Андрей Кураев
Второе пришествие апокрифов. Проповедь о «порче» вместо проповеди о Христе

К сожалению, несмотря на наши предупреждения, в ряде храмов по-прежнему продается литература, носящая неправославный характер, несущая суеверия…

Патриарх Алексий II[1]

Одна из задач церковной мысли, то есть богословия, состоит в сдерживании мифологического творчества народа. Да, православное богословие нужно не только для борьбы с ересями и внецерковными доктринами. Еще оно бывает нужно для борьбы с внутрицерковной, народной “православной” мифологией, то есть с такими верованиями, что создаются мифотворческим инстинктом народа в тех случаях, когда он оказывается не просветляем благодатью и не сдерживаем уздою закона, разума и послушания Церкви.

Славянское слово “язычество” в переводе на русский означает всего-навсего “народничество”. Все те механизмы религиозной психологии, которые исследовались светским (и даже атеистическим) религиоведением, нельзя просто отвергнуть. Они действуют: и проекция, и сублимация, и отчуждение, и “эдипов комплекс”… Но если о языческих мифологиях можно сказать, что они как раз и создаются по этим законам и являются плодом народного творчества, то о религии Библии так сказать нельзя. Ее нельзя объяснить лишь с помощью человеческой психологии. Религия Древнего Израиля явно не та религия, которая вырабатывается народом, но та, которая жестко навязывается ему сверху пророками. Стоило Моисею отойти на Синай и народ бросился к любимым магическим игрушкам. Пророки боролись со своим народом[2]. Народ воевал с пророками[3]. Когда же благодать и пророки ушли от Израиля (по распятии Христа) и он остался “один дома”, “без старших”, то он от всего сердца предался оккультно-магическим игрищам и создал себе нормальное язычество: Каббалу.

Но и в Новом Израиле когда “старшие уходят”, когда отдельные люди или массы людей оказываются без благодатного просвещения, без церковной науки, без постоянного наставления в слове Божием и в предании отцов, они также создают рукотворно-самодельные мифологемы. Вовремя распознать их и не дать им подчинить себе человека или тем более других церковных и околоцерковных людей – это одно из назначений богословия. По слову Владимир а Лосского, “здесь более, чем где-либо, Предание действует критически, обнаруживая прежде всего свой негативный и исключающий аспект: оно отбрасывает “негодные и бабьи басни (1 Тим. 4, 7), благочестиво принимаемые всеми теми, чей традиционализм состоит в принятии с неограниченным доверием всего того, что втирается в жизнь Церкви и остается в ней в силу привычки. И в наши дни в литературе синаксариев и лимонариев можно найти такие примеры, не говоря уже о невероятных случаях в области литургики, которые однако, для некоторых суть “предания , т. е. святы”[4].

Иерархическая дисциплина и дисциплина богословская были разработаны Церковью для того, чтобы не дать возможность шальным визионерам, пророкам и чудотворцам выкрасть у людей жемчужину Евангелия.

Церкви довольно рано пришлось научиться говорить “нет” некоторым энтузиастам. Один из первых аскетических опытов в церковной истории это отказ от апокрифов и формирование канона Писания, происшедшее в сознательной борьбе с гностиками. Вторая аскетическая скрепа, изготовленная в лаборатории церковной мысли это формулирование идеи апостольского преемства, также позволившей отличать апокрифы и ереси от подлинного апостольского предания. Позднее Церковь разработала свой догматический и канонический строй для того, чтобы постараться не допустить насыщения апостольских текстов неапостольским пониманием, для того, чтобы не дать превратить христианство в игрушку сиюминутных страстей, надежд и разочарований. И с тех пор на все века церковная дисциплина (включая дисциплину догматически воспитанного богословствующего ума) призвана защищать крупицы духовных знаний от самоуверенного невежества.

Там, где этой дисциплины нет, “простецы” создают парахристианский или даже прямо языческий фольклор, а интеллигенция утопии (утопии старообрядческие, экуменические, обновленческие, теургические, оккультные…). Протоиерей Георгий Флоровский об этой недисциплинированности религиозного ума писал так: “Изъян и слабость древнерусского духовного развития состоит отчасти в недостаточности аскетического закала (и совсем уже не в чрезмерности аскетизма), в недостаточной “одухотворенности души, в чрезмерной “душевности , или “поэтичности", в духовной неоформленности душевной стихии. Если угодно, в стихийности… Но есть путь от стихийной безвольности к волевой ответственности, от кружения помыслов и страстей к аскезе и собранности духа, от “психического к “пневматическому. И этот путь трудный и долгий”[5]. А то, что тяжело, то непопулярно. И зачем же читать Писание и богословские труды, если можно довериться бабушке?! Что нам Академии, если есть приходские пересуды о том, “что говорят старцы”[6]! Зачем личная аскетика, если есть амулеты и талисманы (землица с могилки “юродивой” или “старца” и наговоренная их духовными чадами вода)!

Зря этнографы говорят, что в наших мегаполисах фольклор умер. Индустриальная культура действительно вытесняет фольклор. Но в нашей стране обвал религиозной культуры был столь огромен, что мы вновь оказались на том уровне архаики, где возможно фольклорное творчество. Околоцерковным фольклором и являются рассказки, зафиксированные в тех изданиях, о которых пойдет речь в этой главе.

Фольклор бывает разный. Бывает, что некоторые народные сказания, хотя они и не приемлются Церковью в качестве авторитетного памятника православного вероучения, все же терпятся ею. Ну что плохого в обычае есть блины на масленицу? Иногда среди фольклорных произведений встречаются вещи глубоко назидательные и пусть не строгим языком и не строгой богословской аргументацией но все же пробуждающие верные чувства в человеке (вспомним переданный Достоевским рассказ о луковке[7]. Но если фольклор слишком всерьез смотрит на самого себя, если бабушкины предания начинают преподноситься как норма веры тогда приходится говорить строго: Жена в Церкви да молчит![8]

Фольклор (от которого неотъемлемы оккультные фантазии) в иные времена может быть терпим по миссионерским соображениям (сначала ты приими Евангелие, а потом твои языческие привычки потихоньку отпадут сами собой). Но не может быть терпимости к оккультному псевдоцерковному фольклору в условиях, когда вокруг нас слишком много людей сомневающихся и даже жаждущих чем-либо уколоть Церковь.

Не все то, к поклонению чему стремится народ, достойно христианского почитания. В былые годы устное, приходское предание было единственным источником информации о церковной жизни и вере. Сегодня же появился свободный доступ к церковным книгам. И молодому человеку не нужно смущаться возразить при необходимости самой что ни на есть почетной прихожанке: “Извините, но то, что Вы говорите, не встречается ни в Писании, ни в учении святых отцов. Не могли бы Вы сослаться не на рассказ Вашей соседки, а на подлинно церковный источник?”

Как напоминал свт. Димитрий Ростовский: “Церковь же непорочная, сущи невеста Христова, должна никаковых же баснословных умствований и самовымышленных толкований приимати, но на самом Писании Божественном утверждатися, и толкования истиннаго великих вселенныя учителей, а не простых бающих мужиков слушати”[9].

Понятно, что после советского разгрома богословских школ, при одичании религиозного чувства народа, при бурном всплеске неоязычества даже у людей, искренне считающих себя православными, появляются странные, “слишком человеческие” воззрения. Появились не только “бающие мужики”, но и что опаснее “бающие (то есть богословствующие) бабы”[10].

Утверждать, подобно славянофилам, будто бы народ является основным хранителем православной веры, можно было только в эпоху до социологических опросов.

Социологические опросы показывают, что даже наши постоянные прихожане весьма смутно представляют к неверию во что их обязывает вера в Христа. Опрос, проведенный среди москвичей социологическим центром МГУ, показал, что “в гороскопы верят 26% православных. Среди христиан верят в колдовство, порчу и дурной глаз – 47%, в спиритизм 18%. Стоит обратить внимание на то, что если в колдовство верят 47% христиан, то в дьявола только 32%. Значит, далеко не все считают магические чары пособничеством дьявольских сил. Если сравнивать характеристики сознания “определенно верующих” и “определенно неверующих”, то есть, по сути, атеистов, то выясняется, что именно последние в 2-4 раза меньше подвержены влиянию суеверий, оккультизма, сатанизма. Так, соотношение верящих в колдовство среди верующих и атеистов соответственно 57% и 21%, в астрологию 29% и 15%, в спиритизм 25% и 6%. Более того, распространенность веры в колдовство среди верующих прямо пропорциональна частоте посещения ими церкви. Так, численность верящих в колдовство, порчу, дурной глаз почти одинаково среди посещающих церковь еженедельно (54%), 2-3 раза в месяц (59%), 1 раз в месяц (50%), 2<-5 раза в полгода (54%); снижается она только среди посещающих церковь довольно редко 1 раз в полгода и 1 раз в год (соответственно 41% и 40%), еще ниже становится среди тех, кто вообще не посещает церковь (31%), хотя, казалось бы, все должно быть наоборот. Верящих в астрологию, гороскопы также максимальное и почти неизменное число среди наиболее частых прихожан: среди посещающих церковь еженедельно 34%; 2-3 раза в месяц 39%, 1 раз в месяц 34%. Среди тех, кто не ходит в церковь, верящих в предсказания астрологов вдвое меньше 16%. Тот факт, что распространенность суеверий и оккультизма среди верующих прогрессирует по мере увеличения частоты посещения ими церкви, свидетельствует о слабом влиянии духовенства даже на постоянных прихожан, которые выходят из храма с теми же заблуждениями, что и пришли”[11].

