Дзюнъитиро Танидзаки
Ключ

Дневник Мужа[1]

С 1 января нынешнегогода начну заносить в дневник то, о чем прежде не решался упоминать. Я всячески избегал входить в подробности моих интимных отношений с женой. Боялся, что тайком прочтет и рассердится, но теперь я решил отбросить все страхи. Жена наверняка знает, где в моем кабинете, в каком ящике спрятан дневник. Разумеется, ей, родившейся в старинной киотоской семье, воспитанной в духе феодальных устоев, ей, которая все еще чтит ветхие, отжившие добродетели и, можно сказать, кичится ими, читать исподтишка дневник мужа было бы верхом неприличия, и однако, у меня есть основания не исключать такую возможность. Если я стану излагать в моем дневнике подробности нашей интимной жизни – чего не делал прежде, – удержится ли она от соблазна проникнуть в тайны мужа? По натуре она женщина скрытная, коварная. Ей свойственно прикидываться, что она знать ничего не знает, таить, что у нее на уме, да еще она, увы, уверена, будто в этом и заключается хваленая женская скромность. Ключ от ящика, в котором лежит дневник, я обычно прячу в укромных местах, вдобавок время от времени их меняю, но не сомневаюсь, ей, любящей везде совать свой нос, все мои тайники давно известны. Впрочем, она может поступить еще проще, подобрав подходящий ключ... Вот написал: «теперь я решил отбросить все страхи», но, если честно, я и прежде не испытывал особого страха. Больше того, подсознательно допускал, даже надеялся, что она читает мой дневник. Зачем же в таком случае я запирал ящик, зачем прятал ключ? Вероятно, потакал ее страсти все выведывать. К тому же, если намеренно оставить дневник на виду, она подумает: «Для того он и пишет дневник, чтоб я его читала», и утратит к нему всякое доверие. А то еще решит, что где-то в другом месте я прячу настоящий дневник... Икуко, возлюбленная моя, драгоценная жена! Я не знаю наверное, заглядываешь ты в мой дневник или нет. Спрашиватьбесполезно, ты скажешь: «Не в моих правилах читать без спросу чужие записи». Но если все же читаешь, поверь, этот дневник не ложный и все в нем – подлинная правда. Впрочем, убеждать недоверчивого человека – только еще сильнее возбуждать в нем подозрительность, поэтому хватит об этом. Если ты все-таки будешь читать мой дневник, сама рассудишь, насколько правдив он.

Разумеется, я не собираюсь вести дневник с оглядкой на жену. И не постесняюсь писать о том, что может ее огорчить и даже причинить боль. Побуждает меня к этому ее крайняя скрытность – она считает постыдным, чтобы супруги обсуждали между собой свои интимные отношения, и если мне случается допустить в разговоре вольность, затыкает уши – ее лицемерная «скромность», ее пресловутая «женственность», ее напускная «утонченность». После двадцати лет брака, имея дочь на выданье, она до сих пор в постели все делает молча, от нее не услышишь ни одного ласкового любовного слова. И это называется супруги? Пишу, отчаявшись поговорить с ней напрямую о нашей интимной жизни. Не важно, читает она украдкой мой дневник или нет, буду писать так, как если б читала, буду разговаривать с ней посредством дневника...

Прежде всего хочу сказать, что страстно люблю ее – я и раньше не раз писал это, но, думаю, она сама знает, что я не лгу. Однако физически я не в состоянии соответствовать ее бурному темпераменту. В этом году мне исполняется пятьдесят шесть(ей – сорок пять), записывать себя в немощные старики вроде бы рановато, но с каких-то пор я стал в постели быстро утомляться. Если честно, сейчас мне хватает одного раза в неделю, а лучше раз в десять дней. Она же (ей претит откровенно говорить на эту тему), несмотря на лимфатический склад и слабое сердце, в постели обнаруживает болезненный пыл. Если что меня смущает и выбивает из колеи, так именно это. Моя вина, что я не в силах исполнять, как подобает, свой супружеский долг, но если б она, желая утолить свою неудовлетворенность (возможно, эти слова ее возмутят: «Неужто ты считаешь меня распутной?», но я пишу «если бы», я только делаю допущение), если б она пошла на сторону, я б этого не перенес. Уже одно только допущение наполняет меня ревностью. Но и ради собственного здоровья не лучше ли ей постараться обуздать свою болезненную похоть?. Меня тревожит, что год от года мои телесные силы стремительно убывают. С некоторых пор после соития я чувствую себя совершенно изможденным. Весь день потом вялость, в голове ни одной мысли... Но это не значит, что я не получаю удовольствия от половых сношений, напротив. Не надо думать, что я заставляю себя возбудиться из чувства долга и нехотя уступаю ее желаниям. Я страстно люблю ее, что бы ни преподнесла судьба. И здесь мне придется сделать признание, рискуя навлечь ее гнев. Есть у нее одно специфическое достоинство физического свойства, о котором она сама не догадывается. Не имей я в прошлом богатого опыта общения с другими женщинами, вряд ли бы я оценил это и в самом деле редкостное достоинство, но в молодые годы я вел распутную жизнь, а потому могу утверждать со знанием дела, что она оснащена «аппаратом», которому позавидует любая женщина. Если б ее продали в публичный дом, вроде тех, которыми в старину славился квартал Симабара, она бы наверняка стала знаменитостью, ее бы осаждали толпы завсегдатаев, и все мужское население страны было бы от нее без ума. (Не надо бы сообщать ей об этом. Для меня лично невыгодно, чтобы она узнала. И все же, как она это воспримет – обрадуется, застыдится, испытает унижение? Может быть, внешне рассердится, но в глубине души возгордится?) Одна мысль об этом ее достоинстве способна возбудить во мне ревность. А что, если другой мужчина пронюхает о нем, да еще узнает, что я не вполне соответствую сокровищу, дарованному мне судьбой? Что тогда? Эти мысли меня угнетают, я чувствую свою вину и мучаюсь угрызениями совести. Ну и конечно, я всеми известными способами пытаюсь себя возбудить. Например, прошу ее, чтобы разжечь мой любовный пыл, поцеловать меня в плотно сомкнутые веки. Или наоборот, стараюсь расшевелить ее – она любит, когда я целую ее в подмышку, – и тем самым возбуждаю себя. Однако даже таким просьбам она уступает крайне неохотно. Ей, видите ли, противно прибегать к подобным «противоестественным ухищрениям», она признает лишь ортодоксальную фронтальную атаку. Напрасно я доказываю, что в «ухищрениях» залог того, чтобы фронтальная атака прошла успешно, она упрямо блюдет «приличную женщине скромность», не соглашаясь отступить от нее ни на шаг. Зная, что я фетишист женских ножек, зная, что ее ноги дивно красивы (не поверишь, что онипринадлежат сорокапятилетней женщине), нет, именно поэтому она старается, чтобы я видел их как можно реже. Даже в середине лета, в самую жару, она не снимает носков. Когда я умоляю позволить мне поцеловать ступни ее ног, она не желает и слушать, говоря: «Какая пакость!», или: «Не смей ко мне прикасаться!» В результате я становлюсь совсем ни на что не годным... Мне немного стыдно, что в первый же день нового года я разразился жалобами, но мне необходимо было выговориться. Завтра наступает ночь, когда супруги по обычаю соединяются в первый раз в новом году. И ей с ее ортодоксальными взглядами придется подчиниться ежегодной традиции и неукоснительно соблюсти освященный древностью ритуал.

