# Просто поцелуй

Джоанна Брендон

Лучше жить одной, чем быть рабой пусть даже превосходнейшего мужчины. Потерять себя, принести в жертву любимую работу, согласиться на роль посредственности. Нет! Но на то и существуют женские чары, интуиция и уловки, чтобы с блеском их употребить и остаться победительницей.

Для широкого круга читателей.

## Глава 1

Мэйс Чэндлер вошел в свой элегантно обставленный кабинет и сразу заметил изменения, происшедшие там со вчерашнего вечера. Кто-то переставил некоторые предметы мебели так, чтобы разместить переносной телевизор и видеомагнитофон.

– Ш-ш-ш, – опередила его седая женщина, сидевшая за столом.

Мэйс с любопытством взглянул на телеэкран. Шла сцена из ранней экранизации «Питера Пэна».

– Доброе утро, друзья, – сказал ведущий Мэл Тэтчер. – Сегодня мы обсудим тип поведения мужчин, называемый «синдромом Питера Пэна». – Он наморщил аристократический нос и поднял ладони вверх, как бы показывая свою беспомощность. – Я не уверен, что точно понимаю значение этого термина. Давайте познакомимся с тремя нашими гостьями и послушаем, что они могут сказать по данной теме.

Узнав одну из дам, Мэйс с удрученным видом тяжело опустился в обтянутое коричневой кожей кресло, стоявшее так, чтобы удобно было смотреть телевизор.

С улыбкой, обнажавшей все его зубы, Мэл Тэтчер начал представлять своих гостей. Первой была Лида Андрэс, психолог. Она работала в психиатрической клинике в Сан-Франциско.

Доктор Андрэс считалась одним из ведущих в мире специалистов, исследовавших «синдром Питера Пэна». Недавно она написала на эту тему книгу, основанную на личном опыте и на наблюдениях нескольких женщин, которые были замужем или развелись с мужьями, страдавшими этой болезнью.

Рядом с ней сидела Дэлла Морган, дама приблизительно сорока лет. Более двадцати лет Дэлла была замужем за Джозефом, пилотом на коммерческих авиалиниях. Совершенно не стесняясь, она сообщила, что ей пришлось обратиться к хорошему доктору, чтобы попытаться спасти свой брак.

– В конце концов, – многозначительно заявила Дэлла, – я слишком много лет отдала этому браку, чтобы сразу с ним покончить.

– Это очень похвально, – сказал Тэтчер и быстро отвернулся от нее.

С улыбкой, которая показалась Мэйсу злобным волчим оскалом, Тэтчер представил свою третью и последнюю гостью. Ею оказалась великолепная блондинка, сидевшая справа от него.

– Нам очень приятно, что сегодня с нами Робин Чэндлер. До недавнего времени Робин была замужем за Мэйсом Чэндлером, управляющим и редактором «Калаверас Сэнтинел». – Он блеснул в сторону зрителей белозубой улыбкой. – Для тех, кто не знает, сообщу, что «Сэнтинел» – ежедневная газета в Стоктоне.

Он опять повернулся к Робин.

– Надеюсь, вы еще работаете в этой газете, хотя уже и не замужем за шефом?

Мэйс пропустил ответ Робин, потому что занялся наблюдением за своей бабушкой, которая его явно игнорировала. Старуха записала на пленку эту чертову передачу для того, чтобы его помучить.

Наконец, он стал внимательно смотреть на экран.

В течение нескольких минут Тэтчер, задавая самые общие вопросы, исследовал суть проблемы. На большинство из них отвечала женщина-специалист, находившаяся среди гостей. К тому времени у Мэйса не оставалось сомнений, что словоохотливый доктор Андрэс пришла на это шоу, чтобы рекламировать не клинику, а себя, потому что она предваряла каждый свой ответ тщательно сформулированной ссылкой на соответствующую часть своей книги.

– Мне кажется, кто-то из зрителей хочет задать вопрос, – Тэтчер говорил так, словно был искренне удивлен. Он загадочно улыбнулся.

Эта улыбка действовала Мэйсу на его и так расстроенные нервы. Он бы не удивился, если бы узнал, что Тэтчер имел среди зрителей несколько острых на язык «подсадных уток», а цель состояла в том, чтобы забросать вопросами Робин.

Через минуту камера была направлена на женщину средних лет в центре толпы. Когда она порывисто вскочила на ноги, Мэйс вынужден был изменить свое мнение.

Резким от волнения голосом женщина сказала:

– Я бы хотела спросить миссис Чэндлер, почему она предпочла семейному совету развод. Мне кажется, что если они с мужем, по ее собственному утверждению, так любили друг друга, они могли бы спасти свой брак, если бы все обсудили.

Ее голос обрел новую силу, когда она гневно изрекла:

– Мне кажется, что одна из наших крупнейших проблем сейчас состоит в том, что развод можно получить слишком легко.

– Скажи им, – шепотом подбодрил Мэйс. Камера нацелилась на красивые черты лица Робин и беззастенчиво всем продемонстрировала легкие круги под глазами, которые не мог скрыть даже умело наложенный грим. В ее улыбке был оттенок сожаления, а зеленые глаза казались печальными.

– Развод никогда не бывает легким делом. И не был таковым для меня. К нему я прибегла не сразу. Это явилось последним средством. – Робин отказалась развить свою мысль.

Скоро стало ясно, что ее ответы не были исчерпывающими. Пользуясь поддержкой ведущего, который, очевидно, хотел поглубже заглянуть в личную жизнь Робин, женщины задавали так много вопросов, что аудитория напоминала детскую игрушку, состоящую из ящика и выскакивающей из него при открывании крышки нелепой фигурки. Как только один зритель садился, вставал другой. Весь град вопросов обрушился на Робин. Подтвердилось предположение Мэйса: зрители единодушно пришли к заключению, что Робин использовала развод как способ бегства.

– Все это мне мало о чем говорит, – вздохнул Мэйс. До сегодняшнего дня он и не представлял, что бывшая жена может быть так откровенна!

– Думаю, у нас достаточно времени, чтобы задать еще один вопрос, – сказал Тэтчер, ласково улыбаясь в камеру и быстро осматривая аудиторию. Он указал пальцем на кого-то в задней части зала. – Женщина в красной блузке.

«О, Боже! Пожалуйста, пусть она задаст вопрос одной из двух других женщин!»

Мэйс подвинулся, стараясь поудобнее устроиться в кресле. Наконец он оперся локтем о ручку кресла и, опустив подбородок на сжатый кулак, сердито уставился на экран. Казалось, Робин была совершенно спокойна. Но он подозревал, что она готова швырнуть чем попало в лицо Тэтчеру. И у нее для этого было более чем достаточно оснований. Теперь стало ясно, что Тэтчер пригласил ее на свое шоу только для того, чтобы поставить в центр дискуссии.

«Ублюдок! Я тебе когда-нибудь за это отомщу!»

Женщина в красной блузке с оборками грациозно встала. Она была высокой и стройной, с блестящими черными волосами, мягкими волнами спадавшими на плечи.