Без настойчивой, постоянной негативной, отрицающей проповеди люди, с готовностью принимающие Евангелие и православное богослужение, слишком часто даже не замечают с чем же именно Евангелие несовместимо. Обычная языческая всеядность рождает в них самоочевидное для них допущение, гласящее, что участие в церковных Таинствах нисколько не противоречит тому, чтобы после литургии “на всякий случай” пойти еще и к ворожее. Житейский опыт говорит, что при важном деле лучше заручиться подержкой всех возможных авторитетов, задействовать все “рычаги влияния”. И если этим житейским очевидностям не противодействовать специально и осознанно – сия “мудрость” вполне естественно перекочует и в область религиозного поведения человека. Весть о том, что принятие Христа содержит в себе не только позитивное приятие, но и некий существенный заряд негативизма, то есть отречения от языческих привычек, для людей оказывается неожиданной новостью.

Поэтому церковная проповедь должна не только пробуждать религиозный энтузиазм, но и нередко – сдерживать его, осаживать[12].

И здесь приходится сказать: на сегодня мы с этой задачей не справились. Самым опасным и распространенным типом псевдоправославного оккультизма стала массовая современная апокрифическая литература, содержащая были и небылицы о современных старцах, старицах, блаженных, откровениях и пророчествах.

Сколько хлопот доставляла древней Церкви псевдопророческая литература, приписывавшая уважаемым именам идеи или слишком человеческие, или слишком языческие, или даже просто бредовые. Сколько нужно было сил, трезвости, настойчивости, чтобы отстоять собственно апостольскую традицию и отсеять лжеименные, псевдонимные сказания. Приносил некий собиратель апостольских слов в общину “Евангелие от Петра”. И говорил: “Ну что вы читаете только Евангелие от Марка?! Марк записывал со слов Петра, а здесь слово самого первоверховного Апостола!” И кем же в его глазах становился тот, кто смел критически отзываться о принесенной рукописи? Еретиком, рационалистом, безбожником, противником Божия Промысла и личным недругом апостола Петра… Можно было найти тысячу вполне благочестивых поводов для того, чтобы принять апокриф. И нужно было изрядное упрямство и готовность идти против модного оккультно-гностического благочестия, чтобы отстоять собственно апостольское учение от очень похожих на него подделок.

По верному наблюдению Фаррара, “полный простор господствует в гностицизме, в нем нет никакой мучительной заботливости о том, чтобы отрешиться от язычества”[13]. Вот и сегодня во многих модных текстах заметно отсутствие трезвости, равно как и отсутствие воли проверять свои верования мерилом евангельским и святоотеческим. Как и в первые века христианства неудержимо множится круг апокрифов. Приписываются они, правда, уже не апостолам, а святым и подвижникам благочестия более близких к нам времен. Но в отличие от времени свт. Иринея Лионского как-то не заметно церковной решимости сопротивляться им[14]. Не секты, а вполне православные издательства выпускают, и православные храмы продают книжки и газеты, содержащие в себе чудовищные вымыслы, прямой магизм и просто непристойные нападки на саму же Церковь.

Вот, например, “научно-богословское” обоснование всякой магии – и белой, и черной, – предлагаемое газетой “Жизнь Вечная” в статье “Под проклятием”[15]. В ней нарисована такая страшилка: “Ученые создали аппарат, который переводит человеческие слова в электромагнитные колебания, способные влиять на молекулы наследственности – ДНК. И оказалось, что некоторые слова вызывают мутагенный эффект чудовищной силы. Корежатся и рвутся хромосомы, меняются местами гены. По оценкам специалистов, эти странные слова вызывали мутагенный эффект, подобный тому, что дает радиоактивное облучение мощностью 30 тысяч рентген! Страшно даже подумать, что стало бы с человеком после такой словесной обработки, если 50 рентген считается для него смертельной дозой. Аппарат работал от двух батареек “Орион”, которыми обычно заряжают карманный фонарик… Наследственные программы повреждались, когда исследователи говорили нечто ужасное например, злословили растению, из которого получили препарат ДНК. В принципе ученые не открыли ничего нового. Ведь их аппарат воспроизводит и усиливает способность людей воздействовать словами на программы наследственности. Эта способность человека известна с древних времен. По молитвам многих святых исцелялись безнадежно больные… И хотя по сравнению с апостолами колдуны обладают комариной силой, ее иногда бывает достаточно, чтобы одним словом телемортировать, то есть убить на расстоянии. Исследователи научились накачивать ДНК энергией света и звука. Эти чудеса человек вызывает просто словами. ДНК воспринимает человеческую речь. Молитва пробуждает резервные возможности генетического аппарата, а проклятие разрушает даже волновые программы, которые обеспечивают нормальную работу организма”.

Не стоит обманываться перед нами не защита Православия, но откровенная апология оккультизма, обоснование человекобожия и самоисцеления. Чудесам Бог не нужен. Всё производит сам человек с помощью “полей”, “волн” и батареек “Орион”. Но издатели сей “архиправославной” газеты (рекламирующие себя в качестве авторов и распространителей “единственной в мире мироточащей газеты”[16] готовы простить любой оккультизм[17] и материализм лишь бы это укладывалось в их главный догмат. Весь бред, занимающий полторы полосы газеты, нужен ради вывода: “Обет 1613 года о верности дому Романовых сразу и навсегда вошел в генофонд нашего народа. Знает об этом человек или нет, но, перестав соблюдать обет, он как бы вырывает куски волновых структур ДНК и переставляет их с места на место. Возникает эффект прыгающих генов. Это вызывает мутации и начинается вырождение. Но если мы станем молить Бога о восстановлении Царского самодержавия, то выйдем из-под проклятия предков”.

Эта православно-оккультная лысенковщина кощунственно пытается опереть себя на библейские слова о Боге, наказующем за грехи до третьего и четвертого рода (Исход. 20, 5). Однако новые лысенковцы забывали о словах пророка Иезекииля, которые прямо отменяют древнее установление книги Исход: “Зачем вы употребляете в земле Израилевой эту пословицу, говоря: отцы ели кислый виноград, а у детей на зубах оскомина? Живу Я! говорит Господь Бог, – не будут вперед говорить пословицу эту в Израиле. Ибо вот, все души – Мои: как душа отца, так и душа сына… Вы говорите: почему же сын не несет вины отца своего? Потому что сын поступает законно и праведно, все уставы Мои соблюдает и исполняет их; он будет жив. Душа согрешающая, она умрет; сын не понесет вины отца, и отец не понесет вины сына, правда праведного при нем и остается, и беззаконие беззаконного при нем и остается” (Иез. 18, 2–4 и 19–20). “Хранители православия” из “Жизни Вечной” не заметили и Евангелия с его вестью о Боге прощения и человеколюбия…

Что же касается фантастики “Жизни Вечной”, то нельзя не заметить, что она не только антинаучна, но и антицерковна. Ведь из концепции этой газеты следует, что все равно кто произносит благословение и проклятие. Анафема, произнесенная на Православие еретиками, столь же действенна, как и прещение, налагаемое Церковью. И благословение, произносимое шаманом над своими верующими, по эффективности ничем не отлично от благопожеланий, высказываемых православным священником его прихожанам. И это очень сродни приходским предрассудкам, согласно которым сила колдуна столь сопоставима с силой Божией, что “черный человек” может “унести благодать” из храма, отнять ее от иконы или от человека…

Поскольку все сказанное в “Жизни Вечной” есть обыкновенный оккультизм, то я не удивился, когда увидел ее перепечатку в газете “Голос веры” (№ 2-3 (18-19), 1997). Это газета, издающаяся в Абакане местной харизматической сектой, именующей себя “Церковь Прославления”. Это неопятидесятническая секта, основанная Кеннетом Хейгином, Ульфом Экманом и Морисом Серулло, которая в каждом городе действует под другим именем (“Живая вера”, “Живая вода”, “Новое поколение”; в Москве – “Слово жизни”). В ней есть и массовые “исцеления”, и говорение на “ангельских языках”, и “хохот во Святом Духе”. В общем – обычный шаманизм в христианской упаковке. Поскольку и в мире околоправославного “целительства” нередко встречается маскировка колдовства христианской терминологией и символикой, то для меня харизматы не оказались чем-то совсем уж новым. Американские харизматы и наши деревенские “бабки”, исцеляющие от “порчи” коров и младенцев это проявление одного и того же духовного феномена. Это все тот же Нью Эйдж (с которым я впервые познакомился через рерихианство). И потому совсем неудивительно, что у “православных” неоязычников из “Жизни Вечной” и у харизматов оказались общие вкусы, а точнее, общее безвкусие, не позволяющее отличить шаманизм от христианства.

А о нашей ответственности за грех цареубийства гораздо более трезво и по христиански сказал протоиерей Артемий Владимир ов, однажды пояснивший, что мы не можем каяться в цареубийстве как в нашем личном грехе (нас тогда не было на свете). Но мы можем каяться в том, что мы верили клевете на Государя, на его семью, верили клевете на предреволюционную Россию и вообще будучи октябрятами и пионерами прикалывали к своему сердцу значок с головкой Ильича, объятой вечным пламенем…

Модернистское оккультное богословие, тиражируемое неподцензурными церковными издательствами, сопровождается и новой обрядностью. Вот пример культовой новизны в нашем приходском неоязычестве: “чисточетверговая вода”. Обряды, связанные с нею, не изучаются ни в одной семинарии, но из “бабушкиных” академий они все же нашли доступ на страницы церковной печати: “Много лет прошло с тех пор, как Господь в помощь верующим дал Чисточетверговую воду, которая очищала от всех недугов. Христиане добывали ее с любовью в водоемах в полночь с Великой Среды на Великий Четверг. Эта вода появлялась по благословению Господню, Дух Святой освящал ее”[18]. Вроде бы очевиден беспоповский, “самосвятский” мотив: не Церковь освящает воду, не церковная молитва, но вода в родниках и речках вдруг сама становится освященной в этот день (в который, между прочим, ни в одном из православных храмов не совершается водосвятных молебнов). Понятно, что прихожанки спутали смысл “чистоты” Великого Четверга и превратили его в телесный “банный день” вместо дня всеобщего омовения предпричастной исповедью, а от бани заключили к особой благодатности воды этого дня.

