорчивый. Он покачал головой, наклоняясь к ней. Рядом с ним она казалась особенно маленькой, вся была перепачкана кровью и дрожала от страха. Тяжело вздыхая, он спросил:

– А ты?

Мария задумалась.

– Я не против разговоров. До болезни я много болтала, любила читать вслух отцу. У меня остались книги.

Снова вздыхая в наступившей тишине, Гермос переспросил:

– До болезни?

– Да, – грустно ответила Мария. – Мы часто вместе читали сказки – «Кролик связанные уши» и «Конь и копье». Знаешь их?

Великан покачал головой:

– Я не должен был спрашивать. Мария с удивлением наклонилась к нему:

– Что ты имеешь в виду?

– Никто не хочет говорить про чуму, – ответил он.

– А я не против, – возразила Мария, положив руку ему на колено. – Только так я могу говорить об отце.

– Он тебе читал вслух? – уточнил Гермос.

– Да. А я читала ему. – Она пожала плечами. – Боюсь, теперь все книги испортились – на них тоже попала кровь.

– Я могу их отчистить, – предложил Гермос. – И могу почитать тебе.

– Ты умеешь читать?

– Да, – ответил великан смущенным басом. – Я всегда умел. Лицо Марии потемнело.

– Если ты умеешь читать сквозь кровь… – Она покачала головой, потом они долго сидели молча, пока Мария не продолжила:

– А что ты делаешь…, я имею в виду в свободное время?

– Сплю и ем, – начал Гермос и осекся. – В смысле…, я вырезаю по дереву.

– Правда? – просияла Мария. – Ты мне дашь что-нибудь потрогать?

Гермос молча встал. Он перешагнул через кровать и открыл сундучок кукольника. Когда он вернулся к Марии, в руках у него была вырезанная из дерева лошадь ростом с кошку. Ее тщательно отполированная поверхность отливала коричневым.

– Вот, – сказал он, давая фигурку в руки Марии. – Это лошадь.

Девушка вздохнула, ощупывая чуткими пальцами игрушку.

– Красивая. – Она потрогала костлявую морду, мускулистые ноги и гладкий круп статуэтки. – Так вот как выглядят лошади. Я гладила их гривы, трогала кожу и даже один раз каталась верхом. Но я никогда не видела ни одну лошадь, даже в детстве, а если и видела, то чума выжгла мою память, как и зрение. Но эта фигурка дает мне представление о том, каковы лошади.

– Это Кин-са, – застенчиво пояснил Гермос. Он снова полез в коробку и достал оттуда еще две фигурки, поменьше, чем первая, и тоже протянул ей. – Собака – Ру-па, а кот Сейлор.

Мария восхищенно рассмеялась:

– Это были твои животные до того, как ты стал работать в Карнавале?

Гермос помрачнел и забрал у нее лошадь.

– Нет. Это боги.

– Боги? – повторила Мария удивленно. – Прости. Я не знала, что кто-то в Карнавале еще верит в богов.

Гермос собрал все три фигурки.

– Прости, – еще раз повторила слепая, поворачивая к нему печальное лицо.

– Да ладно, – отозвался Гермос, убирая статуэтки в сундук.

– Я тоже хотела бы, чтобы у меня были боги, в которых я могла бы верить, – продолжала Мария, – расскажи мне о них. Кто это Кин-са?

Гермос тяжело вздохнул:

– Это бог лошадей.

– Ага, – отозвалась Мария, с интересом кивая. – А Ру-па – бог собак, а Сейлор – кошек.

– Да, – подтвердил Гермес, а потом стал говорить, будто читая катехизис:

– Есть бог свиней, коров, кур, коз, крыс и зайцев.

– У них тоже есть имена?

– Да. – Гермос задумчиво прищурился, а потом снова полез в сундук. – Сейчас я вырезаю их всех вместе. – Он вынул из коробки длинную доску, напоминавшую конек крыши. – А когда закончу, то повешу у себя над дверью. – Он положил доску на колени Марии.

– Ой, – воскликнула она, ощутив тяжесть, и начала ощупывать резьбу. В центре стоял Кин-са – бог коней, с боков от него были вырезаны Ру-па и Сейлор. Вокруг них толпились те, кого Гермос назвал Му-са – бог свиней, Винар – коров, Фэейвиус – крыс и другие. В уголке Мария нащупала странный необработанный островок дерева.

– Что это? – спросила она.

– Это Тидхэр – бог кроликов, – объяснил Гермос, а потом застенчиво добавил:

– Он еще не закончен.

– А у тебя есть бог людей?

Гермос отрицательно покачал головой.

– Не думаю. С ним что-то случилось.

– А ты кому молишься? – бесхитростно спросила Мария.

– Чаще всего Кин-са, – ответил Гермос, убирая доску. – Он самый сильный. Самый быстрый.

– С сегодняшнего дня, если ты не возражаешь, – сказала Мария, – я тоже буду молиться Кин-са.

– Так спокойнее, – отозвался Гермос, осторожно пряча в сундучок своих богов. – Ты видела его…, слышала его? Убийцу?

Улыбка исчезла с лица девушки, а губы вытянулись в горькую линию.

– Да, слышала. Я тоже ранила его. Ударила в спину.

Беря плащ, который висел в углу палатки, Гермос заботливо укрыл плечи девушки.

– Ты испугалась?

– Да, – просто ответила Мария, посильнее запахиваясь. – Хотя нет, тогда мне не было страшно. Все случилось слишком быстро. Но теперь я боюсь.

– Мне очень жаль, – отозвался Гермос слишком быстро, потом встал и подошел к выходу из палатки, вглядываясь в черноту ночи. – Ты знала Борго?

– Все знали Борго, – ответила Мария, вспомнив, каким было на ощупь лицо карлика. – Он был гравер, как ты. Правда, каменщик. Много-много лет назад, когда я только попала сюда, он вырезал мне из кварца очень красивое маленькое деревце. Оно было таким замечательным, что на нем можно было потрогать каждый лист. Он сказал, что раз я никогда не увижу деревьев, я должна чувствовать, какие они.

Мария встала с кровати и направилась к великану, стоящему на пороге. Она медленно шла, держась за холщовые стены палатки, пока не добралась до него и не остановилась рядом. Гермос молчал, медленно моргая.

– А что ты делаешь тут – на Карнавале? – поинтересовалась она.

– Я очень высокий, – просто объяснил он.

– Я знаю, – рассмеялась она. – Но что ты делаешь?

Великан почесал голову костлявой рукой.

– Я поднимаю на плечи детей, чтобы они могли рассмотреть весь Карнавал.

– Поднимаешь, чтобы они могли видеть, – грустно повторила Мария, скрестив руки на груди. – А как выглядит Карнавал с такой высоты? Он красивый?

Глаза великана потемнели, пока он вглядывался в скопище будок и павильонов – холщовые и металлические крыши, множество огней и огоньков вокруг во тьме.

– Да.

На дорожке возле палатки раздались тяжелые шаги. Гермос отступил, пропуская в палатку жандарма, который нес впереди себя лампу. Желтый огонь упал на две фигуры, и на стене возникли две тени – Марии и огромная тень великана. Жандарм испуганно вздрогнул, а потом, прикрыв рукой глаза, оглядел пару.

– Уроды, – пробурчал он с облечением.

Мария, отступая назад и садясь на диван, ответила:

– Да, мсье, пара уродов с чуткими ушами.

Жандарм вспыхнул, а потом наклонился, ставя лампу на пол. Он пригладил усы и снял с головы фуражку.

– Простите меня, мадам.

– Не стоит так прихорашиваться, – заметил Моркасл, который вошел в палатку вслед за жандармом. – Она слепая.

– Слепая? – удивился жандарм. – А где же палка?

– Я знаю Карнавал так хорошо, как никто другой, – ответила Мария. – Мне не нужна палка.

Будто не слыша, жандарм повернулся к Моркаслу.

– Слепая? Мне показалось, что ты сказал, что есть свидетель.

– Да, – подтвердила Мария. Поворачиваясь к кровати, на которой она сидела, офицер рявкнул:

– Как ты можешь быть свидетелем?

– Судя по вашему голосу, вы на дюйм выше Моркасла. Судя по шагам, я бы сказала, что вы весите четырнадцать стонов. Я чувствую запах масла от ваших волос и узнаю голос из сотен других, – холодно ответила Мария. – Если бы вы были убийцей, я бы опознала вас.

Жандарм, почти побагровев, вынул из кармана ручку и бумагу.

– Расскажи мне об убийстве. Где это случилось?

– В моем вагончике, – ответила молодая женщина спокойно. – Когда я пришла, чтобы забинтовать ногу, тело уже было там.

– Чье? – спросил худой жандарм, что-то помечая на листке.

– Карлика, – ответила Мария. – Еще одного урода, как мы все.

– Борго – шпагоглотатель, – перебил ее Моркасл.

Офицер поднял голову и крякнул:

– Шпагоглотатель, да? Рискованная профессия. А оружие убийства?

– Шпага, – ответил Моркасл, приглаживая усы и глядя на жандарма так удивленно, как будто по-иному и быть не могло.

Офицер пораженно замер, перестал писать и полез в карман форменной куртки. – Шпага?

– Да, – нетерпеливо подтвердил волшебник.

– Дайте мне подумать, – сказал жандарм, складывая руки на груди. – Шпага прошла прямо через горло…

– И вышла через желудок, – раздраженно закончил волшебник. – Но это не несчастный случай.

– Неужели? – съязвил жандарм, стукая каблуками. – Еще бы, как могла шпага попасть в горло шпагоглотателю?

Мария встала и подошла к жандарму.

– Моя комната вся залита кровью, и я вспугнула кого-то, очевидно, убийцу. Он был выше среднего роста, тяжелый – стонов шестнадцать весом. Рабочий, судя по запаху. И главное – вы можете найти там отпечатки пальцев и следы.

Отступая к выходу из палатки, жандарм натянул белые перчатки.

– Посмотрим.

***

Моркасл остановился на пороге домика Марии, сдерживая гудящую толпу артистов и наблюдая за тем, как жандарм в черном плаще осматривает место преступления. Даже исключая тот факт, что все кругом было в крови, комната имела жуткий вид: занавески были сорваны, стул возле раковины валялся на полу, дверь висела на одной петле, одежда, упавшая с вешалок и крючков на стене, валялась под ногами, простыни были сбиты с матраса. И естественно на кровати лежал труп.

Моркасл отвел глаза от зарезанного карлика, стараясь смотреть туда, куда смотрит жандарм. Почти все стены были в кровавых отпечатках ладоней, которые отлично можно было разглядеть на фоне побелки. Большинство отпечатков были маленькими, но некоторые соответствовали размеру ладони нормального взрослого человека. Моркасл заметил, что на всех них не хватало указательного пальца.

Потом он перевел глаза на пропитавшиеся кровью покрывала, валявшиеся возле кровати. На одной из простыней он заметил кровавый след ноги, превышавший по размеру его собственный, рядом был знакомый четырехпалый отпечаток руки. В центре следа лежали два кусочки дерева, а сам отпечаток был слегка присыпан коричневатой пудрой. Когда жандарм перешел в другую часть вагончика, Моркасл отошел от двери и потрогал пудру. Порошок был тонким, нежным и похожим на муку.