– Я – Моника Стивене из «Сосалито Курьер», – голос у нее был низким и хриплым. А улыбка, слегка игравшая в уголках рта, казалась несколько плутовской. – Я встречала Мэйса Чэндлера, и если Робин действительно завязала с ним, то я возьмусь и за него, и за «синдром Питера Пэна». – Она подождала, пока утихнет смех, а потом спросила:

– Страдал ли Мэйс этой… э-э-э… болезнью, когда вы выходили за него замуж? Знали вы об этом? Если да, то почему вышли за него? И почему же вы так долго ждали, прежде чем уйти от него? – Ее тщательно подведенные черные брови в недоумении поднялись.

Мэйс, сам того не осознавая, весь напрягся. Робин поправила нарядный модный шарф, завязанный под воротником розовой шелковой блузки, потом опустила руки на колени и сжала их. Все это были признаки нервозности, которые Мэйс так хорошо знал. Он видел, как она борется с собой, чтобы сдержаться.

– Мне было восемнадцать лет, и я была по уши влюблена в Мэйса, когда мы поженились. – Поистине дьявольская улыбка заиграла на ее мягких губах, а изумрудного цвета глаза недобро заблестели. – Вы – взрослая одинокая женщина, Моника, вам, возможно, трудно будет это понять. Но в том возрасте все воспринималось иначе. Если муж не скажет тебе, что он находится на грани того, чтобы потерять работу, ты и не заподозришь, потому что твой ум занят другими, более важными мыслями.

О! Какое бы ни было у Робин настроение, она умела воспользоваться своей необыкновенной способностью с улыбкой так и жалить словами.

– Спустя шесть-семь месяцев ты на вечеринке слышишь, как он рассказывает своим друзьям и сотрудникам всю эту историю, причем с яркими подробностями. Ты не можешь скрыть своего удивления, но смеешься над этим и соглашаешься со всеми, что он почти гений, потому что может удержаться на плаву, хотя баланс в банке показывает дефицит, а кредиторы угрожают преследованием.

Доктор Андрэс подхватила мысль Робин:

– О, это так типично! – Быстро повернувшись лицом к Робин, она продолжала:

– Держу пари, что когда вы спросили, почему он не поделился с вами своими бедами, он сослался на что-нибудь вроде своего нежелания беспокоить вас мужскими проблемами.

Действительно, Мэйс вспомнил, что говорил ей нечто вроде этого. Говорил о ее чертовской сексуальности, о том, что при ее виде трудно думать о чем-либо другом, кроме занятий с ней любовью. И он не лгал.

Циничная полуулыбка подняла один уголок рта Робин. Она небрежно повела своими красивыми плечами.

– Если ты обожаешь мужчину, то веришь всему, что он скажет.

– Все это так характерно для «Питера Пэна», – добавила Лида Андрэс, деланно вздыхая и кивая в притворном отчаянии аккуратно уложенной темной головой. Обращаясь к зрителям, она продолжала:

– Как я упоминала в предисловии к моей книге, иногда наше нежелание бросить вызов так называемому Питеру Пэну и закрепляет его стереотип поведения.

– Должно быть, для вас было большим ударом узнать в конце концов, что он намеренно удерживал вас в полном неведении? – высказала предположение Дэлла своим действующим на нервы голосом. Она протянула руку и погладила Робин по руке.

Казалось, Робин хотела возразить, но ей помешал мужчина, выкрикнув:

– Похоже, что муж Робин просто старался защитить ее!

– Точно! – промолвил Мэйс, слишком тихо для того, чтобы быть услышанным своей бабушкой. Лу часто обвиняла его в том, что он «подавляет» Робин и как личность, и в профессиональном плане.

– Болтовня! – воскликнула Лу, и Мэйс вздрогнул от ее резкого голоса.

Доктор Андрэс беспокойно закашляла.

– Вы, конечно, правы. – Она подняла руку и заслонила от яркого света глаза, чтобы лучше рассмотреть вставшего мужчину. – Но разве это не указывает на то, что, во-первых, Мэйс не верил в способность Робин самой позаботиться о себе, во-вторых, что он не делился с ней такими важными вопросами, которые часто влияли и на ее жизнь тоже?

– Если вы прочитаете мою книгу, то поймете, почему мы называем мужчин, страдающих «синдромом Питера Пэна», «проповедующими мужской шовинизм нахалами». – Она обернулась и мягко улыбнулась Робин. – Очевидно, и вы так же оценивали Мэйса, но пытались с этим смириться.

Мэйс про себя выругался, потом с облегчением улыбнулся, увидев, что Робин качает головой.

Робин открыла рот, чтобы, конечно же, опровергнуть это утверждение, но закрыла его, потому что грубо вмешалась Дэлла.

– Черт побери, дайте ей сказать, – пробормотал Мэйс, а Дэлла в это время говорила:

– Мужчины именно таковы! Есть много вопросов, которые Джо со мной не обсуждал, потому что это «мужские дела». Например, проблемы, связанные с работой. – Ее голос погрубел от негодования. – Он обсуждал их со своими друзьями и сотрудниками-мужчинами. Именно от них я узнала, что его самолет чуть не столкнулся с другим самолетом во время одного заграничного полета. А брюки и рубашку, которые муж попросил меня зашить, он порвал, когда, споткнувшись, соскользнул с крыла самолета и упал на четвереньки. – Она сдвинула брови. – Что он делал там, наверху…

Робин с облегчением улыбнулась, когда Мэл прервал ее речь и, всем своим видом показывая подобающее случаю сожаление, объявил, что их время истекло.

Давно истекло! Когда по адресу широко улыбающегося Мэла Тэтчера посыпались похвалы, Мэйс обернулся и посмотрел на женщину, которая прервала его первый за шесть недель спокойный сон и властно потребовала, чтобы он вместе с ней в его кабинете выпил чашку кофе.

– Думаю, у тебя была какая-то цель, если ты вытащила меня из кровати и заставила прийти и посмотреть запись этой нудной передачи? – С напускным равнодушием он откинулся назад, вытянул длинные ноги и скрестил руки. Его решительный чувственный рот был плотно сжат, что без всяких слов свидетельствовало о том несчастье, которое он с таким трудом скрывал.

Лу Маркхам критически его осмотрела. На его модных джинсах были белесые пятна, а на трикотажной рубашке – голубые, и все потому, что он бросил ее в стирку с джинсами и носками. Но он считал, что не одежда делает мужчину мужчиной.

Роет у Мэйса был шесть футов и четыре дюйма, он был широкоплечим. Волнистые черные волосы модно уложены по форме головы. Глаза темные, их подчеркивали длинные загибающиеся черные ресницы. Если бы его лицо не портил нос – когда-то сломанный и потерявший свою форму – он был красив, как манекенщик. Но нос не умалял его привлекательности. Этот недостаток даже вызывал интерес и придавал особое обаяние его лицу.

– Ты что-нибудь выяснил? – голос Лу звучал скептически. Она налила чашку из кофейника, стоявшего на столе, и передала ему.

Мэйс сжался. Но он был слишком хорошим актером, чтобы показать переполнявшие его мучения.

– Да. Тэтчеру нужен новый парик. – Он взял чашку, пробормотал «спасибо» и начал пить кофе.