Понятна логика мифотворчества. Но зачем же публиковать такие сплетни в церковной газете? Причем публикация сопровождается подробными инструкциями и рекламкой, уверяющей, что “добытая” таким способом вода помогает не хуже подросткового крема “Клерасил”: “Находясь с водой, нельзя ругаться, грубить, выражаться недобрыми словами. Воду эту нельзя пить из общей посуды, ведь наши уста порой оскверняются плохими словами. Если же пить из общей банки, то из воды уходит Святой Дух. В этой водичке можно варить пасхальные яйца. Приведу один пример помощи святой воды. В вагоне поезда ехал один молодой человек. Все лицо его было покрыто прыщами. Его стали спрашивать, почему он не лечится? Он ответил, что никакие мази не помогают. Тогда ему подсказали умываться Чисточетверговой водой, и лицо его со временем очистилось”.

Ну что тут скажешь? Приставать к юноше с вопросами о том, почему у него прыщи это тот случай, когда простота оказывается хуже воровства. Но и рекомендации по обращению с “чисточетверговой водой” таят в себе огромный соблазн. Действительно, из наших уст выходят недобрые слова. Но означает ли это, что человеческие уста, оскверненные недолжным словоизлиянием, тем самым осквернили нашу посуду? И почему то, что косвенно осквернено нашими устами, не может быть вместилищем святой воды, а сами уста, сам источник скверны, могут ее принимать? Впрочем, это уже другая и очень сложная тема для разговора о приходской психологии: по евангельскому учению Бог дает благодать грешникам и больным с тем, чтобы они ею очистились, а в приходском восприятии зачастую полагают, что надо “спрятать” эту благодать от “недостойных” и лишь самоизлечившиеся могут порою дотягиваться до нее (“часто причащаться грех!”).

В условиях, когда лишь один священник из десяти имеет хотя бы семинарское образование (а такова сегодня статистика нашей Церкви после того, как 200 000 священнослужителей было расстреляно большевиками за годы их власти[19]), священник слишком часто оказывается воспитан и воспитуем своими прихожанками. Его знания ненамного отличаются от знаний клирошан и храмовых уборщиц, и он, увы, не всегда может отличить святоотеческое учение от приходской сплетни (из статьи о “чисточетверговой воде” следует, что с недавних пор дятьковский благочинный сам участвует в полуночных водосвятиях под Великий Четверг[20]). Прихожанки, вряд ли способные пояснить, в чем смысл двунадесятых праздников, со строгим видом внушают, что пройти между подсвечником и иконой это смертный грех. Пастыри и церковная печать не обращают внимания на эти суеверия и не проповедуют против них. А тем временем в Церковь приходят люди, в миру привыкшие учить, теоретизировать и выдвигать смелые гипотезы (объясняющие все происходящее в мире на основании двух-трех расхожих “тезисов”), но не обладающие серьезными богословскими познаниями. Среди них немало таких, что уже воспитаны на массовом оккультизме. Не приходится сомневаться, что, познакомившись с таким Православием, они весьма скоро начнут писать ученые трактаты про то, что именно бабушки сохранили “эзотерическое предание” о том, что вставший неправильно человек своей аурой экранирует энергетическое поле, в котором осуществляется полевое взаимодействие между иконой и свечами…

И попробуй только возразить против новых апокрифов тебя сразу обвинят в неблагочестии, протестантизме[21] и модернизме. Попробуй усомниться в том, что данное “пророчество” или “духовное наставление” принадлежит самому отцу, попробуй предположить, что сложилось оно в путаных воспоминаниях и пересказах “духовных дочерей” спустя десятилетия после кончины старца, попробуй предположить, что некая “блаженная” была просто психически больной визионеркой и сразу обвинят тебя в неверии и в рационализме…

В наших духовных школах и монастырях слишком часто говорится о том, что ереси и модернистские учения обычно исходят от чрезмерно умничающих людей, оторвавшихся от живой церковной и монашеской традиции… Но вот я, книжник, беру в руки книги о монахах и даже написанные и изданные монахами и говорю: “Слушайте, да именно здесь проповедуется что-то новое, иное, непохожее на то, чему меня учили семинария, беседы духовника и книги отцов!” Я, например, привык считать, что до последнего своего дыхания не должно христианину отлагать покаянное делание и смотреть в наступающую вечность со стопроцентной уверенностью в благом исходе. Отцы древности в <минуту исхода плакали о том, что еще и не положили начала покаянию и христианской жизни… Понятно, какое недоумение породил во мне такой рассказ о современных старцах: “В один из последних для него дней я вышел из келии, когда же вернулся, он посмотрел на меня с недоумением, как бы не узнавая меня, и вдруг спросил: Ты кто? Святой Сергий? – Нет, отче, я монах Паисий. – А!.. Здесь сейчас, дитя мое, была Богоматерь со святым Сергием и преподобным Серафимом. Куда они ушли? – Что же тебе сказала Богородица? – Пройдет праздник Ее Рождества и уже после него она придет и возьмет меня к Себе… Сладкое чадо мое, ты будешь молиться обо мне здесь, на земле, а я о тебе там, на Небе. Верю я, что Господь помилует меня, грешного, ибо 60 лет я пробыл здесь монахом и непрестанно умолял Его: Господи Иисусе Христе, помилуй мя! Теперь я буду у Господа в раю и я каждый год буду приходить и видеть тебя”[22].

Не берусь судить опыт духовных людей. Непривычное, новое и иное не всегда значит ложное. Но издателям этой книжки не могу не заметить: зачем же массовым тиражом издавать книжки с речениями, столь явно отличающимися от церковного предания? Зачем расшатывать церковные традиции в самой главной их скрепе? Зачем бороться против малейших изменений в малом, во внешнем, в обряде – и при этом проповедовать изменения в самом существенном: в духовном настрое православного христианина? Ведь прочитав такой рассказ, можно преисполниться доверия к протестантской литературе, которая как раз полна самоуверенными заявлениями людей, убежденных в неотвратимости собственного спасения… Может, действительно свят описанный в этой книжке старец и богопросвещенны его последние слова и переживания. Но стоило ли их сегодня доносить до людей? Стоило ли сеять недоумения?

И надо заметить, такая странная уверенность в собственной высоте характерна для героев многих нынешних апокрифов. Так, схимонахиня Макария в книге Г. Дурасова “Богом данная” говорит о себе: “Во всей России ни один человек не страдает так, как я. Своими болезнями я всю Россию загородила. – Матушка, есть ли еще в России человек, который, как и ты, исцеляет людей водичкой и маслицем? – Не дал Бог такого человека[23]”. Я, конечно, не привык к миру юродивых (да и кто же к нему может привыкнуть?!). Но в святоотеческой литературе такое возвышение себя над всеми называется просто гордыней. Юродивый Христа ради ставит себя ниже всех. То же юродство, которое приписывается автором книги Макарии, явно юродство не Христа ради. И как-то совсем не по себе становится от чтения прений Макарии с сатаной: “Он моих четок знаешь, как боится! Ну его, лохматого, я его четками отлуплю… Я ему говорю: Зачем ты к больной божественной ходишь? Чудила ты, все равно ничего не найдешь для себя в моей душе, я с Богом так и буду”[24].

В описании жизни Феодосия Иерусалимского встречается та же удивительная уверенность в собственном спасении и даже святости: “Слава Тебе, Господи, эти отроки спасутся, я и в будущей жизни буду молиться о них”[25].

В книге З. Ждановой о Матроне тот же мотив: “У нее спросили: Матронушка, как же нам жить? С кем мы теперь останемся, с кем советоваться будем? Она ответила: После моей смерти таких как я не будет, а вы приходите на могилку, я там всегда буду и молиться буду за вас. Я буду вас видеть и слышать, что душе вашей скажу, то и делайте”[26].

О Пелагии Рязанской пишут то же: “Блаженная Поля нам говорила: Вот вы, когда на кладбище ко мне придете, меня не слышите, а я-то вас слышу! Встаньте на коленочки и говорите – когда чего надобно вам, я услышу, помогу. Буду иметь власть защищать вас на Страшном суде! – В Захарове, – говорит, – оставляю свою благодать”[27].

Однако эти более чем очевидные странности не замечаются сегодняшними монастырскими цензорами. У многих православных издателей, писателей и книготорговцев мышление устроено вполне по-старообрядчески: верность мелочам нередко сочетается с самым дремучим догматическим невежеством и с безоглядным новотворчеством в области вероучения и даже богослужения. Рождаются совершенно новые богословские системы и ритуалы. Одной из характернейших черт язычества является своего рода стихийный материализм. Все бытие объявляется материальным, и даже у Бога появляется тело, у человеческой души формы, размеры и вес, да и мир “духовный” оказывается всего лишь миром “тонкой материи”. Любой читатель оккультной литературы это прекрасно знает. Но и в популярных “православных” изданиях сегодня утверждается, что оконное стекло или салфеточка, накрывающая тарелку с едой, могут стать неодолимым препятствием для бесов… И порой даже священники начинают <играться в этот мистический материализм. Задают священнику вопрос: “Обязательно ли после причастия употреблять запивку?” и слышат в ответ: “После причастия обязательно надо употреблять запивку, но некоторые старцы говорят, что духовнобольным (бесноватым) можно немного подождать, ибо враг в них обжигается от Святыни, а так он прячется в воду и получает через это облегчение”.