– Назад! – скомандовал жандарм, грубо наступая ногой на это самое место.

Моркасл отскочил, видя, как порошок пропадает под ботинком офицера. Глаза его сами собой расширились, и он попытался остановить полицейского:

– Вы только что испортили…

– Кто ты такой, чтобы указывать мне, что делать? – буркнул жандарм. Покачав головой, он склонился над недвижным телом. Нос его тут же с отвращением сморщился, учуяв тошнотворный запах крови. Тело было уродливым, руки сжаты в маленькие кулачки, а глаза широко открыты. Широкий клинок порезал губы карлика и алые полоски как бы добавляли ему широты улыбки с каждой стороны рта. Сталь клинка была прекрасно отполирована, но наверху у самой рукоятки можно было рассмотреть сетку странных царапин. Жандарм внимательно осмотрел конец шпаги, торчащий из живота карлика. Там тоже было несколько непонятных зарубок-царапин.

– Недавно точили, – буркнул офицер, помечая что-то в своем блокноте. Вынув из кармана носовой платок, он обернул руку и перевернул тело на бок.

У основания черепа карлика виднелся ровный и аккуратный кружок срезанной кожи величиной с десятипенсовик. Ссадина не была похожа на случайный след борьбы. Офицер снова перевернул тело на спину, достал ручку и записал что-то.

Закончив осмотр и повернувшись на каблуках, жандарм направился к выходу из вагончика.

– Смерть наступила вследствие случайного съедения шпаги, – сухо заметил он.

Моркасл потрясенно смотрел, как офицер проходит мимо него к дверям.

– Что? – крикнул он, кидаясь вслед за ним. – Вы не можете отрицать, что это убийство.

– Уроды пытаются стать детективами, – с отвращением буркнул жандарм, аккуратно укладывал в карман блокнот и направляясь дальше.

– А как вы объясните круглый порез на затылке?

– Стукнулся головой о спинку кровати, когда заглотнул шпагу. – Зацепив ногой ведро с водой для лошадей, жандарм опрокинул его. – Убийства не было. Это несчастный случай.

– А как же отпечатки пальцев? Следы ног? Как же свидетельница? – выкрикивал Моркасл, побагровев от возмущения.

Жандарм остановился и резко развернулся к нему.

– Свидетельница? Слепая да к тому же женщина!? Жертва? Шпагоглотатель, который умер, проглотив шпагу?! Место преступления? Проходной двор, по которому прошествовал целый парад уродов?! И какие выводы я должен сделать?

– Вы не понимаете… – начал Моркасл, но жест жандарма оборвал его слова.

– Больше ни слова! – гаркнул офицер. Двумя большими шагами он достиг выхода из вагончика, схватил второе ведро и выплеснул его на окровавленную стену. Раздался громкий звук, кругом разлетелась вода, намочившая даже тело на кровати. Отпечатки ладони исчезли, на пол хлынули, устремляясь к порогу, розовые потоки. Толпа у дверей отступила, когда мутная красноватая жидкость добралась до их ног.

– Думаю, вам лучше засучить рукава, – прорычал жандарм артистам, которые при его появлении опасливо попятились назад. – Придется хорошенько убрать помещение, прежде чем женщина сможет вернуться домой.

Глава 2

– Какой прок от такого механизма без умелого палача? – с игривым смешком спросил Моркасл у толпы, указывая на гильотину, стоящую рядом с ним. – Уверен, что один из вас с удовольствием казнит меня!

Зрители голодными взглядами пялились на стальное острие ножа и, крича, тянули руки. Моркаслу это не слишком нравилось, ему не хотелось, чтобы его палач занимался бы делом с таким удовольствием и готовностью.

– Ну-ка посмотрим! – воскликнул он. – У кого из вас самый острый глаз?

Крики удвоились, а на дорожке появились попечители Карнавала, явно направлявшиеся к сцене, на которой выступал Моркасл. Мальчик, сидевший на высокой бочке у входа, вскочил.

– Пожалуйста, мадам! Прошу вас, мсье! – забормотал он, угодливо кланяясь в надежде разжиться лишней монеткой. Люди тут же полезли в карманы, стараясь в сгущающихся сумерках не ошибиться и не бросить больше десяти пенсов. Гнилые зубы мальчишки казались желтыми в слабом свете, он широко, но механически улыбался, благодаря за каждую подачку. Заплатив, попечители двинулись вперед, расталкивая зрителей, чтобы оказаться поближе к поблескивающей смертью машине.

Моркасл с отвращением улыбнулся, подходя к гильотине и касаясь стального лезвия холодной рукой.

– Нужен очень острый глаз, чтобы управлять этой хитрой штуковиной.

Он отпустил рычаг, и нож упал, громко ударив по стальному основанию. Красный шарф, лежавший на плахе, распался на две половинки, а толпа с тихим стоном отпрянула от сцены. Моркасл взял обе половинки шарфа и с глубоким поклоном протянул их попечителям.

– Чистый удар, – заметил он, когда алая ткань выпала из рук одного из богатеев и скользнула на землю, как кровавая змея.

Еще больше рук взметнулось наверх. Моркасл извлек из рукава еще один платок и показал его зрителям.

– Хорошо, мы сыграем честно. Я завяжу себе глаза и обойду толпу. Тот, на кого я укажу, и будет моим палачом.

Он быстро завязал себе глаза и направился к зрителям.

– Палачи, я иду к вам.

Он спустился со ступенек сцены и начал пробираться сквозь толпу. К нему рвались сотни добровольцев, отталкивая локтями друг друга, но Моркасл продолжал неспешный обход, высматривая сквозь неплотный шелк маленькую девочку, которая стояла в стороне от сцены.

Это был ребенок лет семи-восьми в грязноватом сарафанчике. Добравшись до нее, маг положил ей на плечо руку.

– Маленький палач! – восторженно воскликнул он. Девочка нервно улыбнулась и передернула плечиками. Моркасл сорвал повязку с лица и воскликнул, высоко поднимая ее руку:

– Поприветствуем маленькую убийцу!

Аплодирующая толпа расступилась, чтобы пропустить их к сцене. Когда пара поднималась на помост, глаза ребенка уже были полны слез, а личико покраснело от страха.

– Ну-ну, – прошептал Моркасл, отпуская ее руку. – Все хорошо. Тебе нечего бояться. Все продумано.

Толпа снова приникла к помосту, с нетерпением дожидаясь фокуса, а Моркасл погладил ребенка по голове.

– Как тебя зовут, дитя?

– Анна, – пробормотала она, отнимая от заплаканных глаз грязные кулачки.

Моркасл поднялся с корточек и крикнул толпе:

– Как насчет того, чтобы поприветствовать мою юную очаровательную помощницу, Анну?

Зрители ответили громким взрывом аплодисментов, и лицо Анны слегка прояснилось. Она застенчиво поклонилась толпе, а на губах заиграла смущенная улыбка. Моркасл подвел ее к рычагу управления гильотиной. Он встал на колени возле гильотины и положил руку девочки на широкий рычаг.

– А теперь наш маленький палач приведет гильотину в готовность, – объявил он. Анна вздернула подбородок и с большим трудом стала вращать колесо, всем телом нажимая на рычаг. Когда лезвие встало на свое место, Моркасл незаметно нажал какую-то кнопочку, чтобы падая нож убрался в деревянный чехольчик и не поранил его.

Крики и смех раздались у него из-за спины. С улыбкой указывая на разрисованный задник, Моркасл заметил:

– Вам обязательно надо посмотреть наших чревовещателей Панола и Банола.

Правда, это было не настоящее чревовещание, о чем и объявлялось в конце каждого представления: Банол, изображавший манекен, был на самом деле сиамским близнецом Панола.

Клацающий звук возвестил о том, что нож встал на свое место. Услышав его, Анна снова насупилась. Моркасл взял ее руки в свои и нежно заговорил:

– Все хорошо. Ничего не случится. Смотри, если ты мне поможешь, я дам тебе кое-что. – Ловкими пальцами он влез в белый шелковый рукав и вытащил яркий искусственный букет. Анна улыбнулась и потянулась к нему, но Моркасл неуловимым жестом сунул его на перекладину гильотины, бормоча:

– Ты получишь его, когда поможешь мне, сделаешь то, что я скажу. Ладно?

Она кивнула, не сводя глаз с букета.

Видишь этот рычаг?

– спросил Моркасл, показывая на брусок, до которого девочка могла легко дотянуться. – Как только я тебе скажу, потяни его вниз. Но только дождись моего слова!

Девочка снова кивнула, важно морща носик.

Поворачиваясь лицом к аудитории, Моркасл закричал:

– А теперь поднимите руки те из вас, кто хочет посмотреть, как великий и могучий волшебник отдается в руки этому очаровательному ребенку!

Толпа ответила лесом рук и громкими аплодисментами. Моркасл драматически поклонился, разведя в стороны концы своего широкого плаща. Потом он медленно повернулся к гильотине, торжественно прошествовал несколько шагов и лег на лобное место. Анна наблюдала за ним широко открытыми глазами, хотя больше всего ее внимание притягивал кончик букета, торчащий на широкой перекладине. Устраиваясь поудобнее, волшебник положил голову так, чтобы шея оказалась в специальной выемке, и отогнул воротник рубашки.

Зрители затихли, и отчаянные крики Панола и Банола стали слышаться гораздо яснее.

Девочка медленно и торжественно приблизилась к гильотине, где лежал, обливаясь холодным потом, Моркасл. Он ободрил ребенка, подмигнув одним глазом в сторону рычага.

Ребенок смотрел на волшебника широко открытыми испуганными глазами. Приподнявшись на цыпочках, она нажала на рычаг, но тут Моркасл краешком глаза увидел, что ее свободная ручонка оказалась там, куда сейчас должна была упасть гильотина, и закричал:

– Подожди! Убери руку!

Слишком поздно. Она освободила рычаг, и с угрожающим глухим звуком нож покатился вниз. Вскрикнув, девочка отскочила назад, успев убрать пальчики буквально за секунду до того, как по ним полоснула бы острая сталь. Нож упал, толпа ахнула. Костяшки пальцев Моркасла побелели от напряжения, но все прошло нормально, лезвие вовремя убралось в ножны, хотя толпе со стороны должно было показаться, что гильотина упала прямо на шею волшебнику.

Даже толпа у сцены Панола и Банола затихла.

– Ну, что испугались? – насмешливо спросил Моркасл.

Толпа с облегчением выдохнула и взорвалась аплодисментами. Моркасл поднял над собой раму и встал, кланяясь во все стороны.

– Представление закончено, дорогие друзья! Гильотина всегда кладет чему-то конец!

Толпа разочарованно потянулась к выходу, и тут Моркасл почувствовал, как кто-то дергает его сзади за рубашку. Он обернулся и увидел Анну, которая ждала своего букетика. Моркасл улыбнулся и потрепал ее по голове, а потом вынул букет, встал на одно колено и протянул его ребенку.

– У меня никогда не было такого очаровательного палача, – заметил он с ласковой улыбкой, поглаживая кончики своих фальшивых усов.

Весело помахивая букетом, Анна побежала со сцены. Представление прошло нормально, вздохнул Моркасл, провожая ее глазами. Они собрали немало монеток. Вытирая шелковым шарфом потный лоб, Моркасл быстро подсчитал в уме: после того как он отдаст долю Кукольнику и расплатится с мальчиком, который сидел у входа, ему самому останется не меньше трех лоринов.