Довольно долго серые глаза пожилой женщины изучали его, оценивая дерзкий подбородок, плотно сжатый неулыбающийся рот, прикрывающие глаза густые ресницы, позволявшие ему смотреть как бы сквозь собеседника, что всегда очень нервировало.

– Я надеялась, ты что-нибудь узнаешь из ответов Робби.

Он взглянул на нее.

– Я увидел, что она несчастна, Лу, и я знаю, в чем причина. – Он вздохнул и потянулся, чтобы поставить чашку на пол около кресла. – Ей не хотелось этого чертова развода так же, как и мне. – Он извлек свое тело из кресла, подошел к окну и долго стоял, задумчиво рассматривая поток машин по Вэбер-стрит.

– Она не была счастлива и до развода. Или ты это забыл?

Мэйс напрягся. Потом обернулся и улыбнулся.

– Я хочу отвоевать ее, Лу. Я ее люблю.

– Одной любви недостаточно. – Лу тяжело вздохнула.

Мэйс потер лицо своей большой рукой. Вдруг он почувствовал, что устал.

– Пока ее должно хватить. Опустив руки, он опять повернулся к окну. Прижавшись лбом к оконной раме, он закрыл глаза и поклялся себе. Он сдвинет небо и землю, использует все имеющиеся в распоряжении средства, чтобы заставить Робин опять полюбить любовь и в итоге его самого. Он ее отвоюет, даже если на это уйдет вся оставшаяся жизнь.

В тот же день Робин вернулась в Стоктон. Она измучилась, но пока она довольно долго добиралась из Сан-Франциско, состояние ее немного улучшилось. Разумеется, ненамного, но для начала и это было неплохо.

Тэтчер втравил ее в эту передачу с Лидой Андрэс для того, чтобы поставить в затруднительное положение. Теперь все стало ясно. И ему это прекрасно удалось. Но как ни странно, в какой-то степени он и помог ей. До этого шоу Робин боялась возвращаться в Стоктон главным образом потому, что страшилась встречи с Мэйсом. По-настоящему она не хотела и возвращения в Нью-Йорк, но теперь серьезно над этим подумывала.

Сейчас сомнений не оставалось. Вопросы, заданные ей женщинами во время передачи, причиняли ей боль, а часто и унижали, но они заставили ее задуматься. И, в конце концов, она поняла, что сожалела-то не о самом разводе, а о том, что к нему пришлось прибегнуть. Она ушла от Мэйса, чтобы спасти себя, и никогда не пожалеет об этом решении.

«У меня все будет хорошо», – успокаивала себя Робин.

Но пока она шла к лифту, который должен был поднять ее на верхний этаж к ее новой квартире, чувство тревоги и беспокойства начало овладевать ею. А вдруг ее вкус и вкус Черри не совпадут? Черрил Камоди была высококлассным художником по интерьеру, но иногда ее идеи казались немного странными.

«Ну и поделом мне за то, что я поручила ей выполнить работу, которую должна была сделать сама!»

Лифт остановился, послышался шум открывающихся дверей, и Робин шагнула в узкий коридор. Она торопливо шла к своей квартире, толстый ворс ковра заглушал шаги. Приглушенный оранжевый и красный цвета ковра гармонировали с небольшими цветочками на обоях в коридоре.

Звонил телефон, и, когда Робин подошла к своей двери, она поняла, что этот резкий звук раздавался из-за дверей ее собственной квартиры. На мгновение, как это ни странно, ее охватила паника. Это мог быть Маис. Возможно, он смотрел передачу Тэтчера и теперь хотел дать ей нагоняй за то, что она выставила напоказ его недостатки. Или, еще хуже, может быть, звонит Тэтчер, чтобы уговорить ее вернуться в Сан-Франциско и пообедать с ним.

Эта мысль заставила принять решение. Конечно, она не возьмет трубку. Она нашла в сумочке свой ключ и открыла дверь.

– Великолепно, – прошептала Робин, немного даже удивленная тем, что предстало перед глазами.

Стены прихожей были живыми и яркими: ряды крошечных желтых цветов чередовались со смелыми желтыми полосами. Женщина улыбаясь рассматривала помещение. Ее взгляд остановился на голубом с позолотой кресле и антикварном секретере. Просто великолепно, что Черри все так хорошо придумала. Вещи придавали помещению старомодную приятную атмосферу.

Она медленно прошла в гостиную по темному золотистому ковру с толстым ворсом. При этом чувствовала она себя как ребенок, получивший новый дом для своих кукол. Комната была выдержана в мягких осенних тонах. Маленький диван, обитый бархатом красно-коричневого цвета, и два шикарных кресла, тоже обитых коричневым бархатом, были расставлены так, что делали комнату очень просторной. Большое окно прямоугольной формы выходило на бассейн и сад в центре района. На окне были только декоративные жалюзи для защиты от солнца. Жила Робин слишком высоко, чтобы случайный наблюдатель мог заглянуть в ее окно.

Над камином была лакированная дубовая полка, на которой Черри со вкусом разместила несколько фигурок и маленьких вазочек. Кроме того, висели семейные картины.

Опять зазвонил телефон. Но Робин только убавила звук. Ей доставляло большое удовольствие рассматривать свой новый дом.

Кухню можно было назвать длинной. В ней находилось много шкафов и все современные удобства, которые так нужны работающей женщине.

Рядом с кухней располагался уютный маленький уголок с окнами вдоль стен, где можно было позавтракать. Там стоял продолговатый стол и два кресла-бочонка, обитых коричневой кожей. Робин не хотелось отвлекаться, чтобы представлять себе интимные обеды на двоих в этом чудесном уголке, и она продолжила осмотр квартиры.

Спальня выдержана в ее любимом голубом цвете. Когда Робин вошла в комнату, ноги ее утонули в толстом голубом ковре. Приглушенный голубой цвет стен и мебели так и звал отдохнуть и расслабиться, наслаждаясь красотой комнаты. На лице Робин появилась улыбка истинного удовольствия при виде огромной кровати, покрытой голубым с белым покрывалом.

Робин быстро прошла через ванную и кабинет и вернулась в гостиную. Черри действительно превзошла себя! Подойдя к телефону, Робин набрала номер подруги и удобно устроилась на коричнево-красном диване, обитом бархатом.

– Фирма Камоди. Черри у телефона.

– Привет, «Черри у телефона». Это Робин. Я только что приехала домой.

– И тебе понравилось? – смеясь, прервала ее Черри. – Я прекрасно справилась с работой, – продолжала она весело. – Ты можешь выразить мне свою благодарность тем, что устроишь вечеринку и всем своим гостям расскажешь, кто отделывал твою новую квартиру.

– Вечеринку? А почему бы не потребовать чего-нибудь большего? – Робин заставила себя улыбнуться, а потом замолчала, размышляя над тем, что предложила ее подруга. Может быть, потом, решила она.

– Эй, Робин, ты еще меня слушаешь?

– Извини. Пожалуй, я устала больше, чем мне показалось.

– Послушай, детка. Когда уходишь от мужа, это очень действует на здоровье. Я знаю: сама ушла от двоих. Послушай, – продолжала она без остановки. – Пригласи меня завтра на ленч и я скажу тебе, как мы уладим дела.

– Великолепно. Как насчет «Он лок сэмз саунд»?