На фоне такой богословской новизны самые прооккультные построения свящ. Павла Флоренского оказываются чем-то гораздо более близким к церковной традиции. И это очень важно заметить: слишком часто в наших семинариях говорится о том, что излишняя ученость может завести в ересь, но как-то не замечается, что в еще большие дебри может завести элементарное богословское невежество!

Уже на грани XVIII и XIX веков московскому митрополиту Платону (Левшину) приходилось сетовать на то, что православному богослову очень непросто полемизировать именно с неумеренными “ревнителями благочестия”, которые всюду видят чудеса, убеждены в богодухновенности каждой строчки, подписанной авторитетным именем или посвященной святому. Любую церковную книжку или даже сплетню они склонны воспринимать как прямо глас с Небес. По горькому признанию митрополита Платона, “Церкви Христовой пастырю и самому просвещенному невозможно иметь с раскольниками прение и их в заблуждении убедить. Ибо в прениях с обеих сторон должно быть едино начало или основание, на котором бы утверждались все доказательства. Но если у одной стороны начало будет иное, а у другой другое, то согласиться никогда будет невозможно. Богопросвещенный христианский богослов для утверждения всех истин веры Христовой не иное признает начало, как едино слово Божие или писания Ветхого и Нового Завета; а раскольник, кроме сего начала, которое и мало уважает, ибо мало понимает, признает еще за равносильные слову Божию начала и всякие правила Соборов, и всякие писания церковных учителей, и всякие повести в книгах церковных обретаемые, да их и более уважает, нежели слово Божие, ибо они для него понятнее. Но как и правила Соборов или относились к тем временам, или писаны по пристрастию и непросвещенному невежеству[28]; и в писаниях церковных учителей много погрешительного и с собою несогласного; а в повестях и зело много басней, небылиц и безместностей, то следовало бы правила, и отцов, и повести не иначе принять, как когда они согласны с словом Божиим и служат тому объяснениями. Но раскольник сего не приемлет и почитает хулою, когда бы ему открыть, что Соборы или отцы в иных мнениях погрешили, а повести многие невероятны. “Как? воскликнет он. Отцы святые погрешили? Да мы их святыми почитаем, они чудеса творили, их писания суть богодухновенны”. Что на сие богослов? Легко может возразить, но не посмеет, дабы не только раскольников, но и своих малосмысленных не соблазнить и не сделать зла горшего. “Вот, провозгласят, отцов святых не почитает, Соборы отвергает, повестям церковным смеется!” Итак, богослов богопросвещенный молчи, а раскольник ври и других глупых к себе склоняй”[29].

Вот и ныне я вижу, как суровеют лица православной аудитории, когда я начинаю говорить нечто критическое о некоторых массовых изданиях.

Не все то, что обжилось в народном благочестии, должно быть расценено как совместимое с христианством. Ведь даже в церковных рассказах об известных и прославленных подвижниках есть апокрифически-фольклорные детали… В житийной литературе великое множество драгоценнейших жемчужин. Но есть и фольклорные элементы (см. главу “Легендарные мотивы в русских житиях” в книге Георгия Федотова “Святые Древней Руси”, основная мысль которой такова: “От чудес следует отличать легендарные мотивы, свойственные народному преданию и эпосу и распространенные в одинаковых и близких формах у разных народов и в разных религиозно-культурных мирах”[30]). И поэтому даже каноническая житийная литература обладает значительно меньшим вероучительным значением по сравнению со святоотеческими творениями (вспомним выше приведенное суждение В. Лосского о некоторых сюжетах синаксарей и лимонариев). То, что составители житий не столь духовно чисты и мудры, как те, о ком они повествуют, не так уж необычно. Жития святых редко пишутся святыми же (и даже Епифаний Премудрый, написавший “Житие преподобного Сергия”, совсем не Сергий Радонежский). Чаще именно несвятые люди рассказывают о своих впечатлениях от встреч со святыми людьми. И в этих рассказах могут быть неточности, ошибки, и “приписки”, и собственные толкования. Почему и предписывалось “Духовным Регламентом” “смотреть истории Святых, не суть ли некия от них ложно вымышленныя, сказующия чего не было, или и христианскому православному учению противныя или бездельныя и смеху достойныя повести. И таковыя повести обличить и запрещению предать с объявлением лжи, во оных обретаемой” (ч. 2, гл. 3)[31].

Несравненно большие недоказуемость, странность и фантастичность характерны для частных и церковно неавторизованных воспоминаний о жизни святых. Так, собеседник прп. Серафима Н. Мотовилов распространял весьма фантастические легенды о пророчествах старца. В 1854 г. он сообщил императору Николаю I, что старец Серафим “воскреснет прежде общего всех воскресения из мертвых в царствование Вашего Императорского Величества и единственно лишь только для Вас, Великий Государь”[32]. В 1867 г. он (ссылаясь на преподобного) рисует картины грядущей истории: “Россия сольется в одно море великое с прочими землями и народами славянскими, она составит грозное и непобедимое царство всероссийское, всеславянское Гога Магога, пред которым в трепет все народы будут. Соединенными силами России и других Константинополь и Иерусалим будут полонены. При разделе Турции она почти вся останется за Россией… Франции за ее любовь к Богородице Св. Мадонне дастся до семнадцати миллионов французов со столицей городом Реймсом, а Париж будет совершенно уничтожен… Антихрист родится между Москвой и Петербургом, в том великом городе, который будет назван “Москво-Петроградом”. До явления Антихриста должен состояться Восьмой Вселенский Собор всех Церквей для объединения и воссоединения всех святых Христовых Церквей против назревающего антихристианского направления под Единую Главу Христа-Жизнодавца… Евреи и славяне суть два народа судеб Божиих, сосуды и свидетели Его, ковчеги нерушимые; прочие же все народы как бы слюна, которую извергает Господь из уст Своих[33]”. Этот текст настолько странен (и экуменичен), а происхождение его настолько двусмысленно (ибо сказать, что текст происходит из архива свящ. Павла Флоренского – равнозначно утверждению, что родом он из мира оккультистов и фальсификаторов[34]), что даже составители энциклопедии современных апокрифов православного триллера “Россия перед Вторым пришествием” не сочли возможным переопубликовать этот текст полностью.

Еще большая раскрепощенность мифологизирующего инстинкта характерна для частных и нецерковных воспоминаний о подвижниках, которые не прославлены Церковью и у которых по этой причине отсутствует каноническое житие, осмысленное церковно-соборным разумом. Например, из книги о старце Феодосии Иерусалимском мы узнаем, что Константинополь не пал в XV веке. Оказывается, и в XIX столетии в Константинополе правил православный царь. Когда Феодосия оклеветали перед царем, повествует книжка, “царю явился во сне Ангел Господень и повелел освободить неправедно вверженного в темницу слугу Господня. Царь не выполнил повеления, и тогда оно ему было повторено. Царь вновь не выполнил повеление. Тогда и в третий раз ему было повеление освободить безвинного служителя Господня. Царь повелел привезти во дворец о. Феодосия и определил его священником храма, который был в царском дворце. Так иеромонах о. Феодосий стал совершать службу в царском храме. Придворные приходили к нему за наставлениями и благословениями и приносили много денег. При царском дворце о. Феодосий прослужил 5 лет”[35]. Житие приписывает Феодосию 148-летний срок жизни, а его службу в “придворном храме” Константинополя относит к первой половине XIX века, когда никаких христианских императоров в Константинополе не было и быть не могло, ибо правили Стамбулом султаны, отношение которых к православным было далеко не столь идиллическим, как его описывает составитель жития (Российской Империи постоянно приходилось вступать в войны с Турцией ради облегчения положения православных подданных Турецкой империи). От правителя тогдашнего Царьграда Феодосий мог получить назначение разве что на пост придворного имама, но никак не на место священника при царском дворе.

Много открытий в церковной истории содержит и такой пассаж: “В середине IX века на это место (Афон) пришли три патриарха: Каллист, Григорий Синаит и Григорий Палама, удалившиеся с занимаемых ими патриарших престолов в уединение”[36]. Все три упоминаемых подвижника жили на полтысячелетия позже – в XIV веке. Из них только свт. Каллист был патриархом (свт. Григорий Палама – архиепископ Фессалоник, а прп. Григорий Синаит был монахом)[37]…

Так что не все рассказы даже об истинных подвижниках истинны. Культ о. Иоанна Кронштадтского у секты “иоаннитов” – самый яркий аргумент в пользу этого суждения[38]. И можно представить себе, как выглядело бы житие кронштадтского пастыря, написанное иоаннитами. Не все то, что описывается в житийных текстах, заслуживает веры. И не все то, что биографами (особенно самозванными) влагается в уста их наставников и наставниц, есть действительное учение тех лиц, о которых они пишут.

Если принять на веру то, что почитатели некоторых современных старцев и стариц написали о них, то придется ставить вопрос не о прославлении этих людей, а об их анафематствовании. Поэтому именно для защиты доброй памяти о тех людях, которым посвящены современные апокрифы, надо жестко осудить сами апокрифы.

