# Властелин Времени

Мэл Одом

Хранилище Всех Известных Знаний разрушено, а Великий магистр Эджвик Фонарщик томится в плену. Все помыслы его ученика и спутника в долгих странствиях, библиотекаря первого уровня Джага, направлены на спасение учителя. Однако, как выясняется, речь идет не только о жизни Великого магистра, но и о судьбе мира…

Посланцы темных сил, разрушившие Хранилище, охотятся за магической Книгой Времени, ибо тот, кто отыщет и соберет воедино все четыре ее части, обретет огромную власть. И если пришельцы одержат победу, любое знание будет обращено во зло.

Джаг и его верные друзья должны опередить противника и сделать заключенную в книгах вековую мудрость всеобщим достоянием. Задача не из легких, но юный двеллер готов преодолеть любые препятствия.

## Пролог. ДЕРЖАТЬ СТРОЙ

УЧЕНИК БИБЛИОТЕКАРЯ Докетт Маслобойщик съежился, стараясь укрыться среди причудливых зыбких очертаний ночных теней. Как и многие другие библиотекари, он попал в коварную ловушку, сработавшую в Хранилище Всех Известных Знаний. Вокруг него кипело ожесточенное сражение гоблинов с гномами, которые поклялись защищать Великую Библиотеку, не жалея собственной жизни.

На чешуйчатой зеленой коже гоблинов плясали отблески огней. Они издавали хриплые крики и дико рычали, тряся спутанными черными космами; кое-кому на волосы падали горящие головешки, так что головы у многих дымились. Размахивая оружием, они готовили приставные лестницы, чтобы залезть на стены Хранилища Всех Известных Знаний.

Неподалеку от того места, где укрылся дрожавший от страха Докетт, на скальном уступе, служившем опорой одной из стен Библиотеки, заняли позиции несколько лучников в рогатых шлемах. Лучники эти более всего смахивали на ящериц; маленький двеллер знал, что их наверняка вызвало из какого-то другого мира то предательское заклятие, которое ударило по Библиотеке и впервые за ее долгую историю позволило проникнуть в нее врагам.

На глазах у Докетта гоблины хватали библиотекарей и безжалостно сбрасывали их со стен. Подоспевшие через некоторое время гномы яростно набросились на гоблинов; вскоре им на помощь прибыли люди из Рассветных Пустошей, города у подножия гор Костяшек, а с ними эльфийские стражники и их спутники-животные.

Ни одного двеллера среди отважных добровольцев не было.

Докетта, как ни странно, это задело. «Мы же не воины, – пытался оправдаться сам перед собой юный ученик библиотекаря. – Древние создали двеллеров совсем не для битв и сражений. Нам на роду написано беречь себя». Да что там, ему и самому больше всего на свете хотелось сейчас спрятаться в местечко поукромнее.

Но Докетт, будучи двеллером, был все же еще и учеником библиотекаря. По указанию старшего библиотекаря он вынес из горящих помещений не одну связку книг, да и сейчас тащил одну из них под мышкой. Если бы все его устремления ограничивались спасением собственной шкуры, то вряд ли он стал бы стараться спасти хоть что-то из сокровищ Библиотеки. Если отец узнает, он уж точно нещадно отругает его за такой риск. Родитель Докетта держал таверну внизу, в Рассветных Пустошах, и в библиотекари Хранилища Всех Известных Знаний сына отдал с большой неохотой. Хоть такой порядок и был заведен с момента создания острова, мало кому из двеллеров хотелось отдавать детей на службу Великой Библиотеке, лишаясь тем самым дармовых работников.

Очень многие библиотекари дали деру сразу же, как только почуяли опасность. Докетт видел, как они очертя голову метались по коридорам Библиотеки и звали на помощь, рассчитывая, что кто-нибудь придет и спасет их. Мало кто упрекнул бы Докетта, если бы и он, бросив свою ношу, тоже поспешил ретироваться куда подальше.

«Но тем самым я нарушил бы слово, которое дал Великому магистру», – пронеслось в голове юного двеллера. Он же поклялся беречь и защищать Библиотеку!

Докетту уже несколько раз за последние часы попадался в коридорах Великий магистр Фонарщик; заметно было, что он делает все возможное для спасения имущества Библиотеки. И, как это уже стало привычным, повсюду за ним следовал библиотекарь первого уровня Джаг.

Двеллер вжался в каменную стену, изо всех сил пожелав, чтобы те раздвинулись, предоставив ему хоть сколько-нибудь безопасное укрытие. И еще чтобы появился волшебник Краф. Все знали о могуществе старого волшебника; ему одному под силу обратить в бегство ужасную армию, осаждавшую Хранилище Всех Известных Знаний.

Только вот Докетт слышал, что Краф сейчас где-то внизу, под горой, где находились самые нижние уровни Библиотеки. Кое-кто даже поговаривал, что он мертв, убит тем ужасным заклятием, что разрушило Библиотеку и открыло путь для нападения Жутких Всадников на огнебыках, крушивших теперь все на своем пути.

В бой с лучниками-ящерицами вступили эльфийские стражники. Эльфам хватило доли секунды, чтобы натянуть луки и выпустить во врага свои стрелы. Несколько пришельцев, пронзенные ими, полетели с уступа вниз.

Страх не мог помешать двеллеру отметить отвагу и мастерство эльфов. В трудах, хранившихся в Библиотеке, ему доводилось читать рассказы об эльфийских лучниках, но в деле он их раньше никогда не видел. Зрелище было одновременно величественное и ужасающее.

Внезапно за спиной у эльфов что-то взорвалось, и ночь наполнилась кипением желтого пламени, во все стороны полетели камни, сшибив при этом с ног кое-кого из гномов, под чьим присмотром находились сейчас несколько чудом выживших библиотекарей. На какое-то время взрыв оглушил Докетта.

Но взрыв отвлек внимание сражавшихся, и двеллер воспользовался моментом, чтобы продвинуться чуть дальше по узкому каменному выступу, на котором стоял. Вначале Докетт прятался в одном из библиотечных помещений, но, когда там его едва не обнаружили рыщущие вокруг гоблины, вылез сюда. Места на выступе, к счастью, хватало, правда, спуститься отсюда на землю было трудно.

Глядя на кровавую схватку, юный двеллер вспомнил, как, читая рассказы о войнах и сражениях, всегда гадал, как это историки и писатели умудрялись отмечать все детали событий, хоть и находились в самой их гуще. Теперь-то Докетт понял, что у них не было выбора – они исполняли свой долг, ведь иначе о сражениях, подобных нынешнему бою эльфийских лучников с ящерицами, никто бы не узнал.

«Интересно, – подумал Докетт, – испытывали ли они страх? Неужели они были так же напуганы, как и я сейчас, когда записывали все открывавшиеся их взору ужасы сражения и чудеса отваги?»

Скорее всего, решил двеллер, так все и было.

Деваться ему все равно было некуда. Не отрывая глаз от разворачивавшейся перед ним битвы, Докетт достал свой дневник – Великий магистр настойчиво советовал всем библиотекарям всегда носить его с собой, поскольку на собственном опыте узнал, как полезно иметь дневник при себе, когда его похитили гномы-пираты Кровавого моря, – и вытащил из пенала с письменными принадлежностями палочку угля.

Открыв дневник, Докетт уверенно принялся за дело. Помня слова Великого магистра о ценности библиотекарей и Хранилища Всех Известных Знаний, он даже теперь не мог сидеть просто так, без дела. У юного двеллера, несомненно, было призвание. Сам Великий магистр отметил это, сказав ему как-то, что наступит день и Докетт сам поймет, в чем это призвание состоит.

И вот сейчас, видя перед собой чистую белую страницу, Докетт понял наконец, в чем было его призвание. Он погрузился в работу, и терзавший двеллера все это время страх куда-то исчез.

Вокруг по-прежнему кипела жестокая битва.


Несколько недель спустя…


По прибрежным водам Кровавого моря безмолвно скользила смерть. Она приближалась к острову на небольших баркасах с черными парусами, в облике десятков гоблинских воинов, вооруженных мечами, топорами и луками. Гребцы ожесточенно налегали на весла так, что уключины скрипели от натуги. Кроме захватчиков северный ветер нес с собой огромные клубы серого тумана.

Варроуин Кузнечный Горн спешил навстречу врагу сквозь тянувшийся вдоль берега лес. Сердце гнома ликовало от предвкушения грядущей битвы, и ему словно подпевала обнаженная сталь в его руках. Он собирался устроить гоблинскому отряду засаду и перебить их всех до единого. Это послужит не только предупреждением остальным гоблинам, но и местью за то, что они вкупе со своими союзниками напали на город и Библиотеку, которые Варроуин поклялся защищать до последнего вздоха.

Холодный прибой до сих пор еще выносил на берег тела погибших – эльфов, гномов, людей, двеллеров, гоблинов, что сошлись в кровопролитной схватке, и мирных жителей Рассветных Пустошей, а также и вовсе непонятных существ, – которых глубоководные чудовища не сожрали полностью (за последнее время корма им досталось больше, чем они могли употребить). Гномов, эльфов, людей и двеллеров сразу же подбирали и хоронили; то есть хоронили то, что оставалось от их тел.

Гоблинов и прочих тварей с отливом кидали обратно в воду, чтобы морские чудовища продолжили свое пиршество. В последнее время кровопролитные стычки стали утихать, так что уменьшилось и количество трупов.

Защитники Рассветных Пустошей ясно дали врагу понять, что остров просто так не возьмешь, а гоблины особой храбростью не отличались. Чем они отличались, так это жестокостью. Гоблинские корабли в Кровавом море ожидали подкрепления с материка, но похоже, что некоторые из их командиров теряли терпение.

А может, гоблины просто собирались проверить силы противника.

Что до Варроуина, так он намеревался швырнуть в отливные волны как можно больше окровавленных трупов своих врагов.

Сегодня луны почти не светили – Джурджан Быстрый и Дерзкий казался алым пятнышком в туманном небе, а Геза Прекрасная – тусклой серебристой искоркой, – поэтому гоблины и решили высадить свой разбойничий десант с кораблей, окружавших остров.

«Но парочка сюрпризов этим тварям предстоит», – подумал Варроуин с мрачной решимостью и остановился, прислушиваясь. Он подал знак следовавшим за ним воинам, и те замерли, послушные его команде. В отряд Варроуина были собраны все выжившие гномы из тех, что поклялись защищать Хранилище Всех Известных Знаний.

Эту клятву приносили до Варроуина поколения его предков, но им, в отличие от него, не пришлось проливать за библиотеку кровь. В яростном сражении, меньше месяца назад разрушившем Великую Библиотеку, погибло несколько учеников Варроуина; они отважно вступили в схватку, но вот настоящей боевой закалки получить так и не успели. Он сам организовывал похороны и проводил траурные церемонии, и ему сейчас сильно не хватало погибших товарищей.

Лодки гоблинов были уже на расстоянии не более пары полетов стрелы, о чем Варроуин рассудил, прислушиваясь к поскрипыванию плохо смазанных уключин. Он потянул себя за бороду и улыбнулся в темноте, предвкушая бой, после чего вновь стал пробираться сквозь густые лесные заросли, которыми был покрыт этот выступавший в море участок берега.

На командире гномов было полное латное облачение, руки в латных рукавицах сжимали тяжелый боевой топор. Латы его были на мягкой подкладке, чтобы не скрипеть, и выкрашены черным, чтобы не отражать даже слабый лунный свет. Гоблины не заметят, что он и другие защитники острова уже рядом, пока первый из них не упадет замертво.

Варроуин снова остановился, вглядываясь во тьму, и отыскал Фаради, одного из эльфийских стражников, поклявшихся оберегать остров.

– Ты их видишь? – тихо спросил гном.

Зрение у эльфа было еще острее, чем у него. Стройный и загорелый Фаради Шеллон спрятал заостренные уши и светлые волосы под капюшоном плаща, но вот его слегка светящихся аметистовых глаз было не скрыть ничем. Как и остальные эльфийские стражники, обычно он занимался тем, что следил за природой острова, присматривая за местными растениями и дикими животными. Но сейчас в руке у него был лук, а за спиной – притороченный меч.

Глаза эльфа в тени капюшона безлунной темной ночью сверкали, казалось, еще ярче, чем обычно.

– Да. От Шептокрыла им не скрыться.

Он поднял к небу левую руку в перчатке, и огромный сыч, беззвучно выскользнув из темноты, опустился, сложив крылья, и вцепился когтями в руку Фаради. Варроуин знал, что даже кожаная перчатка не защитила бы руку эльфа, если бы крупная, с размахом крыльев почти в восемь футов птица пожелала ему зла. Казалось бы, стражник был слишком хрупок, чтобы удерживать огромного сыча, но, судя по всему, это давалось ему без труда.

– На подходе четыре лодки. – Фаради вынул из мешочка, висевшего у него на шее на кожаном шнурке, лакомый кусочек для птицы. – В каждой лодке их по двадцать, всего восемь десятков воинов.