– Неплохо, – пробормотал он. – Хотя, конечно, учитывая, что это моя собственная шея, платить должны бы больше.

Он принялся поправлять гильотину, возвращая ее в рабочее положение и раздумывая, как прошло представление Панола и Банола. Он еще никогда не слышал, чтобы зрители так бурно реагировали на их трюки. Попечители обычно с отвращением относились к Панолу и его паразиту-близнецу. А тут толпа казалась сначала возмущенной, а теперь подозрительно спокойной. «Странно», – думал Моркасл. Он укрепил нож гильотины наверху и закрыл ее покрывалом, а потом отдернул раскрашенный занавес, который отделял его сцену от аллеи, и направился в сторону площадки Панола и Банола.

Ни у помоста, ни на нем самом никого не было. В центре грубо сколоченной сцены валялся стул Панола, тут же был и перевернутый вверх ногами стол. Моркасл поднялся по ступенькам и нагнулся, чтобы поднять стул. Рука наткнулась на что-то мокрое и липкое.

Это была лужа крови, растекавшаяся между стулом и столом. Моркасл тут же отступил назад, и перед глазами встала обезображенная и перепачканная кровью комната Марии. На холщовом заднике сцены он заметил узкий вертикальный разрез, вполне достаточный для того, чтобы пропустить человека. «Неудивительно, что задник так хлопал на ветру», – подумал Моркасл, раздвигая ткань.

На земле был уже знакомый отпечаток ноги.

***

Палатка, где питались артисты, была самым шумным, темным и неопрятным местом во всем лагере. Ее холщовая крыша прохудилась за долгие годы использования и была неуклюже залатана во многих местах. Лица артистов, собирающихся за столиками, были грубы и испачканы остатками грима и краски. Они шумели и хохотали, как солдаты за едой после тяжелого боя.

За одним из столиков одиноко сидел Гермос, ковыряясь в треснутой тарелке трезубой вилкой. Пар уже не поднимался над вареной морковкой, которую подали на ужин, и оранжевые продолговатые плоды лежали перед великаном подернутые серебристой испариной. Гермос не обращал внимания на то, что его ужин остыл. Взгляд его был устремлен вдаль – на столик, за которым сидела слепая женщина. Ее иссиня-черные волосы и ярко-красная блузка контрастировали с белизной невидящих глаз и мягкой застенчивой улыбкой.

Но она была не одна, как Гермос. Ее окружала толпа приятных молодых людей: арлекинов, гимнастов, акробатов, с радостью толпившихся вокруг слепой красавицы.

– Тут четыре монеты от четверых, – заметил Антон, возглавлявший толпу вздыхателей. Он поднял со стола шляпу, в которой позвякивали медяки, и, пересчитав, высыпал их в кошелек. – Ставлю три против одного, ребята, что она узнает любого из наших уродов, стоит только протянуть ей свою руку.

Мария меланхолично улыбнулась.

– Любого из тех, кого я знаю, – уточнила она.

– А ты уверен, что она слепая? – спросил худой конюх, который уже потерял четыре монетки.

Коротенький плотный шут по имени Тор начал яростно махать рукой перед самым носом Марии. Она никак не реагировала, даже не моргнула слепым глазом. Все еще водя рукой туда-сюда, Тор пригладил черные волосы, кивая зрителям. Шутовская усмешка скривила его губы, он смешно скосил глаза, и все рассмеялись.

Рука Марии взлетела со стола, как молния. Она поймала руку шута.

– Кажется, у нас появился новый доброволец, а, Антон? – спросила она, сжимал пальцы.

Тор, покраснев, попытался освободиться.

– Скажи мне, кто это? – насмешливо предложил Антон.

– Это будет нетрудно, – отозвалась Мария. – Это мужская рука, но кожа такая мягкая, будто он целый день ходит в перчатках. Ясно, что парень, которому принадлежит рука, ленивец и не занимается настоящей работой. Наверное, он арлекин!

– Она поймала тебя! – воскликнул мужчина с языком ящерицы.

Акробат в голубом трико заметил:

– Хорошо, что я на этот раз не стал делать ставку.

– К тому же, – продолжала Мария, – у тебя плотная ладонь и короткие пальцы, значит; ты невысокий и упитанный. Я бы подумала на арлекина Герикола, но он уехал три недели назад. Пушистая шерсть на запястье говорит о том, что, возможно, ты сын обезьяны. – Она подняла голову и устремила слепой взгляд на арлекина. – Значит, ты Тор Васалбааб. Тор раздраженно вздохнул:

– Я просто убит, Мария.

Его дружки, посмеиваясь над проигрышем приятеля, похлопывали Тора по плечу.

– Придется тебе сделать маникюр, а Тор?

Шут стал смеяться со всеми и попытался отнять у слепой руку, но она не отпускала ее.

– Ты что это пристаешь ко мне, Мария? – спросил он. – Я хочу получить назад свою руку.

Мария сжала губы и слегка покраснела.

– Раскошеливайся, Тор.

Улюлюканье и свист раздались из группки, окружавшей стол. Громче всех кричал Антон:

– Лучше делай так, как она хочет, Тор. Не забудь, она еще и метательница кинжалов.

Мария холодно улыбнулась.

Дрожа от злости, Тор поставил ногу на стол и достал из ботинка монету. Он высоко поднял ее, чтобы все увидели деньги, и заявил:

– Может, я и не буду платить, тогда я "могу держать эту очаровательную ручку весь остаток вечности.

Подбородок Марии потяжелел, и она усилила хватку.

– Хорошо-хорошо, – засуетился Тор, бросая деньги в шляпу. Мария отпустила его, и он отошел, потирая руку, на которой остались заметные красные отпечатки.

– Кто следующий? Кто еще? – выкрикнул Антон.

Тут сквозь толпу протиснулась воронообразная фигура в черном плаще. Человека, который сел напротив Марии, окружал темный ореол, и толпа замолчала. Костлявой рукой человек бросил золотой в угодливо подставленную шапку.

Голос Марии стал неожиданно серьезным:

– Мне не нужно брать твою руку, чтобы узнать, кто ты, Кукольник.

– Не сомневаюсь, – последовал ответ. Кукольник сделал всем жест отойти. – Я хочу поговорить с Марией.

Антон подхватил шляпу, вынул деньги и смешался с остальными зрителями. Через три удара сердца вокруг уже никого не было, и Мария с Кукольником остались за столом вдвоем.

– Хорошо, – констатировал Кукольник. – Теперь мы спокойно можем поговорить. – Он вынул из кармана маленькую фигурку женщины с черными как смоль волосами, в красной шелковой кофте и черной шерстяной юбке. Глаза куклы были закрашены белым. Следом за ней из кармана появился деревянный брусок, и Кукольник усадил игрушку на столе точно так, как сидела Мария.

– Жандарм сказал, что вчера в твоем вагончике что-то произошло, – начал он.

Мария механически водила пальцем по ровному краю тарелки.

– Нашли мертвое тело, – сказала она. – Никаких неприятностей, если верить жандарму.

– Сарказм, – прорычал Кукольник, беря куклу за руку и воспроизводя монотонное кружение пальцев Марии. – Это именно то, что сначала привлекло меня к тебе, дорогая. Ты умнее, гораздо умнее остальных моих артистов. Поэтому-то тебе надо было немножко подумать, прежде чем звать жандармов. Тебе следовало бы помнить, что я сам слежу за своими артистами и что я представляю их интересы перед Советом Л'Мораи. Ты должна была бы сообразить, что жандарму глубоко плевать на уродов.

– Да, – согласилась Мария, приглаживая черные волосы. – В следующий раз, когда ты будешь говорить перед Советом, не забудь упомянуть о том, что жандарм уничтожил улики преступления.

– Обязательно, – отозвался Кукольник, проводя игрушечной рукой маленькой Марии по ее искусственным волосам. – Значит, офицер отказался признать убийство, да? Сказал, что это несчастный случай? – Кукольник кивнул сам себе и продолжил, обращаясь к игрушке на столе:

– Жандармы заботятся только о гражданах Л'Мораи – нормальных людях, а не об уродах.

– В следующий раз я буду об этом помнить.

– Конечно, будешь. Нам надо решать проблемы Карнавала самим. Борго убили, ты знаешь это не хуже меня… Возможно, его убил нормальный человек. Нам никогда не добиться справедливости от жандармов или судей. У них есть толстая книга законов Л'Мораи. Тебя могут посадить в тюрьму только за то, что ты нахмуришься вслед свободному гражданину. Но уроды – не граждане, а значит, убить урода – не преступление.

Мария вздохнула, складывая руки на груди.

– Ты что – предлагаешь убить для ровного счета горожанина?

– Нет, – ответил он, смеясь, наконец выпуская фигурку из рук. – Я придумаю, что делать. Артистов больше не будут убивать.

Мария наклонилась вперед через стол.

– Дай мне потрогать твои руки, Кукольник.

Неуловимым и быстрым движением отодвигая куклу, человек вложил свои когтистые руки в ладони слепой. Ее нежные пальцы сомкнулись в нежном прикосновении к его грубой коже.

Хорошо.

– с нервным смешком констатировала она. – У тебя все пальцы на месте.

– А у твоего убийцы – нет? – спросил Кукольник, убирая руки.

– Моркасл сказал, что на всех отпечатках левой руки убийцы не хватало указательного пальца, – просто ответила Мария. – Я рада, что это не ты.

– А какие еще улики уничтожил жандарм?

– След ботинка с какой-то пылью, – ответила девушка. – Да, а еще я бросила ему в спину нож и оцарапала от правого плеча до левого бедра. – Она провела прямую линию по столу и задела куклу. Мария успела схватить фигурку до того, как Кукольник убрал ее, и тут же нахмурилась. Собеседник девушки издал короткий сухой смешок, а Мария кинула ему игрушку со словами:

– Оставь свою магию для невежд, мсье Сиен.

Его дрожащая от ярости рука накрыла ее ручку.

– Я хозяин этого Карнавала, дорогая. Не переходи мне дорогу!

Пара рук, узких и костлявых, опустилась на плечи Марии. Она чувствовала, что Кукольник по-прежнему крепко держит ее руки, и поэтому испуганно спросила:

– Кто?…

– Ты нужна мне, Мария, – раздался голос Гермоса. Великан убрал свои руки-грабли и поднял девушку со стула.

Мария попятилась и прижалась к его худому длинному телу.

– Мне надо идти, мсье, – быстро бросила она Кукольнику.

– Помни, что я тебе сказал, – прорычал он.

Гермос пробормотал «до свидания» человеку в черном плаще и, обняв Марию, стал вместе с ней пробираться на улицу. На каждый его шаг она делала два коротеньких шажка, но он крепко держал ее за руку, чтобы не потерять. Они были почти у двери, когда Гермос наклонился и прошептал:

– Тебя ищет Моркасл.

– Зачем? – едва слышно выдохнула Мария. – Что случилось?

– Еще одно убийство.