Вот отрывки из листовки, которую издатели псевдоправославной газетки “Жизнь Вечная” составили о самовольно ими канонизированной Пелагии Рязанской. Согласно советам этой “старицы” (фотография которой, приводимая в той же листовке, заставляет вспомнить об обитателях психиатрических стационаров; надеюсь, что дело всего лишь в неудачном фото), “Нельзя, встав на колени, застывать надолго в таком положении: ложиться лбом на пол или руки, выставив торчком задницу. Это страшный грех. Так делают бесы и колдуны. Благодать прибивает их к земле, они прячут головы (бесы даже опускают свои морды в болотную тину), но при этом в знак непокорности Богу выставляют свои заголенные задницы к небу”. Знаете, какой грех стоит за этим “советом”? Страсть подозрительности, которая всюду видит лишь худшее и все поступки, слова и жесты людей истолковавает лишь в самом неблагоприятном для них свете. Так можно осудить все, что угодно. Язычники воздевают руки к небесам, именно в такой позе призывая своих духов. Что же и нашим священникам запрещать воздевать руки при возгласе: “Слава Тебе, показавшему нам свет”? На архиерейских орлецах, которые при Богослужении подстилаются под ноги архиереям, изображены храмы. Будем считать, что архиереи сознательно топчут христианские святыни своими нечестивыми ногами? Многие священнические облачения истканы крестами. От пола и до плеч. Естественно, что кресты оказываются и у того места, которое привлекло столь пристальное внимание авторов листовки. Опять здесь увидим кощунство, осквернение и колдовство? Так что порой проявление “бдительности” бывает просто греховно.

Ну и еще за этим стоит не менее банальный грех невежества[39]. Ведь в Типиконе есть прямое предписание именно таких поклонов. При изнесении Святых Таин на Литургии Преждеосвященных Даров Типикон (“В среду первыя седмицы четыредесятницы вечера”) гласит: “Вестно же буди яко егда Божественные преносятся Тайны, вси людие поклонение Богоподобное ниц падше Христу Богу в Тайнах Сущему творят”[40]. И пока Дары несутся от северных врат к Престолу люди не взирают на них, но в благоговейном трепете смиренно остаются в той самой позе, которая так возмущает Пелагию.

В этой же листовке есть такой совет: “Держите в святом углу раскрытый Псалтырь, даже если не читаете псалмов, бесы и при этом уже трепещут”. Не знаю, – откуда у авторов листовки такие познания о психологии и привычках бесов. Но я знаю, что надежды на то, что некоторые отрывки из Писания (и прежде всего, – из Псалтыри) смогут защитить человека сами по себе, если их носить с собою, были присущи иудейским фарисеям. Эти выписки они хранили в т. н. “филактериях” (“предохранилищах”) и всюду носили с собою. Чтобы не давать повода воспринимать церковные святыни как “талисманы” и “амулеты”, 36-е правило Лаодикийского собора именно эти “предохранилища” назвало “узами души” для тех, кто их носит. Повинных в этом “повелели мы извергати из церкви”[41]. Напомню, кстати, что сатана при искушении Спасителя в пустыне очень даже спокойно цитировал Писание…

Вот еще одно собрание мудрых изречений, возводимых к Пелагии: “Блаженная девица Пелагея долго рассказывала мне значение разных псалмов, многих молитв. Однажды мы были вместе целых три дня; она только говорила, а я писал о значении каждого угодника Божия, кто от каких болезней помогает, многое другое. Полную тетрадь написал! – Однажды подвижница Пелагея по поводу свадеб в Великую Пятницу сказала, что за тех, кто Божьим попущением в свадьбе участвует, даже молиться нельзя! И добавила: “Кто не согласен, получит пред Господом двойной грех!” Пелагея, “угодница Божья”, говорила, что нельзя молиться о тех, кто сжигает тела своих родствеников, и о самих сожженных!” Худо будет всему роду! Сжигание телес это даже и не грех, а само служение сатане, от которого будут и жестокие мучения[42]! Прозорливая Пелагея предсказывала, что в России будет время, когда откроются все храмы. Но тогда храмы будут служить зрелищем для народа. Народ не будет знать молиться, а люди будуть истуканами. “Страшное кощунство, говорила Пелагея, перед Причащением не делать три земных поклона! Пропала Россия без земных поклонов!” Без головного убора женщина не должна ходить и даже спать! (Иначе рак головы). Если дом освящен – поселяется Господь, а если пустили собаку в дом, благодать Святого духа уходит! У кого собаки живут в одном помещении с иконами, тот не должен допускаться к Причастию[43]! Многие монашки страшно плохо молились. Бог попустил, что за нерадивое отношение монашки в тюрьмах были совращены насильственно надзирателями, а затем после мученической кончины отправлялась в ад! “Страшным магом был Хрущев”, говорила блаженная девица Пелагея. Он жаждал умертвить одну треть населения и поэтому приказал вместо пшеницы засевать плевелы из Америки, чтобы истощать землю! (По молитвам Пелагеи и ее одной Хрущев был снят). Вот какая цель будет у нашего духовенства: открыть двери антихристу! Раньше Церковь готовила народ для рая, а теперь для ада. Священство и народ не знают как перекреститься! Сделано все умышленно! Большинство духовенства не имеют разума, Бога и народ не любят! Все сделано духовенством, чтобы народ молился небрежно, кое-как, хотя вся сила в крестном знамении! Блаженная Пелагея предсказывала, что в последние времена будет повышение пенсии, и объясняла, что это к приходу антихриста… У Ария разверзлось чрево и выпал кишечник по молитве святителя Афанасия Великого. Вот был молитвенник пред Богом!.. Первосвященники при помощи помещиков свергли царя! За это их постигло: кровь, мучения и смерть. Это и есть отступление от постановления Святого Духа, которое не простится вовек! Все в руках патриарха и архиереев, но они за безбожную власть[44]!”

Издатели, считающие себя ультраправославными, не замечают, сколь модернистский текст они пропагандируют. Им нет дела до того, что в святоотеческой традиции запрещено в молитве желать зла кому бы то ни было (даже Арию)[45]. Что авторам подобных текстов до того, что они обогатили церковную традицию невероятным утверждением о том, будто православная монахиня после мученической кончины может пойти во ад!

Не замечают они и того, что вызвавшее их восторг “пророчество” относится к числу очевидно ложных по тому критерию, который предложил прп. Амвросий Оптинский для различения пророчеств истинных и лживых. “Спрашивали старца Амвросия: Случается иногда встречаться с человеком, который верно говорит о прошедшем, предсказывает будущее, и сбывается, а между тем за святого его принять трудно, судя по другим сторонам его жизни. Старец дал такое пояснение: “Верить всем юродивым, блаженным дурочкам и т.п. не следует, хотя бы слова их и сбывались, так как не всякое предсказание от Бога… Отличительное свойство вражеских предсказаний то, что они всегда бывают мрачные, дурные, всегда сулят одни несчастия и всегда приносят одно смущение в душу. Если предсказывает кто-либо из рабов Божиих по внушению Святого Духа, то хотя <и они предупреждают иногда о скорбях, но это сопровождается мирным, покаянным и сокрушенным настроением души”[46].

Не беспокоит их и то, что в этом экзальтированном бреду содержится и крайняя степень осуждения людей, и крайняя хула на Церковь (“Церковь умышленно готовит народ для ада”). Это важный признак, помогающий в духовной оценке возвещаемого учения. Сегодня очень важно иметь ясные, сформулированные, осознанные критерии для “различения духов”. Поскольку всевозможных видений, пророчеств и чудес сейчас более чем достаточно (от Кашпировского и кришнаитов до протестантских харизматов), то ссылка на чудеса и пророчества уже никак не может быть критерием истинности. По крайней мере, для себя я так определил порог, за которым начинается опасное пространство: церковноборческие интонации. По моему убеждению, Христос не будет воевать со Своею Церковью, которую Он стяжал Своею Кровию. Борьба с Церковью, призыв к расколу, к обособлению от Нее это уже явный сигнал тревоги.

Но издатели “Жизни Вечной” в жертву своей диссидентско-раскольнической похоти готовы принести реальную Церковь. Из номера в номер они настраивают читателей против священства: “Большинство духовенства страшно боится таких прозорливых людей, как Пелагия!.. Ведь и Спаситель пошел против священников, обличая их, а они прям зубами скрипели, говорила Пелагия Рязанская”[47]. И значит, дух, которым руководствуются издатели этой газетки, не есть дух Христов. И борьба с их лжепророчествами не есть борьба с крайностями “народного благочестия”, а есть противостояние прелести.

Следовательно, не только можно, но и нужно спорить с подобного рода текстами. Ибо именно в том случае, если церковная власть и церковная мысль будут безнаказанно пропускать подобного рода вещания, то и выйдет огромнейший соблазн для “несмысленных”. И соблазн будет двойным.

Во-первых, соблазн выйдет для православных, которые будут воспитываться на вере в могущество “магов”, в бесобоязни и на беспоповских декларациях.

Во-вторых, соблазн будет для тех десятков тысяч людей, которые оказались в протестантских сектах и которые свое пребывание вне православия оправдывают (и весьма небезосновательно) именно тем, что в Православном быту слишком много откровеннейшего язычества и магизма.