Дневник Жены[2]

4 января

Сегодня произошло странное событие. Я уже дня три не убиралась у мужа, поэтому днем, воспользовавшись тем, что он пошел прогуляться, поднялась в его кабинет прибраться. На полу перед книжным шкафом, на котором стояла вазочка с нарциссом, лежал ключ. Возможно, это еще ничего не значит. Но трудно вообразить, чтобы муж беспричинно, просто по рассеянности оставил ключ на видном месте. Муж человек крайне внимательный к мелочам и за все годы, что он ведет дневник, ни разу не ронял ключ... Разумеется, я давно знаю про его дневник, для меня не секрет, что он запирает его в ящике маленького стола и прячет ключ между книгами в шкафу или под ковром. Но также мне известна разница между тем, что знать позволено и чего знать не следует. Я знаю лишь, где лежит дневник и где спрятан ключ. Но у меня никогда не возникало соблазна открыть дневник и заглянуть внутрь. И я могу только сожалеть, что муж настолько мнителен и должен запирать дневник и прятать ключ, чтобы чувствовать себя спокойным... Почему же сегодня он бросил ключ на виду? Или его умонастроение переменилось настолько, что он самолично подбивает меня заглянуть в его дневник? Рассудив, что я откажусь читать, если предложить мне напрямую, он как бы говорит: «Если хочешь, прочти тайком, вот тебе ключ»? Неужто он не догадывается, что я давно знаю, где спрятан ключ? Или хочет сказать: «Отныне я негласно признаю, что ты читаешь мой дневник, но буду по-прежнему делать вид, что мне это неизвестно»?..

Впрочем, мне все равно. Что бы он там ни думал, я ни за что не стану читать его дневник. Не хочу переходить границу, которую сама же для себя установила, и лезть в его мысли. Насколько я не люблю открывать свою душу, настолько же нет у меня охоты копаться в потемках чужой души. К тому же, раз он навязывает мне свой дневник, там наверняка нет ни слова правды, да и вообще, что бы он в нем ни написал, вряд ли это придется мне по вкусу. Муж вправе писать и думать все, что ему заблагорассудится, но ведь и я тоже. С этого года я начинаю вести свой дневник. Но не допущу оплошности, чтобы муж о нем пронюхал. Я пишу дневник, когда мужа нет дома, и прячу в таком месте, о котором ему не догадаться. Меня потянуло вести дневник еще и потому, что я получаю ни с чем не сравнимое удовольствие от чувства превосходства над мужем, ведь я знаю, где находится его дневник, а он даже не подозревает, что я веду свой...

Позавчера справили новогодний ритуал... Ах, как же стыдно писать о таких вещах! Покойный отец в свое время часто твердил мне: «Блюди себя не за страх, а за совесть!» Если бы он знал, о чем я пишу, как бы он переживал мое нравственное падение!.. Муж, как обычно, достиг вершины блаженства, а я, тоже как обычно, осталась неудовлетворенной. Оттого и чувствовала себя после ужасно несчастной. Муж стыдится ослабления своих физических сил и всякий раз просит прощения – и в то же время обвиняет меня в излишней холодности. Под холодностью он подразумевает то, что, несмотря на мою, как он выражается, «феноменальную энергию», несмотря на мою болезненную ненасытность, я веду себя в постели слишком «деловито», «банально», «формально», не внося никакого разнообразия. Во всем другом пассивная и робкая, я, мол, только в одном этом проявляю активность и тем не менее на протяжении двадцати лет отдаюсь ему одним способом, в одной и той же позиции. Он же, со своей стороны, никогда не упускает моих безмолвных вожделений, чуток к самым неприметным проявлениям моего желания и мгновенно улавливает, чего я хочу. Но не потому ли, что он так панически боится моих непрестанных притязаний? Он считает, что я слишком утилитарна, бесчувственна. Он говорит: «Ты и вполовину не любишь меня, как я люблю тебя». «Ты, – говорит он, – смотришь на меня просто как на орудие, причем орудие не слишком совершенное! Если ты любишь меня по-настоящему, ты должна проявлять больше страсти, ты должна отвечать всем моим прихотям!»; «Половина вины за то, что я не могу тебя полностью удовлетворить, лежит на тебе! Если бы ты постаралась возбудить мой пыл, ты бы увидела, на что я способен. Но ты пальцем о палец не ударишь, делаешь все по-своему, не разделяя моих усилий, несмотря на свой зверский аппетит, ты сидишь за столом, сложа руки, и ждешь, когда тебе все принесут на блюдечке». Он обзывает меня холоднокровной, злобной самкой.

И надо признать, его мнение обо мне не лишено оснований. Но ведь патриархальные родители с детства воспитывали меня в том духе, что женщина во всем должна быть стороной пассивной и не смеет ни при каких обстоятельствах навязывать мужчине свои желания. Я вовсе не бесчувственна, но женщина моего склада глубоко прячет свои чувства и не позволяет им вырваться наружу. Более того, если б я дала вырваться чувствам наружу, они бы тотчас испарились. Муж не хочет понять, что страсть во мне тлеет подспудно, не взметает ярким пламенем... Последнее время я часто думаю, не был ли наш брак ошибкой. Может, для меня бы нашлась более подходящая половина и для него тоже. Слишком во многом наши сексуальные вкусы расходятся. Я вышла замуж бездумно, по воле родителей, и до недавнего времени жила с убеждением, что так оно и должно быть между супругами, и только сейчас я понимаю, что мне достался самый не подходящий в сексуальном отношении партнер. Поскольку он мой законный супруг, ничего не поделаешь, надо терпеть, но иногда при виде его меня начинает подташнивать. Да и это ощущение возникло не вчера, так было с самой первой ночи после свадьбы, ночи, когда я впервые разделила с ним ложе. Я и сейчас отчетливо помню, как во время того давнего свадебного путешествия, ночью, ложась в постель, я увидела, как он снимает очки, и в тот же миг меня затрясло. Все, кто постоянно носят очки, без очков выглядят немного странно, но лицо мужа поразило меня своей синюшной бледностью, как у мертвеца. И это лицо он чуть не вплотную приблизил ко мне, буравя меня взглядом. Естественно, я тоже уставилась на него, но при виде этой гладкой, с оловянным глянцем кожи я вновь содрогнулась. Я разглядела под носом и вокруг губ тонкие волоски усов, которых днем не замечала (он принадлежит к типу волосатых мужчин), и мне стало еще гаже. Я впервые видела лицо мужчины на таком близком расстоянии, может быть, в этом причина, но и по сей день мне делается не по себе, если я долго гляжу при ярком свете на лицо мужа. И чтобы не видеть его лица, я спешу погасить лампу у изголовья, а мужу, напротив, именно в это время надобен свет. Он так и норовит рассмотреть меня всю, елозя взглядом по моему телу. (Я почти никогда не поддаюсь его домогательствам, но он так настойчиво умоляет показать хотя бы ноги, что поневоле приходится уступить.) У меня нет опыта ни с кем, кроме мужа, но неужели все мужчины такие назойливые? Неужели все мужчины падки на эти гнусные, липкие, никчемные игрища?