– У меня уже текут слюнки.

Телефон зазвонил после того, как Робин положила трубку. Не задумываясь, она сняла трубку.

– Рад, что ты наконец дома, Робби. Звонил Мэйс. Или он не смотрел передачу, или совсем не был ею встревожен. В любом случае она будет вести себя очень осмотрительно.

– Я собиралась уходить, Мэйс, – сказала она, сама удивляясь спокойствию своего голоса.

– Странно. У меня создалось впечатление, что ты только вошла.

Его проницательность раздражала.

– Это не может повлиять на тот факт, что я собиралась уходить, Мэйс.

– У тебя все в порядке, Робби?

– Все прекрасно, Мэйс, спасибо. – Говорила она вежливо и спокойно.

– Ты решила, где ты обедаешь?

– Да. – У нее не было ни малейшего представления о том, где она будет обедать, но, если сейчас сказать, что у нее нет никаких планов, он может почувствовать себя обязанным пригласить ее пообедать. Робин еще не рисковала встретиться с ним на таком близком расстоянии.

– Может быть, изменишь свои планы?

Ее переполнило безрассудное желание выполнить его просьбу. Она прикусила нижнюю губу, чтобы сдержаться, и глубоко вздохнула, моля о том, чтобы голос не выдал ее.

– Извини, Мэйс, не могу. – Она улыбнулась и мысленно с одобрением похлопала себя по спине. У нее все будет хорошо!

Неожиданно он сменил тему разговора:

– Ты придешь в понедельник?

– Нет. Я уже говорила тебе, Мэйс. Я не вернусь в газету. Это правда, – осмелилась сказать она. – Я собираюсь работать у Дома Эвери в «Ревью».

Ей показалось, что Мэйс выругался, но она не была в этом уверена. Мэйс вновь заговорил низким, не терпящим возражений голосом.

– Послушай, Робин, у тебя нет никаких оснований не работать в «Сэнтинел». Не причиняй себе вреда только из-за того, что ты не хочешь больше видеть меня.

Вдруг непрошеные слезы переполнили ее глаза, и комок застрял в горле. Зачем он говорит эти слова? Она откашлялась, но знала, что голос может ее подвести.

«Поставлю автоответчик», – пообещала она самой себе, положив трубку. У нее новая квартира, новая одежда и в перспективе новая работа. Автоответчик будет ее секретарем, будет отвечать на звонки, а она тщательно отберет нужные. На ее губах появилась улыбка. А пока это поможет удержать Мэйса на безопасном расстоянии.

Опять зазвонил телефон, но Робин притворилась, что не слышит, и поспешила в спальню. Она примет душ, а потом выйдет прогуляться и пройдет по магазинам: надо зайти в бакалейный отдел, а потом купить кое-что еще. Завтра или в один из последующих дней необходимо взять из камеры хранения остальные вещи. А до того времени ей не о чем беспокоиться.

## Глава 2

Робин так надоело самой готовить и есть в одиночестве, что она решила пообедать в «Кастэвэй», хорошо известном ресторане, расположенном в Стоктоне в районе порта. В любой другой день она бы старательно избегала этого места, когда-то бывшего для нее и Мэйса пристанищем, но сегодня волноваться было не о чем. Мэйс очень зависим от своих привычек. Помешать ему отправиться на рыбалку со своими приятелями куда-нибудь в район Дэльты не мог никто.

От ее новой квартиры до ресторана было рукой подать. И Робин не спеша направилась туда.

Ей нравилась буйная растительность и чудесный маленький водопад перед входом. Робин решила сначала зайти в бар, чтобы выпить. В глубине души она надеялась, что встретит кого-нибудь знакомого, и они пообедают вместе.

Робин слыла трезвенницей. Иногда, к досаде хозяев какого-нибудь дома, она целый вечер могла сидеть со стаканом пенистой минеральной воды, но сегодня не прочь была выпить.

Пока глаза привыкали к неяркому освещению бара, Робин обратила внимание на канал, видневшийся за большими окнами. Где-то вдали виднелись огни маленькой покачивавшеися на волнах лодки, возможно, вышедшей в ночное плавание по реке Сан-Джоакуин. Невольно вспомнилось, как они с Мэйсом – одни или с друзьями – брали напрокат лодку и отправлялись в плавание.

Не дожидаясь, пока на нее нахлынут другие причиняющие боль воспоминания, Робин спустилась к стойке бара. Как будто почувствовав что-то, бармен резко обернулся. Его лицо было ей знакомо.

– Миссис Чэндлер, очень рад вас видеть! – его шумное приветствие перекрыло и музыку, и говор толпы: слишком много любопытных голов обернулись в сторону Робин. Одна из них принадлежала мужчине, встречи с которым она в течение всей недели так старательно избегала.

– О нет! – пробормотала Робин, как загипнотизированная наблюдая за тем, как Мэйс извинился перед друзьями и медленно направился к ней.

Ничто ее не удерживало здесь, и все же она чувствовала себя как в ловушке; стало трудно дышать. Широко раскрыв глаза, Робин осмотрела помещение, в котором, как ей показалось, стало на несколько децибел тише. Как бы хотелось уйти, конечно, с царственным видом.

Чувство неотвратимости происходящего возрастало по мере того, как Мэйс приближался. Робин старалась взять себя в руки.

На нем была голубая полосатая рубашка и серые широкие брюки, которые она подарила ему в последний раз ко дню рождения. Невольно Робин вспомнила, как сказала, что купила рубашку из чисто эгоистических побуждений, и как руки игриво пробежали по его груди и плечам, а потом обхватили сильную шею. Глаза затуманились от боли и сожаления.

– Здравствуй, дорогая!

– Почему ты не на рыбалке? – проворчала она.

В его глазах зажегся огонек. Он прищелкнул языком, как бы поддразнивая. И проговорил:

– Ты так ко мне придираешься, крошка, что можно подумать, мы все еще женаты. – Сегодня он говорил не так чувственно, как раньше.

Робин увидела, что на лице его появилась добродушная улыбка, и чуть не заскрежетала зубами от разочарования.

– Разве не чудесно, что мы не женаты? – парировала женщина.

Мягко улыбаясь, Мэйс обхватил ее запястья длинными теплыми пальцами и слегка подтолкнул вперед. Наклонившись, он запечатлел на ее лбу быстрый, легкий, как перышко, поцелуй, затем медленно и глубоко вдохнул, наслаждаясь запахом.

– М-м-м. Ты потрясающе пахнешь. Как обычно. – Он выпрямился и улыбнулся. Это была одна из тех ленивых улыбок, которые всегда так трогали ее.

– Спасибо, – смогла сказать она, хотя в горле и застрял комок.

Стараясь скрыть охватившую ее панику, Робин осторожно высвободила свою руку и отступила на шаг.

– Ты прекрасно выглядишь, – сказал Мэйс невозмутимо спокойным голосом, не обращая внимания на ее уклончивость. – Новый наряд? – Он зажал между большим и указательным пальцами складку красного шелка и поправил воротник.

– Совершенно новый, как и все в моей жизни, – сообщила она с наигранной бравадой, натянуто улыбаясь. Нежный взгляд его черных глаз означал ее гибель. Она почувствовала, как пропадает вся ее смелость. – Извини… – Она попробовала отвернуться, но он остановил.