Протестанты убеждены, что православные не умеют поверять стихийные движения слепого религиозного чувства (того чувства, которое и порождает “естественные религии”, сиречь язычество) светом ясных истин Откровения. Своими книгами и лекциями я пробую защитить Православие от протестантских нападок[48]. Значит, для меня полемика с псевдоправославным язычеством не новая тема, а прямое продолжение защиты Православия от протестантизма. Полемика с псевдоправославными апокрифами оказывается просто-напросто необходимой частью миссионерской работы с протестантами. Нельзя вести с протестантами честный диалог, отмечая в их доктринах отклонения от библейских истин, и при этом молчать по поводу искажения Писания в православном быту, а сегодня даже и в литературе. Нельзя обнаруживать сучки в их глазах, при этом не обращая внимания на то, что в своих собственных впору устраивать лесозаготовки…

Постоянный миссионерский аргумент в диспуте с протестантами это призыв сравнивать не грехи тех или иных православных с добродетелями баптистов, а сравнивать и сопоставлять вероучения. Но если оказывается, что книги, продаваемые в храмах и монастырях, выпускаемые церковными издательствами и имеющие соответствующее благословение (и тем самым воспринимаемые как вероучительные), несут в себе откровеннейший заряд оккультизма, то защищать православие становится сложнее. В таких случаях необходимо следовать той тактике, которую предлагал еще в начале века славянофил Ю. Самарин: “Когда крепость готовится встретить осаду, гарнизон начинает с того, что сам налагает руку на предместья: не задумываясь и не давая места неразумной пощаде, он сносит и выжигает все деревянные хижины, всю соломенную гниль, все ненадежное и неустойчивое, все, что снаружи пристроилось к кремлевской стене и чем бы непременно воспользовался бы неприятель для подступа. Пора и нам, такою же добровольною жертвою очистить и спасти на поприще духовного боя вверенную нам твердыню”[49].

Если во времена митрополита Платона разговор о недоброкачественности некоторых церковных книг мог вызвать смущение у “малосмысленных”, то сегодня, напротив, отсутствие такого разговора порождает вполне законное смущение у множества думающих людей: как церковных, так и сочувствующих Православию, как светских, так и прямых протестантов. Апостол Павел ради того, чтобы не быть препятствием для обращения других людей, отказывался от употребления мяса (1 Кор. 8, 13), то есть от действия, которое само по себе вполне безгрешно, но которые выглядело соблазнительным в глазах некоторых собеседников апостола. Нам же ради приближения людей к Церкви и ко Христу тем более надо уметь отказываться от того, что греховно не только в глазах некоторых людей, но и по своей сути, отказываться молчать при виде перемешивания язычества и Православия.

В числе псевдоцерковных книг, на которые надо ставить гриф “Перед прочтением сжечь”, и от которых надо защищать и православный люд, и память тех самых подвижников, которым эти книги посвящаются, на первом месте оказывается наипопулярнейшая книжка “Сказание о житии блаженной старицы Матроны”. Тираж 100 000. Со страниц этой книги подвижница, которая, по мнению Синодальной комиссии по канонизации святых, достойна прославления и почитания как местночтимая святая, предстает, скорее, в качестве колдуньи. Именно распространение такого рода книг хулит память святых, а никак не критика подобного рода апокрифов.

Книжка удачная читая ее, так и слышишь неподдельные разговорные интонации, бабушкины пересуды. В качестве источника по этнографии, по народным верованиям она ценна и незаменима. Но боюсь, что издана она не для этнографов. И читается она скорее как введение в мир Православия. Но Православие, предстающее со страниц этой книжки очень уж странное. На всю книжку в 126 страниц ни одной цитаты из Евангелия. Лишь на последней страничке приведено одно изречение апостола Павла и это единственное место из всей Библии, воспомянутое составителями и рассказчиками.

Даже имя Христово практически отсутствует в этой книжке. Все связывают свои надежды и верования только с Матронушкой. “Умру, ходите ко мне на могилку, я всегда там буду, не ищите никого другого. Не ищите никого, иначе обманетесь”[50]. “Видя все это, я как-то сказала: Матушка, как жалко, что никто из людей не узнает, какие чудеса Богом вы творите, а она мне в ответ:Как это не узнают? Узнают. Ты и напишешь… Цепляйтесь все-все за мою пяточку, и спасетесь, и не отрывайтесь от меня, держитесь крепче[51]. “И вот вижу сон: стою и смотрю, как Матушка облачается в мундир генеральский царских времен с аксельбантами, лентой полосатой через плечо и прикрепляет на груди множество значков, а я спрашиваю: Матушка, что это такое?. Она отвечает: Это регалии мои заслуги перед Богом. Я спрашиваю:А куда же Вы так одеваетесь? А она недовольно: Куда-куда к Самому Богу Саваофу на поклон[52]

Не помню я такой интонации ни у кого из святых древности. Никто не называл себя “столпом России”[53]. Никто не говорил о своих “заслугах”, никто не считал себя последним праведником на земле. Оптинский старец Макарий именно мнение человека о себе самом считал критерием его праведности: “Из одного этого, что странник говорит вам: “В доме вашем стала умножаться благодать”; а вы пишете, что ничего особенного не видите и не понимаете, и угрожает, говоря, что “если не станете его принимать, то смотрите, не потужите, что не будет ходить”, и еще говорит, что “весь град его молитвами держится”, нельзя поверить его святости; нигде не видим в житиях, чтобы святые или праведные сами о себе так проповедовали, а напротив считали себя прах и пепел и недостойными, а благодать Божия действовала чрез них”[54].

Но не только по этой причине книжка с такими сентенциями должна была быть изъята из православной книготорговли. По сути своей тот взгляд на Матрону, который выражен в этой книге, не является православным. Это скорее жизнеописание какой-нибудь магической целительницы и ясновидицы вроде Ванги, но не христианки.

Религиозная жизнь персонажей этой книжки вращается главным образом вокруг “сглазов” и “порчи”. “К Матушке приходили разные люди, в том числе и темные, после которых она болела, сникала и говорила: за борьбу с ними она расплачивается болезнями. Рассказывала она мне, что сидячей стала так: Шла в храме после причастия и знала, что к ней подойдет женщина и отнимет у нее хождение. Так и было”[55]. “Матушка сказала: Бывают мнимые болезни, их насылают. Боже упаси поднимать на улице что-либо из вещей или денег[56]. “В дни демонстраций Матушка просила закрывать окна, форточки, двери. Полчища демонов заняли все пространство, весь воздух и объяли всех людей”. Оказывается, оконное стекло может остановить демонов. Живи под стеклянным колпаком и спасешься… Но не стоит на это надеяться. Как предупреждал прп. Антоний Великий: “Если бы демоны обложены были бы такими же телами, как и мы, то могли бы они сказать: людей[57] укрывающихся мы не находим, а найденным причиним вред. Тогда и мы могли бы укрыться и утаиться от них, заперев двери. Но они не таковы; могут входить и в запертые двери” (свт. Афанасий Великий. Житие Антония, 28).

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

1

Обращение Святейшего Патриарха Московского и всея Руси Алексия II к клиру и приходским советам храмов г. Москвы на Епархиальном собрании 16 декабря 1997 г. – М., 1998, с. 29.

Вернуться

2

“Ибо так говорит мне Господь, держа на мне крепкую руку и внушая мне не ходить путем сего народа, и сказал: «Не называйте заговором всего того, что народ сей называет заговором, и не бойтесь того, чего он боится, и не страшитесь»” (Ис. 8, 11-12).

Вернуться

3

“Вот, Я посылаю к вам пророков, и мудрых, и книжников; и вы иных убьете и распнете, а иных будете бить в синагогах ваших и гнать из города в город” (Мф. 23, 34).

Вернуться

4

Лосский В. Н. Предание и предания // Лосский В. Н. По образу и подобию. – М., 1995, с. 142. Подробнее эта же мысль о необходимости различать православное вероучение от фольклорного псевдохристианского язычества проводится в статье С. С. Аверинцева “Христианская мифология” (Мифы народов мира. Энциклопедия. – М., т. 2. 1988). К сожалению, в церковной среде эта статья известна в основном благодаря недобросовестной критике ее в статье протоиерея Сергия Антиминсова (К вопросу о “христианской мифологии” // Москва. – М., 1993, №10). Если Аверинцев с самого начала подчеркивает, что он противопоставляет христианскую доктрину и миф, который складывается в народном творчестве вокруг церковного учения, то его критик в порыве любообличительной страсти не замечает этого фундаментального противопоставления аверинцевской статьи: “Название статьи говорит уже о многом. “Христианская мифология» – как мог писатель-христианин поставить эти два слова рядом? Неужели для него христианство – это миф?” (с. 189). В итоге оказывается, что для протоиерея Сергия Антиминсова нормой православности предстает вера в существование кентавров (с. 190): усомниться в существовании сих персонажей – раз уж они присутствуют на страницах некоторых вариантов жития прп. Павла Фивейского – значит прослыть модернистом и еретиком.

Вернуться

5

Прот. Георгий Флоровский. Пути русского богословия. – Париж, 1983, сс. 3-4.

Вернуться

6

Через год он снова приехал в Минводы с тещей, помазал маслом из лампады больные глаза тещи и засыпал их землей с могилки старца, свято веруя, что это принесет ей исцеление. (Ильинская А. Тайна старца Феодосия. Сказание о житии и чудесах “иерусалимского батюшки” – преподобного Феодосия Кавказского. – М., Паломник, 1997, с. 167).

Вернуться

7

Этот рассказ Достоевского восходит к “Житию св. Петра, бывшего мытарем” (память 22 сентября). Петр в своем допокаянном житии однажды с озлоблением метнул хлеб в нищего… Впрочем, эпизод с вытягиванием из огненного озера в церковном Житии отсутствует.