***

– Видите – следы ведут сюда, – сказал Моркасл, поднимая фонарь так, чтобы свет упал на влажную землю. Гермос склонился над последним заметным следом ботинка на дорожке, которая вела от сцены Панола и Банола. Следы уводили к изгороди Карнавала, где была выломана небольшая дыра, замаскированная ветками, дальше – за забором – следы терялись среди густой травы.

Мария прислушалась к ветру и повернулась к дыре.

– Он вышел здесь? – спросила она, кивая на разлом. – Л'Мораи в другом направлении. Здесь ничего нет.

– Ничего, кроме возможного убийцы, – мрачно отозвался Моркасл. Он отодвинул ветки, скрывавшие лаз, и выглянул наружу. Перед ним расстилался колышащийся серо-черный вереск, который покрывал холмы и перелески. Над ним на чернильно-синем небе яростно мерцали звезды.

– Думаешь, мы можем найти его? – громко удивилась Мария.

Моркасл вздохнул, снова закрывая лаз.

– Я не смог даже найти Панола и Банола. Может, я ошибся насчет знаков, которые нашел на сцене – поваленного стула, лужи крови… Но их нет ни в их палатке, ни в столовой, ни на арене.

Мария скрестила руки, покачивая головой:

– Они могли вернуться на Карнавал, но может быть, они умерли. Мы ничего не знаем точно.

– Может быть, убийца увел их в степь, – пробормотал Гермос, переступая с ноги на ногу. – Кин-са милосерден…

Мария перевела на него незрячие глаза, и печальное лицо осветила грустная улыбка.

– Ты прав, Гермос. Пока мы даже не можем найти их…

Гермос снова взял фонарь и поднял его.

– Надо посмотреть…

– Подожди! – воскликнул Моркасл, он хотел схватить фонарь, но было уже поздно. – Если ты будешь поднимать его так высоко, то Кукольник сразу поймет, что мы выходим за территорию. Как насчет запрета? Я слышал, что он сажает под замок тех, кто нарушает его правила.

Моркасл почти схватил фонарь, но Гермос оттолкнул мага, будто тот был неразумным ребенком. Высоко подняв лампу, он отодвинул ветки. По степи разлился желтый свет, а фигуры Марии и Моркасла теперь отбрасывали гигантские тени – острый силуэт девушки простирался на сотню ярдов вперед, а фигура мага казалась широким темным пятном у ног на шуршащем и колеблемом ветром вереске.

– Сюда, – указал великан на примятую у лаза траву.

– Ради всего святого, – прошептал Моркасл, – опусти лампу! Нам надо совсем немного света, чтобы идти по следу.

Гермос, подумав, опустил фонарь и приглушил фитиль, а Моркасл тут же выхватил лампу у него из рук и поставил на землю.

Поняв, что теперь они практически лишены света, Гермос протянул Марии длинную руку.

– Давай я отведу тебя назад.

– Я взяла кое-что, чтобы защитить нас, – сказала Мария, доставая из сумки на поясе ножи. – Всех нас.

– Я отведу тебя назад, – повторил Гермос, направляясь к ней.

– Нет. – Она оттолкнула его руку. – У меня не меньше прав, чем у вас. – Повернув голову в направлении удаляющегося Моркасл а, она последовала было за ним, но тут же споткнулась о корень дерева и чуть не упала, и великан вовремя подхватил ее. Девушка чувствовала себя очень неудобно в его костлявых, но сильных руках. Ее лицо залил румянец смущения.

– Мне приятно нести тебя, – успокоил ее великан.

– Идите же сюда, – нетерпеливо окликнул их Моркасл. Он направил фонарь назад, и тонкий лучик высветил великана с женщиной на руках.

– Так можно? – спросил Гермос у девушки.

– Да, конечно, – ответила она. Отчаяние и смущение схлынули, и теперь на ее лице осталась лишь тень смущения.

Тропа была узкой, но трава была здорово примята, будто этим путем прошел не один человек. Трое артистов двинулись по следу, и Моркасл прошептал:

– Может быть, убийца тащил тут Панола и Банола…

Великан покачал головой, медленно моргая.

– Нет следов каблуков. Нет крови.

Несколько раз оглянувшись назад, чтобы убедиться, что их никто не заметил, Моркасл открутил фитиль и осветил дорогу. Великан оказался прав, маг не обнаружил никаких доказательств того, что близнецов волокли по траве. Моркасл бросил на спутников вопросительный взгляд:

– Думаете, убийца может сюда вернуться?

Гермос ничего не ответил, пожимая плечами. Мария, прижавшись к нему покрепче, тоже промолчала.

Они спустились с холма. Внизу расстилалась зеленая низина с влажно поблескивающим болотцем между шуршащим вереском.

– Страшновато, – заметил Моркасл, оглядываясь. Гермос по-прежнему молча отодвинул его с дороги и вышел вперед. Маг в отчаянии всплеснул руками, но последовал за великаном.

Чем ближе они подходили к болоту, тем неразличимее становилась дорожка. Воздух наполняли кваканье лягушек и стрекот кузнечиков. Гермос остановился, Моркасл догнал его и покачал головой.

– Кажется, тропинка здесь обрывается.

Оглянувшись на волшебника, Гермос, бережно придерживая Марию, переложил лампу из одной руки в другую. Он отвернул фитиль побольше, и мужчины внимательно вгляделись в траву, продолжение тропы обнаружилось в нескольких ярдах справа, она огибала болото и вела в молодой лесок.

– Сюда, – сказал он, и направился вперед. Моркасл поеживаясь последовал за великаном, стараясь не отставать далеко.

Перейдя лощину, они зашли в лес. Освещенные слабым светом лампы деревья напоминали призрачные и извилистые струи дыма, поднимающиеся от земли. К пенью лягушек прибавилось похрустывание веток под ногами путников.

– Мы даже не уверены, что это дорожка убийцы, – пробормотал Моркасл, – здесь мог просто пробежать волк или лиса.

– Это здесь, – отозвался Гермос, – да поможет нам Кин-са. – Он опустил Марию на землю и направил лампу на ближайшее дерево. Сзади Моркасл чуть не налетел на ноги великана, не рассчитав, что тот так внезапно остановится.

Верхний слой травы под деревом был снят и лежал, по-прежнему зеленея, слева от дерева. Кругом были отпечатки ботинок, как будто тут недавно потопталась сотня человек, кое-где виднелись явные отметки лопаты.

– Что там? – спросила шепотом Мария, касаясь руки одного из спутников.

– Могила, – ответил Моркасл, подойдя поближе. – По крайней мере, мне так кажется.

Маг бросил на Гермоса тревожный взгляд, потом снова посмотрел на холмик, присел и потрогал руками землю.

– Жаль, что у нас нет лопаты.

– Но я же принесла кинжалы, – сказала Мария, когда Гермос присел рядом с магом. – Ими тоже можно копать.

– Нет, – возразил Моркасл, начав отбрасывать землю руками. – Прости, дорогая, но копать могилу кинжалами как-то…, похоже на святотатство.

Мария ничего не ответила. Она тоже встала на колени рядом с мужчинами и стала помогать им срывать холмик. Артисты молчали, ритмично отбрасывая пригоршни жирной земли в сторону. Каждый раз, погружая пальцы в чернозем, Моркасл ждал, что наткнется на мокрую, еще теплую плоть, но сколько они не рыли, мертвецов не было.

– А я думал, что это мелкая могила, – заметил Моркасл, с усилием поднимая камень из ямы и отбрасывая его в сторону.

– Если волки почуют запах крови и выкопают… – начала Мария, но тут же замолчала, некоторое время не было слышно ничего, кроме шороха земли. Тяжело вздохнув, она закончила:

– если волки выкопают тела, этого сумасшедшего могут поймать… Вы уверены, что мы одни в этом лесу?

Расширив от ужаса глаза, Моркасл поднял голову и оглядел редкий молодняк. Фонарь освещал лес всего в радиусе нескольких шагов, и маг увидел только кольцо белоствольных деревьев, да шуршащую траву. Убийца спокойно мог спрятаться совсем неподалеку, и они бы его не заметили.

– Точно не знаю, – ответил он, сжимая зубы и продолжая рыть, – но держи кинжалы под рукой.

Огромные костлявые руки Гермоса вгрызались в землю, как две большие лопаты, яма становилась все глубже и глубже, Моркаслу уже было трудно доставать до ее дна, и он оставил рытье одному великану. Чернозем и песок летели в сторону, а пот стекал с его широкого лба. Еще футом ниже, футом с половиной, – и по-прежнему ничего.

Вдруг движения великана замедлились, потом он осторожно опустил руки в яму и отшатнулся, издав тихий стон, похожий на плач ребенка. Моркасл бросился вперед и склонился над ямой.

Из земли на него смотрело по-детски круглое личико, искаженное судорогой боли. Пыль неестественно запорошила закрытые глаза, а земля забивала рот, белые зубы едва виднелись в грязи. В ужасе качая головой, Гермос слегка отряхнул лицо покойника, открылись бледные щеки, бескровные губы и молоденькая бородка.

– Панол, – узнал великан, поворачиваясь к Моркаслу, который сидел на корточках на краю ямы. Он весь дрожал от ужаса.

– Невозможно поверить, – произнесла Мария, неуверенно приближаясь к могиле.

Большая рука великана схватила ее за запястье, но Моркасл возразил:

– Нет. Дай ей потрогать его. Ее глаза – руки. – Гермос задумчиво кивнул, отпуская руку девушки.

Не говоря ни слова, Мария подобралась к краю ямы, наклонилась вниз, и ее рука достигла лица Панола, она осторожно провела по бровям, носу, щекам, потрогала губы. Потом Мария медленно убрала Руку.

– До этой минуты я почти верила, – прошептала она, – что мы ошибаемся.

Великан снова начал копать, надеясь, очевидно, обнаружить Банола, но, вынув несколько пригоршней земли, он так ничего и не нашел. Печальное удивление исказило его лицо, но он не перестал копать.

– Его здесь нет.

– Что? – переспросил Моркасл.

– Здесь нет Банола.

– А что, если…, что, если убийца разделил их? – дрожащим голосом спросила Мария.

Моркасл перевел взгляд с одного на другую.

– Что ты хочешь сказать? Что значит разделил…

Потом он вдруг заметил еще один, меньший по высоте холмик возле соседнего дерева. Он тронул Гермоса за плечо и показал на новую находку, а потом сказал Марии:

– Ты права. Вторая могила у соседнего дерева. – Он помолчал, чтобы двое друзей осознали информацию. – Думаю, сомнений нет, – продолжил Моркасл. – Надо его выкапывать?

– Да, – отозвалась без колебаний Мария. – Они должны быть похоронены вместе.

Моркасл встал и направился к соседней могиле. Опустившись на колени, он опять принялся рыть землю.

Мария потерла лоб тыльной стороной ладони.

– И что мы имеем? – произнесла она дрожащим голосом, в котором звучали слезы. – Девятипалого человека, отпечаток ботинка, какую-то странную пыль… Ты нашел какие-нибудь еще улики, Моркасл?

Тяжело отдуваясь, маг ответил:

– Да нет. Одно ясно, кем бы ни был убийца, он отлично знает Карнавал. Он подошел к сцене Панола и Банола сзади по аллее, по которой ходят артисты, подождал, пока толпа схлынет, прорезал задник и вытащил близнецов наружу. – Вытащив последнюю пригоршню земли, Моркасл отряхнул испачканные руки о штаны и наклонился над ямой. В могиле был Банол – точная миниатюрная копия Панола. Он лежал на спине, стиснутый со всех сторон землей. Он был похож на куклу – длиной и толщиной не больше человеческой руки. У него не было ни рук, ни ног, только узловатый хрящ, которым он соединялся с близнецом.