– Сказал бы уж лучше «восемьдесят по счету», – поправил Варроуин эльфа, раздраженно сплюнув. – Нечего этих гоблинских тварей воинами звать, не по чину им это. – Он поднял топор. – Воины все здесь, у нас, готовятся сразиться с жабьими мордами.

На губах Фаради мелькнула легкая усмешка.

– И тем не менее их восемьдесят, а нас всего тридцать.

– А то я не знаю, сколько нас. Можно сказать, не стоило и с постели вставать ради такого пустяка. – Варроуин повернулся и втянул носом воздух. Ему показалось, что он уже чувствует вонь, исходившую от приближающихся гоблинов. – Боюсь, на нас куча ребят обидится, почему это мы их не разбудили да не дали потешить душу. Ладно, веди меня к ним.

Речь гнома звучала храбро, но они с Фаради оба прекрасно знали, сколь поспешно им пришлось собирать бойцов.

Снова отправив сыча в ночной полет, эльф занял место в авангарде отряда.

Варроуин двинулся следом; он знал, что Фаради определил направление, которое указала его птица. В отряде из Рассветных Пустошей компания подобралась смешанная: эльфы, гномы, люди – все они добровольно вызвались остаться на острове, хоть и знали, что на них идет армия гоблинов.

С тех пор как почти месяц назад была разрушена Великая Библиотека, в Рассветных Пустошах, городе у подножия гор Костяшек, под крутыми изгибами хребтов Пальцы Великана, царила паника (правда, основная причина была в том, что большинство городского населения составляли двеллеры, раса созданных Древними магами робких малорослых существ, которым они поручили заботиться о Библиотеке). В тот роковой день армия Жутких Всадников на огнебыках, а с ними и тьма других вражьих тварей, ворвалась в Библиотеку, воспользовавшись хитроумным заклятием-ловушкой.

В последовавшем за этим сражении Хранилище Всех Известных Знаний было практически полностью стерто с лица земли. Большинство книжных собраний было уничтожено, совсем как много лет назад, когда гоблинские орды уничтожали их по приказу своего предводителя лорда Харриона. В те тяжкие времена, когда от плодородных земель Сокровищницы Телдэйна остались лишь осколки островов, а по истерзанному побережью материка бродили чудовища, только усилия союза, объединявшего армии людей, гномов и эльфов, помогли спасти хоть какое-то количество книг.

Варроуин был уверен, что если бы не волшебник Краф, один из старейших друзей Библиотеки, то в нынешнем нападении уничтожено было бы не только Хранилище Всех Известных Знаний, но и Рассветные Пустоши.

Слишком много горьких мыслей бродило в голове гнома, и это его злило – он знал, что пора было уже сосредоточиться на предстоящей схватке. Их отряд был почти втрое меньше, чем у противника, так что придется им нелегко. Поражения, впрочем, Варроуин себе представить не мог. Гордость не позволяла ему даже допустить возможность подобного исхода.

Фаради с луком в руках замер на краю каменистой полосы земли, выступавшей в Кровавое море. Если гоблины высадятся здесь, этим тварям придется нелегко – подступы к довольно крутому берегу усеяны здесь острыми обломками скал.

Не оборачиваясь, Варроуин махнул рукой, давая знак воинам своего отряда занять места в укрытиях. За исключением порта в Рассветных Пустошах, побережье острова выглядело неприступным – таким его задумали Древние строители. Единственный удобный подход к нему был в гавани Рассветных Пустошей, которую охраняли подводные чудовища.

Гоблины по природе своей были скверными моряками, но даже после решающей битвы, в которой они потерпели поражение и когда был убит лорд Харрион, их в мире осталось больше по численности, чем других народов. Постепенно гоблины, ведомые жадностью и жаждой крови, все же выбрались в море; но корабли они строить так и не научились и пользовались только теми, что смогли захватить.

Варроуин слегка пригнулся, поудобнее перехватив боевой топор, и уставился в туман, клубившийся над черной массой воды. Буруны, увенчанные грязно-серебристой пеной, мчались прямо на крутой берег, где разбивались о похожие на громадные сломанные клыки скалы.

Врагов гном не видел, но точно знал, что они уже совсем близко. Он уже слышал скрип уключин и теперь совершенно ясно чуял гоблинскую вонь.

Сзади громко треснула ветка.

Варроуин, мгновенно развернувшись, окинул своих воинов взглядом.

– Кто это вздумал выдать гоблинам нашу позицию? – прошептал он яростно.

Те дружно, хотя и приглушенными голосами, запротестовали, и в столь безрассудном нарушении тишины не признался никто.

Дважды Варроуин спрашивать не привык: за промахи он своих людей сурово отчитывал, но вот за нежелание признать ошибку нарушителю полагалось куда более суровое наказание. Так что он непременно должен выяснить, кто это. Правда, гномий капитан не привык и к тому, чтоб в его отряде допускали такие промахи, но сегодня с гномами и эльфами шли также и не слишком хорошо подготовленные люди.

– Не мы это, Варроуин, право слово, – негромко произнес Анелл, молодой гном, успевший уже, впрочем, пролить кровь в битве за Хранилище Всех Известных Знаний.

За последний месяц он на глазах у Варроуина повзрослел на годы – живость и веселье юности исчезли, сменившись настороженной серьезностью.

– Тогда кто? – осведомился Варроуин. – Там гоблины к высадке готовятся, так что некогда мне слушать, что, мол, твари лесные во всем виноваты. С ними стражники разобрались, это мне известно.

Он мрачно посмотрел на людей, которым не всегда легко давалось искусство бесшумно передвигаться по лесу.

– Да вот эти двое, – сказал кто-то сзади. Стройный эльфийский стражник в плаще с капюшоном вытолкнул вперед двоих коротышек.

– Пожалуйста, – прошептал один из них, – мы ничего дурного не замышляли. Мы просто хотели посмотреть…

При виде обнаруженных эльфом чужаков Варроуин так удивился, что даже отпустил пару крепких слов, хотя обычно ругался разве что в пылу битвы. Стоявшие перед ним человечки в серых мантиях ростом были едва ли трех футов; они съежились, втянув головы в плечи, словно черепахи или цыплята, что прячут голову себе под крыло.

– Двеллеры, – презрительно фыркнул один из людей.

Варроуин знал, что среди эльфов, гномов и людей мало кто уважал этот народец. Невысокий рост был им дан от природы, но вот в их прожорливости, эгоизме и скупости были виноваты как она, так и воспитание. А кроме того, двеллеры были трусливы до глубины души.

Двеллерам, порожденным магией Древних, было поручено заботиться о Хранилище Всех Известных Знаний. По мере того как по приказу лорда Харриона планомерно уничтожались книги, мир погружался в холодный туман невежества. Навыки чтения и письма исчезали вместе с историческими и научными сведениями. Из печатного слова не уцелело почти ничего, а устная традиция могла сохранить не так уж много. На острове же детей двеллеров Рассветных Пустошей учили читать, чтобы они могли служить в Великой Библиотеке.

К сожалению, со временем новые поколения двеллеров в Рассветных Пустошах стали относиться с раздражением к Великим магистрам, которыми до последнего времени избирались люди, управлявшие реставрацией и сведением в каталоги свозимых на остров книг. Двеллеры начали уклоняться от своего долга, переключив свои интересы на набивание желудков, а потом и кошельков путем тайной торговли с материком. С годами все меньше двеллерских отпрысков присылали в Библиотеку, и проводили они там куда меньший срок, чем в былые времена.

В результате со стороны живших на острове гномов, эльфов и людей, которые до сих пор отдавали все свои силы Библиотеке, двеллеры встречали только презрение и раздражение.

Многие поколения гномов Рассветных Пустошей поклялись отдать свои жизни, защищая Великую Библиотеку. Эльфы принесли обет служить стражниками и охранять остров и обитавших на нем живых существ. Людей, как всегда, тянуло в море, и они с охотой поступали на службу в торговый флот и на защищавшие остров пиратские корабли.

Вот и сейчас воины Варроуина встретили парочку нарушителей презрительными замечаниями.

Двеллеры прижались друг к другу, дрожа и переминаясь с ноги на ногу. Один из них держал в руках книгу и мешочек с письменными принадлежностями и чернилами.

Да они же совсем дети, понял гном и отрывисто скомандовал своим подчиненным замолчать.

Немедленно воцарилась тишина, которую нарушал только шум прибоя и плеск весел приближающихся врагов.

– Что вы двое здесь делаете? – спросил Варроуин нарочито суровым шепотом. – Да, и не вздумайте мне тут разговаривать громко.

Тот двеллер, что был чуть повыше ростом, с трудом выговорил:

– М-мы обязаны были п-прийти.

– Обязаны были, значит. – Гном рассерженно потянул себя за бороду. – А если мамку вашу спросить, она, как думаете, с таким согласилась бы?

– Н-нет, Варроуин, – ответил двеллер. Волосы у него были темные, а юношескую стройность еще не сменила расплывчатость, приходящая через десятилетия сытной спокойной жизни. – М-мама бы отца кликнула, чтобы т-тот мне хорошую порку задал.

– А в такой-то тьме, да когда в море неподалеку гоблины шастают, вы и заслуживаете взбучки. Мамаша ведь с ума сойдет от беспокойства, когда пустые постели обнаружит.

Родительница Варроуина, во всяком случае, до сих пор с ума сходила от беспокойства за сына.

– Наверное, – сказал юный двеллер. – Но мы знали, что сюда плывут гоблины и вы вступите с ними в сражение.

– И откуда ж вы это узнали?

– Н-наш отец х-хозяин т-таверны «М-морской бриз». М-мы с Рутаком там н-на кухне помогаем иногда. М-меня Докетт М-маслобойщик зовут. М-мы там были, когда вы туда сегодня приходили в-воинов созывать. Наверняка отец нас все р-равно выпорет, когда вернемся, – обреченно добавил юный двеллер.

– Но вы все же пришли, – заметил Варроуин, удивленно качая головой.

Для двеллеров такое поведение было совершенно несвойственным. Они никогда не рисковали, если нельзя было рассчитывать на какую-нибудь выгоду и не было уверенности в исходе предприятия.

– Пришли посмотреть, как мы гоблинов крошить будем, – заметил один из гномов, ухмыляясь; его белые зубы сверкнули в ночной тьме. – Что ж, как по мне, так ничего особо дурного тут нет, Варроуин.

– Н-нет, м-мы не за этим п-пришли, – возразил Докетт Маслобойщик. – Я д-должен выполнить то, чего х-хотел Великий магистр Фонарщик. М-мы слышали, о чем он г-говорил в зале г-городского совета п-перед тем, как гоблины напали. – Двеллер тряхнул головой. – До той атаки я н-никогда боя не видел.

А почти никто его до той поры не видел, подумал Варроуин. Ему жаль было, что детям пришлось стать свидетелями подобных ужасов. К тому же многие из них пострадали от горящих снарядов из смолы и камней, которыми гоблины осыпали город из гавани, а еще больше – от когтей жестоких чудовищ гриммлингов.

Мир забыл про Рассветные Пустоши много столетий назад, и с тех пор никому, как и рассчитывали его создатели, еще не удалось найти их остров. Здешние моряки водили торговые корабли на материк, но все экипажи поклялись держать в секрете существование Хранилища Всех Известных Знаний, в собрании которого были все сохранившиеся в мире книги. На это можно было рассчитывать, потому что на острове у них оставались семьи, которые в случае разглашения тайны могли бы попасть в руки гоблинов.

В море снова заскрипели весла, теперь уже куда ближе.

– Нечего вам, ребятки, здесь делать, – заявил Варроуин. – Ну-ка давайте бегите обратно. Отец, само собой, задаст вам жару, так это всяко безопаснее, чем здесь оставаться.

– Я не могу, – сказал Докетт и поднял повыше книгу, которую держал в руках. – Из всех двеллеров, каких я знаю, только Великий магистр Фонарщик и библиотекарь первого уровня Джаг покидали остров. Я прочитал все, что они написали про свои путешествия и приключения.

– Парень, – нетерпеливо рявкнул Варроуин, – нету у меня ни времени, ни терпения с тобой лясы точить. Ану-ка давай…

– Нет. – Ответ юного двеллера прозвучал уверенно. Правда, голос у него сорвался на полуслове, но он все равно упрямо скрестил руки на груди, будто и не заметил этого. – Мое место здесь. Я остаюсь.

– Тебе, парень, не отца бояться надо, – многообещающе произнес гном. – У меня, небось, рука потверже будет, чем у папаши твоего, и лупить я тебя дольше буду, чем он.

– Мое место здесь, – повторил Докетт, не выпуская из рук книгу, и в голосе его послышалась мольба. – Великий магистр Фонарщик сказал, что одна из основных задач библиотекаря – записывать все, что он видит и узнает. А библиотекарь первого уровня Джаг всегда объяснял, что писать надо только о том, что для тебя важно, иначе ты просто повторяешь заученные чужие слова.

Варроуин слушал юных двеллеров вполуха, поглядывая в сторону приближающихся гоблинских баркасов.

– Великий магистр, конечно, зря говорить не станет, но сейчас не время и не место…

– Мы ведь так много потеряли, – перебил его Докетт. – Столько книг. И библиотекарей. Пропало столько знаний! Пора начинать восстанавливать утраченное. И будущим поколением надо знать, что здесь происходило в это время.