Дневник Мужа

7 января

...Сегодня впервые в новом году зашел Кимура. Я читал «Святилище» Фолкнера, поэтому, обменявшись с ним приветствиями, вскоре поднялся в кабинет. Некоторое время Кимура разговаривал с женой и Тосико в гостиной, потом в четвертом часу они втроем отправились в кинотеатр на «Сабрину». Около шести вернулись, и Кимура разделил наш семейный ужин. Разговор затянулся до девяти часов. За ужином мы все, кроме Тосико, выпили по чуть-чуть коньяку. Мне кажется, в последнее время Икуко стала больше пить. Я сам приучил ее к спиртному, но ей сразу это пришлось по вкусу. Когда предлагают, она пьет с удовольствием и довольно много. Пьянеть она, конечно, пьянеет, но перемогая себя, так что обычно со стороны ничего не заметно. Этим вечером Кимура налил ей аж две с половиной рюмки. Но никаких признаков опьянения, только немного побледнела. Мы же с Кимурой, напротив, раскраснелись. Кимурапить не силен. Он даже слабее моей жены. Не впервые ли ей нынче вечером наливал не я, а другой мужчина? Кимура вначале предложил Тосико, но она отказалась: «Я не буду. Налей лучше маме». Я уже давно подмечаю, что Тосико вроде как избегает Кимуру, но возможно, и она почувствовала, что его больше влечет к матери, чем к ней? Поначалу я думал, что во мне говорит ревность, и старался выбросить эти мысли из головы, но, скорее всего, так оно и есть. Вообще-то жена не слишком любезна с гостями, особенно с мужчинами, но Кимуру неизменно привечает. Никто из нас не произнес этого вслух, но Кимура очень похож на Джеймса Стюарта. А между тем я знаю, что жена без ума от этого актера. (Не пропускает ни одного фильма с его участием.) Кстати, я сам ввел Кимуру в наш дом в качестве будущего жениха Тосико и велел жене потихоньку присматривать за ними. Так, собственно, они и познакомились. Но, кажется, Тосико не проявляет к Кимуре особого интереса. Во всяком случае, она делает все, чтобы не оставаться с ним наедине, в гостиной они почти всегда втроем с Икуко, и, собираясь идти в кино, Тосико непременноприглашает мать. «Твое присутствие все портит, – говорю я ей, – дай им побыть вдвоем», но Икуко не соглашается – ведь она мать и обязана следить за дочерью. «Твои понятия устарели. Надо доверять детям», – говорю я. «Согласна, но Тосико сама просит меня составить им компанию». Если это так, то не потому ли, что Тосико, прознав, что мать влюбилась в Кимуру, взяла на себя роль посредницы? Не могу отделаться от смутного ощущения, что жена с Тосико в сговоре. Может, жена сама этого не осознает, может, и вправду ее цель – уберечь молодых от необдуманных поступков, но трудно не заметить, что она неравнодушна к Кимуре...

Дневник Жены

8 января

Вчера вечером я была пьяна, а муж совсем опьянел. Он назойливо приставал ко мне, чтобы я поцеловала его в веки, чего давно уже не было. Меня так развезло от коньяка, что я безвольно уступила. Все ничего, если б я невзначай не взглянула на его лицо без очков. Отвратительное зрелище! Целуя его в веки, я обычно зажмуриваю глаза, но прошлой ночью я их приоткрыла. Лицо с оловянно лоснящейся кожей нависало надо мной, огромное, точно с широкоформатного экрана. Меня всю затрясло. Я чувствовала, что бледнею. К счастью, муж сразу нацепил очки, как обычно, чтобы пялиться на меня... Я, ни слова не говоря, погасила торшер, стоящий у изголовья. Муж протянул руку, пытаясь повернуть выключатель. Я отставила торшер подальше. «Ради всего святого, покажи еще разок, ради всего святого!..» – муж в темноте пытался нашарить торшер, но у него ничего не вышло... Не припомню столь продолжительных объятий.

Я яростно ненавижу мужа и столь же яростно люблю. В интимной жизни у нас разлад, но для меня это еще не причина, чтобы полюбить другого. Не в моем характере изменять привитым мне старомодным принципам супружеской верности. Меня несколько смущают его навязчивые, извращенные ласки, но я не могу не видеть, как страстно он меня любит, и чувствую себя обязанной хоть как-то его отблагодарить. Ах, будь у него прежние силы... Не понимаю, почему он так сдал? Если верить ему, всему виной я, моя ненасытная похоть, заразившая его и вынудившая утратить умеренность. Женщине, говорит он, все нипочем, а мужчина в любви работает головой, и это не может не отражаться на его физическом состоянии. Мне стыдно слышать о себе такое, но должен же он понять, что похоть у меня в крови, и ничего с этим не поделаешь. Если он действительно меня любит, пусть из кожи вон лезет, чтобы доставить мне удовлетворение. Одно только он должен усвоить: я не выношу этих его излишних, гнусных ухищрений: на мой вкус, подобные выкрутасы не только бесполезны, но, напротив, портят настроение, по своему складу я бы предпочла сочетаться тишком, по старинке, запершись в темной, глухой спальне, зарывшись поглубже в перины, не видя друг друга... Какое ужасное несчастье, когда вкусы супругов так решительно расходятся, и неужели нам никогда не найти взаимопонимания в этом?..