– Пойдем к нам, – сказал он, кивая на стол, где ждали его приятели. Он дотронулся рукой до ее спины между лопатками, как бы приглашая к столу.

Мэйс только слегка касался ее, но Робин чувствовала каждый палец сквозь тонкий шелк блузки. Обманчивая теплота распространялась от того места, к которому он прикасался.

Она справилась с дрожью.

– Извини, Мэйс. За обедом у меня назначена встреча.

Его рука медленно скользнула ниже, как бы лаская, задержалась на талии, а потом опустилась. Его губы улыбались, но в глазах, которые жадно всматривались в ее лицо, не было радости и теплоты.

«О Боже! Вот теперь ты влипла!» – Робин мысленно ругала себя. Что же можно теперь сказать и сделать. Она отвернулась от его прямого взгляда, будто бы заинтересовавшись лодкой, медленно направлявшейся к доку.

Мэйс изучал ее профиль: маленький острый подбородок, прямой узкий нос, прекрасно изогнутые губы, которые – он это знал – таяли под теплым напором его губ. Его рукам мучительно хотелось опять коснуться ее, но по тому, так были напряжены ее плечи, он чувствовал, что пожалеет, если поддастся искушению.

– Думаю, я вовсе не имею права спрашивать с кем. – Голос его казался еще более хриплым от огорчения.

Робин не знала, что заставило ее солгать:

– Я встречаюсь здесь с Нитой Спенсер. Ты ее помнишь, не так ли?

Он должен был помнить. Он и Нита стали «хорошими приятелями» с тех пор, как Нита два года назад продала им дом в Ист-Вайн. За последние два года он больше разговаривал с Нитой, чем за все семь лет их совместной жизни с Робин.

Реакция Мэйса была незамедлительной и, как ни странно, удовлетворила Робин.

– О, да, это твоя рехнувшаяся подружка, которая слышит звон свадебных колоколов, стоит лишь мужчине посмотреть в ее сторону. – Он хлопнул себя по лбу и фыркнул. – Боже! Как же я мог забыть ее? Она постоянно то вбегала, то выбегала из нашего дома, словно там вращались двери. – Он усмехнулся, а его глаза сверкали добрым юмором. – Почему бы не пообедать вместо нее со мной? – А когда Робин заколебалась, он очень смело добавил:

– Тебе придется согласиться с тем, что за обедом приятнее смотреть на меня.

«В этом-то и состояла вся проблема», – печально подумала Робин. Она попыталась отойти от него, но Мэйс взял ее за плечи, препятствуя бегству.

– Давай пообедаем, Робин. Нам надо кое-что обсудить.

Женщина виновато покраснела.

– Послушай, Мэйс, я понимаю, что должна извиниться перед тобой за случившееся на передаче Тэтчера. Я чувствовала себя буквально прижатой к стенке, но это, конечно, не снимает с меня вины… Ну, и если ты хочешь поговорить со мной именно об этом, то в свою защиту я могу сказать только то, что тебя я не предавала и не хотела выставить с плохой стороны. Правда, извини, если навредила. Мне и в голову не приходило причинять тебе боль или злословить по поводу твоего характера.

– А ты этого и не делала, Робин. – Голос был ужасающе спокойным. – А пострадало от всего этого только мое достоинство. – По его липу пробежала странная печальная улыбка. – Ты была зверски откровенна. Если бы ты была так же откровенна со мной, когда мы были женаты!

– Я пыталась, – возразила она и оглянулась, чтобы убедиться, что никто ее не подслушивает. – Поверь, Мэйс, трудно сосчитать, сколько раз я пыталась это сделать. Но ты и слушать не хотел.

Время шло мучительно медленно; он стоял, не двигаясь, а опущенные ресницы хорошо скрывали глаза от ее изучающего взгляда.

– Думаю, я не дал тебе возможности быть со мной откровенной. Но не из-за этого я хочу, чтобы ты со мной пообедала, – нетерпеливо продолжал он. – Мы с тобой не совсем закончили наши дела.

Робин могла припомнить только одно «незаконченное дело» – их развод.

– В таком случае я отвечу «нет». Все, что я хотела сказать, я уже сказала. Не знаю, помогло ли это мне.

Мэйс не мог позволить ей уйти. Он знал, что она еще не согласилась работать у Дома Эвери, но подозревал о намерении ее уехать из Стоктона. Это означало, что сегодняшний вечер – первая и последняя возможность вновь войти в ее жизнь. И он собирался это сделать во что бы то ни стало.

– Я знаю. Ты говорила о многом, но так и не сказала мне, как ты хочешь поступить со своей долей в «Сэнтинел».

Она находилась в таком смятении, когда бросила работу и уехала в Рено, что совсем забыла о шестой части акций «Сэнтинел», принадлежавших ей и Мэйсу. Более того, она не имела ни малейшего представления, что ей делать с ее собственной долей.

– И ты хочешь со мной поговорить только об этом? – спросила она.

– Клянусь честью.

Желудок Робин сердито заворчал, как бы напоминая, зачем она пришла в «Кастэвэй». Ей надо поесть, а впереди еще много обедов, когда она будет сама себе составлять компанию за столом. И она решила: а почему бы и не пообедать с ним? В конце концов, что он может с ней сделать в переполненном ресторане во время обеда?

Много всего!

– Ей-богу, Мэйс, обещаю, что в случае чего, я устрою такую сцену, которая тебе не понравится, и ты ее не скоро забудешь.

Смесь облегчения и радости заблестела в его глазах, но он смог сохранить серьезный вид.

– Клянусь, буду хорошо себя вести. «О, это не приведет ни к чему хорошему», – подумала Робин, с опаской глядя на него. Одного взгляда через плечо было достаточно, чтобы убедиться, что вся веселая компания была начеку: бармен так и сиял, видя их вместе, друзья из газеты и местного телевидения тоже выглядели довольными, и даже блондинка, сидевшая за столом, мечтательно улыбалась.

Робин знала, когда ей следовало быть настороже. С природной грацией она улыбнулась и взяла Мэйса за руку.

– Хорошо, Мэйс. Мы только пообедаем, а потом ты идешь своей дорогой, а я своей. Договорились?

– Как скажешь, Робби.

Он выразил свое согласие слишком поспешно. Робин обратила внимание на неестественно нежное выражение его лица. Не скрестил ли он по старой детской привычке за спиной пальцы? Робин охватило желание потребовать, чтобы он протянул вперед руки. Но она подавила этот порыв. В конце концов, это неважно. Всегда можно уйти.

Слегка касаясь рукой ее спины, Мэйс медленно повел ее за молодым официантом в глубь ресторана в отдельную кабинку, где они часто обедали вдвоем. Робин могла бы подумать, что бывший муж все это подстроил, но он не мог знать, что она придет сюда именно сегодня.

– Много хорошего говорят о сегодняшнем номере газеты, мистер Чэндлер, – сказал официант улыбаясь. Он открыл меню и подал его Робин.

– Миссис Чэндлер! – он улыбался во весь рот. – Очень приятно снова вас видеть здесь. – Он перевел взгляд на Мэйса, потом опять на Робин.