Моркасл, болезненно сморщившись, отвернулся.

– Да, это Банол. Скажешь мне, когда могила будет готова, – добавил он слабо.

Великан еще некоторое время очищал тело Панола от грязи, а потом отозвался:

– Достаточно.

Панол был целым, если не считать кровавого пореза в области живота, где братья были сращены природой.

Увидев, что Гермос кивнул, Моркасл, дрожа, освободил близнеца из объятий могилы, взял его на руки и понес в другую могилу. Великан принял труп и аккуратно положил его рядом с братом. Посмотрев на них долгим взглядом, Гермос начал забрасывать могилу землей.

– Подожди, – вдруг остановила его Мария. – Проверь их затылки.

Великан бросил на женщину непонимающий взгляд, а потом, поджав губы, поднял Банола и перевернул его. На шее близнеца был срезан аккуратный круг кожи. Положив близнеца на место, он освободил шею Панола и повернул ее. И тут тоже был кровавый кружок.

– У них тоже есть отметки.

– Похороним их, – попросил Моркасл, нервно кивая Гермосу. – Похороним прямо сейчас.

Великан принялся за работу, мысленно вознося молитвы своим деревянным богам.

Наблюдая за ним, Моркасл бесцельно отряхивал землю с брюк на коленях. Заметив, что по щеке девушки катится одинокая слеза, он подошел к ней поближе и прижал к себе. Она прижала лицо к его широкой груди, а Моркасл устремил взгляд вдаль поверх ее черной как смоль головы.

– Прошлым вечером у нас было одно убийство. Теперь – три, – сказал маг, глядя на могилы. – Что мы будем делать?

– искать убийцу, – ответила Мария, сжимая кулаки. – Найдем и приговорим его. Мы приведем сюда жандарма. Они не могут наплевать и на это.

Некоторое время все молчали, будто Мария выразила общую мысль. Наконец Моркасл вынул из рукава платок и подал его слепой со словами:

– Пока Гермос хоронит наших друзей, я посмотрю, нет ли каких-нибудь следов, чтобы узнать, куда пошел убийца.

Моркасл поднялся и через несколько шагов вышел из освещенного круга, ноги все время увязали в свежевскопанной земле. Шагов через тридцать он уткнулся в какую-то березу и остановился, прислонившись к дереву. Рука сама собой теребила усы, пока он покачивал головой.

– Я не жандарм, – бормотал он, поднимая брови. – Тела, кости, кровь…

Оттолкнувшись от дерева, он оглянулся на свет между деревьями.

Брови мага снова взметнулись в изумлении. Теперь, когда его глаза привыкли к полумраку, он увидел не меньше семи других могил под деревьями. Холмики уже скрывала трава, но это все равно были могилы. Холодный пот залил лицо Моркасла, и он стал оглядываться, чтобы понять, сколько же могил было вокруг. Глаза буквально вылезли у него из орбит – кругом были холмики захоронений.

– Черт возьми! – воскликнул он, приникая снова к дереву. – Черт возьми!

– Что там? – услышал он голос Марии.

– Тут есть еще, – крикнул он, возвращаясь бегом к товарищам. – Лес полон могилами.

Гермос поднялся с колен и, отряхивая руки, бросился навстречу магу. Изумление исказило его черты.

– Посмотри! Вот! Вот! И вот! – показывал Моркасл во все стороны.

Гермос похолодел и, взяв один из кинжалов Марии, ринулся в лес. Добравшись до ближайшего холмика, на который показывал Моркасл, он встал на колени рядом с ним и начал рыть ножом землю, потом взял другой рукой второй нож и стал копать двумя. Рыхлая земля хорошо поддавалась. Вскоре кинжал наткнулся на что-то твердое. Отбросив нож, Гермос принялся работать пальцами. Запах гниения ударил ему в ноздри.

Еще одно тело.

– Великий Кин-са! – прошептал великан.

Моркасл, стоявший рядом с великаном, вглядывался в яму широко открытыми глазами, потом он отступил назад, судорожно глотая.

– Надо больше света, – выдохнул он.

Маг вернулся к могиле Панола и Банола, помог Марии встать и взял фонарь. Они вдвоем вернулись к новой могиле. Когда они подошли к великану, Гермос уже откопал голову трупа.

– Здесь тоже есть шрам, – пробормотал он, показывая на полусъеденное червями лицо. Левую истлевшую щеку прорезал уродливый рубец, кривя губы в уродливой усмешке. Гермос повернул голову покойника, приподнял на затылке волосы и обнаружил уже знакомый срезанный кружочек кожи.

– И сколько времени уже все это продолжается? – спросил Моркасл.

– Сколько здесь могил? – спросила Мария, вглядываясь незрячими глазами в окружающий лес, как будто что-то могла увидеть в нем.

– Сотни, – покачал головой Моркасл.

– Значит, он убивает уже многие годы, – заметила Мария голосом, холодным как железо. – Артисты Карнавала приходят и уходят. Они показывают свои номера, а потом исчезают. Я всегда думала, что они отправляются на другие карнавалы и ярмарки. Но теперь я начинаю думать, что многие из них погибли.

Гермос встал, было заметно, что великан в настоящей панике. Он забрасывал могилу землей, не переставая молиться своим богам.

– Уверен, что Кукольник должен был заметить, – произнес Моркасл.

– Да, – холодно согласилась Мария. – Уверена, что должен был.

Глава 3

Мужчина нервно вытер тяжелые ботинки о деревянный настил перед входом в Карнавал, потом поднял факел, и взгляд уперся в большую повозку. Когда-то, в те времена, когда Карнавал переезжал с места на место, ее использовали для перевозки животных. Хотя сооружение покрывало множество слоев краски, верхний из которых был черным и блестящим, до сих пор можно было прочитать надпись, когда-то выведенную на стене вагончика, – Экзотические слоны из Кандриллы. Сохранилась и массивная железная клетка, построенная с внешней стороны черных безглазых стен. Огромные каменные колеса, которые должны были выдерживать вес двух-трех бегемотов, давным-давно были сняты и использовались для других целей, но оси до сих пор голо торчали по углам вагончика.

Сзади к вагончику было пристроено множество клеток и хибарок разной формы и величины, и внутри жилище владельца Карнавала, очевидно, должно было быть похоже на бесконечно темные и мрачные катакомбы.

Тяжело вздохнув, человек постучал по черной двери, внутри послышался скрип дивана, торопливые шаги, и дверь открыли. На пороге черной комнаты в черном доме появилась фигура в черном. Отсвет факела тут же вспыхнул в его блестящих глазах.

– Ага, – проговорил Кукольник, слова тяжело упали в ночной воздух. – Рад приветствовать того, кто проделал такой долгий путь из города.

– Да, – кивнул человек. – Мне сказали, что ты хотел меня видеть.

– Верно, – подтвердил Кукольник, распахивая дверь пошире и делая жест, приглашающий человека войти.

***

Над горизонтом уже нехотя вставало солнце, когда Моркасл, Гермос и Мария начали карабкаться по косогору к Карнавалу. Великан нежно поддерживал слепую под руку, а ее невидящее лицо было устремлено к земле. Их путь пролегал через высокую траву и вереск, которые пахли медом и свежестью, что, естественно, было гораздо приятнее гнилого и затхлого запаха болота. Впрочем, ни один из троих не замечал перемены, ибо мысли их по-прежнему были прикованы к гибели Панола и Банола и лесу могил, обнаруженному неподалеку от Карнавала.

– Я до сих пор не могу поверить, – произнес Моркасл уже в третий раз, отирая пот со лба дрожащей рукой.

– Да, в это трудно поверить, – согласилась Мария, покрепче вцепляясь в руку великана.

– Я имею в виду, что там сотни…, сотни могил, – продолжил Моркасл. – Даже если бы он убивал каждую ночь по человеку, это заняло бы у него не меньше года, чтобы наполнить целый лес мертвыми телами.

Мария покачала головой:

– Больше. На некоторых могилах уже выросли не только трава, но и кусты, значит, прошло три-четыре года.

– И его никто никогда не поймал, – добавил Моркасл с содроганием. – Наверное, и у нас нет никаких шансов.

Мария поправила пуговицу на блузке:

– Мы найдем его. Зло само выходит наружу.

Гермос остановился как вкопанный, потрясенно глядя на слепую.

– Именно так говорит Кин-са!

– Лошадиный бог? – пробормотала Мария. – Думаю, я слышала это в сказке, которую мне читал отец. В сказке про Зайца связанные уши.

– Мне тоже необходимо ее прочитать! – объявил Гермос.

Наконец троица достигла вершины горы в нескольких метрах от лаза в заборе. Теперь низина расстилалась у их ног.

Моркасл старался попадать в ногу с великаном.

– И зло и добро – они снаружи. А потому – есть ли у нас шансы?

Мария уже открыла рот, чтобы ответить, но остановилась и прислушалась. Вдали раздавался, нарастая, какой-то гул.

– Что это за шум? – спросила она.

Моркасл повернулся в ту сторону, откуда раздавались непонятные звуки. Они явно слышались со стороны дороги, ведущей в Л'Мораи.

– О нет! – прошептал он в отчаянии. Теперь было понятно, что шум – стук копыт по плохо утрамбованной дороге. Щурясь на ярком рассветном солнце, Моркасл рассмотрел большую черную фигуру, приближающуюся к ним по траве. Судя по виду лошади и блеску пуговиц на одежде всадника, это был жандарм. – Патруль, – вскрикнул Моркасл. – Кто-то сообщил, что мы вышли за пределы Карнавала. Мы пропали.

– Может быть, не все еще потеряно, – отозвалась Мария. – Может быть, закон отменят, если мы покажем могилы.

– Еще один, – показал великан в другую сторону. С противоположной от города стороны к путникам приближался галопом еще один всадник. – Будем бороться, если сможем, – добавил он, выступая вперед.

Моркасл бросил на великана сосредоточенный взгляд, вздохнул, нагнулся и вынул из ботинка небольшой кинжал, вытер его о траву и тоже принял боевую стойку, чтобы достойно встретить всадников.

Теперь обоих людей на лошадях было хорошо видно, один двигался несколько быстрее другого. На нем был серый камзол, серый шерстяной плащ и фуражка. Левой рукой он придерживал поводья лошади, а правой сжимал саблю. Конь красиво рассекал высокую траву. Наконец, приблизившись, жандарм дернул за поводья, остановил коня и грациозно спрыгнул на землю. Кожа на его правой аккуратно выбритой щеке была такой красной, будто он обжегся, а глаза подозрительно сверкали, пока он переводил взгляд с Моркасла на Гермоса и Марию. Второй жандарм, у которого была более светлая одежда, тоже спешился.

Маг преклонил одно колено и протянул руку.

– Как приятно, что люди Совета всегда под рукой, когда в них есть нужда, – провозгласил он, вставая.

Жандарм вытянул саблю, и указал ею на Моркасла.

– Что вы – уроды – делаете за пределами Карнавала?