Вернуться

8

В декабре 1997 г. в московском храме Св. Троицы что на Воробьевых горах у свечного ящика произошла весьма показательная беседа. Зашедшая старушка спросила хозяйку свечного ящика, как надо отмечать сороковой день. В ответ же услышала: “Надо поставить хлеб и воду. Душа прилетит, захочет напиться – вот надо, чтобы для нее все было готово”. Когда бабушка, благоговейно выслушавшая весь этот рассказик, идущий от анимистических верований неолита, ушла, приходская богословица громко вздохнула: “Ну ничего-то не знает народ. Всему-то их учить надо!”… Вообще-то еще в Ветхом Завете об этом сказано: “Сласти, поднесенные к сомкнутым устам, то же, что снеди, поставленные на могиле. Какая польза идолу от жертвы? Он ни есть, ни обонять не может” (Cир. 30,18-19). И блаж. Августином подтверждено: “Если же, когда мы умрем, наши родные приносят что-либо на гробы наши, то себе, живущим, приносят они, а не нам, мертвым. Это даже Писание осмеивает, когда говорят о снедях, поставленных на могиле. Ясно, что мертвые не нуждаются в том, и что это есть обычай языческий, и ведет он свое начало не от отцов наших, патриархов, у которых мы не находим указаний на приношения умершим” (Августин. Беседа 361. О воскресении мертвых первая, 6).

Вернуться

9

Димитрий, митроп. Ростовский и Ярославский. О кресте. – М., 1855, с. 26.

Вернуться

10

Выражение, как, впрочем, почти все в жизни церкви, не новое. Но вот ранее оно было скорее литературным приемом, как, например, у В. О. Ключевского, писавшего об одном своем критике: “Ему подобает быть за порогом православия, в притворе кающихся и оглашенных, в интересе духовной гигиены православного общества, освободиться от той болезни ума, которую один русский писатель XVIII века, говоря о расколе, назвал бабской богословией” (Ключевский В. О. Аллилуйя и о. Пафнутий // Отзывы и ответы. Третий сборник статей. – М., 1914, с. 214).

Вернуться

11

Варзанова Т. Во что верят прихожане? Религиозное сознание современных верующих // Русская Мысль. – Париж, 4.9.97.

Вернуться

12

Ничего необычного в такого рода предложении нет. Например, в монашеской практике принято осаживать новичка, чинить препятствия тому, кто желает принять монашество. Чтобы выяснить мотивы человека и твердость его намерения, крепость его веры, у монастырского порога скорее отгораживаются от пришедшего, чем зазывают его. “Если увидишь юношу по своей воле восходящего на небо, удержи его за ногу и сбрось его оттуда: ибо ему это полезно” (Древний Патерик. – М., 1899, с. 202).

Вернуться

13

Фаррар Ф. Первые дни христианства. – СПб., 1892, с. 710.

Вернуться

14

Мне известна лишь одна попытка отрезвить поклонение модным старцам с их зачастую весьма новой и шокирующей “духовностью”. Это – статья священника Тимофея Сельского “Старческая немощь новоначальных” (Русский пастырь. – Джорданвилль, 1996, №25; перепечатка в книге: “Игумен Никон (Воробьев). Нам оставлено покаяние. Письма”.[– М., 1997].), содержащая критический анализ книги “Иеросхимонах Сампсон (Сиверс). Жизнеописание, беседы и поучения, письма”.

Вернуться

15

Жизнь Вечная. – М., 1996, №17, февраль.

Вернуться

16

Этот рекламный слоган мне довелось слышать в Вербное воскресенье 1998 г. на православной выставке в московском кинотеатре “Октябрь”.

Вернуться

17

На обложке этого цитируемого нами номера газеты “Жизнь Вечная” помещена фотография Григория Распутина с надписанием: “Григорий – человек Божий”, а затем следует апологетическая статья о нем как об истинном старце. Распутин, конечно, не был тем чудовищем, каким рисовали его либеральные газеты предреволюционной поры. Но и в святоотеческий ряд ставить его все же нет резона. По моему ощущению это был банальный “экстрасенс”. Но, чтобы не впадать из одной крайности (неумеренно осудительной) в другую (безудержно восхвалительную), стоит держать в памяти хотя бы одно высказывание этого религиозного деятеля: “Всякая вера от Господа, критиковать никакую веру нельзя” (записка[март 1915 г.] Опубл.: Платонов О. Жизнь за Царя. Правда о Григории Распутине. – СПб., 1996, с. 279). Если уж господа из “Жизни Вечной” взяли на себя подвиг борьбы с экуменизмом – то как же их не коробит от такого суперэкуменического высказывания? В этой же книге приведено немало примеров ложных пророчеств “старца” Григория (см. сс. 297-299), что почему-то никак не повлияло на сверхапологетическую позицию самого автора. О негативной церковной оценке деятельности и личности Григория Распутина и о мотивах такой оценки см. исследование Синодальной комиссии по канонизации святых: “Царская семья и Г. Е. Распутин” (Материалы, связанные с вопросом канонизации Царской семьи. – М., 1997, сс. 51-54).

Вернуться

18

Сестра Антонина. Чисточетверговая вода // Преображение. Газета Спасо-Преображенского храма г. Дятьково Брянской области, 1997, № 4, апрель.

Вернуться

19

“По словам ответственного секретаря Комиссии при президенте РФ по реабилитации жертв политических репрессий Владимир а Наумова, за годы советской власти на территории бывшего СССР подверглись репрессиям примерно полмиллиона служителей церкви. При этом, по его данным, более 200 тысяч из них были физически уничтожены” (Готовится указ о реабилитации служителей церкви // Сегодня. – М., 30 января 1996). Впрочем, есть епархии, для которых и 10 процентов богословски образованных священников являлось бы признаком относительного благополучия. На Сахалине на 42 прихода приходится лишь два священника с семинарским образованием (Церковная жизнь на Сахалине. Интервью с епископом Южно-Сахалинским и Курильским Ионафаном // Русская мысль. – Париж, 18.9.1997).

Вернуться

20

“Сейчас в помощь христианам стала Святая Православная Церковь. В полночь под Великий Четверг можно прийти в храм, где молитвами батюшки и прихожан вода приобретает еще больше силы. Нашему настоятелю отцу Александру все прихожане очень благодарны за его участие в богослужении”.

Вернуться

21

“Великий князь Николай Николаевич всегда был склонен к мистицизму. Чем для мистически настроенной царицы был Распутин, тем теперь стал для великого князя капитан 1 ранга А. А. Свечин. В данное время (ноябрь 1918 г.) он находился под обаянием какой-то расслабленной, лежавшей в Ялте матушки Евгении, все время пророчествовавшей. Свечин сумел зачаровать великого князя пророчествами матушки Евгении, вещавшей о близко ожидающей великого князя роли спасителя России и в экстазе чуть ли не видевшей его уже с венцом на голове… Великий князь с экзальтацией начал мне рассказывать, как Господь через дивную матушку Евгению открывает о нем Свою волю, коей он должен подчиниться, раз она узнается из такого высокого источника, как обладающая даром прозрения матушка. Я слушал этот бред, стиснув зубы, но по временам не выдерживал и охлаждал увлекшихся, советуя не искушать Господа, не требовать знамений и чудес, не верить слепо каждому пророчеству, ибо оно может быть от человека, а не от Бога. Мои замечания не понравились собеседникам. Свечин на другой день обмолвился, что я более похож на протестантского пастора, чем на православного священника” (протопресвитер Георгий Шавельский. Воспоминания последнего протопресвитера Русской Армии и флота. – М., 1996, т. 2, сс. 317-318).

Вернуться

22

Иеромонах Иоанн (Коган). Отец Тихон , последний великий русский старец на Афоне. – Троице-Сергиева лавра, 1997, сс. 36-37.

Вернуться

23

Дурасов Г. П. Богом данная. – СПб., 1995, с. 86.

Вернуться

24

Там же, сс. 59-60.

Вернуться

25

Ильинская А. Тайна старца Феодосия. Сказание о житии и чудесах “иерусалимского батюшки” – преподобного Феодосия Кавказского. – М., Паломник, 1997, с. 56.

Вернуться

26

Сказание о житии блаженной старицы Матроны. Составила и записала Жданова З. В. –Свято-Троицкий Ново-Голутвин монастырь, 1993, с. 26.

Вернуться

27

К. В. П. Воспоминания о Пелагии Рязанской // Жизнь Вечная. – М., 1997, №33.

Вернуться

28

Речь здесь идет не о деяниях Вселенских Соборов, а о поместных соборах вроде Стоглава, которые были авторитетны в глазах раскольников действительно не менее, чем Евангелие, и при этом содержали в себе утверждения столь же категоричные, сколь и невежественные: “Иже кто не знаменается двемя персты, якоже и Христос, да есть проклят” (Стоглав. – М.,1863, с.131).

Вернуться

29

Цит. по:Тареев М. М. Христианская философия. – М., 1917, ч. 1. Новое богословие, сс. 75-76. Первая публикация резолюции митр. Платона: Гиляров-Платонов Н.П. Собрание сочинений. Издание К. П. Победоносцева. – М., 1900, т. 2, сс. 282-283.

Вернуться

30

Федотов Г. П. Святые Древней Руси. – Нью-Йорк, 1959, с. 217. Подробнее о фольклорных сюжетах и деталях в житийной литературе см.: Плюханова М. Б. Сюжеты и символы Московского Царства. – СПб., 1995.

Вернуться

31

Духовный Регламент, тщанием и повелением Всепресветлейшего, Державнейшего Государя Петра Первого, Императора и Самодержца Всероссийского, по соизволению и приговору Всероссийского Духовного Чина и Правительствующего Сената в царствующем Санкт-Петербурге, в лето от Рождества Христова 1721, сочиненный. – М., 1883, с. 17.