– Я тоже рада вас видеть, – тепло улыбаясь, сказала она. И прежде чем молодой человек успел задать вопрос, который, без сомнения, привел бы их в замешательство, Робин быстро продолжила:

– Мне салат из крабов и чашку кофе. Пожалуйста, черного.

– А мне бифштекс, не очень прожаренный, и графин розового вина. – Мэйс взял у Робин меню и отдал его официанту.

Скорость, с которой молодой человек отошел от стола, заставила Робин предположить, что направился он прямо на кухню, распространить сплетню о том, что Чэндлеры опять вместе.

«Неверный вывод», – подумала она, печально улыбаясь. Не зная, что затевает Мэйс, Робин поигрывала своим стаканом для воды и наблюдала, как вода кружится в маленьком водовороте. Не в состоянии выдерживать лишавшее ее последних сил молчание, она взглянула на Мэйса и робко улыбнулась.

– Возвращайся ко мне работать, – сказал он. Робин была храброй, но не настолько же! Она вцепилась рукой в стакан.

– Ничего не получится, Мэйс.

Мэйс нахмурился. Он мог бы прибегнуть к какому-нибудь испытанному средству воздействия на нее, чтобы заставить поступить по-своему. «Никогда», – поклялась она себе.

Он улыбнулся.

– Ты нужна газете.

Будучи одной из семи владельцев «Сэнтинел», она имела полное право работать в газете.

– Но в газете уже работаешь ты.

– Это верно. – Улыбка, которая появилась на его лице, – участила пульс Робин, но внешне она смогла сохранить спокойствие. – Я обещал Лу спросить. Но я не буду заставлять тебя возвращаться.

Темно-золотистая бровь скептически поднялась. Это не было похоже на Мэйса Чэндлера. Что он мог замышлять? В задуманном сценарии есть какая-то ловушка.

Она испытующе посмотрела.

– А если я скажу «спасибо, нет», ты все оставишь как есть?

Его губы раздвинулись, но он не улыбнулся.

– Мне бы это не понравилось, крошка, но думаю, пришлось бы смириться.

Это тоже не было похоже на Мэйса, и у нее были все основания не доверять ему.

– Так ли? – Ее изогнутые брови поползли вверх.

– Даже если бы я мог, я бы не пытался заставить тебя, Робби. Я – другой человек.

– Ага. – Если она этому поверит, то совершит ошибку.

Он поднял обе руки, как бы сдаваясь:

– Тот же самый, но другой. Клянусь, я изменился. – Его губы улыбались, а взгляд излучал теплый юмор.

Робин насмешливо фыркнула.

– Это я. Ты помнишь? – Она указала большим пальцем с красиво накрашенным ногтем на свою волнующуюся грудь. – Молоденькая дурочка, только что ставшая журналисткой, которую ты подобрал для ведения дел в Канаде, а она хотела ехать в спортивный лагерь велосипедистов. Все тот же неоперившийся репортер, которого ты привязал к кровати и заткнул рот в Ирландии, потому что вбил себе в голову, что Джэми Макмуррэй хотел завлечь меня в банду террористов.

Он фыркнул.

– Мы хорошо позабавились, не так ли?

– Ты – да.

Прежде чем Мэйс смог ответить, им подали обед. В течение нескольких минут, казалось, каждый был полностью поглощен своей едой, хотя Робин и сожалела, что не ограничилась одним кофе. Украдкой взглянув на Мэйса, она отметила, что тот безо всякого труда поглощает бифштекс.

Женщина сердито себя упрекнула. Зачем она согласилась на этот обед? Что толку от свидетельства о разводе, если она продолжает встречаться с ним и терпеть его прихоти?

Сквозь ресницы Мэйс изучал бывшую жену. Как бы забавляясь салатом, она лениво передвигала вилкой туда-сюда крошечных креветок и куски мясистых крабов.

Ему бы хотелось упрекнуть ее, что ест она слишком мало, но она попросит его не соваться не в свое дело.

– Тебе не нравится салат? Может быть, заказать вместо него что-нибудь другое? Тут подают великолепный суп из спаржевой капусты. Или, если хочешь, то же, что у меня?

– Все в порядке, Мэйс, – успокоила его Робин и посмотрела на сделанную ею из креветок маленькую горку. К соусу она так и не притронулась. Ей не следовало идти в ресторан.

– Роб…

– Нет. – Она отдернула свою руку, чтобы приближавшаяся к ней мужская рука не могла ее достать.

– Что случилось, Робин? – Он обиженно убрал руку, взял стакан и отпил воды.

– Я не хочу, чтобы ты уговорил меня поддаться твоим отвратительным планам.

– Планам? – Выражение его лица и голос свидетельствовали об искренности и невинности.

Она кивнула.

– Ты попробовал применить свою «ненавязчивую рекламу», и это не сработало. Скажи, что еще ты хочешь испробовать? У тебя должен быть другой план. У тебя всегда есть планы. Самообладание начало ему отказывать.

– Ты очень подозрительна.

– Ты того заслуживаешь. – Она стиснула зубы и отказалась опустить взгляд, хотя обсмотрел на нее сердито.

Мэйс понимал, что существует один выход, если он не хочет проиграть.

– Конечно, ты права. – Он мило улыбнулся. – Но это был тот Мэйс, дорогая. На этот раз, поверь, я говорю тебе только правду.

Действительно ли это так? Робин часто обжигалась и знала: ему нельзя доверять, даже если он встанет на колени и поклянется своей… Забудь об этом! Мэйс уже когда-то использовал этот старый трюк. И из-за своей легковерности она чуть не сошла сума, когда «святая бабушка», чьей памятью он клялся, оказалась живой и здравствующей «данамоьмаяаивой».

При мысли о ней и другие мучительно приятные воспоминания нахлынули на Робин и сильно взволновали. Она быстро опустила взгляд на чашку и смогла подавить непрошеные слезы.

– Кажется, кофе остыл, – сказал Мэйс, подняв руку.

Мгновенно появился официант. Широко улыбаясь, он спросил про десерт.

– Кофе для меня, спасибо. – Робин любезно улыбнулась.

– На кухне хотят, чтобы у вас было, чем… Э-э-э… отпраздновать. – Молодой человек угодливо переводил взгляд с Робин на Мэйса.

– Нам нечего праздновать, – мягко сказала Робин. – Мистер Чэндлер и я обедаем здесь потому, что он предлагает мне вернуться в газету:

– И вы вернетесь?

Мэйс был так же удивлен вопросом, как и Робин. Он так хотел услышать «да»! Если она сама не примет такого решения без его давления, не будет ни малейшего шанса на достаточно близком расстоянии начать ухаживать за ней. Он наклонился вперед, но, осознав, что делает, быстро отпрянул назад.

«Как печально», – подумала Робин. Нервно переминаясь с ноги на ногу, смущенный молодой официант отступил назад и осторожно вышел, чтобы предоставить им самим решать этот вопрос.

Робин прошлась пальцами по краю стакана с водой.

– Я бы подумала над этим предложением, но при условии, что работать я буду специальным корреспондентом. – Она увидела, что красивое лицо Мэйса нахмурилось, и ее подозрения опять увеличились. Может быть, он планирует вернуть ее та старой работе, а возможно, и к старой жизни?