Наверху в Костяшках, где когда-то высились стены Великой Библиотеки, в расщелинах местами виднелись отблески пламени. В некоторых пещерах в подземной секции Хранилища Всех Известных Знаний огонь пожарища еще не потух. В такие темные ночи, как эта, пламя словно оранжевыми языками лизало брюхо облаков.

– А я говорю, ступайте мигом отсюда, – рявкнул вконец разозленный Варроуин.

Юный двеллер упрямо покачал головой.

– Мой долг остаться здесь. Я должен описать эту битву.

Докетт раскрыл книгу, которую держал в руках. Луч лунного света скользнул по страницам, и этого освещения гному хватило, чтобы разглядеть рисунки и узнать на них Фаради и двоих гномов, сидевших за столом в таверне «Морской бриз».

– Я начал все это писать еще в Библиотеке, – сказал Докетт. – Понимаете, я должен выполнить то, что Великий магистр поручил нам всем. Я…

– Варроуин!

Крик Фаради заставил гнома действовать молниеносно. Он ткнул пальцем в сторону леса.

– Вы, двое, двигайте туда. И чтобы без возражений мне! Ни к чему воинам о вас спотыкаться, когда бой пойдет не на жизнь, а на смерть.

У него уже не было ни времени, ни возможности доставить их домой в целости и сохранности, а скоро весь лес будет полон гоблинами, которым раз плюнуть перерезать горло паре двеллерских детишек.

Юные двеллеры бегом припустили в сторону деревьев.

Поудобнее перехватив рукоять боевого топора, Варроуин подошел к стоявшему на берегу эльфийскому стражнику, и Фаради указал ему на то, что заметил.

Щуря глаза от жгучих соленых брызг, разлетавшихся во все стороны, когда волна ударяла о невысокую скалу неподалеку, гном вытер лицо и уставился во тьму. Вдали он разглядел первую из четырех лодок. Согнувшиеся над веслами гоблины в темноте казались тенями.

– В воде их перебьем? – спросил Фаради, поднимая лук.

– Нет, – сказал Варроуин, встряхнув лохматой головой. – На суше. Пусть это послужит предупреждением для остальных. Я не просто нескольких гоблинов хочу прикончить, даже не большую их часть. Они должны умереть все. Если ни один из этого отряда не вернется, командирам гоблинских кораблей в гавани придется сильно задуматься, и новый отряд для высадки им подобрать будет сложнее.

– Хорошо, – отозвался Фаради и перебрался поближе к остальным гномам.

Приготовив для выстрела стрелу с темным оперением, эльф продолжил следить за приближением врагов, ни на секунду не сводя с них глаз.

Варроуин отвел своих воинов к линии деревьев, где они и укрылись, ожидая, когда гоблины высадятся на берег.

Через некоторое время о камни внизу глухо стукнули корпуса лодок. Послышалась отрывистая ругань гоблинов, а сразу за ней звуки оплеух – таким образом, судя по всему, гоблинские командиры отдавали подчиненным команду молчать.

«А беспокоятся гады», – подумал предводитель гномов, улыбаясь про себя. Как Варроуин ни предвкушал битву, он, конечно же, в какой-то мере ее и страшился. Шансы на то, что ни один из воинов его отряда не пострадает во время боя, были ничтожно малы. Но остров находился в блокаде кораблей противника, и этим тварям нужно было дать хороший урок.

Наконец в поле их зрения возник первый из высадившихся. Он осторожно двинулся по каменистому берегу, наклоняясь вперед так сильно, что неподходящий по размеру шлем сползал ему на глаза. Если бы Варроуин не знал, что дело идет к серьезному кровопролитию, он бы фыркнул от смеха. Среди гоблинов почти не было оружейников, делавших доспехи, и в основном латы их были из военных трофеев, сорванных с тел людей и гномов.

«Ну давай же, давай, чего медлишь как неродной, – мысленно подбодрил гоблина Варроуин. – Здесь все тихо, только мы, деревья, тут стоим, больше вас никто не ждет».

Ростом с людей, гоблины отличались от них тем, что ходили сгорбившись, а также треугольными, клиновидными головами с грубыми чертами лица, широкими ртами и редкими кривыми зубами. На голове, подбородке и отвислых ушах у них росли жесткие черные волосы. Как правило, плечи у них были широкие, а фигуры или слишком тощие, или слишком тучные. Жизнь бросала гоблинов от крайности к крайности – или голод, или обжорство, так что они либо худели, либо толстели, промежуточного состояния не наблюдалось. Также их безошибочно можно было узнать по серовато-зеленой коже, покрытой пятнами.

Сегодня на всех гоблинах были доспехи, но мало кто из них сообразил зачернить металл, чтобы он не бликовал в тусклом свете лун. Правда, свет обычно отражается от лат, которые хотя бы время от времени чистят; а поскольку нынешние хозяева редко утруждали себя подобными мелочами, металлические поверхности гоблинских доспехов разве что тускло поблескивали, но это все равно было заметно. Вооружены пришельцы были топорами, мечами и дубинками.

Наконец все гоблины собрались на той каменистой площадке, где недавно нес дозор Фаради.

Глупые твари, подумал Варроуин. Если б нападавшими командовал он, то приказал бы высаживаться не менее чем в четырех точках, на таком расстоянии, чтобы их нельзя было обнаружить одновременно, но чтобы при этом они все-таки могли прийти на помощь друг другу.

Пора!

Он резко отдал команду, и стрелы эльфийских лучников со свистом взвились в воздух, впиваясь гоблинам в грудь, в горло, в глаза. В первые же моменты боя были выведены из строя не менее двадцати гоблинов; их тела осели к ногам товарищей или свалились с края скалы в пенящуюся внизу воду. Но многие успели поднять щиты, отразив ими большую часть стрел. Огласив ночную тишину гневными воплями, гоблины темной массой устремились к засаде.

– «Наковальни»! – взревел Варроуин и, выходя из темноты, занял свое место в строю.

Разделившись на группы по четыре, гномы, заняв традиционную оборонительную позицию «наковальня», отважно встретили атаку гоблинов и остановили ее. Лес наполнился звоном металла.

– В «топоры»! – скомандовал Варроуин.

«Топоры» гномов являли собой мощные клинья, взрезающие ряды остановленного «наковальнями» ошеломленного противника. Люди, в отличие от объединивших свои усилия гномов, двинулись навстречу врагу поодиночке. Эльфийские стражники и их спутники – медведи, барсуки и хищные птицы – тоже сражались, держась на флангах и выбирая противников по одному. Поэтому именно гномы играли решающую роль в отражении атаки гоблинов, снова и снова врезаясь в ряды неприятеля и оставляя за собой изрубленные тела.

Варроуин затянул боевую песню гномов, ритм которой был рассчитан так, чтобы в точности соответствовать естественному ритму взмахов боевого оружия. К нему присоединились собратья-гномы, и их голоса загремели по всему лесу и полосе прибоя.

Отбив топором направленное ему в бок копье, Варроуин двинул окованным железом топорищем в лицо нападавшему гоблину так, что гнусная тварь кубарем покатилась по земле, открывая гному дорогу к очередному противнику. Уклонившись от его удара, гномий командир опустил боевой топор, разрубив железный шлем вместе с головой, на которую тот был напялен. Крики умирающих гоблинов смешались с гномьей боевой песней.

Отражение гоблинской атаки длилось всего несколько минут, и было оно, собственно, не боем даже, а бойней, которая прекратилась только тогда, когда убивать защитникам Рассветных Пустошей стало некого.

Тяжело дыша, весь в крови и чувствуя жгучую боль в боку, который задел наконечник копья, Варроуин отер кровь с топора. Среди валявшихся повсюду тел убитых гоблинов лежали и несколько мертвых гномов, людей и эльфов.

– Варроуин, – позвал его один из гномов, скуластый Куммель.

Он стоял на коленях, держа за руку лежавшего на земле Анелла.

Варроуин подошел к ним, и сердце его сжалось от боли. Родители молодого гнома уже потеряли от руки гоблинов одного сына, а теперь вот и Анелл лежал, истекая кровью из глубокой раны в горле. Куммель пытался остановить кровь оторванным скомканным куском собственной туники, но Варроуину хватило одного взгляда, чтобы понять: усилия его напрасны.

Молодой воин-гном умирал, и никто из них не мог ничего сделать.

Варроуин взял его за руку.

– Ты здорово дрался, Анелл, точно тебе говорю. Я видел тебя краем глаза. Ты боец до кончиков ногтей.

На губах Анелла, с которых на редкую юношескую бородку стекала струйка крови, мелькнула слабая улыбка.

– Двеллер, – прохрипел он. – Позовите двеллерского мальчугана, хочу с ним поговорить.

Варроуин отдал команду, и к нему подвели Докетта. Несмотря на все ужасы атаки на Рассветные Пустоши в прошлом месяце, юный двеллер еще не привык к войне. Глаза у него были круглые от страха и полны слез, и он едва держался на ногах.

– Я… – сказал Анелл двеллеру, вцепившись в его рубашку, – я Анелл, сын Морага Тура… из клана Неустанного Молота. Сегодня я погиб… сражаясь с гоблинами за спасение Библиотеки… как обещал Древним и отцу. Пусть… меня помнят. – Он судорожно сглотнул. – Пожалуйста. Пусть… пусть не забудут.

– Х-хорошо, – еле выговорил Докетт. Из глаз его по грязным щекам текли слезы. – Клянусь Древними, Анелл, мир запомнит тебя и твое геройство.

Молодой гном испустил последний вздох, и его глаза закатились, а безжизненное тело вытянулось на залитой кровью земле.

Куммель выругался. Боль и гнев исказили черты его лица.

– Он же мальчишка совсем был, Варроуин. Это не дело! Не ко времени ему было умирать. Не знаю, как матери-то его сказать… У нее и так сердце разбито.

Командир гномов подавленно молчал. Куммель и Анелл не один год стояли в строю бок о бок.

– Я сожалею о вашей потере, – прошептал Докетт. Куммеля словно пружиной подбросило; он ударил двеллера в грудь и со всей силы толкнул его. Докетт отлетел в сторону и, перекатившись несколько раз, растянулся на земле, но почти сразу поднялся на ноги, явно ожидая новой атаки.

Остальные уцелевшие собрались вокруг. Многие из них потеряли в этом и предыдущих боях кого-то из друзей.

– Нечего мне тут извиняться! – взревел Куммель. – А то, что ты Анеллу обещал, вранье это все!

Он угрожающе шагнул к двеллеру. Испугавшись, что горе заставило Куммеля потерять власть над собой, Варроуин заступил ему путь.

– Прекрати, – скомандовал он.

Куммель подчинился, но по глазам его было заметно, что гном еле сдерживается.

– Мы здесь гибнем, командир. Гибнем поодиночке за этих двеллеров, которые сами драться не умеют и не стали бы, даже если бы умели, потому как все они жалкие трусы.

– Этот двеллер мог спокойно сидеть себе за стенами отцовской таверны, – сказал Варроуин, – и ему наверняка сильно влетит, когда он вернется, за то, что убежал к нам. – Он говорил достаточно громко, чтобы слышно было всем. – И он ночью пришел сюда по темному лесу. – Командир гномов помедлил. – Знаете, зачем он это сделал?

Никто не ответил.

Варроуин понимал, что мало кто из его товарищей соглашался с Куммелем. Большинство считало, что защищать остров – их долг, особенно теперь, когда гоблинам известно расположение Рассветных Пустошей и они готовят силы, чтобы окончательно их уничтожить.

– Он пришел сюда для того, чтобы записать то, что произошло сегодня, – продолжал гном.

Он взял Докетта за плечо и потянул вперед, так что тот встал рядом с ним. Юный двеллер вздрогнул, но Варроуин ободряюще сжал его плечо.

– Записать нашу историю. И он дал Анеллу слово, что люди его не забудут.

– Анеллу от этого много ли толку, – мрачно возразил Куммель, – когда он будет в холодной земле лежать…

– Но люди будут помнить нашего друга, – перебил его Варроуин. – Они будут помнить то, что совершил сегодня Анелл. Библиотекари смогут это сделать.

– Жаль только, что драться они не умеют…

– И что ты читать-писать не умеешь, тоже жаль, – отрезал командир гномов. Он оглядел собравшихся вокруг него воинов. – Если кто забыл, дайте я вам напомню, за что мы воюем. Было время, когда гномы умели читать, и писать тоже. Я видел в Библиотеке каменные таблицы, где они записывали свою историю, сообщали, как ковали металл и добывали драгоценные камни. Тут кое-кто из вас наверняка брал пару уроков у Великого магистра, или библиотекаря первого уровня Джага, или еще у кого из тех библиотекарей, кто не жадничает делиться знаниями.

Некоторые гномы уделяли больше обычного внимания книгам, которые охраняли, и даже завели близкое знакомство кое с кем из библиотекарей.