Стараясь сохранить улыбку, Моркасл ответил:

– Мы обнаружили убийство, множество убийств – тела погребены в лесу – и мы собирались позвать вас, чтобы показать могилы. Пойдемте.

Он сделал знак жандармам следовать за ними. Тут жандарм резко ударил Моркасла по ноге, и тот растянулся во весь рост на земле, пачкая в грязи шелковую рубашку. Когда Моркасл попытался подняться, с его губ уже исчезла улыбка. Жандарм подошел к магу и склонился над ним. Острые зубы блеснули из-под приоткрытых губ, когда он коснулся саблей шеи Моркасла.

– И в лесу побывали, да? Степи и болота вам не хватило?

– Эй, Фэссау, у этих уродов довольно испуганный вид, – заметил второй жандарм, помахивая саблей в сторону Гермоса и Марии.

– Послушайте, добрый человек, – просительно проговорил Моркасл. – Мы нашли в лесу целое кладбище могил. Сообщите об этом своему капитану, и он наверняка представит вас к новому званию. А сейчас уберите саблю от моего лица, – потребовал маг, отталкивая клинок.

Фэссау усмехнулся и приставил острие сабли к сердцу Моркасла, прорезая его плащ и рубашку.

– Вы, уроды, болтаетесь за территорией Карнавала, на это есть свои законы. Мы можем убить на месте тебя и великана. Конечно, для женщины у нас найдется другая работа.

Кулачки Марии крепко сжались, она повернулась в ту сторону, откуда слышался голос жандарма, и со всей силы ударила его. Удар застал парня врасплох, он пошатнулся, выронил саблю и упал рядом с магом.

Потрясенный Моркасл смотрел то на Марию, на лице которой играла непроницаемая улыбка, то на офицера, но тут появился другой блестящий клинок: второй жандарм вынул саблю и замахнулся на Марию. Маг успел схватить слепую за руку и потянул к себе, чтобы уберечь от смертоносной стали. Сабля просвистела в воздухе, чуть зацепив плечо женщины. Она вскрикнула и повалилась на Моркасла, который упал сверху первого жандарма.

Неожиданная боль пронзила Моркасла, он зарычал и откатился на землю, освобожденный жандарм бросился за своей саблей. Превозмогая боль в груди, Моркасл кинулся на него, но солдат увернулся и ударил волшебника. Солнечное небо и зеленая трава на мгновение ярко вспыхнули перед глазами волшебника, а потом он упал спиной на землю. Протяжный выдох вырвался из его легких, и мир померк.

В надвигающейся темноте Моркасл еще пытался сопротивляться – он схватил жандарма за ноги, тот попытался вырваться – не получилось, и тогда солдат со всей силы ударил тяжелым башмаком в лицо урода, тот вскрикнул от боли и потерял сознание.

С коротким криком победы Фэссау освободился и попытался схватить свою саблю, но оружие было крепко прижато к земле. Мария наступила на него и стояла, скрестив руки на груди. В каждой руке она держала по кинжалу.

– Ты что, собираешься сражаться со мной, женщина? – язвительно спросил солдат. Он улыбнулся и шагнул к слепой. – Да ты даже не видишь меня…

Рука Марии едва уловимо дернулась, и кинжал прорезал воздух, а потом вошел в левое бедро жандарма. Тот с криком боли осел на землю.

– Левое бедро, – холодно констатировала Мария. – У меня еще есть кинжалы – четыре в сумке и один в руке. Их хватит как раз для второй ноги, обеих рук, головы и сердца.

Сжав зубы, солдат выдернул нож из бедра. На землю хлынула кровь, но жандарм изготовился к броску.

– Значит, хочешь еще? – спросила Мария, играя ножом.

Отдергивая руку, мужчина беспомощно закричал:

– Помогите! Я истекаю кровью! Помогите! Помогите!

– Нет, – просто ответил Гермос, ударяя его по голове. Фэссау закрыл глаза и рухнул на землю. Шаг, и Гермос был уже возле Марии.

– Это я, – сказал он.

– Знаю, – вздохнула слепая, аккуратно укладывая кинжалы в сумку. – А где второй?

– Спит, – ответил Гермос, указывая на второго солдата, который спокойно лежал в траве, – спит. Его позвал Тидхэр.

Со стороны Карнавала раздались крики, и Гермос, повернувшись, увидел небольшую толпу артистов, которые смотрели на них. В нервной улыбке великан обнажил длинные белые зубы.

Как будто разбуженный воплями товарищей, Моркасл заворочался на земле и начал подниматься, держась за ушибленные места. Ему удалось даже слегка поклониться, раздались аплодисменты, потом, скривясь от боли, он повернулся к товарищам по несчастью.

– Надо вернуться на Карнавал, пока они не очнулись.

Мария серьезно кивнула и показала на неподвижного Фэссау.

– Кровь течет?

– Не так уж сильно, – отозвался Моркасл, раздраженно посмотрев на жандарма. – Будет жить. Хотя нужна перевязка. – Вытянув платок из рукава, он опустился на колени перед офицером и забинтовал рану, а потом встал и сказал:

– Пошли домой.

– А куда делись их лошади? – спросила Мария.

Моркасл оглянулся и успел заметить черный хвост, скрывшийся в толпе артистов.

– Похоже, они решили отправиться в цирк, – ответил он.

***

Моркасл снял шелковый колпак и уселся на земляной пол у двери палатки Гермоса. Прислонив ноющую спину к дверной притолоке, он уставился в холщовый потолок.

– Кажется, эти жандармы и слышать не желали об убийствах. Может, они сами их совершили или покровительствуют тем, кто убивает.

Мария погрузила руки в тазик с холодной водой, которую ей налил Гермос. Она с удовольствием вымыла руки, а потом набрала полные ладони воды и стала умываться. Вода побежала черными струйками по печальному лицу, смывая пыль и грязь.

– Возможно, – согласилась она. – Но убийца, который орудует здесь, гораздо сообразительнее, чем те двое, на которых мы наткнулись. Я думаю, что они обошлись с нами именно так не потому, что они что-то знают, а потому, что ненавидят уродов.

Гермос протянул слепой полотенце, и она нагнулась, чтобы вытереть насухо лицо. И тут великан потрясенно застыл, глядя на основание шеи женщины. Глаза его расширились, он наклонился и отвел в сторону ее черные волосы. Почувствовав его прикосновение, слепая вздрогнула. – Что ты делаешь? Гермос осторожно потрогал начало ее затылка.

– Здесь что-то есть, – сказал он, разделяя волосы пополам и всматриваясь в кружочек кожи. – Татуировка – пробормотал он, – красная татуировка.

Мария повернула к нему голову:

– Татуировка? Но у меня ее нет!

– Дай мне посмотреть! – рявкнул Моркасл, бросаясь к ним. Он вгляделся в пятнышко, которое нашел Гермос. Великан оказался прав – на затылке слепой была небольшая красная татуировка, величиной с отпечаток пальца. Убрав волосы, чтобы лучше видеть, волшебник рассмотрел картинку: тонкая граница окружала вздыбленного коня. Еще присмотревшись, он увидел, что конь был пронзен копьем. Моркасл покачал головой.

– Это действительно татуировка, Мария, – сказал он, разводя руками. – Она закрыта волосами. Я бы никогда ее не заметил, если бы не знал, где искать.

– О чем вы говорите? – продолжала удивляться Мария. – И что там изображено?

– Вздыбленная лошадь с копьем в спине.

– У Барлоу тоже есть знак, – перебил его Гермос.

Моркасл перевел взгляд на великана.

– У силача? Да, я тоже вспомнил, что видел ее, после того как он обрил голову.

– Я видел ее еще у двоих, – продолжил Гермос.

Мария сжала руку великана.

– Безумие! – пробормотала она. – Гермос, проверь голову Моркаслу, и наоборот.

Маг склонил голову и отбросил волосы.

– У меня такая же метка?

– Да, – ответил великан, всмотревшись.

– Становись на колени, дай мне посмотреть у тебя. – Великан встал перед волшебником на колени, и тот аккуратно развел его рыжие волосы, а потом замер.

– Да. Они есть у всех. Но как? Кто и когда сделал нам эти татуировки? И зачем?

Мария вытерла лицо и на ощупь добралась до одной из кроватей.

– Может быть, это знак чумы? Я болела. А вы?

– Да, – отозвался Гермос. – л с нею родился. Прямо тут – на Карнавале.

– Но я не болел, – возразил Моркасл. – Когда я пришел сюда, мне было тридцать пять. Двадцать лет я был бродячим магом и фокусником, ходил с карнавала на карнавал, зарабатывая на хлеб и одежду. Я не болел чумой.

Мария спрятала лицо в худых руках.

– Как бы мы ни получили эти татуировки, но именно их убийца вырезает у своих жертв.

– Странно. Ужасно. – Моркасл сел на место. – Здесь орудует очень хитрый убийца. Хитрый и жестокий. А помощи от жандармерии ждать не приходится, – он покачал головой. Холщовые стены палатки задрожали от ветра. – Что мы будем делать?

– Я вам скажу, что вы будете делать, – раздался тонкий голосок маленького человечка, который протиснулся в палатку.

Валор Серес – огнедышащий человек – остановился у порога и окинул компанию подозрительным взглядом.

– Сейчас вы отправитесь к Кукольнику. Прямо сейчас! Из-за вас жандармы прочесывают Карнавал. И если вы не попросите защиты у Кукольника раньше, чем они вас обнаружат, они перережут вам горло.

– Перережут горло? – переспросил Моркасл, сжимая в руках колпак. – Я знал, что тех двоих надо было убить!

Огнедышащий удивленно поднял брови:

– Там не только те двое. Они привели с собой еще двадцать других. Торопитесь. Они начали с артистического квартала.

– Пошли. – Мария встала.

Валор впереди, а трое друзей за ним пробрались через полуденный Карнавал, стараясь не попасться на глаза жандармам. Валор потребовал, чтобы все пригнулись, особенно Гермос, чья голова возвышалась над вершинами деревьев. Они осторожно выбрались из жилого квартала и окольной тропинкой направились в сторону вагона Кукольника. Срезав сцену толстухи, они пересекли аллею уродов, которая упиралась в сцену Моркасла. Валор все время нервно оглядывался, несколько раз просил их остановиться и замереть, осматривал дорогу и только потом разрешал идти дальше.

Наконец они добрались до домика Кукольника, который стоял среди карнавального сада. Моркасл тяжело вздохнул, увидев железную решетку, окружавшую вагончик.

– Интересно – эти решетки для того, чтобы не впускать нас или не выпускать его?

– Тс-с-с! – сердито зашипел Валор, укоризненно глядя на мага, и показал на вагончик. – Сначала постучите, даже если жандармы появятся на аллее. Кукольник не любит, когда к нему входят без стука.

Гермос грустно кивнул, а Мария сжала губы, шепча:

– Будем надеяться, что у Кукольника хватит для нас волшебства.

– Он или казнь! Запомните мои слова, – сказал Валор.

– Спасибо за совет, – отозвалась Мария.

Моркасл вышел вперед, беря ее за руку.

– Лучше пойдем.

Он подошел к черному вагончику без окон, ведя за собой слепую женщину. Процессию замыкал Гермос… Он выпрямился и оглядел окрестности. Все было тихо. Трое артистов остановились у черной двери, и Моркасл постучал.