Дневник Мужа

13 января

...В половинепятого зашел Кимура, принес сушеную соленую икру, присланную родичами. Втроем они болтали почти час, и он уже собирался уходить, когда я спустился и пригласил его поужинать вместе с нами. Кимура не стал отказываться. В ожидании ужиная поднялся в кабинет, Тосико занялась готовкой накухне, а жена осталась в гостиной. Никаких особых яств не было, только то, что оказалось под рукой – сушеная икра, которую принес Кимура в качестве закуски, и суси с карасем, купленные вчера на рынке женой,так что мы сразу перешли к коньяку. Жена не любит сладкого, ей нравятся соленья, особенно суси с карпом. Я вообще ем все, но до этих суси не большой охотник. У нас в доме никто, кроме жены, их и не ест. Кимура, родом из Нагасаки, хоть и любит соленую икру, от суси с карасем вежливо отказался... Он никогда прежде не приносил подобных гостинцев, но, видать, сегодня с самого начала рассчитывал, что его пригласят на ужин. Я плохо понимаю его нынешнее психологическое состояние. Кто его привлекает – Икуко или Тосико? На его месте я бы наверняка предпочел мать, невзирая на возраст. Но за Кимуру утверждатьне берусь. Возможно, он, напротив, нацелился на Тосико. Дочь явно не горит желанием выйти за него, так не замыслил ли он вначале завоевать расположение матери, чтобы через нее повлиять на Тосико?.. Но главное, чего добиваюсь я? С какой целью я нынче вечером удержал Кимуру? Мне самому мои поступки кажутся странными. Ведь еще не так давно,седьмого января, я испытал к Кимуре слабую (а возможно, не такую уж и слабую) ревность... Нет, это началось еще в конце прошлого года... Может быть, втайне я наслаждаюсь ревностью? Ревность всегда действовала на меня возбуждающе. В каком-то смысле она мне необходима и доставляет живейшее удовольствие. В тот вечер, возбужденный ревностью к Кимуре, я в кои-то веки сподобился удовлетворить жену. И понял – чтобы наша с женой интимная жизнь и впредь была полноценной, мне необходимо возбуждающее средство по имени Кимура. При этом я должен предостеречь жену, хоть это и само собой разумеется, чтотаким средством конечно же злоупотреблять нельзя. Но она может допускать сколь угодно рискованные ситуации. Чем рискованнее, тем лучше. Я готов сходить с ума от ревности. Пусть даже при случае жена заставит меня усомниться, не перешла ли она рамки дозволенного. Именно этого я от нее жду. Решившись на подобную откровенность, хочу убедить ее набраться смелости и пойти на это, чтобы возбуждать меня – ради своего собственного блага.

17 января

...Кимура куда-то пропал, но мы с женой теперь каждый вечер пьем коньяк. Стоит только предложить, она не знает удержу. Мне нравится наблюдать, как она изо всех сил пытается скрыть опьянение – сидит бледная, холодная. В таком состоянии в ней есть что-то невыразимо соблазнительное. Втайне я лелею мысль – напоив еедопьяна, уложить в постель, но она не дается. Напившись, становится все более раздражительной и даже не позволяет коснуться ног. Делай только то, чего хочется ей.

Дневник Жены

20 января

...Весь день болит голова. Не настолько, чтобы назвать похмельем, но вчера я, кажется, несколько перебрала... Кимура озабочен, что я раз за разом выпиваю все больше. В последнее время он перестает наливать мне после второй рюмки. «Может быть, хватит?» – спрашивает он. Муж, напротив, прямо-таки спаивает меня. Знает, что я не умею отказываться, когда мне предлагают, подливает и подливает. Но я уже достигла своего предела. До сих пор мне удавалось держаться невозмутимо, но когда пьешь, подавляя опьянение, потом тяжко. Надо быть осмотрительней...

Дневник Мужа

28 января

...Сегодня вечером жена неожиданно потеряла сознание. Пришел Кимура, мы вчетвером сидели за столом, когда она поднялась, вышла из комнаты и некоторое время отсутствовала. «Не случилось ли чего?» – заволновался Кимура. Переусердствовав с коньяком, жена и прежде, случалось, покидала стол, скрываясь в туалете, поэтому я сказал: «Ничего страшного, сейчас придет!», – но она все не возвращалась, и Кимура, встревожившись, пошел на поиски. Вскоре он вызвал в коридор Тосико: «Боюсь, что-то не так»... Тосико сегодня, как обычно, все быстро умяла и была в своей комнате. «Странное дело, вашей матушки нигде нет», – сказал ей Кимура. Поискав, Тосико обнаружила, что мать уснула прямо в горячей ванне, уронив голову на сложенные на краю руки. «Мама, проснись!» – крикнула Тосико, но ответа не последовало. «Беда!» – прибежал ко мне Кимура. Поспешив в ванную, я взял запястье жены. Пульс едва прощупывался. Раздевшись, я влез в ванну и, обхватив жену, перетащил на деревянный настил в предбанник. Тосико обернула мать большим полотенцем и со словами: «Приготовлю постель», ушла в спальню. Кимура, не зная, как себя вести, мялся на пороге, пока я не окликнул его: «Ну-ка, подсоби!» Тогда только он, отбросив стеснение, вошел в ванную. «Надо поскорее ее обтереть, пока не простудилась, ты уж извини, нужна твоя помощь!» – сказал я. Сухими полотенцами мы принялись вдвоем вытирать мокрое тело. (Даже в это мгновение я не забывал, что «использую» Кимуру. Я предоставил ему верхнюю половину, а сам взялся за нижнюю. Вытер насухо ноги, даже между пальцами, и Кимуре велел сделать то же самое с руками. И все это время я беззастенчиво наблюдал за его жестами и выражением лица) Тосико принесла исподнее кимоно, но, увидев, что мне помогает Кимура, тотчас ушла, сказав: «Нужно сделать горячий компресс». Вместе с Кимурой мы натянули на Икуко кимоно и перенесли ее в спальню. «Если это церебральная анемия, лучше воздержаться от горячего компресса», – сказал Кимура. Некоторое время мы обсуждали втроем, не вызвать ли врача. Я склонялся к тому, чтобы послать за доктором Кодамой, хоть мне было неприятно выставлять перед ним жену в столь неприглядном виде. Однако зная, какое у нее слабое сердце, я все же вызвал его. Оказалось, и в самом деле церебральная анемия. «Ничего страшного», – сказал доктор, сделал инъекцию витакамфары и ушел. Было уже два часа ночи...

Дневник Жены

29 января

...Помню, что вчера слишком много выпила, стало дурно, и я пошла в туалет. Смутно припоминаю, как добралась до ванной и упала. Что было дальше, не помню. Проснувшись утром, обнаружила себя в постели. Кто-то меня перенес. Сегодня весь день тяжелая голова, нет сил подняться. Просыпалась и вновь проваливалась в сон, и так продремала весь день. Под вечер полегчало, кое-как накропала в дневнике эту запись. Теперь опять спать...