– Все это мы потеряли во время Переворота, когда лорд Харрион собрал племена гоблинов и попытался захватить весь мир, – продолжал Варроуин. – Нельзя даже сказать, сколько было потеряно, потому что неоткуда это узнать. – Он оглянулся на горы Костяшки, где отблески пламени лизали темное подбрюшье туч. – А месяц назад мы потеряли еще больше.

– В ту ночь было убито много воинов, – сказал Куммель, – а бои с тех пор идут не прекращаясь. Такого никакие спасенные книги не исправят.

– Это верно, – кивнул командир гномов. – Зато благодаря библиотекарям сохранится рассказ о том, что случилось. Будущие поколения узнают о тех, кто здесь встретил врага лицом к лицу и остановил его ценой собственной жизни. И через тысячу лет, пока существуют книги, гномы будут помнить о том, какое славное здесь было сделано дело.

Повисло напряженное молчание. Голос Варроуина смягчился.

– Сегодня мы потеряли Анелла, но он останется с нами; вот этот двеллерский парнишка, добросовестный библиотекарь, поможет нам навсегда сохранить память о нем. Мои дети будут знать о том, что совершил Анелл, и их дети, и все гномьи дети на много лет вперед. – Он огляделся. – Вот за это вы, воины, и отдаете свои жизни.

Куммель повесил голову. По его широкоскулому лицу текли слезы.

– Об Анелле столько всего надо сказать, – прошептал он. – И чтобы не забыть ничего важного…

Докетт сделал шаг вперед.

– Расскажи мне об этом, Куммель. Я все запишу, точно-точно, до последнего слова – клянусь, я не дам его забыть.

– Мы так и сделаем, – сказал Куммель и наклонился к Анеллу – тело молодого гнома следовало подготовить к погребению.

Поколебавшись секунду, Докетт уселся скрестив ноги на землю, достал палочку угля и принялся рисовать, быстро набрасывая фигуру склонившегося над мертвым телом Куммеля. Его младший братишка сел рядом, достал из свертка чернила, перья и несколько кусочков угля и стал раскладывать их, чтобы Докетту было удобно работать.

Нет, подумал Варроуин, с яростной гордостью глядя на мальчишек, ничего им папаша их не сделает. Я сам за этим прослежу. Командир гномов отвернулся и, подойдя обратно к уступу, глянул на темное море.

К нему приблизился Фаради, поднимая руку, чтобы Шептокрыл мог снова занять на ней свое место.

– Ты все правильно сделал. Дело могло обернуться куда хуже.

– Да они просто забыли. Они бойцы-то хорошие, клянусь Древними, этого у них не отнимешь. Просто нам тут достается – гоблинам подходят подкрепления, а мы гибнем, и помощи все не видать. Да еще Великий магистр Фонарщик и Джаг попали в плен… Великий магистр помог бы нам выстоять.

По Рассветным Пустошам до сих пор ходила история, как в день первой атаки драконеты унесли Великого магистра и его ученика Джага с таинственной башни Зова Шикры. Многие считали, что Великий магистр давно мертв, а его бренные останки пошли в суп гоблинам.

– Ну что ж, – спокойно и убежденно сказал эльф, – Великого магистра с нами нет, так что до его возвращения нам придется справляться самим. Еще не все кончено.

Варроуин резко выдохнул.

– Я знаю. Только все равно я временами думаю, лучше б уж скорей все так или иначе действительно было кончено. Устал я ждать.

– Так или иначе? – повторил Фаради. – Разве не ты мне говорил, что мы победим?

– Победим. – Командир гномов устало отер с лица кровь. – Просто я не знаю, как скоро это случится. Даже думать не хочется про то, сколько народу погибнет, пока мы дожидаемся.

И этого, чувствовал в глубине души Варроуин, им еще предстоит предостаточно.

## 1. «ЭТО ЖЕ НАШИ ЧУДОВИЩА!»

«ОДНОГЛАЗУЮ Пегги» сильно качнуло вправо, и по всему шкафуту от носа до кормы раздался ужасный скребущий звук, все никак не желавший кончаться, будто вопль существа, встреча с которым предвещает смерть.

Только быстрота реакции, упорное стремление не испачкать страницу и годы плаваний на парусных судах позволили Джагу удержать перо, которое он только что окунул в чернила, над листом бумаги и не сделать неверного штриха. Свободной рукой двеллер прижал бумаги, удерживая их на месте, а кроме того, успел подхватить еще и падающую чернильницу.

И только потом Джаг наконец испугался, ожидая, что страшный звук повторится или вдруг раздастся крик, что корпус пробило и корабль тонет.

Двеллер сидел за отдельным столом на камбузе пиратского судна, делая записи в журнале. Фонари наполняли помещение золотистым светом. Джаг был на судне единственным двеллером, и помимо маленького роста его выделяла среди присутствующих одежда – полотняные коричневые штаны и темно-красная рубашка. По его светлым волосам и светлой коже сразу ясно было, что жизнь он провел в основном в помещениях. А еще, несмотря на то что они плыли уже месяц, Джаг выглядел гораздо более опрятно, чем большая часть команды.

«Одноглазая Пегги» была одним из пиратских кораблей, что несли дозор в Кровавом море, не позволяя судам с материка заплывать достаточно далеко, чтобы обнаружить Рассветные Пустоши и укрытое на острове Хранилище Всех Известных Знаний. Джаг уже ходил на этом корабле, но еще ни разу их плавание не имело такой мрачной цели.

– Вы ведь все это слышали? – в напряженном молчании, которое воцарилось вслед за шумом, спросил один из гномов-пиратов. – Я, конечно, выпил маленько, но обычно от пары стаканов грога такой вой вряд ли сможет причудиться…

«Одноглазая Пегги» благодаря балласту в трюме выровнялась, но корабль еще слегка покачивало.

– Мы налетели на мель! – дрожащим голосом воскликнул один из его товарищей. – Так я и знал! Слишком близко мы к берегу шли, а здесь столько рифов и обломков скал! И капитану тоже надо бы знать, что следует быть поосторожнее!

– Я ж говорю, что не в гроге дело, – отозвался первый гном. Он одним глотком осушил стоящий перед ним стакан и принялся беспокойно оглядываться по сторонам.

– А ну заткнись, – рявкнул еще один пират, по имени Старрит, который почти всю жизнь провел на «Одноглазой Пегги» – ходил на ней еще со старым капитаном. – Уж капитан-то Халекк знает, что делает. Нечего тут разводить досужую болтовню у него за спиной.

Гном, обвинявший капитана в неосмотрительности, покосился исподлобья на Старрита, но счел за лучшее придержать язык. Джаг знал, что капитан Халекк пользовался у команды уважением.

Остальные пираты начали вставать из-за столов, привычно убирая за собой посуду, чтобы она не упала, если судно снова качнет.

Глубоко вздохнув, двеллер вместе с остальными собравшимися на камбузе стал ожидать тревожного крика о том, что в корабле пробоина. Он не раз ходил на судах с Великим магистром Фонарщиком по делам Хранилища Всех Известных Знаний, так что был уверен, что понял бы, если бы корабль был сейчас поврежден и начал набирать воду. Ему во время приключений с Великим магистром уже приходилось находиться на тонущих судах и лодках.

«Я знаю этот корабль, – пытаясь сам себя успокоить, подумал Джаг. – Я много раз на нем плавал. Если б с ним было что не так, я бы это почувствовал».

Именно на «Одноглазую Пегги» заманили Великого магистра много лет назад гномы, и так начался путь, приведший его навстречу судьбе. Здесь, на камбузе, Эджвик Фонарщик научился мыть посуду и чистить картошку, чем в Хранилище Всех Известных Знаний занимались только повара. Джаг видел десятки рисунков и набросков камбуза в книгах, которые Великий магистр написал о своих приключениях с пиратами.

– Это не отмель и не риф, – вступил в разговор еще один гном, – а то бы нас еще раз стукнуло.

– Может, нам просто повезло, – отозвался первый. Внезапно «Одноглазую Пегги» снова тряхнуло, и она завалилась на левый борт еще сильнее, чем в прошлый раз на правый. Все стоявшие на ногах пираты с воплями полетели на пол.

– Всем наверх! – донесся сиплый голос с трапа, ведущего на палубу. – Наверх, ленивые псы! Приказ капитана! Живо!

В помещение влетела, хлопая крыльями, одна из самых уродливых и злобных птиц, каких Джаг когда-либо видел. Это был рогатый роудор; поговаривали, что эти птицы не глупее людей и прочих обитавших на материке рас. А сам Криттер – так звали птицу – утверждал, разумеется, что он вообще куда умнее большинства.

Зловеще изогнутый клюв причудливого создания казался воплощением самой безжалостности. Внешность Криттера вполне соответствовала его характеру. На голове птицы воинственно торчали ярко-розовые витые рога, один из них наполовину сломанный. Один ярко-зеленый глаз свирепо сверкал, второй же прикрывала черная кожаная повязка, на которой крошечными медными заклепками был изображен череп. Из пучка перьев над здоровым глазом свисала золотая сережка.

Ловко взмахнув крыльями, Криттер приземлился на столе, за которым работал Джаг. Это было делом непростым, если учесть, что «Одноглазую Пегги» все еще качало из стороны в сторону, а уж совсем невероятным такое приземление делал тот факт, что роудор был одноногим, а потерянную конечность заменяла деревянная вилка, аккуратно сточенная до нужного размера и прикрученная к культе.

«На что бы мы ни налетели, – подумал двеллер, держась за стол, – или что бы ни налетело на нас, оно было огромное». Пиратскому судну приходилось возить немало груза и людей, и корпус оно имело широкий.

– Шевелитесь, жалкий вы корм для блох! – завопил Криттер, угрожающе хлопая крыльями, и принялся, слегка припадая на бок, когда опирался на вилку, шагать по столу. – Отдирайте задницы от скамеек, тупые обжоры! Приказ капитана! «Пегги» набирает воду, и если вы немедленно не двинетесь наверх, я вас это пинками сделать заставлю!

Гномы-пираты немедленно повскакивали на ноги и заспешили к двери. Криттер, хоть и птица, являлся полноправным членом команды. В настоящий момент он числился при капитане Халекке третьим помощником.

Роудор обратил свой единственный глаз к Джагу.

– И ты тоже шевелись, шелудивый пес! Капитану все нужны, все, кто может помочь. Мы даже двеллеров берем.

Мало кто на корабле питал к Криттеру дружеские чувства, но третий помощник из него вышел отменный, точь-в-точь такой, какой требуется, – раздражительный и неуступчивый.

Джаг закрыл чернильницу, положил перо в пенал, захлопнул книгу и убрал все в водонепроницаемый заплечный мешок, висевший на спинке стула вместе с его дорожным плащом. После чего надел плащ и вскинул мешок на плечо.

– Небось, думаешь, что справишься? – с вызовом поинтересовался роудор.

– А почему нет? – отозвался двеллер, которому совершенно не улыбалось спорить со склочной птицей. – Не так уж давно я ходил на этом корабле.

– Так что ж ты тут со мной лясы точишь, а не бежишь наверх?

Джаг уставился на злобного роудора, чувствуя немалое раздражение и усталость: весь последний месяц он плохо спал, потому что страшно беспокоился о Великом магистре. Волшебник Краф постоянно нагружал Джага работой, поручая ему копировать книги, причем никак не желал разъяснить историю с пленением Великого магистра после битвы за Рассветные Пустоши.

А еще двеллер не переставал беспокоиться, что в нынешнем трудном положении Великого магистра виноват прежде всего он, Джаг. Конечно, план, приведший к трагическим событиям в Хранилище Всех Известных Знаний, тот задумал сам совместно с Крафом, но подготовленным путем отхода Великий магистр не смог воспользоваться именно из-за Джага, из-за того, что Джаг угодил в лапы неприятеля и его тоже надо было спасать. Великий магистр не колеблясь отдал своему ученику зелье, которое помогло тому вырваться с гоблинского корабля, а подоспевшая «Одноглазая Пегги» почти сразу подобрала его в море.

Но сам Великий магистр в результате остался в плену у врагов. Вражеские суда направлялись прямо к материку, к югу, где гоблины царили на море почти безраздельно. «Одноглазая Пегги» оказалась одна в опасных водах, и экипажу гномов-пиратов не под силу было спасти Великого магистра.

– О чем размечтался? – поинтересовался роудор.

Джаг не знал даже, что сказать: птица ведь во всем том, что приключилось, виновата не была.

– Только попробуй мне поперек молвить, – угрожающе произнес Криттер, – я тебе зенки-то повыклюю, вот увидишь.

Не ответив – двеллер прекрасно знал, что вздорную птицу ему не переспорить, а даже если он и выиграет этот спор, роудор все равно никогда этого не признает, – Джаг направился к двери.

«Одноглазую Пегги» снова качнуло, и на этот раз разнесся треск досок, такой громкий, что у любого моряка не могло не заныть под ложечкой.

Потеряв равновесие, двеллер ухватился за стол – он, как и скамьи, был прикреплен к полу нагелями, которые позволяли мебели держаться на месте даже в шторм. Но Джаг все равно ударился о стол с такой силой, что у него едва дух не отшибло.