Тут же раздался шум поворачиваемого ключа, дверь слегка приоткрылась, и в образовавшуюся щель они увидели черную фигуру Кукольника. Его лица невозможно было рассмотреть под опущенным капюшоном, а одежду скрывал плащ.

– Я ждал, – произнес он угрожающе.

– У нас срочное дело, – отозвался Моркасл, трусливо кланяясь. – Мы можем войти?

Кукольник молча отступил от двери и открыл ее шире. Собрав все свое мужество, Моркасл вошел в темную прихожую, за ним последовала Мария и наконец Гермос, которому пришлось согнуться чуть не пополам, чтобы пройти под низкие своды. Дверь захлопнулась.

Моркасл вгляделся в узкий темный коридор. Стены здесь покрывали гобелены, подвешенные к деревянному потолку, а пол был выстлан причудливым паркетом. Теплый душный воздух пах пылью и старым деревом. В двери, ведущей в комнату, стоял Кукольник, закрывая весь свет своей массивной фигурой. Моркасл даже потерял ориентацию в этом черном пространстве и схватился за стену, чтобы удержать равновесие. Гобелен подался – за ним не было стены, и Марии пришлось покрепче сжать руку волшебника, чтобы тот не упал. Он благодарно кивнул, неожиданно забыв о ее слепоте.

Кукольник отступил от двери, и узкий лучик света из комнаты немного осветил коридор, теперь маг и великан видели дорогу.

Они прошли в комнату. Помещение было маленьким и душным, свет в него проникал только через одно окно в потолке, забранное решеткой. Три стены из четырех, как и в коридоре, были сделаны из гобеленов: один изображал детей, танцующих с арлекином с волчьей головой, на втором дрались собаки, а третий был таким пыльным и грязным, что на нем просто ничего нельзя было разобрать.

Вдоль стен стояла почерневшая от времени ветхая мебель: в углу – кресло и диван со сломанной спинкой, вдоль противоположной стены – черная скамья, изрезанная и поцарапанная, возле нее валялись горы кожи и шелка. В пустых углах комнаты лежали скрученные палочки непонятного назначения и тонкие листы меди. А на всех стенах висели самые разнообразные куклы: марионетки, статуэтки, куклы, которые надевают на палец и на руку, маски и костюмы.

Моркасл несколько раз испуганно моргнул. Комнату наполняли сотни лиц. Вдруг два из них задвигались. Это были лица жандармов.

Они как раз сидели в самом дальнем и темном углу на колченогих стульях. На неустойчивом столике между ними стоял поднос с чайником, а в руках у вояк были чашки. Они сверлили Моркасла изучающими взглядами.

Делая шаг назад к двери, Моркасл уперся в Кукольника, который стоял как раз за ним. Костлявые руки черного человека вцепились волшебнику в плечи.

– Тебе нужно место на этом представлении, – прорычал Кукольник, бросая Моркасла на стул, которого тот сразу не заметил. – Останешься к чаю.

– Они здесь, да? – спросила Мария, прислушиваясь и принюхиваясь.

– Да, они здесь, – ответил шепотом Кукольник, поворачиваясь на каблуках к Марии и наклоняясь к самому ее уху.

– Пахнет кровью, – произнесла она, слегка поеживаясь под его ледяным взглядом.

Глубоко вздыхая, Кукольник подтолкнул ее в спину костлявой рукой.

– Тебе тоже придется сесть, моя…

– Я помогу ей, – перебил его Гермос. – Пожалуйста. – Владелец Карнавала отступил, и тут великан заметил подвеску, которая болталась на шее Кукольника. На ней был изображен конь. – Кин-са, – пробормотал Гермос, помогая Марии сесть.

– Тихо, – буркнул Кукольник, услышав имя лошадиного бога, оно явно что-то значило и для него самого.

Кукольник направился к жандармам. Фэссау хотел было заговорить, но Кукольник жестом призвал его к молчанию. Офицер тут же замер, следя за владельцем Карнавала с нескрываемым страхом. Моди Сиен взял со стола чайник, наполнил еще три чашки чая и отнес их трем артистам. Он был похож на черную тучу, которая вот-вот разразится громом и молниями.

Пар, поднимавшийся над чашками, почему-то пах горячим шелком – резкий, сладкий аромат витал в пыльном воздухе комнаты.

Несколько минут Кукольник рассматривал гостей из-под полуопущенных век, а потом прошествовал к самому величественному креслу в дальнем конце комнаты. Он сел, опустил руку вниз и начал что-то нащупывать на полу, очевидно, перебирая фигурки и статуэтки. Наконец, он остановил свой выбор на двух: марионетке Пунчинелло с длинными носом и подбородком и блестящими сквозь черную маску глазами в пестрой одежде и плаще, расшитом звездами. В тряпочной руке Пунчинелло держал маленький деревянный ножик. Вторая фигурка была наручная кукла в таком же, как у самого Кукольника плаще с капюшоном, но с мышиной головой.

Продев длинные пальцы сквозь нитки, управляющие движениями марионетки, Кукольник опустил ее на пол рядом с собой так, что деревянные башмачки куклы стукнули по паркету. Одновременно Кукольник надел на другую руку вторую игрушку и аккуратно расправил ее черный плащ на подлокотнике кресла.

– Что вы хотели сказать? – буркнул он жандарму.

Фэссау с ужасом посмотрел на товарища, ища у него ободрения и поддержки, потом поставил на стол чашку и встал.

– Эти трое уродов…, э-э…, артистов виновны в страшном преступлении.

– Да-да, – подтвердил Кукольник, заставляя марионетку двигаться. Пунчинелло задергал ногами в комическом танце. – Вы это уже говорили. А каково их преступление?

– Сопротивление стражам закона Л'Мораи и нарушение территории Карнавала. Уроды, согласно закону, изолированы от людей. Все, кто нарушает запрет покидать резервацию, подлежат казни, если вы забыли об этом, – ответил жандарм, беспокойно крутя пуговицу мундира.

– Я знаю законы, Фэссау, – отозвался Кукольник, манипулируя игрушкой на подлокотнике, будто бы это она отвечала жандарму. От резкого движения черный плащ куклы откинулся и стали видны ее худые руки – руки с когтями курицы. Теперь куриная лапа указывала на Моркасла. – А ты что скажешь?

Маг тяжело вздохнул. Еще до того, как он собрался с духом, чтобы заговорить, встала Мария.

– Это нелепо, – начала она. – Мы искали убийцу. У нас есть доказательство – трупы. Мы нашли целое кладбище.

– Неудивительно, – отозвалась кукла. – В мире умирают тысячи людей. Количество покойников, к вашему сведению, уже превысило количество живых.

– Но все они артисты Карнавала, – возразила Мария. – И все – убиты. И у всех на затылке вырезан круглый кусочек кожи.

– Если держишь Карнавал в течение нескольких сотен лет, – отозвалась кукла резким и более громким голосом, – приходится заводить кладбище для его покойников.

Теперь встал Моркасл.

– Но, дорогой сэр, эти люди убиты. Панол и…

– Оставьте нам расследование убийств, – перебил его Фэссау, выходя вперед. – Я требую, чтобы мне передали этих уродов для показательного суда и казни в Л'Мораи!

– Сядьте все! – крикнул Кукольник, неожиданно вскакивая с места. Пунчинелло безвольно повис в воздухе, а вторая кукла исчезла в рукаве плаща. Мария и Моркасл сели, Фэссау тоже вернулся к чайному столику и присел на его край. Кукольник шагнул к жандармам, марионетка по-прежнему волочилась рядом с ним.

– Требуете? – переспросил он. Он так разозлился, что даже брызгал слюной, и брызги переливались в тонких солнечных лучах. – Требуете? А по какому праву?

Тяжелый ботинок ударил по столику, и жандарм с криком упал на пол среди обломков дерева и осколков посуды. Кукольник наклонился над ним, поставив ногу на него, чтобы тот не смог двинуться с места.

– Я – Кукольник. Карнавал – мое королевство. Вы здесь только посланники.

Лицо жандарма искажала боль, а гримасничающий Пунчинелло плясал рядом с ним. Офицер испуганно закивал:

– Понял.

Кукольник неуловимо двинул пальцами, и Пунчинелло расслабленно замер у его ноги. Хозяин начал прохаживаться по комнате, и тканые стены заходили ходуном.

– Итак, вы, артисты, а тебя, Мария, я считаю голосом артистов, говорите, что было совершено убийство. Вы говорите – сотни убийств совершены, и их хватит, чтобы заполнить целое кладбище. – Развернувшись, он начал мерить шагами комнату в другом направлении. – А ты, жандарм Фэссау, говоришь, что эти трое нарушили закон, выйдя за границы территории.

Фэссау кивнул, а Мария сказала:

– Я могу отвести тебя к трупам.

– Мы разрешим спор в суде, – продолжил Кукольник, не обращая внимания на ее слова.

– Точно! – поддержал Фэссау, поднимаясь из-под обломков столика.

– Но это будет не то судилище, к которому ты привык, – не замолкал Кукольник, пощелкивая костлявыми пальцами. – Нет. Ты в моем королевстве, в цирке, и моих ребят судит не суд, а публика, и приговор им выносят аплодисментами.

– Только не суд главной аллеи, – запротестовал Моркасл.

– Да, – возразил Кукольник. – Именно суд главной аллеи. Вас троих отведут на помост и посадят в деревянные кандалы. У каждого над головой я повешу табличку с описанием преступления, которое вы совершили. А толпа вынесет вам приговор.

Кукольник вернулся на свое кресло, снова достал куклу в черном плаще, надел ее на руку и вложил в куриные когти палочки управления Пунчинелло.

– Вас будет судить зритель. Толпа. Каждый плевок в лицо и каждое гнилое яблоко, которое полетит в вашу сторону – будет голосом «против». Каждая монетка – голосом «за», лептой в оправдательный приговор. Если презрение превысит одобрение, я отдам вас в руки жандармов, чтобы вас судили обычным судом. Если же денег окажется больше, то я отпущу вас.

***

– Ха-ха! – воскликнул черноволосый мальчик в толпе детей. – Посмотрите-ка, что лежит на голове у слепой!

Младшие придвинулись поближе к клетке и вгляделись: кто-то бросил огрызок груши, и тот прилип к волосам Марии. Веселье поднялось с новой силой. Мария покачала головой, волосы растрепались и огрызок упал. Мальчишка, распалившись, бросился к помосту и плюнул женщине в лицо.

– Ну-ка! – закричал он. – Кто еще попадет ей в глаз!

Но едва он собрался снова плюнуть, как его пронзила острая боль. Оглянувшись, парень увидел разрисованное лицо арлекина, который держал в руке комически большой ботинок, которым только что наподдал мальчишке по попке. Раскатистым басом шут прорычал:

– А теперь убирайтесь! Если я тебя снова увижу здесь, то все уши оторву.

Плюнув на землю, парень схлопотал еще один шлепок и исчез в конце аллеи. Остальные, со страхом наблюдавшие за сценкой, тоже кинулись врассыпную.

Арлекин покачал головой им вслед, а потом огляделся – нет ли поблизости Кукольника или жандармов. Не увидев ни тех, ни другого, он вынул платок из огромного кармана и вытер Марии лицо. Она покраснела, всеми силами стараясь сдержать слезы.