Дневник Мужа

29 января

...Жена ещене вставала с постели после вчерашнего происшествия. Когда мы с Кимурой перенесли ее из ванной в спальню, было уже около полуночи, я вызвал врача в половине первого, в два он ушел.Провожая его, я выглянул наружу. В небе красиво мерцали звезды, но было пронзительно холодно. Обычно перед сном я кладу в переносную печь, поставленную в спальне, горсть угля – этого достаточно, чтобы нагреть комнату, но когда Кимура заметил: «Сегодня лучше натопить посильнее», я велел ему подбросить угля. «Надеюсь, все обойдется, я, пожалуй, пойду», – сказал Кимура, но я не мог отпустить его в столь поздний час. «Переночуй у нас, постелим тебе в гостиной», – предложил я, но он отказался: «Не о чем беспокоиться, я живу совсем близко». После того как мы перенесли Икуко, он продолжал топтаться в спальне (поскольку не было стула, чтобы присесть, он стоял между нашими кроватями). Что касается Тосико, то она ушла из спальни, едва он вошел, и больше не показывалась. Кимура решительно сказал, что пойдет домой, и, повторив несколько раз: «Пожалуйста, обо мне не беспокойтесь!» – наконец ушел. Откровенноговоря, именно этого я сейчас более всего желал. Чуть раньше в голове у меня родился план, и я с нетерпением ждал, когда Кимура уйдет. Как только он ушел, я, удостоверившись, что Тосико уже не появится, приблизился к кровати жены и пощупал ее запястье. Под действием камфары пульс восстановился. Со стороны казалось, что она погрузилась в глубокий сон... Учитывая ее нрав, позволительно было усомниться, действительно ли она спит или притворяется. Но я решил, что даже притворство не помешает мне осуществить задуманное. Прежде всего я разжег огонь в печи так, что она глухо загудела. Затем медленно стянул прикрывавший торшер черный платок. Тихо придвинул торшер ближе к кровати, чтобы жена оказалась в ярком круге света. Сердце внезапно заколотилось. Я возбудился от одной мысли, что сегодня ночью смогу исполнить то, о чем так долго мечтал. Крадучись, я вышел из спальни, поднялся в кабинет на втором этаже, взял с письменного стола флюоресцентную лампу и, спустившись назад, поставил ее на ночной столик. Я давным-давно все продумал. Осенью прошлого года я заменил в своем кабинете обычную настольную лампу на флюоресцентную, предвидя, что когда-нибудь может представиться такой случай. Жена и Тосико были против, флюоресцентная лампа, говорили они, может вызвать радиопомехи, но я настоял на своем, ссылаясь на ослабевшее зрение. Я действительно нуждался в ней для чтения, это правда, но главное, я сгорал от желания когда-нибудь увидеть в ярком сиянии флюоресцентной лампы голое тело жены. Эта сумасбродная фантазия овладела мной, как только я узнал о существовании флюоресцентных ламп...

...Все прошло, как я предполагал. Я снял с жены все, что ее прикрывало, не оставив на ней ничегошеньки, и уложил, голую, навзничь, под ярко-белый свет торшера и флюоресцентной лампы. Проделав это, я приступил к подробнейшему изучению ее тела, как изучают карту незнакомой местности. Но в первые минуты, когда моим глазам предстала эта великолепная, чистейшая нагота, я, потеряв самообладание, замер, ошеломленный. Ибо впервые видел нагое тело своей жены все, целиком. Не сомневаюсь, большинство супругов изучили телесные формы своих благоверных вдоль и поперек, до мельчайших деталей, вплоть до морщинок на их ступнях. Однако моя жена никогда прежде не позволяла мне увидеть себя. Естественно, во время плотских соитий мне удавалось мельком подсмотреть кое-что, но лишь в верхней части тела, а все, что не было нужды оголять, оставалось для меня сокрытым. Только на ощупь мог я вообразить, сколь дивны формы тела, которым владею, именно поэтому меня так захватила идея посмотреть на него при ярком освещении, и то, что я теперь увидел, не только не разочаровало меня, но и превзошло все мои ожидания. В первый раз после женитьбы я видел жену во всей красе ее наготы. Я получил возможность рассмотреть нижнюю половину ее тела тщательно, до самого заветного завитка. Она родилась в девятьсот одиннадцатом году и фигурой не напоминает современных европеизированных девушек. В юности она плавала, играла в теннис, и для японской женщины своих лет сложена весьма пропорционально, хотя грудная клетка узка, ягодицы и груди недостаточно развиты. Ноги у нее изящные и довольно длинные, но голени выгибаются дугой, так что, увы, стройными их не назовешь. Главный недостаток – щиколотки не очень узкие, но, признаться, стройным ногам европейских женщин я предпочитаю изогнутые ножки, которыми в старину гордились японки и которые навевают мне воспоминания о моей матушке, о моих тетках. Гладкие, прямые, как палки, меня не привлекают. Точно также торчащим грудям и выпирающей заднице я предпочитаю формы богини в храме Тюгудзи, слегка выпуклые. В общем, именно таким я всегда воображал тело моей жены, и действительность меня не обманула. Но что превзошло мое воображение, так это безупречная белизна ее кожи. На теле всегда есть где-нибудь мелкие пятнышки, лиловые или бурые крапинки, но, как дотошно я ни рассматривал жену, я не нашел ничего подобного. Я перевернул ее на живот и тщательноосмотрел со спины, вплоть до заднего отверстия, но даже ложбинка промеж округлых половин сияла белизной. Достигнув сорокапятилетнего возраста, родив девочку, она ухитрилась сохранить кожу без изъяна, без единого пятнышка. После свадьбы на протяжении двух десятков лет я мог позволить себе лишь трогать ее руками в кромешной тьме и жил, не видя такой великолепной плоти, но, если вдуматься, в этом мое счастье. Муж, который после двадцати лет супружества впервые с удивлением познает красоту тела своей жены, все равно что женится вновь. В том возрасте, когда наступает пора бесчувствия, мне дано вожделеть к своей жене больше, чем прежде... Я вновь перевернул лежащее ничком тело жены на спину. Долгое время я пожирал ее глазами и только печально вздыхал. Вдруг мне представилось, что жена и в самом деле не спит, что она наверняка притворяется. Может быть, вначале она и вправду спала, но, пока я был занят своими наблюдениями, проснулась. А проснувшись, пораженная необычностью происходящего с ней, устыдилась и предпочла притвориться спящей. Такая вот мысль пришла мне в голову. Возможно, это не так, что это всего лишь моя бредовая фантазия, но мне безрассудно хотелось верить в эту фантазию. Мысль о том, что эта женская плоть с прекрасной белой кожей, послушная, как труп, любой моей прихоти, в действительности была жива и в сознании, доставляла мне невыносимое наслаждение. Но если допустить, что она все-таки спала, стоит ли записывать в дневник, как я предавался своим порочным забавам? Я почти не сомневаюсь, что жена тайком читает мой дневник, поэтому теперь, когда я написал обо всем, она прекратит напиваться... Нет, не прекратит, иначе это будет доказательством, что она прочла дневник. Если же не прочтет, ей неоткуда узнать, что с ней происходило, коль скоро она была без сознания.