При этом он едва не придавил Криттера. Птица неловко метнулась прочь по столу, приволакивая деревяшку, хлопая крыльями и отчаянно ругаясь. Внезапно деревянная нога подвернулась, и роудор свалился со стола, однако в последнюю секунду успел взмахнуть крыльями и взлетел.

Судно снова качнуло и бросило в другую сторону. Криттер врезался в стену и неуклюже плюхнулся вниз.

– Что там такое? – спросил Джаг, выпрямляясь.

Корабль ни обо что не бился, теперь он был в этом уверен. Наоборот, что-то билось о корабль.

– Сейчас увидишь. – Роудор полетел к двери. – Ты, главное, давай наверх. Дел хватает, а твои каракули старушку «Пегги» на плаву не удержат.

Корабль сильно тряхнуло, и он начал вращаться, сражаясь с водой, ветром и тем, что о него билось. Криттер опять врезался в стену, ударился головой о фонарь и выругался столь изощренно, что заставил бы покраснеть любого искушенного в любых перипетиях пирата.

Джаг поспешил к трапу на палубу. Неужели на этом все и кончится, подумал двеллер. Неужели они заплыли так далеко только затем, чтобы сгинуть во враждебных водах у материка?

Он попытался отогнать тревожные мрачные мысли, но ничего из этого не вышло. Джаг знал, что в Рассветных Пустошах люди гибли каждый день, защищая свой родной остров и остатки Великой Библиотеки от гоблинов, корабли которых все еще стояли наготове в Кровавом море.

А он за это время только и сделал, что три копии книги, которую, может, никто никогда и не увидит. Если бы двеллер мог покинуть «Одноглазую Пегги» и не чувствовал так сильно свою вину за нынешнее положение Великого магистра, он бы на ее борту не остался. Именно из-за ощущения бесплодности всех своих усилий Джаг и пытался оставить позади Хранилище Всех Известных Знаний и свою жизнь на посту библиотекаря первого уровня. Вернуться его заставила только книга, обнаруженная у волшебника Эртономуса Дрона. И лучше бы они ее никогда не находили…

«Столько жизней потрачено, и все ради того, чтобы доставить в Библиотеку книгу, оказавшуюся на деле ужасной ловушкой», – подумал Джаг с горечью, вспоминая о матросах «Ветрогона», погибших ради того, чтобы добыть ту книгу.

И все время, пока он работал над копиями книги, на него давил этот страшный груз. Пираты продолжали следовать за гоблинским кораблем, захватившим в плен Великого магистра. Пока три гоблинских корабля держались вместе, гномам было не под силу их атаковать, но зато гоблины не догадывались, что за ними следит волшебный глаз, давший имя «Одноглазой Пегги». Глаз чудовища, захваченный когда-то капитаном Пегги (которой, несмотря на имя корабля, не хватало ноги, а не глаза) мог следить за любым моряком, когда-либо служившим в экипаже.

– У нас пробоина? – спросил Джаг у одного из пиратов, спешивших мимо него с инструментами к грузовому трюму.

– Трещина, – отозвался коренастый гном, покрытый шрамами и явно повидавший на море всякого. – Мы набираем воду, но скоро все починим, если только зверюга нас до этого не разнесет на кусочки.

– Какая еще зверюга? – поинтересовался двеллер, который знал, что в Кровавом море обитало множество жутких, опасных тварей.

Пират только махнул рукой и спрыгнул в трюм.

Джагу хотелось пойти самому посмотреть, насколько опасны повреждения, но он поборол это желание: помочь ему не хватило бы умения, а если дела были совсем плохи, то лучше было об этом и не знать.

Не успел двеллер подняться на палубу, как в лицо ему ударили капли дождя. Мир над головой был темно-серым; серый цвет царил повсюду. По палубе «Одноглазой Пегги» с гарпунами в руках спешили пираты, закутанные в дождевики и набросившие на голову капюшоны.

Когда начался дождь? Джаг этого не заметил; он был занят тем, что записывал все, что мог вспомнить об Имарише, где, как сказал Великий магистр, он кое-что оставил Для Джага.

На этом настоял волшебник Краф; таким образом, если сам Джаг погибнет во время пути, другие все же смогут найти оставленное Великим магистром. Напоминание о возможной гибели, особенно произнесенное посреди моря, полного кровожадных чудовищ, не прибавило двеллеру особой бодрости духа. Но его возражения разбились о каменистую отмель прагматичности, которую олицетворял собой Краф.

– Всем глядеть в оба! – завопил взлетевший на рею Криттер. – В глаз его бейте, если получится, в глаз! Чертовой твари это не понравится, сами увидите!

Джаг посмотрел на капитанский мостик, рассчитывая увидеть там Халекка или Крафа. Но возле большого штурвала был только рулевой, а вокруг него с десяток пиратов, и все они напряженно всматривались в бурлящую серо-зеленую воду.

Вокруг них клубился грязно-серый туман, пластами накрывая скользкую от дождя палубу «Одноглазой Пегги». Двеллер едва мог разглядеть нос и корму. Обычно там горели фонари, чтобы другие суда не наткнулись на них во тьме, но сейчас гномы-пираты совсем не стремились к тому, чтобы их кто-нибудь заметил. Они находились в опасных водах. Здесь можно было встретить гоблинов на краденых судах, да и пиратов-людей тоже: они охотились за ценными торговыми грузами, которые с юга материка переправляли кораблями на север.

– Дризил, – рявкнул знакомый голос, – ты видишь хоть что-нибудь, все равно что?

– Нет, капитан Халекк, вижу только, как вода бурлит, а твари никакой ни слуху ни духу.

Дризил стоял на вахте в люльке впередсмотрящего высоко над палубой, скрытый густым туманом, и Джаг сомневался, что молодой гном со своего поста мог разглядеть хотя бы палубу.

Очередной удар заставил «Одноглазую Пегги» накрениться вправо; и снова удар был нанесен ниже ватерлинии. Двеллер подумал о матросах в трюме, которые сейчас заделывали пробоины. Как быстро корабль набирал воду? Он вспомнил те три раза, когда ему самому приходилось заниматься этим нелегким делом. Ничего приятного в этих воспоминаниях не было; дважды корабль потонул, несмотря на все их усилия, а один раз чуть не утонул сам Джаг.

– Понятно, – воскликнул капитан Халекк, – тварь еще здесь, никуда не делась! Играет, понимаешь ли, с нами! Нет, ребята, надо непременно прикончить это чудище!

Джаг, уже успевший промокнуть до нитки, двинулся вперед, крепко хватаясь за перила, – корабль сильно раскачивало.

На носу корабля, сжимая в мощной руке гарпун, стоял наготове Халекк. Гномий капитан казался в ширину не меньше, чем в высоту, такие мощные у него были плечи, да и ростом он был на пару дюймов повыше обычных гномов, хотя и ниже большинства эльфов и людей. Его пышная борода свисала до пояса, и в нее были вплетены вырезанные из пожелтевшей слоновой кости рыбки и другие морские твари; в ушах висели золотые серьги. Шрамы на руках и лице выдавали долгие и нелегкие годы, проведенные в плаваниях по Кровавому морю, – репутацию себе пираты чаще всего зарабатывали оружием и храбростью.

Когда Древние маги подняли остров со дна моря, чтобы укрыть на нем Великую Библиотеку, они продумали для него и защиту от обнаружения. Первой ее линией были чудовища, которых Древние выпустили в воды моря, а второй – добровольцы, вставшие под знамя, украшенное черепом и костями. Корабли с материка не зря старались держаться подальше от Кровавого моря.

После Переворота пиратов развелось множество. Во времена объединившего под своей рукой полчища гоблинов лорда Харриона те захватывали корабли и мешали перевозить книги с материка, но после ожесточенных сражений союз людей, гномов и эльфов сумел одержать в этой кровопролитной войне верх.

В основном добровольцами на корабли, охранявшие Рассветные Пустоши, шли люди – живущие недолго, но питающие необоримую страсть к опасности и риску, они прекрасно подходили для морского пиратства. К тому же многим это занятие, помимо того, что отвечало их склонностям, помогало еще и разбогатеть.

Иногда в море ходили и гномы, и эльфы. Чаще всего они нанимались на корабли на короткий отрезок времени. Гномы, как правило, отправлялись на поиски драгоценных камней, к тому же такие путешествия давали им возможность познакомиться с кузнечным мастерством своих собратьев в других землях. Эльфы, следившие за состоянием всего живого на острове, привозили из странствий новые виды растений и животных. Никто из них, оказываясь вдали от острова, ни единым словом не упоминал ни о нем, ни о Великой Библиотеке. На острове у них оставались семьи, жизнь которых могла подвергнуться риску, если бы тайна выплыла наружу. Чужаков редко привечали в Рассветных Пустошах, потому что таковым не было особого резона беспокоиться о безопасности города и его населения.

Бывали, конечно, и исключения. Джаг родился на материке и никогда даже не слышал о Великой Библиотеке, пока с помощью Великого магистра Фонарщика не был освобожден из рабства в гоблинской шахте по добыче драгоценных камней.

И корабль «Одноглазая Пегги» тоже был особенным – только на нем во всем Кровавом море капитаном служил гном. Капитан Халекк принял его под свое командование, когда капитан Фарок скончался на руках у Великого магистра во время их побега из подземного порта Каллиделл. В тот раз они нашли и украли знаменитый Камень Уматуры. Каллиделл находился в сердце потухшего вулкана, а резные грани Камня Уматуры, когда их расшифровали, помогли понять мертвый язык многих давно не понятных никому книг, что подвигло Великого магистра отправиться в еще одно путешествие на полный опасностей материк.

Покачиваясь вместе с кораблем – определенно чувствовалось, что он опасно тяжелел от набиравшейся в трюм воды, – Джаг поднялся на верхнюю палубу. Это было довольно сложно, поскольку «Одноглазую Пегги» трясло и качало. Двеллер огляделся, пытаясь сообразить, где граница между небом и морем – цвет у них сейчас был почти одинаковый.

– Вон там! – крикнул один из пиратов, указывая за левый борт.

Джаг стремительно обернулся и уставился на серо-зеленую воду. Сначала он ничего не увидел, но потом зоркие глаза двеллера, невзирая на резавший их колкий, мелко рассыпавшийся по океанским волнам дождь, разглядели под водой движение.

Под поверхностью моря показалась пурпурно-красная, пульсирующая, покрытая чешуей масса, почти сразу же исчезнувшая в морских глубинах.

– Что это было? – требовательно вопросил Халекк.

– Чудовище, – ответил кто-то.

– Какое чудовище?

– Большое…

Халекк выругался и принялся мерить шагами корму.

– Большое? А то я не догадывался, что оно большое. Достаточно было почувствовать, как оно бьется о «Пегги», чтобы разобраться, что к чему. А вот хотелось бы мне знать, каким образом мы с ним справимся.

– Можно бросить мясо в воду. Тварь нырнет за ним на дно и оставит нас в покое.

– Мясо не поможет, – произнес спокойный голос. – Тварь эта – бородатый хорвум. Можете ему хоть все мясо на борту скормить, он от нас не отвяжется. Чудовище ищет живую добычу, и ее ничто от этого не отвлечет.

Двеллер шагнул вперед, чтобы заглянуть за раздувавшиеся на ветру паруса, и увидел приближающегося к ним Крафа.

Шести с половиной футов ростом и тощий как палка, волшебник тем не менее производил внушительное впечатление даже среди колоритной команды гномьего пиратского корабля. Остроконечная шляпа вопреки законам природы не слетала с головы старика даже при штормовом ветре. Будучи волшебником, Краф в ответ на изумленные восклицания отвечал обычно, что магия не менее естественна, чем смена времен года.

Длинная седая борода его спадала до пояса, а волосы свисали ниже плеч. В последнее время старый волшебник выглядел еще более осунувшимся, но в проницательных зеленых глазах пылал отсвет подвластных ему незримых сил. Лицо у Крафа было длинное и узкое; оно будто всплывало из моря седых волос и бороды и казалось острым, как топор, который в состоянии разрубить камень.

На волшебнике были простые домотканые штаны и белая рубашка, поверх которой он накинул красновато-коричневый дорожный плащ. В руке он держал длинный деревянный посох толщиной в руку, с загнутым концом, возвышавшийся над остроконечной тульей его шляпы.

– Бородатый хорвум, говоришь? Никогда не видел такого, – сообщил Халекк.

Краф подошел к борту, у которого стоял капитан. Звучный голос старика, несмотря на ветер и хлопанье парусины наверху, без труда доносился до стоящих поблизости матросов.

– Сегодня увидишь.

– Слыхивать про них приходилось, только я думал, все это сказки. – Халекк покрепче перехватил свой гарпун.

– Сейчас убедишься, что эти создания более чем реальны.

Джаг стоял у них за спинами, смущенно сознавая, что подслушивает. Но он также хорошо помнил, что со времени атаки, разрушившей Хранилище Всех Известных Знаний, Краф сообщил ему не больше, чем считал нужным. Двеллера это задевало, но волшебнику он своих претензий по этому поводу не высказывал. Того ведь не меньше, чем самого Джага, занимало спасение Великого магистра.