Но Мэйс нахмурился не из-за того, что она предложила. Ему было о чем беспокоиться. Он бы продал душу дьяволу, если бы смог убедить Лу, что и он должен заниматься другой работой. Но Робин необходимо уговорить! Нельзя допустить, чтобы Робин вышла из его поля зрения. Когда-то они отлично работали вместе репортерами и снова будут работать.

– Если ты вернешься, Робби, ты можешь занимать любую должность.

Женщина почувствовала себя немного неловко и не могла понять почему. Может, она переигрывает? Нет, не переигрывает. Ее охранная система функционировала прекрасно, и она предупреждала, что нельзя доверять его быстрому согласию.

– Есть еще одно условие для моего возвращения в «Сэнтинел».

– Что бы это могло быть? – Его голос казался спокойным.

– Я настаиваю на том, чтобы работать одной. Независимо.

– Конечно. По-другому и быть не должно. Одни лгут, другие верят. Мэйс почувствовал угрызения совести, но заглушил их вином, остававшимся в стакане. Все оправданно в любви и на войне, а здесь было понемногу и того, и другого.

Правильно ли она поступила, что согласилась на следующий день утром прийти и побеседовать с Лу?

Поздно вечером Робин лежала в своей огромной кровати, уставившись в темный потолок, пытаясь решить, не совершает ли ошибку, которую потом не сумеет исправить.

– Очень может быть, – прошептала она уныло. А потом улыбнулась, ощущая странное облегчение, наполнившее все тело. Она знала, что сможет работать в газете только при условии, что Мэйс не будет вмешиваться в ее личную жизнь. А он, без сомнения, добивается обратного.

– Вот почему я не буду этого делать, – сказала она вслух и продолжала строить свои планы.

Она будет внештатным сотрудником. Репортером она была хорошим. У нее особое чутье на факты, которые другие репортеры в спешке могли пропустить. Она легко вступает в беседу с людьми и часто узнает такую информацию, за которую ее соперники многое бы отдали. «Одной мне будет работать очень хорошо», – подумала она, перевернувшись на живот и обхватив подушку руками. Ежемесячный доход от «Сэнтинел», который она будет получать, позволит ей продержаться, пока она прочно не встанет на ноги.

В конце концов, если повезет, она справится со своими чувствами к Мэйсу. Она крепче сжала подушку и закрыла глаза. «Возможно, когда-нибудь я встречу еще кого-то».

Что-то восстало глубоко внутри нее при этой мысли.

## Глава 3

Сегодня Робин впервые с тех пор, как уехала в Рено (более семи недель назад), чтобы подать заявление о разводе, поедет в «Сэнтинел». Женщина ощущала потребность выглядеть как можно лучше. Снова и снова перебирала она вещи, отвергая их по разным причинам. Наконец остановилась на зеленой шелковой блузке с гофрированным воротником и прямой юбке из мексиканского льна. Ей зададут много вопросов, много любопытных взглядов будет брошено в ее сторону. Если же она будет хорошо выглядеть, то это позволит сохранить спокойствие, которое так дорого стоит.

Робин уделила немного больше времени своим волосам: зачесала их назад и заколола за ушами двумя зелеными пластмассовыми гребнями. С необычной тщательностью нанесла грим, надела пару висячих сережек и зеленое с золотым ожерелье из бисера.

Было десять часов, когда она вошла в здание, где располагался «Сэнтинел». Все служащие были заняты работой над первым выпуском газеты, слишком заняты (она на это надеялась), чтобы тратить на нее время.

Она прошмыгнула мимо кабинета управляющего и поспешила к своему старому кабинету, где будет ждать ее Лу.

– А, вот и ты, – без особого выражения прокомментировала Лу, когда появилась Робин. Она налила две чашки горячего кофе и предложила одну Робин, Робин предполагала, что будет определенная неловкость при первой после развода встрече с бабушкой Мэйса, но ничего подобного не ожидала. Лицо Лу представляло собой застывшую маску неодобрения. Руки Робин тряслись, когда она брала чашку дымящегося кофе.

– Спасибо, вы – настоящая спасительница, – пробормотала она, пытаясь улыбаться.

– Пойдем в гостиную и поговорим, – предложила Лу, и Робин быстро согласилась. Там обстановка была более непринужденная, и их встреча могла пройти дружелюбнее.

Гостиной условно называлась крошечная, кубической формы комната, вмещавшая два старомодных легких кресла, обитый красновато-коричневой кожей, видавший виды диван и крошечный столик для кофе. Робин села в одно из кресел, а Лу заняла диван.

– Ну, хорошо, девочка, расскажи мне об этом все, – ее тон не был похож на просьбу.

– О чем об этом? – невинно спросила Робин, отпивая глоток и поверх чашки изучая немигающее лицо Лу.

– О Рено и о том, почему ты туда уехала, не предупредив никого о своих намерениях, – ее голос даже осип от нетерпения.

Робин сделала еще один глоток и прошептала:

– Я оставила записку.

– Записку! – усмехнулась пожилая женщина, всем своим видом демонстрируя возмущение. Робин вздохнула.

– Хорошо, Лу. Знаю, я поступила не самым лучшим образом, но в то время это было самое большее, на что я оказалась способна. Я задыхалась, Лу. Вы можете это понять? Мне надо было найти выход. – Она опять отпила кофе и печально улыбнулась. – Если бы я тогда не ушла от Мэйса, не знаю, что бы я сделала.

Ответ Лу удивил Робин.

– Я пыталась предупредить Мэйса, что это должно случиться, но он не слушал.

Робин нахмурилась. Именно эта женщина твердо заявляла, что никогда не будет вмешиваться в семейные дела своего внука, даже если он и его жена станут выяснять отношения на работе.

– Ты уверена, что захочешь вернуться, зная, что Мэйс сделает все возможное, чтобы вернуть тебя в свою жизнь? – взгляд Лу был вызывающе прям и требователен.

Слегка покачав головой, Робин взглянула на зажатую в руках чашку, потом посмотрела на Лу.

– Вчера вечером я думала, что у меня нет выбора, оставалось только умолять кого-нибудь предоставить мне работу. У меня было предложение от «Ревью», но я не могу делать то, что, по мнению Эвери, должны делать служащие женского пола. – Заметив странное выражение лица Лу, она усмехнулась. – О, ничего подобного. Просто он хотел, чтобы я работала с ним, в офисе. Я сказала, что я репортер и предпочитаю выезжать на место событий, а он ответил, что у него есть мужчины для такого рода деятельности.

– Это потому, что ты выглядишь такой хрупкой, милочка, – объяснила Лу, мягко посмеиваясь.

– Хрупкая! – выкрикнула Робин, мгновенно забыв о том, что ей надо было объяснить, почему она решила не возвращаться в «Сэнтинел» Нервничая, она приподняла рукой копну золотистого цвета волос и кончиками пальцев потерла шею. Легкая, хрупкая, нежная. Именно такими словами ее обычно и описывали, и ей становилось дурно, как только она их слышала. О Боже, Боже мой, настанет ли день, когда и мужчины, и женщины будут относиться к ней как к самостоятельному опытному человеку, а не как к «куколке»?