Начиная с трех я больше часа рассматривал тело жены, погружаясь в неистощимое наслаждение. Разумеется, я не ограничился безмолвным созерцанием. Если она притворяется спящей, я решил – испытаю, до какого предела она сможет упорствовать. Поставлю ее в такое постыдное положение, что ей волей-неволей придется до конца притворяться спящей. Пользуясь случаем, я вновь и вновь проделывал с ней все те проказы, которым она так упрямо противится, те самые шалости, которые она называет навязчивыми, гнусными, постыдными, извращенными. Впервые я смог осуществить так давно томившее меня заветное желание вволю пройтись языком по этим великолепным, красивым ножкам. Я испробовал на ней еще много такого, о чем, выражаясь ее языком, даже писать в дневнике стеснительно. В какой-то момент я, из любопытства – какова будет ее реакция, поцеловал в одно чувствительное место и нечаянно уронил ей на живот очки. Она вздрогнула и заморгала, будто просыпаясь. Я невольно отшатнулся и поспешил погасить флюоресцентную лампу, погрузив комнату в темноту. Набрав в рот воды из чашки, в которую я подлил кипятка из чайника, гревшегося на печи, я разжевал таблетку люминала и полтаблетки квадронокса и передал получившуюся смесь изо рта в рот жене. Она, точно в полусне, послушно проглотила. (Такая доза может не подействовать. Но я дал ей выпить, вовсе не желая во что бы то ни стало ее усыпить. Я решил, что теперь ей будет проще притворяться спящей.)

Удостоверившись, что она уснула (или же сделала вид, что уснула), я приступил к осуществлению последней цели. К этому времени я, не встречая со стороны жены сопротивления, сумел выполнить достаточно подготовительных маневров, чтобы достигнуть высшей степени возбуждения, и сам удивился, какую смог проявить прыть. Этой ночью я не был, как прежде, воплощением малодушия и робости, я нашел в себе в избытке сил, чтобы одолеть ее похоть. Надо будет почаще доводить ее до опьянения. И все же, несмотря на то, что она несколько раз, как говорится, «совершила переправу», похоже, полностью так и не проснулась. Она точно пребывала между сном и явью. Порой приоткрывала глаза, но смотрела невидящим взором. Медленно двигала руками, но точно сомнамбула. Больше того, она, чего никогда не бывало прежде, сама искала своими руками мою грудь, руки, щеки, шею, ноги. А ведь до сих пор она смотрела на меня и притрагивалась ко мне лишь в той мере, в какой это было необходимо. И именно тогда с ее губ сорвалось, точно сквозь сон: «Кимура!..» Тихо, очень тихо, и только один раз, но я услышал отчетливо. Было ли это и вправду сказано во сне, или же она под предлогом, что якобы спит, проговорилась нарочно, остается для меня загадкой. Можно толковать по-разному. Видела ли она во сне, что ублажает Кимуру, или же, притворяясь спящей, высказывала желание, чтобы на моем месте был Кимура, а может быть, имелось в виду: «Если не прекратишь меня напаивать и вытворять со мной то, что делал нынче ночью, мне каждый раз будет сниться, что я с Кимурой!» В девятом часу утра позвонил Кимура. «Как поживает ваша супруга после вчерашнего? Наверно, мне следовало лично зайти и справиться о здоровье...» – «Я дал ей снотворное, – сказал я,– и она еще спит. Кажется, ничего страшного, не беспокойся!»