К тому же если Крафа привести в раздражение, он может превратить тебя в жабу. А уж в этом обличье Джаг вряд ли сможет чем-то помочь Великому магистру.

Море по-прежнему оставалось взбудораженным и неспокойным; до самого горизонта ходуном ходили гигантские волны. Однако в хаосе этом можно было заметить какую-то странную закономерность. Крупная рябь расходилась в стороны от единого центра наперерез естественному движению воды, свидетельствуя о присутствии под поверхностью воды исполинской твари.

«Очевидно, – подумал Джаг с растущей тревогой, – изображения бородатого хорвума в одном из трудов не передавали его истинных размеров».

– Но ведь чудовища в этих водах не должны нас атаковать, – изумился один из пиратов. – Это же наши чудовища!

– Только не эти, – отозвался старый волшебник. – Когда остров только создавался, в тамошних водах обитало несколько бородатых хорвумов. Это место отчасти потому и выбрали для строительства Великой Библиотеки, что ходили слухи о пропавших там кораблях. Лорд Харрион никогда бы не поверил, что там кто-то может поселиться.

Еще одна волна ряби пошла по левому борту. Двеллер, обернувшись, успел разглядеть мелькнувшую в воде пурпурную чешую.

– Других обитавших в тех водах гигантских созданий, гигантских кальмаров например, удалось заколдовать так, чтобы они узнавали заклятия, вырезанные на дне кораблей с острова, и не нападали на них.

Поднятая чудовищем волна с силой ударила в борт «Одноглазой Пегги». Взлетевшая в воздух стена холодных соленых брызг перекатилась через борт и обдала и так уже мокрого с головы до ног, промерзшего до костей Джага.

– Но бородатые хорвумы чарам оказались неподвластны, – продолжал Краф, – так что Древние маги предпочли их усыпить. На это пришлось потратить массу сил, потому что твари этому отчаянно сопротивлялись. С тех пор они покоятся на дне Кровавого моря, на поверхности их больше не видели.

– Кроме этого вот, – рявкнул Халекк.

– Верно, – кивнул волшебник. – Кроме этого.

– И он почему-то крайне нами заинтересовался. А с чего чудовище, собственно, проснулось?

– С того, – отозвался не предвещающим ничего доброго тоном Краф, – что кто-то его разбудил.

В голове двеллера немедленно зароилось множество вопросов. Кто же разбудил хорвума? И зачем? Неужели специально для того, чтобы напустить ее на них? Как это удалось? И если чудовище пробудилось, может, и остальные его собратья плавают сейчас в гавани Дальних Доков в Рассветных Пустошах?

Но не успел Джаг задать свои вопросы вслух или подумать о том, стоит ли давать волшебнику знать о своем присутствии, как он увидел, что тварь подымается из океана.

– Берегись! – крикнул Дризил со своего наблюдательного пункта. – Он идет на нас! На правый борт! На правый борт!

Халекк выкрикнул команду рулевому, приказывая маневрировать, чтобы избежать столкновения, но, поскольку «Одноглазой Пегги» приходилось еще и бороться с ветром и штормовой волной, вряд ли стоило особенно рассчитывать на успех. Капитан с гарпуном на плече устремился мимо двеллера к правому борту.

Старый волшебник повернулся и, увидев Джага, недовольно прищурился.

– Тебе здесь не место, – заявил он. – Здесь слишком опасно.

– Если вы не заметили, – парировал двеллер, – на нас не просто напали, корабль еще и тонет. В такой ситуации сидеть в каюте мне что-то совсем не хочется.

– Там ты будешь в большей безопасности. Я не хочу тебя терять из-за твоего безрассудства.

Джаг не стал отвечать, зная, что это бесполезно. Вниз он все равно не спустится. За последний месяц двеллеру надоело сознавать, что его жизнью и поступками кто-то управляет. Может, с корабля ему было и не сойти, но сейчас он, в конце концов, вправе выбирать, где именно на нем будет находиться. Повернувшись, Джаг бросился за Халекком.

Голова бородатого хорвума поднялась из брызг пены. Она была громадная, клиновидная, как у змеи. Морду покрывала испещренная пятнами кожа оливкового оттенка; на подбородке и скулах она была туго натянута, и цвет ее там переходил в пурпур оттенком темнее, чем на теле. Величину глаз и раздутых ноздрей подчеркивали окружавшие их темно-красные пятна. С подбородка к шее тянулись льдисто-голубые усы, напоминавшие застывшие потоки воды.

За спиной у твари вздымались гигантские валы – создавалось впечатление, будто именно хорвум вызывал волнение воды.

Халекк приготовился бросить гарпун, но тварь двигалась слишком быстро. Когда капитан отвел руку для броска и выпустил гарпун, хорвум уже успел скрыться под водой. Гарпун пронзил поверхность моря в том месте, где он только что находился, но двеллер был уверен, что капитан промахнулся.

– Держитесь! – заорал Халекк, хватаясь за ближайшую выбленку. – Сейчас ударит…

Действительно, через несколько секунд бородатый хорвум врезался в борт «Одноглазой Пегги» с такой силой, что судно, казалось, на мгновение взлетело над водой. При этом оно развернулось и завертелось, встретившись с шедшими за чудовищем волнами. На гребень первой корабль взлетел боком, сильно кренясь влево; следующая подняла его еще выше и крениться заставила еще сильнее.

Джага немало тревожило, что грохочущая мощь гигантских волн окончательно разобьет уже треснувший борт «Одноглазой Пегги»; но корабль по-прежнему продолжал взбираться на вершины их гребней. Волны налетали так быстро и с такой силой, что суденышко превратилось в их беспомощную игрушку.

Чувствуя тошноту в желудке, двеллер ухватился за пучок выбленок и повис, вцепившись в грубую веревку. Опустив взгляд, он увидел, как волнуется вода в сотне футов у него под ногами.

Почти все пираты точно так же вцепились в такелаж, мачты и бортики; но троим из них удержаться не удалось, и они свалились с палубы.

Их отчаянные крики не смог перекрыть даже шум шторма и рвущихся парусов корабля. Джаг мог лишь беспомощно наблюдать за тем, как, нелепо взмахивая в воздухе руками и ногами, несчастные падают в воду.

Им конец, не мог не понимать двеллер. Мало кто из пиратской команды умел плавать, да если бы и умел, в такой шторм их очень трудно было бы найти в море. В страхе он еще крепче уцепился за выбленки.

Внезапно выбленка, за которую держался Халекк, лопнула. Рослый гном неудержимо заскользил по сильно накренившейся палубе, обдирая ладони о веревку. Он ударится о брамсель грот-мачты, который полоскался на сильном ветру, и медленно скользнул по парусине, размахивая руками и стараясь уцепиться за неподатливую ткань.

В голове Джага молнией сверкнула мысль; как любой двеллер, он привык не мешкая осуществлять свои идеи. Поэтому он отпустил свою выбленку и тоже полетел вниз. Надо заметить, обычно столь быстрая реакция двеллеров работала исключительно на их самосохранение, однако Джаг задумал иное.

«Одноглазая Пегги» продолжала взбираться на высокую волну и уже почти добралась до самой ее вершины. Джаг знал, что, как только корабль взлетит на гребень волны, капитан не сможет удержаться и упадет в смертоносную пучину.

Двеллер скользил, прижав руки к телу, будто ястреб, пикирующий, чтобы поймать полевку. Он увидел Крафа; тот стоял, ухватившись за перила и словно не замечая сильного наклона палубы. Старый волшебник тоже его увидел.

– Не-ет! – закричал он.

Даже если я останусь жив, подумал Джаг, быть мне придется не кем иным, как жабой.

Когда он ударился о брамсель, трение парусины, по которой он заскользил, обожгло двеллера. Он раскинул руки, будто ребенок, играющий в снегу, удерживая равновесие, пока скользил по грубому материалу, стараясь не упустить только из поля зрения Халекка.

Тут и гном увидел Джага. Глаза капитана «Одноглазой Пегги» изумленно округлились, а в следующую секунду его ноги уже зависли над бездной. Внизу как раз снова выглянул на поверхность бородатый хорвум, словно предвкушавший момент, когда он поймает капитана.

В последний миг двеллеру удалось схватить Халекка за куртку, зажав ее полу в кулаке. Носками ботинок Джаг зацепился за такелаж, и веревки, царапая ему ноги, обвили их. Когда руки его вытянулись до предела, падение капитана «Одноглазой Пегги» было наконец остановлено.

– Мне тебя не удержать! – крикнул двеллер.

Ему не хватало сил – гном был его раза в четыре тяжелее. Халекк обеими руками ухватился за Джага и стал взбираться по нему, как по канату. Тому показалось в этот момент, будто его разрывают на части.

Наконец гном добрался до такелажа брамселя и нашел за что уцепиться.

Избавившись от веса капитана, двеллер попытался извернуться и ухватить брамсель руками. Однако как раз в этот момент «Одноглазая Пегги» достигла вершины огромной волны и, на мгновение зависнув, начала неудержимое движение по ее склону вниз. Джаг внезапно словно повис в невесомости.

Не успел он ухватиться за веревки покрепче, как его будто катапультой отшвырнуло от брамселя. Халекк потянулся к нему, достал даже до его ноги, но ухватиться за нее не успел.

Двеллер рухнул в бурлящее море.

## 2. ВЫЗОВ КРАФА

– А-А-А-А! – в ужасе завопил он. Джаг понимал, конечно, что это напрасная трата времени, которого у него вообще остается в обрез, однако в данную минуту крик ужаса представлялся ему вполне естественным. Тем не менее, даже издавая этот вопль, он продолжал думать. О всяких глупостях, как твердил уголок сознания двеллера. Ну и что с того, ему все равно крышка, так почему бы не выпустить страх наружу. Если отвести душу в крике, умирать будет, возможно, не так больно.

Джаг падал в воду, то и дело переворачиваясь вверх ногами. Бурлящее море стремительно приближалось, а он никак не мог избавиться от ощущения, что каким-то образом все же останется в живых. Плавать двеллер умел, так что имелся шанс, что штормовые волны не помешают ему удержаться на поверхности воды. Был даже шанс, что пираты с «Одноглазой Пегги» смогут разыскать его в этой круговерти.

Годы, проведенные в гоблинских шахтах, научили Джага, что такое вполне возможно. Правда, многих выживших их прошлое опустошало, но про себя двеллер, прошедший обучение у Великого магистра Фонарщика, понял, что к нему это, к счастью, не относится. Сам Великий магистр воспитывался в безопасных стенах Хранилища Всех Известных Знаний и лишь позже узнал на собственном опыте о несправедливости мира – или по крайней мере материка, – но Джаг с детства рос посреди этой несправедливости.

Ты сильный, не раз говорил ему Великий магистр. В тебе есть внутренняя решимость, подобную которой я редко у кого встречал.

Воспоминание об этих словах промелькнуло вдруг в сознании двеллера, а вслед за ним – ощущение вины. Перед тем как его наставника захватили гоблины, которыми руководил Альдхран Кемпус, они с Великим магистром Фонарщиком пребывали далеко не в лучших отношениях. Потом, правда, была короткая встреча на борту гоблинского корабля, но ее считать не стоило – Великий магистр был слишком занят тем, что давал Джагу указания, что делать, после чего помог ему сбежать.

«Ничего страшного, можешь и покричать, – раздался голос у него в голове. – Кричи, ведь уже почти все кончено».

Глядя на море, которое теперь заполняло все поле его зрения, Джаг вдруг осознал, что голос принадлежал отнюдь не ему самому. Гадая, откуда тогда он мог взяться, двеллер перестал кричать, чтобы сделать как можно более глубокий вдох перед погружением. Я смогу всплыть, сказал он себе, природная плавучесть поможет.

И тут что-то зацепило его правую ногу.

Джаг удивленно посмотрел вниз и увидел веревку, которая, натянувшись, дважды обвилась вокруг его икры. Он перестал падать, повиснув менее чем в двадцати футах над океанскими волнами.

Подняв глаза, двеллер увидел, что веревка была сброшена с борта «Одноглазой Пегги», а за другой ее конец тянул Краф. По переплетениям веревки плясали, подобно головешкам, летящим от костра, маленькие зеленые искорки.

Море под Джагом словно взорвалось. Из глубин его, обдавая все вокруг солеными брызгами, поднялась чудовищная туша бородатого хорвума.

«Ты не рыба, – произнес уже знакомый голос в его сознании. – Ты аппетитный кусочек приманки. Так что не стесняйся, покричи напоследок перед смертью».

Джаг увидел свое отражение в огромных черных глазах хорвума. Чудовище разинуло громадную пасть, полную зубов, каждый из которых мог сравниться по высоте с Крафом. Оттуда повеяло такой вонью, что двеллера едва не стошнило.

«Лакомый кусочек».

Джаг вытянул руки вперед и ухватил хорвума за верхнюю губу.

«Ты смеешь касаться меня руками?»

«Можно подумать, у меня есть выбор», – мысленно усмехнулся двеллер.

«Я это слышал».