– Ну вот, – бормотал шут. – Теперь все в порядке. Мы же должны помогать друг другу, правда?

– Это бесполезно, Джером, – заметил Моркасл, с трудом поворачивая голову, закрепленную между двумя деревянными рамами. Он изогнул шею, чтобы видеть друга по сцене. – Многие даже читать не умеют, но все равно плюют в нас. Они думают, что это еще один аттракцион.

Джером отступил, чтобы прочесть табличку над головой Марии.

– Сопротивление представителям закона и нарушение территории Карнавала? – прочитал арлекин, качая головой. – Да они сами нарушили нашу территорию!

– Сколько монет валяется вокруг? – спросила Мария спокойно.

Джером вздохнул, почесывая раскрашенный лоб.

– Пока только четыре.

– Перед твоим приходом мальчишка как раз украл несколько штук, – мрачно заметил Моркасл.

Гермос кивнул, хотя ему было нелегко это сделать – деревянный ошейник больно впивался ему в шею, а лицо покраснело от прилившей крови. Ему приходилось стоять на коленях. Он прервал свои старинные молитвы, чтобы спросить:

– А сколько мусора?

– Слишком много, – ответил Джером, подгребая к себе какие-то огрызки и бумажки. – Унесу-ка я это и вытру вам лица, а то вам никогда не выбраться отсюда.

Он уже принялся за дело, когда из конца аллеи раздался громкий крик:

– Эй ты, остановись! Это суд. Ты не имеешь права выбрасывать приговор.

Джером быстро развернулся и увидел седого человека с лицом, покрытым шрамами. Он шел к ним по аллее в черных шерстяных панталонах, белой рубашке и красном шелковом плаще. Усы у этого человека были почти белыми, как и волосы, а голубые глаза казались умными и пронзительными.

– Прочь отсюда, арлекин!

Джером поклонился, сжав руки в перчатках в кулаки, а потом, водрузив гигантский башмак на груду мусора, начал неуклюже совать в него ногу. Он рассмеялся глупым шутовским смехом, из-за того что ботинок все время выскальзывал, катаясь по огрызкам.

– Я просто пытаюсь завязать шнурок, сэр, ха-ха!

– Прочь с дороги! – усмехнулся мужчина, отталкивая шута. Джером поскользнулся и упал, а вскочив, несколько раз поклонился, делая вид, что держит в руках шляпу, и рысью бросился обратно в сторону Карнавала.

Мужчина брезгливо отряхнул руки, будто он сам трогал мусор, и повернулся к артистам. Он долго всматривался в их лица, а потом принялся за чтение надписи у них над головой.

– Сопротивление и нарушение, – прочитал он вслух. – Серьезные обвинения. Что вы можете сказать по этому поводу?

– Мы обнаружили убийство, – просто ответила Мария.

– Убийство? – переспросил седой с ироничным удивлением. – Ну, это, конечно, стоит того, чтобы наброситься на жандармов.

– Точнее, три убийства, – добавил Моркасл, заставляя человека в красном плаще повернуться к нему. – Два произошли прошлой ночью, а одно – предыдущей, сэр…

– Лорд Одью – член Совета Л'Мораи, – представился старик, отступая на шаг от клеток.

– Член Совета! – повторил потрясенно Моркасл. – Да, я должен был об этом догадаться по вашему красному плащу. Ваш интерес к нашему расследованию – большая честь.

– Ну так расскажите мне об этих трех убийствах, – потребовал лорд Одью.

– Прошлым вечером во время собственного выступления я удивился, услышав странные звуки с соседней сцены, где выступали артисты Панол и Банол. Когда мое выступление закончилось, я пошел посмотреть в чем дело. Они исчезли. Убийца вытащил их через дырку в занавесе и протащил по аллее уродов.

– Откуда ты знаешь? – сразу спросил лорд Одью.

– Прошу прощения, – продолжил Моркасл, – мы прошли по его следам и обнаружили зарытые тела.

– Не могу поверить, – сказал советник, отворачиваясь от Моркасла и отряхивая ботинки от прилипших огрызков. – Раз уж вы нашли тела, то, наверное, вы и совершили убийства.

– Другое убийство было совершено в моем вагончике, – ответила Мария. – Когда я вошла, карлик-шпагоглотатель лежал на кровати, проткнутый шпагой. Убийца был еще там. Ему с трудом удалось убежать, но мы знаем, как он выглядит.

Мужчина презрительно рассмеялся, засовывая руки в карманы брюк.

– И я должен этому поверить? Слепая женщина знает, как выглядит убийца? У вас есть свидетели?

– Не совсем, – ответил Моркасл.

– Тогда ваши истории очень похожи на ложь, – резюмировал лорд, собираясь уйти.

– Он тяжелый мужчина – около шестнадцати стоунов – и высокий. У него нет указательного пальца на левой руке. – быстро проговорила Мария. – Он оставил отпечатки ладони на стенах моего вагончика, и у нас есть много свидетелей, которые видели это. Он носит тяжелые кожаные ботинки с высокими каблуками. Следы ног были на всех местах преступлений. Кроме того, у убийцы есть большая царапина на спине от правого плеча к левому бедру. Это моя отметка – я бросила в него кинжал.

Лорд Одью остановился, как стоял – одна нога на деревянном настиле, вторая – на песке. Каменное выражение его лица смягчилось. Он снова повернулся к артистам.

– Я…, поражен твоим описанием, – сказал он, обращаясь к Марии. – А жандармы знают об этих уликах?

– Да, – ответила Мария. – Лейтенант, который осматривал мой вагончик, смыл следы до того, как пришли другие жандармы. Но это видели двадцать свидетелей.

– Плохо, – заметил лорд, снова каменея. – Очень плохо.

– Что? – удивленно спросил Моркасл.

Советник посмотрел на него своим пронзительным взглядом.

– В Л'Мораи есть мясник. Недавно, разделывая тушу, он отрубил себе указательный палец. – Он помолчал. – Это жестокий человек. Никто никогда не видел его без его тяжелых ботинок, которыми он любит раздавать пинки кошкам и детям.

Моркасл вздрогнул, но он знал и то, что отсутствия пальца недостаточно, чтобы обвинить человека в убийствах.

– Кроме того, – продолжал советник, – перед тем, как продавать мясо, мясник часто обваливает его в муке, чтобы впиталась кровь. – Лорд Одью покачал головой и обратился к Марии:

– А как были совершены эти убийства? Моркасл грустно объяснил:

– Всех троих зарезали. Одного – распороли шпагой, двух других – разрезали пополам.

– И у всех из них, – перебила Мария, – срезан кусочек кожи на затылке.

– Это мог быть мясник, – произнес лорд голосом, холодным, как ночной воздух. – Это наверняка он.

– Если… – почти беззвучно прошептала Мария, – если у него есть ножевой шрам на спине, то это – он.

– Как его зовут? – спросил Моркасл.

– Доминик, – ответил лорд, доставая из кармана кошелек. Он вынул оттуда целую пригоршню монет и высыпал их перед Моркаслом, чтобы тот мог дотянуться до денег руками. – Этого должно хватить, чтобы купить вашу свободу. – Отряхивая руки, он добавил:

– Здесь они уцелеют, пока я не вернусь назад. Пойду к Кукольнику, попрошу, чтобы он освободил вас.

Когда лорд в красном плаще уже спускался с помоста, Моркасл крикнул ему вслед:

– Спасибо вам, лорд Одью! Можете не торопиться!

Обернувшись, советник ответил:

– Нет, мне придется спешить. Доминик сегодня на Карнавале.

Глава 4

Крестьянский мальчик в середине освещенной факелами толпы изнывал от жары и духоты летнего вечера. Казалось, что в этот день весь Л'Мораи потянулся по степной дороге на Карнавал. Мальчик вздыхал, переминаясь с ноги на ногу, пока не увидел впереди у ворот Карнавала зазывал, собиравших деньги.

Дернув за брючину идущего впереди толстого мужчину, мальчик спросил:

– Папа, еще долго?

Мужчина не ответил, мальчик немного подождал, снова подергал отца за штаны и повторил вопрос.

Мужчина обернулся. Этот толстяк редко улыбался, и сейчас его бесцветные глаза хмуро смотрели из-под опухших век. Он протянул мускулистую руку к мальчику, схватил его за плечо и сказал:

– Подожди. – А потом выпустил ребенка и шагнул к зазывалам.

– Всего грош за ребенка и лорин за гражданина! – выкрикивал пестро одетый страж ворот. – Все чудеса мира за грош или лорин!

Толстяк подошел к входу, запустил мясистую руку в кошелек, висевший у него на поясе, и вынул оттуда семь грошей, которые казались маленькими и незаметными в его необъятной ладони. Он протянул деньги зазывале и буркнул:

– За меня и за мальчика.

– Грош и лорин, Доминик, – напомнил кассир.

– Ты впустишь нас за семь грошей, – угрожающе прорычал мясник. – Я прихожу сюда каждый день и каждый день плачу тебе деньги. Или ты посторонишься, или получишь отраву в следующей подводе с мясом, которую я пришлю вам.

Поджимая губы, зазывала кивнул и махнул, чтобы они проходили. Мальчик издал торжествующий вопль и вслед за отцом вступил на людную карнавальную аллею.

На ней было множество музыкантов, игравших на трубах, барабанах и бубнах. Перед многими сидели обезьяны, державшие шапки для пожертвований, или марионетки, весело выплясывавшие под звуки простых мелодий. Большинство музыкантов сидело рядом с металлическими арками, обозначавшими повороты на боковые аллеи и проходы к аренам и помостам, на которых выступали уроды. За самыми большими воротами располагалась главная арена, каменная, она казалась белой в свете факелов под черным небом. Ее сцена была задернута пестрым занавесом, который светился из-за фонарей поставленных сзади.

Крестьянский мальчик засмотрелся на яркое необычное зрелище, впитывая шум, веселье и аплодисменты. Он не мог отвести глаз от главной арены.

– Отец! – позвал он, но голос потерялся в криках, шуме музыки и рокоте толпы. Оборачиваясь, он крикнул снова:

– Отец?

Мужчина куда-то ушел.

***

– Где он может быть? – громко спросил Моркасл, появившийся на аллее уродов в компании Марии, Гермоса и лорда Одью. Они шли, рассматривая толпу, спешащую навстречу, заглядывая за занавесы, вглядываясь в сценические площадки.

– Он большой человек, – заметил лорд Одью, сжимая руки в кулаки в карманах алого плаща. – С грубым лицом, большой головой и без…, без пальца. Сегодня утром, остановившись у мясной лавки, я слышал, как он говорил кому-то, что собирается вечером на Карнавал.

– Это бесполезно, – вздохнула Мария, останавливаясь возле сцены, на которой выступал Ури и его танцующие медведи. Она покачала головой. – Сегодня здесь, наверное, полгорода. И он уже мог кого-нибудь убить.

– Мария права, – согласился Моркасл. – Нам надо действовать быстрее и наверняка.

– А как насчет Орукса? – вдруг спросил Гермос с неожиданным блеском в глазах.

– Орукс? – переспросил лорд Одью.

– Это оракул, – шепотом пояснил Моркасл. – А это идея.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.