Дневник Жены

30 января

Второй день не встаю с постели. Половина десятого. Сегодня понедельник, и муж с полчаса как ушел. Перед уходом тихонько вошел в спальню. Я притворилась спящей, он некоторое время прислушивался к моему дыханию, опять поцеловал меня в ногу и ушел. Вошла Бая, домработница, узнать, как я себя чувствую. Я потребовала горячее полотенце, протерла лицо, не выходя из комнаты, после чего велела принести мне молока и яйцо всмятку. Спросила, где Тосико. «У себя». Но дочь так и не появилась. Чувствую себя уже намного лучше, ничто не мешает мне встать, но я решила еще поваляться в постели, чтобы заняться своим дневником и спокойно вспомнить все, что случилось с позапрошлой ночи. Почему же я так сильно опьянела в тот вечер? Конечно, сказалось состояние организма, но главное, коньяк не был наш обычный «Три звезды». Муж в тот день купил новую бутылку, Курвуазье, с надписью на этикетке «Коньяк Наполеон». Мне очень понравился его вкус, я не могла остановиться. Не выношу, чтобы меня видели пьяной, поэтому, когда от выпитого меня начинает мутить, прячусь в туалет. Так было и в этот вечер. Не знаю, сколько времени я провела в туалете. Минут десять, двадцать? А может быть, час или два? Мне совсем не было дурно, скорее, я ощущала эйфорию. В голове стоял туман, но это не значит, что я вообще ничего не соображала, отрывочные воспоминания у меня сохранились. Смутно припоминаю, что долго сидела над унитазом, так что устали ноги и спина, в какой-то момент я уперлась руками в дверцу и, сползая вниз, прижалась головой к полу. Мне казалось, что я вся провоняла уборной, тогда я поднялась и вышла. То ли собиралась смыть с себя эту вонь, то ли ноги не слушались и я не хотела, чтоб меня видели в таком состоянии, но только я пошла в ванную и там, видимо, разделась. Я говорю «видимо», так как в памяти это осталось как давнишний сон, но что было дальше, напрочь забыла. (Судя по пластырю на руке, мне сделали инъекцию, наверно, вызвали доктора Кодаму.) Очнулась я уже в постели, утренние лучи солнца слабо освещали спальню. Было, наверно, около шести, но и после сознание не прояснилось. От боли раскалывалась голова, мое тело, отяжелев, точно тонуло, идя ко дну, я то просыпалась, то вновь погружалась в сон... Нет, я не могла ни уснуть, ни до конца проснуться, и весь день вчера тянулось это межеумочное состояние. Голова продолжала раскалываться, а я блуждала на границе странного мира, позабыв о боли. Конечно, это был сон, но разве бывают такие отчетливые, столь похожие на реальность сны? Вначале я вдруг почувствовала, что достигла вершины мучительного блаженства, и только дивилась, что у мужа нашлись силы доставить мне такое удовлетворение, но тотчас я поняла, что на мне лежит не муж, а Кимура. Значит, Кимура заночевал у нас, чтобы мной овладеть? Но куда делся муж? Хорошо ли, что я совершаю такой неблаговидный поступок?.. Но наслаждение было столь чудесным, что гнало от меня прочь докучные мысли. Никогда раньше муж не доставлял мне такого наслаждения. С начала нашей совместной жизни, за все двадцать лет супружества, я не знала ничего подобного, то, что давал мне испытать муж, было совершенно ничтожно – затхлые, пресные чувства, от которых остается неприятный осадок. В сравнении с тем, что было сейчас, их и плотской любовью не назовешь. Сейчас было настоящее. И научил меня этому Кимура. Так я думала и в то же время осознавала, что это наполовину сон. Обнимавший меня мужчина был точно Кимура, но это было во сне, а в действительности, и я это понимала, мужчина – мой муж, и, находясь в объятиях мужа, я принимаю его за Кимуру. Скорее всего, в тот вечер муж принес меня из ванной, уложил в постель и, воспользовавшись тем, что я потеряла сознание, вовсю натешился моим телом. В какой-то момент, когда он слишком страстно целовал меня в подмышку, я вдруг очнулась. Он был так увлечен своим занятием, что уронил очки на меня, и от их холодного прикосновения я внезапно проснулась. С меня была снята вся одежда, я лежала на спине, совершенно голая, в круге яркого света, образованного торшером и флюоресцентной лампой... Да, скорее всего, я и проснулась от яркого света... Я еще плохо соображала, что происходит, а муж, надев упавшие мне на живот очки, оставил подмышку и присосался губами к паху. Я рефлексивно сжалась и, помнится, поспешно стала нашаривать одеяло, чтобы прикрыться, но и муж заметил, что я начала просыпаться, натянул на меня перину и шерстяное одеяло, погасил стоявшую в изголовье флюоресцентную лампу и набросил платок на абажур торшера. В спальне нет флюоресцентной лампы, должно быть, муж принес ее из кабинета. При одной мысли, что муж при ярком сиянии лампы со сладострастной дотошностью, детально рассматривал мое тело, при одной мысли, что он проникал взглядом в те его места, которых я и сама не видела во всех подробностях, мое лицо заливает румянец. Должно быть, муж держал меня голой довольно долго – об этом свидетельствует то, что, опасаясь меня простудить или того, что я опять проснусь, он докрасна растопил печь и сильнее обычного нагрел спальню. Сейчас, при одной мысли о том, как муж забавлялся мною, я испытываю возмущение и стыд, но в тот момент меня донимала лишь ноющая головная боль. Муж взял какое-то снотворное, не знаю, что это было – квадронокс, люминал или исомитал, разжевал таблетки и вместе с глотком воды передал изо рта в мой рот, заставив проглотить, и, поскольку я хотела избавиться от головной боли, я подчинилась. Вскоре я вновь потеряла сознание, погрузившись в состояние между сном и явью. Именно после этого мне привиделось, будто я лежу, обнимая не мужа, а Кимуру. Привиделось? Так говорят о чем-то смутном, готовом вот-вот исчезнуть, всплывающем из пустоты, но то, что видела я, не было столь призрачным. Я сказала, что «мне привиделось, будто я лежу, обнимая», но это не было «будто», у меня и сейчас на руках, на бедрах осталось отчетливое ощущение, что я действительно «лежала, обнимая» Кимуру. От прикосновения к мужу испытываешь совсем другое. Не сомневаюсь, что этими самыми руками сжимала юношеские мышцы на руках Кимуры, что была придавлена его упругой грудью. Главное, кожа Кимуры казалась мне необычайно светлой, совсем не такой, как у японцев... И все же., ах, как же мне стыдно!., но муж не может знать о существовании этого дневника и никогда не прочтет моих признаний, поэтому пишу, и однако... ах, если б мой муж был таким... почему с мужем все иначе?.. Странно, но когда я говорю, что это был сон... вернее, наполовину сон, наполовину явь... я хочу сказать, что каким-то уголком сознания я чувствовала, что в действительности это муж овладевает мною, что муж представляется мне Кимурой. Но самое удивительное, я до сих пор испытываю удовлетворение от того, что входило внутрь меня... от напора, какого не дождешься от фитюльки моего мужа...

Если Курвуазье так пьянит, если дарит такие видения, я согласна, чтобы меня поили им опять и опять. Спасибо мужу, просветившему меня на сей счет. И все же, насколько соответствует реальности тот Кимура, которого я видела во сне? Почему он должен быть именно таким, ведь в жизни я никогда не видела его без одежды? Или тот Кимура целиком создан моим воображением и не имеет ничего общего с настоящим Кимурой? Хоть бы разок не во сне, не в воображении, а наяву увидеть Кимуру нагим...

Дневник Мужа

30 января

...Днем Кимура позвонил мне на кафедру спросить о здоровья жены. «Когда я уходил, она еще спала, но, кажется, всеобошлось, – сказал я. – Заходи вечерком, выпьем». – «Что вы такое говорите! – воскликнул он. – Я так перепугался той ночью. Простите, но и вам надо быть осмотрительней! Хотя, разумеется, я навешу вашу супругу». Явился в четыре. Жена к тому времени проснулась и вышла в гостиную. Кимура сказал, что зашел только на минутку, но я настаивал: «Мы должны выпить в счет прошлого раза! Брось, оставайся!» Слушая мои уговоры, жена улыбалась. Во всяком случае, я не заметил на ее лице неудовольствия. Кимура, хотя и возражал, по всей видимости, вовсе не собирался уходить. Разумеется, он не знает, что происходило позавчера ночью в нашей спальне после его ухода (еще засветло я отнес флюоресцентную лампу обратно в кабинет на второй этаж), и тем более не должен он знать, что довел Икуко до экстаза, явившись в ее фантазии. Почему же он ведет себя так, будто и сам не прочь напоить Икуко? Как будто ему известно, чего она хочет. Что это – интуиция, или она дала ему какой-то знак? Но вот Тосико, как только мы начали пить, скривилась и, резко поднявшись, ушла...

...Этой ночью жена опять вышла из-за стола и скрылась в туалете. Затем пошла в ванную (обычно мы разогреваем ванну через день, но жена велела домработнице покамест разогревать каждый день. Бая живет отдельно, поэтому она вечером перед уходом наполняет ванну водой, а газ зажигает кто-нибудь из нас, сегодня этосделала Икуко, заранее рассчитав время) и там упала. Все повторилось, как той ночью. Приехал доктор Кодами, сделал инъекцию камфары. Тосико сбежала, Кимура, оказав больной посильную помощь, ушел, все один к одному. И я после действовал, как в прошлый раз. Но самое странное, что и жена во сне бормотала то же самое... Вновь этой ночью с ее губ сорвалось: «Кимура». Тот же сон, то же видение, внушенное сходством обстоятельств?. Или просто она надо мной издевается?