Чудовище мотнуло головой и подбросило Джага в воздух, приготовившись поймать его, когда он упадет вниз. Но жуткие клыки лязгнули, не задев двеллера. Злобно оглянувшись на летящего по воздуху Джага, хорвум скрылся под водой.

Чувствуя, как впивается в ногу веревка, двеллер попытался извернуться так, чтобы схватиться за нее рукой, но желаемого не достиг. Краф, которому помогали несколько членов команды «Одноглазой Пегги», успел втянуть Джага на борт, когда корабль очутился между двумя исполинскими гребнями.

Двеллер ударился о залитую водой палубу «Одноглазой Пегги» и растянулся на ней во весь рост. У него болела каждая косточка, даже вздохнуть и то получалось с трудом.

– Ты как там, Джаг? – с тревогой спросил склонившийся над ним капитан пиратов.

Двеллер попытался ответить, но издал только еле слышное сипение.

Халекк, желая помочь, с такой силой заколотил его по спине, что Джаг взвыл от боли.

– Хватит… Да хватит же!

Гном удовлетворенно ухмыльнулся.

– Ну, с ним все в порядке, Краф, только встряхнуло маленько.

Джаг кивнул, надеясь, что после этого его оставят наконец в покое.

– Древними клянусь, – воскликнул Халекк, хлопнув его по плечу, – ты у нас настоящий храбрец.

Тут «Одноглазая Пегги» в очередной раз врезалась в волну, и соленые брызги взметнулись над палубой, заливая всех, кто на ней стоял.

– Пойду попробую вытащить корабль, – буркнул капитан гномов. – Ты мне, знаешь ли, жизнь спас. Крайне тебе за это признателен.

И он поспешил прочь по неустойчивой палубе.

Двеллер взялся распутывать веревку на лодыжке; наверняка в этой передряге он растянул себе пару связок и будет теперь, наверное, припадать при ходьбе на одну ногу вроде Криттера…

Наблюдавший за ним Краф щелкнул пальцами.

Веревка, как живая, распуталась и уползла прочь от Джага. Тот обеспокоенно посмотрел на волшебника: не иначе как сейчас старик начнет превращать его в жабу.

– Тебе, – веско сказал Краф, глядя на двеллера с высоты своего роста, – поручено серьезное дело. Вот им и надо было заниматься, а не храбрость свою демонстрировать.

Джаг еле сдерживал возмущение. Он поверить не мог, что волшебник, столько раз на глазах у него рисковавший жизнью ради Великого магистра, сейчас отчитывает его за спасение Халекка. Двеллер попытался было встать и выразить все, что он думает о том, как Краф вел себя с ним, как разговаривал и как вообще не обращал на него никакого внимания за тот месяц, что они провели на пиратском корабле, но нога его подвернулась, и он снова растянулся на палубе.

Волшебник между тем, явно потеряв всякий интерес к Джагу, отвернулся и снова принялся вглядываться в бушующее море.

«Одноглазая Пегги» продолжала сражаться с ветром и волнами. Шторм, вызванный, надо полагать, усилиями хорвума, налетел так быстро, что, борясь с заполнявшей трюм водой, пираты не успели убрать паруса. Теперь парусная оснастка судна была частично повреждена и настолько пропитана соленой водой, что управляться с ней было крайне сложно.

– Убирайте их живее! – стараясь перекрыть шум стихии, крикнул капитан, помогая рулевому удерживать штурвал.

Несколько матросов, выполняя его приказ, повисли на такелаже. Даже при небольшом ветре было бы сложно справиться с таким количеством повреждений, которые потерпел корабль, ну а сейчас подобная задача казалась почти невозможной. Но гномы не привыкли пасовать перед трудностями; кроме того, все прекрасно понимали, что, если корабль пойдет ко дну, они наверняка погибнут вместе с ним, и, поскольку подобная перспектива явно никого не устраивала, матросы с удвоенным рвением выполняли приказ капитана.

У Джага перед глазами все еще стояла недавняя картина, когда несколько членов команды «Одноглазой Пегги» оказались за бортом. Он схватил с палубы веревку, которая только что была привязана к его ноге, и побежал к перилам, надеясь, что хотя бы один из оказавшихся во власти пучины гномов мог быть еще жив.

– Подмастерье! – окликнул двеллера Краф.

Вечно он так его называет! С тех пор как Джаг стал Учеником в Библиотеке и до нынешнего времени, когда он стал библиотекарем первого уровня, волшебник упорно не желал обращаться к нему по-другому. Причем только к нему, больше никого из библиотекарей, которых Великий магистр за много лет успел обучить, старый волшебник так не называл. Впрочем, если бы он еще не произносил это слово таким ядовитым тоном и хоть изредка с похвалой, а не только выражая укор, это могло бы оказаться терпимым…

Двеллер на мгновение заколебался, ощущая в руке вес веревки. А ну как старому волшебнику придет в голову приказать ей привязать его к мачте?

– Я столько сил потратил на твое спасение, что не позволю тебе зря рисковать своей жизнью, – окинув его раздраженным взглядом, произнес Краф.

– Благодарен, конечно, за заботу, – с не меньшим раздражением отозвался Джаг, – но за борт не я один свалился. Может, еще удастся кого-то спасти. – Он вперил напряженный взгляд в бушующие волны.

– Они погибли, подмастерье. Можешь мне поверить. Гнев в душе двеллера боролся с горем. Его злило, что старик столь спокойно отнесся к гибели гномов. Только ведь Краф всегда был такой. Если он и проявлял на глазах у Джага какие-то эмоции, то разве что по отношению к Великому магистру.

Тем не менее двеллер упрямо продолжал вглядываться в пенящуюся за бортом стихию. Он решил, что, если увидит кого-либо из упавших пиратов, обязательно попытается его спасти. Конечно, где-то рядом притаился и бородатый хорвум… Сердце Джага отчаянно колотилось в груди, а поврежденную и натертую веревкой ногу дергало ему в такт. И еще он ужасно устал без рассуждений следовать указаниям Крафа.

Халекк продолжал выкрикивать команды, заставляя порядком уставший экипаж вспомнить о дисциплине. Криттер, которого остальные пираты терпеть не могли, тоже отлично справлялся со своей задачей, отчаянной руганью подгоняя членов команды.

Тут судно в который уже раз вздрогнуло от сильнейшего удара. Не успели пираты опомниться, как бородатый хорвум снова поднялся из глубин прямо по ходу корабля. Черные глаза твари злобно сверкали.

«Одноглазая Пегги» врезалась в тушу чудовища, вздрогнула и свернула вбок, скользя по гладкой чешуе. Бородатый хорвум метнулся вперед, к работающим в оснастке гномам. Но не успел он раскрыть свою зловонную пасть, как старый волшебник шагнул вперед и взметнул вверх руку.

В ладони его сверкнула зеленая молния. Резкие свистящие звуки, сопровождавшие ее появление, заглушили даже рев ветра.

Хорвум замер, что спасло гномов – ужасные челюсти щелкнули всего в нескольких футах от них. Чудовище попробовало было повторить атаку, но перед ним словно выросла невидимая стена. Тогда оно решило сменить тактику и метнулось вперед, нападая на Крафа.

От толчка, в который тварь вложила всю свою ужасающую силу, волшебник полетел за борт. Все это происходило на глазах у Джага, но он был совершенно не в силах в это поверить.

– Вы что, шелудивые псы, совсем разум потеряли? – взревел Халекк. – Порежьте эту гадину на куски!

Пираты обнажили сабли и боевые топоры. Джаг вытащил нож, хотя догадывался, что его лезвие вряд ли сможет нанести чудовищу особый вред.

Бородатый хорвум снова ринулся в атаку, но пираты успели уклониться от его челюстей и нанести ответные удары. К несчастью, особо успешными их действия назвать было трудно – на теле твари, покрытом чешуей, не осталось ни царапины.

Предприняв очередную атаку, хорвум схватил одного из гномов и на глазах у товарищей по команде перекусил беднягу пополам, после чего, мотнув головой, сломал грот-мачту почти у самого основания. Удерживаемая лишь оснасткой, мачта повалилась на правый борт, еще сильнее накренив «Одноглазую Пегги» и сбросив в океан двоих пиратов.

Двеллер крепче сжал нож. «Конечно, все наши усилия напрасны, – думал он, – мы не в силах справиться с ужасной тварью. Она без труда сможет уничтожить корабль, и мы окажемся за бортом. Даже если кто-то и выживет, то помощи в этих водах ждать неоткуда».

Со своей судьбой Джаг, может быть, и смирился, но его мысли постоянно возвращались к Великому магистру Фонарщику. С тех пор как гоблины-работорговцы разлучили его с семьей, двеллер ни с кем не сближался, пока Великий магистр, которому он был обязан избавлением от рабства, не взял его под свою опеку и не стал учить всему, что знал сам. А теперь, если он, Джаг, погибнет, спасти Великого магистра из лап гоблинов будет некому.

Отважные гномы тем временем не прекращали попыток дать отпор столь превосходящему их силой противнику. Двеллер шагнул вперед, уверенный, что его место – рядом с ними.

– Довольно!

Властный голос, который, как с изумлением понял Джаг, принадлежал Крафу, без труда перекрыл вой ветра.

Двеллер ошеломленно повернулся к правому борту; он думал, что даже если волшебник и не пошел ко дну, то наверняка остался где-то далеко позади.

Краф невероятным образом несся над водой на пылающей ярким зеленым огнем волне, которая явно не подчинялась законам, заставлявшим неистово бурлить окружающий их океан. Волшебник стоял, широко расставив ноги; свою остроконечную шляпу он потерял, его мокрые седые волосы и борода развевались по ветру. Промокший плащ плотно облегал тело, и Краф сейчас, как мелькнуло в голове двеллера, походил на мокрую кошку. Трудно было поверить, что этот старик подчиняет своей власти морские и небесные стихии.

Но Джаг-то знал волшебника и догадывался, на что тот способен. Воздух трещал от энергии, которую Краф призывал к себе и собирал в единое целое.

– Именем Древних, – взревел он, – этот корабль и эти люди под моей защитой! Моей! Я Краф! Ты меня знаешь!

Невероятно, но бородатый хорвум явно заколебался. Однако потом издал странные звуки, напоминающие смех, откинув голову назад и завывая как безумный. Все это время он не отставал от корабля, как и волшебник, оседлавший зеленую волну.

– Ты берешь на себя слишком много, Краф! – Голос чудища звучал грозно и хрипло, словно ветер, загоняющий воду в прибрежную пещеру. – Эти жалкие существа обречены. Они мои, потому что я так хочу!

– Я этого тебе не позволю, – откликнулся старый волшебник.

Громадная тварь выгнула шею, приблизив к нему свою морду.

– Как ты можешь мне помешать?

– Сейчас увидишь, – хладнокровно ответил Краф.

– Ты вместе со своими приспешниками заставил меня и моих сородичей много лет провести на дне океана, – заявил хорвум обвиняющим тоном.

– Потому что вы мешали нашему делу.

Джаг, старавшийся не упустить ни слова, подумал, что ему почти ничего не было известно о бородатых хорвумах. Труды в Хранилище Всех Известных Знаний, посвященные их описанию, представляли собой в основном собрание догадок и мифов. А Краф, оказывается, уже имел с ними дело, да и это чудище явно было знакомо с волшебником. Все, конечно, знали, что Краф живет невероятно долго, но даже Джагу Великий магистр Фонарщик почти ничего не рассказывал о прошлом старого волшебника.

– Ты ведешь себя как враг, – воскликнуло чудовище.

– Да я никогда и не был твоим другом, – отозвался Краф. – А кто тебя, кстати, пробудил, Мефосс?

Тварь снова издала звуки, напоминавшие хохот.

– А ты так и не избавился за эти годы от присущего тебе любопытства! Хотя, как я вижу, сильно постарел и ослаб.

Краф мрачно воззрился на хорвума и расправил плечи.

– Скоро ты убедишься, что это впечатление ошибочно. Тебе лучше было бы уйти с моей дороги.

– Почему? Даже с помощью остальных членов Круга Древних ты не смог нас убить, только наложил чары.

– Это было давно, – напомнил волшебник. – С тех пор, можешь поверить, я научился многому.

– Я тебя не боюсь, Краф.

Волшебник выпрямился; на фоне беснующихся волн он казался тонкой тростинкой, которую, однако, не по силам было согнуть штормовому ветру.

– Тогда ты умрешь.

Двеллер не знал, блефует ли Краф. Старый волшебник обладал невероятным могуществом; за годы знакомства с ним Джаг успел насмотреться, как тот совершает удивительные вещи. Превращать надоедливых людей в жаб – это была просто забава, что-то вроде салонных фокусов, как говорил сам Краф, хотя его жертв это обрекало на долгую печальную жизнь, заполненную охотой на мух и иных насекомых.

Но он еще ни разу не видел столкновения волшебника с существом, равным, возможно, ему по силам, таким как эта вот тварь, восставшая из океанских глубин.

– Тебе конец, Краф, – рявкнул бородатый хорвум. – И не так уж ты всесилен, как воображаешь. Ты все еще тратишь силы на борьбу с тьмой в собственной душе.