– О, не сердись так, дорогая моя. – В бледно-серых глазах, рассматривавших сжатые губы Робин, проскользнула искра радостного изумления. – Я-то знаю, какая ты выносливая и стойкая. Среди представителей мужского пола есть только один человек, который действительно может быть опасен для твоего благополучия.

Робин вдруг почувствовала, как щеки ее начали краснеть. Подошел Мэйс, и она вся напряглась, что никак не входило в ее планы. Она была очень довольна, что сидит в кресле, потому что он опустил свое крупное тело на диван рядом с Лу.

– Привет, Робби. – Он старался не смотреть на нее, на ее скрещенные в лодыжках красивые ноги. Он сразу отметил, как красиво облегает юбка ее формы, рассмотрел затянутую поясом блузку, подчеркивавшую узкую талию, ее твердые груди, любовно ласкаемые мягкой тканью. Мужчина с завистью подумал о том, как повезло шелку.

– Доброе утро, Мэйс. – Не смотри так на меня, хотела она крикнуть, когда заглянула в его глаза и узнала все тот же голодный взгляд, но сдержала порыв, опустила глаза и, чтобы чем-то занять себя, отпила глоток кофе.

Не приняла ли она неверное решение? Возможно, было бы лучше уехать обратно в Нью-Йорк сразу после получения развода в Рено? Возможно, она могла бы…

– Не так ли, Робби? Робби? – повторила Лу.

– А? – глуповато спросила женщина, поднимая ничего не выражавший взгляд на Лу.

– Я говорила Мэйсу, что ты согласилась освещать в нашей газете… э-э-э… визит в Сан-Франциско арабского принца. – Лу говорила спокойно, но твердо.

– Э-э-э… Что? – Мэйс медленно оторвал взгляд от Робин и посмотрел на Лу.

– Что это с вами обоими? – строго, но насмешливо потребовала ответа Лу. – А теперь послушайте внимательно, потому что я не собираюсь еще раз повторять. Я говорила Робин, что у нас некому освещать визит принца Раджана, и она вызвалась это сделать для нас.

– В качестве внештатного сотрудника, – быстро добавила Робин. Она не могла догадаться, что было на уме у Лу.

Мэйс не мог скрыть удивления.

– Внештатным сотрудником?! – он быстро повернулся и, сощурив глаза, уставился на Робин, как бы что-то вычисляя, но лицо его оставалось холодным. Разве ему только показалось, что она вчера вечером собиралась вернуться в газету?

Эхо того, что было сказано ему еще несколько месяцев тому назад, вернулось, чтобы поддразнить: «Ты слышишь только то, что хочешь слышать, Мэйс». Возможно. Нет. Именно так все было вчера вечером. Он мрачно усмехнулся. Он действительно не слышал, что она говорила, и был застигнут врасплох.

С необыкновенной быстротой вернув свой самоуверенный вид, он с легкостью сказал, что данная тема предназначалась для него.

– Все же я буду рад, если мне окажут помощь. Между нами, кроме политических результатов визита принца можно разнюхать и кое-что еще.

Глаза Робин округлились от отчаяния, и она уставилась на Лу, молчаливо вопрошая о помощи. Она не может ехать в Сан-Франциско с Мэйсом. Просто не может.

– Извини, – сказала Лу без ощутимого сожаления в голосе. Ее глаза сверкнули, когда она взглянула на Робин, прежде чем повернуться к внуку. – Ты будешь очень нужен здесь.

– О да. Опять вопросы занятости, – миролюбиво сказал внук, уступая. Только внезапно поджавшиеся губы и выдавали его разочарование. – Как долго ты планируешь пробыть в Сан-Франциско? – Он посмотрел на Робин, желая одного: увезти ее домой и заниматься с ней любовью до тех пор, пока она не изменит своего решения.

– Пока не закончится визит Раджана. Раджан. Мэйс нахмурился. Раджан больше не был неуклюжим юнцом в коротких брючках, каким Мэйс его видел несколько лет назад, когда посещал Абу Мариб. Он был красивым мужчиной старше двадцати лет, увлекавшимся женщинами и особую страсть питавшим к блондинкам.

– Я позабочусь о том, чтобы ты получила частное интервью, – великодушно предложил он, вытягивая длинные ноги и опираясь головой на изношенные подушки дивана. В его глазах заблестел собственнический огонек. Он знал, что рискует вызвать неудовольствие бывшей жены, но искренне намеревался присутствовать во время ее интервью с Раджаном.

Робин не заметила злую улыбку, заигравшую на чувственных губах Мэйса; она была слишком поглощена собственными мыслями, чтобы задаваться вопросом о мотивах его поступков. Она в душе улыбалась. Будучи в Сан-Франциско, она заглянет к некоторым старым друзьям и попросит помочь найти ей работу. О, она выполнит задание «Сэнтинел», но потом не собирается иметь с этой газетой ничего общего и будет только получать деньги по присылаемым оттуда чекам. А если нет… Ну, если ничего не получится, всегда можно вернуться в Нью-Йорк.

Робин напомнила себе, что теряет драгоценное время. Она поставила чашку и резко встала.

– Поскольку до отъезда еще масса всяких дел, думаю, мне пора идти.

– Я попрошу Джину позвонить в «Хайэтт» и сделать для тебя все необходимые приготовления, – предложила Лу, поднимаясь.

Робин покачала головой.

– Так как я работаю внештатным сотрудником, то думаю, что должна все сделать сама.

– Как хочешь, – Лу небрежно помахала рукой. – Расходы мы потом возместим. А теперь поезжай. И напиши великолепную статью. Я знаю, ты можешь это сделать. – Она взглянула на внука, как бы ожидая, что тот возразит, или даже подталкивая его к этому.

Мэйс сделал вид, что очень заинтересовался кончиками своих черных ковбойских ботинок.

– Спасибо, Лу, – сказала Робин. – За все. – Она улыбнулась с уверенностью, что Лу ее понимает, перешагнула скрещенные ноги Мэйса и вышла из гостиной, слегка сбитая с толку.

То, что произошло сейчас в гостиной, было как во сне, но Робин ни за что не смогла бы определить, что так беспокоило ее.

«Возможно, разыгралось воображение», – размышляла она, выходя из здания. День был слишком жарким, слишком сухим. Но она уезжала в Сан-Франциско, где днем так же тепло, как в Стоктоне, зато ночи обычно прохладнее. Какова бы ни была погода, она рада, что уезжает.

– Сан-Франциско, а вот и я! – Кровь заиграла от волнения. Она поспешила к машине. Мысли подталкивали вперед, а возбуждение все росло и росло, когда она рисовала в мыслях картину своей встречи со старыми друзьями, а возможно, и обед в одном из замечательных ресторанов города.

Спустя полчаса Робин ставила на стоянку возле дома машину. К тому времени она уже продумала свой маршрут и весь гардероб. Размышляя, что же натолкнуло Лу на мысль о том, чтобы она освещала визит Раджана в Сан-Франциско, женщина закрыла машину и вбежала в здание.

Конец ознакомительного фрагмента. Полный текст доступен на www.litres.ru