Дневник Жены

9 февраля

...Сегодня Тосико заявила, что хочет жить отдельно. Говорит, ей нужно спокойно позаниматься, а тут, мол, как раз подвернулась такая возможность, и жаль ее упускать. Жилье сдает старая француженка, которая преподавала ей французский в университете и продолжает заниматься с ней индивидуально. Ее муж, японец, лежит разбитый параличом, поэтому все на ней: она ведет занятия в университете, дает частные уроки и ухаживает за мужем, а с тех пор, как муж заболел, сама выезжает к ученикам, не принимая у себя никого, кроме Тосико. Дом, в котором они живут вдвоем с мужем, невелик, но садовый флигель, где прежде был кабинет мужа, сейчас пустует, и если Тосико там поселится, старой хозяйке будет спокойнее оставлять мужа, уходя по делам. Есть телефон, есть ванна с газовым подогревом. Француженка уверяет, что будет безмерно счастлива, если Тосико снимет у них комнату. Можно привезти пианино, для этого во флигеле понадобится укрепить кирпичами балки под полом, ну а телефон ей проведут. Ходить в ванную и туалет через комнату, где лежит больной муж, разумеется, неудобно, но можно будет сделать выход туда прямо из флигеля. Все это не потребует больших расходов. В ее отсутствие больному мужу практически никто не звонит, но даже если такое случается, муж на звонки никак не реагирует, поэтому и Тосико может не беспокоиться. Соответственно и плата невысока. Короче, Тосико хочет пожить там какое-то время. Наверно, ее бесит, что Кимура теперь заявляется чуть ли не каждые три дня и мы распиваем коньяк – уже опустошили две бутылки, и все кончается тем, что я теряю сознание в ванной. Она не могла не заметить, что у родителей в спальне часто до поздней ночи горит яркий свет, это должно казаться ей странным. Но только ли в этом причина, что она хочет жить отдельно от нас? Или она что-то скрывает? Наверняка сказать не могу. «Спроси у папы. Если он согласен, я возражать не буду», – ответила я...

Дневник Мужа

14 февраля

Сегодня, воспользовавшись тем, что жена вышла в кухню, Кимура завел неожиданный разговор. Знаю ли я, что в Америке изобрели фотоаппарат под названием «Полароид». Фотоаппарат, который мгновенно проявляет и печатает снимки. С помощью таких моментальных снимков во время прямых трансляций матчей «сумо» комментаторы сразу после схватки объясняют приемы, обеспечившие победу. «Полароид» столь же прост в обращении, как обычная фотокамера, и его удобно носить с собой. Со вспышкой не требуется большой выдержки, и без треноги можно обойтись. У нас это пока еще редкость, на любителя, к нему нужна специальная пленка, совмещенная с фотобумагой, которую достать непросто, только по индивидуальному заказу из Америки. Но у приятеля Кимуры есть и аппарат, и пленка, и «если хотите, он охотно даст попользоваться». Пока я его слушал, меня осенила одна идея, но почему он решил, что его рассказ о чудо-фотоаппарате настолько меня заинтересует? Вот это странно. Как тут не заподозрить, что он хорошо осведомлен о тайнах нашей спальни...

Дневник Жены

16 февраля

...Нынче днем, около четырех, произошло нечто, заставившее меня поволноваться. Я прячу свой дневник в ящике платяного шкафа в гостиной (ящик, которым никто, кроме меня, не пользуется), на самом дне, под пачками поздравлений по случаю рождения дочери и старых родительских писем, и пишу, подгадывая время, когда мужа нет дома; но случается, хочется записать что-то сразу, пока не забыла, а иногда просто находит желание пообщаться с дневником, поэтому порой я пишу, не дожидаясь ухода мужа, пользуясь тем, что он сидит безвылазно у себя в кабинете. Кабинет расположен прямо над гостиной, и хотя оттуда ничего не слышно, мне кажется, я могу, в общем, представить, чем он в данный момент занят – читает, пишет, делает записи в дневнике или же о чем-то задумался. В кабинете всегда царит полная тишина, но временами становится как-то особенно тихо, вероятно, муж, затаив дыхание, прислушивается к тому, что происходит под ним, в гостиной. И тишина эта наступает обычно именно в тот момент, когда я, не забывая, что дома не одна, тихонько достаю дневник и беру кисть. Вряд ли это только моя мнительность. Чтобы избежать предательских звуков, я отказалась от обычной бумаги и перьевой ручки. Я сделала маленькую книжечку на японский манер, сложив гармошкой мягкую, тонкую бумагу «гампи»[3] и пишу убористо кисточкой, но давеча, чего со мной никогда не случалось, я так увлеклась, что на какие-то пару секунд утратила бдительность. И как раз в этот момент муж, намеренно или случайно, бесшумно спустился в туалет, прошел мимо гостиной и, справив нужду, вновь поднялся к себе. «Бесшумно» – так мне показалось. Возможно, у него не было иной цели, кроме как сходить в туалет. А возможно, я не услышала того, что должна была услышать, именно потому, что он спускался не таясь, привычной для моего слуха походкой. Как бы там ни было, я спохватилась, только когда он уже был внизу. Писала я, сидя за обеденным столом, и поспешила спрятать под стол дневник и футляр для кисти (в таких случаях я держу тушь в футляре, обходясь без тушечницы: этот футляр остался мне от отца – китайская вещица, имеющая антикварную ценность), так что он вряд ли видел, чем я занимаюсь, но когда я торопливо закрывала дневник, бумага зашелестела, и меня встревожило, не услышал ли он. Нет, я уверена, что услышал. Характерный шелест бумаги «гам-пи» вполне может навести его на догадку, для чего я ее использую. Впредь надо быть осторожнее, но что мне делать, если муж прознает о существовании моего дневника? Даже если я спрячу в другом месте, у меня нет уверенности, что он не отыщет его в этой маленькой комнате. Единственный способ – не выходить, когда муж дома... Последнее время из-за постоянной тяжести в голове я и так практически не выхожу, даже за покупками на рынок посылаю Тосико или домработницу. Правда, Кимура уже давно зовет в кино на «Красное и черное»[4] Я бы охотно пошла, но прежде нужно придумать, как уберечь дневник...

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

1

Дневник мужа написан азбукой катакана – иероглифическим письмом

Вернуться

2

Дневник жены написан азбукой хирагана – слоговой азбукой.

Вернуться

3

«Гампи» – сорт бумаги из волокон коры викстремии.

Вернуться

4

«Красное и черное» – экранизация одноименного романа Стендаля с участием Ж Филипа и Д. Дарье, режиссер К.Отан-Лара, 1954 г.

Вернуться