Вернуться

32

Мотовилов Н. А. Письма и докладные записки // Серафимово послушание. Жизнь и труды Н. А. Мотовилова. Сост. А. Н. Стрижев. – М., 1996, с. 99.

Вернуться

33

Приложение к “Великой Дивеевской тайне”. Из семейного архива Флоренских // Литературная учеба. 1991, № 1, сс. 133-134.

Вернуться

34

Оккультный характер многих построений Флоренского был очевиден не только православным; его признавали сами оккультисты. После выхода одной из первых книг П. Флоренского – «Общечеловеческие корни идеализма» – одна из руководительниц Теософского общества, Елена Писарева весьма положительно отозвалась о ней, объяснив причину своей симпатии к этой брошюре так: «У него столько глубоко эзотерического, такая светлая струя теософических идей… Флоренский дает совершенно оккультное расследование могущества слова» (Е. П. Общечеловеческие корни идеализма // Вестник теософии. 1910, №11, сс. 73 и 83). Что же касается фальсификаторства – то им отдает история с выведенным Флоренским на арену публицистики архимандритом Серапионом Машкиным. Не самому ли Флоренскому принадлежат те идеи, которые он опубликовал под именем архимандрита? В этих текстах поразителен контраст между высоким духовным саном того, кто представляется в качестве автора и устойчиво антицерковным их содержанием. Для примера: «Масоны стараются воплотить на земле царство справедливости. Поэтому для всякого честного человека деятельность масонов должна явиться добром» (архим. Серапион (Машкин). Мимолетные рассуждения о иезуитизме, шпионстве, шаблонной морали и масонстве // Путь к Востоку. Мистико-философский альманах. Вып. 1. Томск, 1996, с. 37). «Монахом быть – это связать себя по рукам и ногам нелепыми правилами, придуманными нарочно для того, чтобы связывать ими наиболее опасных дурному правительству людей – религиозных идеалистов» (архим. Серапион (Машкин). Письмо П. Флоренскому // Путь к Востоку. с. 29). Зная такое начало – стоит ли удивляться концу? Последнее письмо, написанное о. Павлом в Соловках мене вего похоже на завещание православного священника-исповедника: «Рядом со мною в камере квартирует одит тифлисский армянин, уже пожилой, так что находится у меня с ним немало общих знакомых и мы вечерами иногда вспоминаем Тифлис. Соловецкие впечатления мои теперь ограничиваются людьми, то есть мне наименее интересным. Рисовать водоросли уже давно не приходится за отсутствием микроскопа, места и красок» (Письмо от 19.6.1937. // свящ. Павел Флоренский. Сочинения. т.4. Письма с Дальнего Востока и Соловков. М., 1998, с. 717). Священнику с людьми неинтересно – водоросли важнее…

Вернуться

35

Подвижники благочестия ХХ столетия. Подвиги и чудеса. – М., 1994, т. 1, сс. 211-212.

Вернуться

36

“Иерусалимский батюшка” – иеросхимонах Феодосий. – М., 1994, с.165.

Вернуться

37

>Естественно, что в этом апокрифе не обошлось без оккультно-магических элементов: “Отец Феодосий исцелил мою сестру Веру от тяжкого недуга – бесноватости. Моей маме отец Феодосий сказал: «Возьми свою дочь, но смотри, не исполняй ее желания, если она будет просить белое платье и белые туфли». В Новороссийске, выйдя из вагона, мама поспешила покормить меня – шестимесячного младенца, а Веру поручила сопровождать моей старшей сестре. Вера по дороге попросила купить ей белые туфли и белое платье. Сестра от радости, что Вера поправилась, не устояла, купила ей белое платье и белые туфли. Вере сразу стало плохо. Она упала и болезнь возобновилась. Она жаловалась и постоянно повторяла: «Мама пожалела маленькую Сонечку, а меня оставила на вечное мучение»” (там же, сс. 156-157. О том же: Ильинская А. Тайна старца Феодосия. Сказание о житии и чудесах “иерусалимского батюшки” – преподобного Феодосия Кавказского. – М., Паломник, 1997, сс. 54-55).

Вернуться

38

Если этого не знать, то можно впасть в противоположное заблуждение: можно не только принять под именем святоотеческого наследия то, что таковым вовсе не является. Еще можно пройти мимо истинного светильника церкви, потому что он окажется слишком заслонен его неумно-неумеренными чтителями. Так, в учебнике по сектоведению (diakon Petru David. Indrumar missionar), по которому преподавали в Православном богословском институте в Бухаресте в 80-е годы, была целая глава о “страшной” русской секте иоаннитов, лидером и основателем которой был некий священник Иоанн Кроншадтский. Преподаватель сектоведения долго не мог поверить, когда я ему пояснил, что тот, кого он считает ересиархом, уже прославлен как святой в Русской Церкви.

Вернуться

39

В Троицком Соборе Троице-Сергиевой Лавры на фреске с изображением Страшного Суда есть мытарство с надписанием: “Невежество”. Этого мытарства, боюсь, не миновать тем, кто всерьез будет воспринимать то, что пишется “Жизнью Вечной”.

Вернуться

40

Типикон си есть Устав. – СПб., 1992, с. 853.

Вернуться

41

Толкование этого правила см.: Правила Православной Церкви с толкованиями Никодима, епископа Далматино-Истрийского. Троице-Сергиева Лавра, 1996, т.2, с. 106.

Вернуться

42

Древнехристианский писатель Минуций Феликс был иного мнения: “Мы не боимся никакого ущерба при любом способе погребения, но придерживаемся старого и лучшего обычая предавать тело земле” (Минуций Феликс. Октавий // Богословские труды. – М., 1981, Сборник 22, с. 161). Господь волен воскресить любое тело, и из любой стихии Он способен вернуть его к жизни. Другое дело, что погребение в земле более человечно, более насыщенно библейской символикой и вообще более назидательно и утешительно для близких. Церковь рекомендует уклоняться от кремации тел не из-за опасения, будто кремация скажется на участи усопшего, а из-за того, что она оставляет шрамы в душе тех, кто провожает человека в его последнюю земную обитель…

Вернуться

43

Дерзну сказать слово в защиту собак. Слово Божие говорит, что собаки и Божия благодать не так уж несовместимы, как кажется Пелагее. Когда Ангел Рафаил сопутствовал Товии, шла “и собака юноши с ними” (Тов. 5,17). И Ангела это не отгоняло и не смущало.

Вернуться

44

Угодница Божия Пелагея Рязанская. Воспоминания раба Божия Петра записал и составил К. В. П. // Жизнь Вечная. – М., 1996, № 18, март. Специально замечу, что уверения распространителей газеты “Жизнь Вечная” в том, что их газета выходит по благословению старца Кирилла – ложь. Батюшку лишь однажды спросили, – стоит ли издавать православную газету, и он, конечно, благословил это благое дело и даже предложил название для нее. Но по его собственным словам, он не читал ни одного номера и не благословлял к публикации ни одну статью для этой газеты. Так что не стоит думать, что позиция редакции и ее авторов – это позиция о. Кирилла. Газета “Жизнь Вечная” издается группой людей, настроенных резко антицерковно, – группой “Земщина”, которую попросил выйти из своих рядов даже Союз Православных Братств. Нелишним считаю заметить, что единственная секта, от которой я слышал угрозы физической расправы, – это распространители “Жизни Вечной”.

Вернуться

45

“Еретические учения, не согласные с принятым нами, должно проклинать и нечестивые догматы обличать, но людей нужно всячески щадить и молиться об их спасении” (свт. Иоанн Златоуст. Слово о проклятии, 4). “В своей молитве старайся не призывать проклятий на голову какого-либо человека, дабы не разрушить того, что строишь, и не сделать мерзкой молитву свою” (Евагрий. Слово о молитве, 103). “В отличие от язычества и религии ветхозаветного Израиля отцы Церкви строго запрещали такого рода призывание проклятий (букв. – “молиться против кого-нибудь”), даже на головы врагов – в молитве за других можно просить только того,что просишь для себя, т.е. преимущественно благ небесных и духовных”, – поясняет патролог А. И. Сидоров (Творения аввы Евагрия. – М., 1994, с. 192).

Вернуться

46

Житие оптинского старца иеросхимонаха Иосифа. – Оптина пустынь, 1993, сс. 47-48.

Вернуться

47

К. В. П. Воспоминания о Пелагии Рязанской // Жизнь Вечная. №33, 1997.

Вернуться

48

См., например, книги «Протестантам о Православии» и «Наследие Христа».

Вернуться

49

Самарин Ю. Предисловие // Хомяков А. С. Богословские и церковно-публицистические статьи. – Пг., б. г., с. 30.

Вернуться

50

Сказание о житии блаженной старицы Матроны. Составила и записала Жданова З. В. – Свято-Троицкий Ново-Голутвин монастырь, 1993, с. 116.

Вернуться

51

Там же, с. 97.

Вернуться

52

Там же, сс. 119-120.

Вернуться

53

“Об этом блаженная Матрона расказывала З. В. Ждановой” – Блаженная Матрона. Краткое жизнеописание // О жизни и чудесах блаженной Матроны. – М., Даниловский благовестник, с. 12.

Вернуться

54

Собрание писем оптинского старца иеросхимонаха Макария. – М., 1862, с. 368.

Вернуться

55

Сказание о житии блаженной старицы Матроны. Составила и записала Жданова З. В. Свято-Троицкий Ново-Голутвин монастырь, 1993, с. 104.

Вернуться

56

Там же, с. 100.

Вернуться

57

Там же, с. 107.

Вернуться