– Может, и так. Но победа остается за мной. И каждый день я нахожу все больше причин продолжать эту борьбу.

– Лучше бы ты присоединился к нам, когда тебе предлагали.

– Вот уж действительно лучше умереть.

– Так умри!

И чудовище, резко метнувшись вперед, проглотило Крафа. Только что волшебник стоял на гребне зеленой волны, подвластной его воле, и вот его уже не было.

Бородатый хорвум будто зашелся в кашле. Прочистив глотку, он обратился к экипажу «Одноглазой Пегги».

– Теперь, – произнесло чудище, растянув губы в жуткой усмешке, – когда защищать вас больше некому, вам придется… А-а-а!

Гигантская тварь внезапно испустила вопль боли. Через мгновение хорвум уже извивался в агонии, поднимая фонтаны брызг, будто морская змея, прошитая гарпуном.

Хорвум больше не преследовал «Одноглазую Пегги», и Джагу, чтобы запечатлеть в памяти картину его гибели, пришлось перебраться ближе к корме.

– Тонет гадина, – заметил подошедший к двеллеру Халекк. – Краф ее прикончил.

– Но он и Крафа с собой уносит! – обеспокоенно воскликнул двеллер, глядя, как чешуйчатое тело чудовища скрывается под поверхностью океана.

Его охватило страшное горе. Хотя волшебник обычно обращался с двеллером как с малым ребенком, он был частью жизни Джага, почти такой же важной, как Великий магистр Фонарщик.

– Да, похоже, конец старику пришел, – вздохнул гном.

– А вдруг он еще жив?

Двеллер побежал к одной из лодок, свисавших со шлюпбалок по правому борту «Одноглазой Пегги».

– В такой шторм шлюпку на воду не спустишь, – предупредил Халекк. – А если и спустишь, на плаву она не удержится!

– Я должен попробовать! – упрямо воскликнул Джаг и потянулся к лебедке.

– Смотрите! – крикнул один из пиратов. – Тварь еще жива! Краф с ней не покончил!

На глазах у ошарашенного двеллера бородатый хорвум снова всплыл из глубины волн, устремился за «Одноглазой Пегги» и вскоре нагнал ее, заходя с левого борта, подальше от путаницы парусов и оснастки. Гномы помчались вдоль борта, наблюдая за его действиями и поминая хорвума последними словами – а слов подобных, надо отдать должное, знали они немало.

Джаг вдруг осознал, что взгляд чудовища, плывшего рядом с ними, какой-то странный и бессмысленный.

Шторм внезапно прекратился, дождь перестал поливать палубу «Одноглазой Пегги», и сквозь еще отдающие свинцом облака стали пробиваться лучи солнца. Пасть хорвума раскрылась, и из нее повалили клубы дыма и донесся смрад горелого мяса. Когда дым рассеялся, все, кто был на корабле, увидели, что в открытой пасти чудовища стоит старый волшебник.

Выглядел он чрезвычайно уставшим.

– Ну, – сказал он, сжимая в руке посох и недовольным взглядом окидывая команду «Пегги», – что, никто так и не догадается помочь мне подняться на борт?

Пираты ответили могучим единым «виват!». Несмотря на потерю товарищей, их страшно обрадовало чудесное воскрешение Крафа. Кроме того, плавающая рядом с кораблем туша мертвого хорвума недвусмысленно напоминала, что с волшебником их шансы остаться в живых будут намного выше.

По команде Халекка за борт «Одноглазой Пегги» была сброшена прочная крупноячеистая сеть.

Краф ухватился за нее, но потом словно заколебался.

– Халекк! – позвал он.

– Что? – отозвался гном.

– Надо привязать труп этой твари к кораблю.

– Зачем это?

– Чтобы забрать его с собой.

– На что он нам сдался?

– Мне надо заполучить кое-что из того, что Мефосс успел проглотить за все эти годы. – Краф медленно, словно из последних сил, пополз по сети. – И сердце его мне тоже может понадобиться.

Джаг помог старику взобраться на борт. Он понимал, что волшебник едва держится на ногах, хотя Краф старался ничем этого не показывать.

– Сильно он потрепал твой корабль, – заметил волшебник, обращаясь к капитану гномов и указывая на путаницу снастей и сломанную мачту.

– Да уж. – Халекк озабоченно запустил пятерню в бороду. – И численность экипажа уменьшилась, так что, когда нагоним гоблинов, нелегко нам придется.

– Надеюсь, мой посланник достиг цели и помощь вскоре подоспеет, – успокоил его Краф.

Семнадцать дней назад волшебник вытащил из шляпы голубя, привязал к его лапке послание и отправил его в полет к Рассветным Пустошам. Когда двеллер спросил Крафа, как другой корабль сможет их отыскать, если они сами толком не знают, где находятся, тот сказал, что указал в своем послании не место встречи, а направление и опытный капитан сможет привести свое судно им на подмогу.

Во время краткого разговора с Великим магистром на гоблинском корабле после первой битвы за Рассветные Пустоши тот успел сказать Джагу, что оставил для него нечто очень важное в Имарише, Городе каналов. Гоблинские корабли тоже направлялись в Имариш.

Этот факт двеллера крайне тревожил. Он хотя и верил в способности и силу воли Великого магистра, но опасался все же, что Альдхран Кемпус – человек, захвативший Великого магистра в плен в Рассветных Пустошах, – мог пытками заставить Эджвика Фонарщика выдать эти сведения.

А если так, не направлялась ли «Одноглазая Пегги» прямиком в ловушку?

Внезапно он осознал, что Краф обращается к нему.

– Да? – отозвался Джаг, поворачиваясь к волшебнику.

– Я сказал, что нам с тобой предстоит еще кое-что сделать, как только Халекк и его матросы приторочат хорвума к борту.

– Что еще? – с явным неудовольствием отозвался двеллер, которому совершенно не улыбалось выполнять очередные указания старого волшебника.

– Нам надо будет вырезать сердце этой твари.

Джаг ошарашенно вытаращил на него глаза.

– Но я этого делать не буду!

– Еще как будешь, – процедил Краф. – Клянусь Древними, мне уже надоела эта твоя новая манера перечить мне по любому поводу.

– Я этого делать не буду, – повторил двеллер. Он больше не в силах был выносить, что волшебник вечно им помыкает.

Стоявшие рядом пираты невольно попятились: зачем подставляться под заклятие, которое Краф непременно напустит сейчас на посмевшего ему перечить библиотекаря, так ведь можно и самим в жаб превратиться.

Старый волшебник вперил в Джага разгневанный взор.

Тот, однако, упорно продолжал стоять на своем. Во всяком случае, так двеллер предпочитал истолковывать свое поведение, хотя он, конечно же, просто застыл от ужаса, сознавая, что сейчас произойдет.

С загнутого конца посоха Крафа посыпались зеленые искры.

– Краф, – рискнул вмешаться Халекк, – может, я лучше пошлю сделать это кого-нибудь из моих ребят, а? Работа-то грязная, не для библиотекаря, а особенно не для библиотекаря первого уровня вроде Джага. Без крови там уж точно не обойдешься. Я бы кока послал, он уж точно привычный к штукам, из которых кровь течет, и…

– Капитан Халекк, – негромко произнес Краф.

Гном моргнул и слегка отступил назад.

– Да?

– Корабль необходимо срочно восстановить, и вам потребуются для этого усилия всего экипажа.

Помедлив немного, Халекк кивнул.

– Вы же хотите вызволить из плена Великого магистра? – спросил Краф.

– Да уж как не хотеть, – воскликнул капитан «Одноглазой Пегги», на этот раз не колеблясь ни секунды.

– Тогда займитесь своим делом.

– Будет исполнено.

Халекк повернулся и принялся отдавать приказы подчиненным.

Двеллер остался без какой-либо поддержки, поскольку мысли пиратов теперь были заняты исключительно восстановлением поврежденного судна. Что ж, они ведь не Джага поспешили бросить, они делали все во спасение Великого магистра.

– Ну, что скажешь? – поинтересовался Краф.

Джаг сглотнул, надеясь, что голос его не будет дрожать.

– Я?

– Ну а к кому я, как ты думаешь, обращаюсь? Ты хочешь спасти Великого магистра?

Двеллер облизнул губы. Старый волшебник не раз уже задавал ему каверзные вопросы; где здесь могла крыться ловушка?

– Хочу.

– Тогда найди достаточно острый нож.

Краф отвернулся от двеллера и принялся наблюдать, как посланные Халекком матросы крепили тушу хорвума к борту «Одноглазой Пегги».

Джагу хотелось спросить, как острый нож поможет спасти Великого магистра, но он знал, что старый волшебник уже сказал по этому поводу все, что собирался сказать. К тому же двеллер был уверен, что Краф знает, что делает, и если следовать его указаниям, то это на самом деле поможет делу спасения Великого магистра.

Он вздохнул, только в этот момент осознав, что до сих пор невольно задерживал дыхание, и отправился на поиски ножа.


Как оказалось, ступать босиком по туше мертвого чудовища было далеко не самым ужасным из того, что Джагу приходилось в жизни делать. К примеру, целый день таскать с собой отрезанную ногу товарища-двеллера, умершего от истощения и побоев в гоблинских шахтах, было куда хуже. Рабам полагалось приносить наверх ногу, дабы доказать, что двеллер умер, а не сбежал, – таскать весь день тело было невозможно, а рабов выпускали наверх только после того, как они доверху наполняли телеги драгоценными камнями.

Были, возможно, вещи еще более отвратительные, но сейчас Джагу не время было предаваться воспоминаниям.

Громадную тушу, которая проминалась при ходьбе, словно болотный мох, то и дело атаковали чайки, выхватывая клювами, по всей видимости, самые лакомые для себя кусочки. От них не отставали и другие обитатели моря, привлеченные пролитой кровью; их с трудом различимые в еще мутной воде силуэты проскальзывали к туше чудовища, и Джаг ступнями чувствовал ее подрагивание каждый раз, когда кому-то из проворных любителей падали удавалось урвать свою часть добычи.

Двеллеру вдруг стало жаль бородатого хорвума, и он сам этому удивился. Наверное, дело было в том, что этот обитатель моря был способен хоть и извращенно, но все же мыслить.

– Здесь.

Обернувшись, Джаг с удивлением обнаружил, что за спиной у него стоит Краф. Двеллер был уверен, что ему в одиночку предстоит выполнить порученное ему крайне неприятное дело.

– Где именно? – переспросил он.

Краф, прихвативший с собой масляный фонарь, постучал по туше концом посоха.

– Здесь, – указал он. После чего уселся, скрестив ноги и положив посох себе на колени. Фонарь старик поставил рядом с собой.

Джаг присел и покрепче ухватил одолженный у кока обдирочный нож. Другой рукой он ощупал плоть чудовища, готовясь выполнять указания волшебника, хотя его мутило, а во рту страшно пересохло.

– Давай! – завопил вдруг откуда-то сверху хриплый голос. – Давай разделай его как следует!

Двеллер, подняв голову, увидел восседавшего на перилах борта Криттера. Птица сидела чуть криво, поскольку ей мешала деревянная нога.

– Подмастерье, – негромко произнес Краф, – мы теряем время.

На западе солнце уже клонилось к закату. Облака окрасились причудливым сочетанием розовых, пурпурных и красных тонов.

«К ночи небо красное – жизнь моряка прекрасная», вспомнил вдруг Джаг обрывок какого-то стишка, но не мог припомнить, откуда именно. Великий магистр смог бы мне подсказать, подумал двеллер и принялся исполнять пренеприятнейшее поручение старого волшебника.

Он больше не думал о том, что Краф мог бы и сам прекрасно с этим справиться. Страшная битва с бородатым хорвумом едва не закончилась победой чудовища. Джаг знал, что старик в этом ни за что не признается, только так оно и было.

– Если тебе кажется, что ты сделаешь ему больно, так он уже не способен ничего почувствовать, – уронил Краф.

– Я знаю.

Двеллер вонзил нож в мертвую плоть; сразу же обнаружилось, что разрез получается недостаточно глубоким и что дело обстоит куда сложнее, чем он думал. Но все же нож был острый, а Джага переполняла решимость. Это ведь должно было помочь спасти Великого магистра. Впрочем, он сам не знал, помочь он надеялся или доказать неправоту волшебника. Не мог же, в конце концов, Краф всегда оказываться прав!

Наконец Джаг прорезал шкуру чудища и, оглянувшись на волшебника, заметил, что вид у того слегка встревоженный. Двеллер достал платок и сделал из него повязку на лицо, надеясь хоть немного защититься от царящего вокруг смрада.

– Сделай отверстие побольше, – велел Краф, наклоняясь и заглядывая внутрь полости. – Нам придется туда залезть.

– Залезть? – с ужасом переспросил двеллер.

– Ну разумеется, – раздраженно отозвался старик. – А как ты предполагаешь добраться до его сердца?

– Вы раньше не говорили, что придется туда лезть.

– Ну так теперь говорю. Давай режь.

Выбора у Джага не было. Он увеличил отверстие.

Когда оно стало достаточно большим, Краф не торопясь раскурил трубку, после чего зажег фонарь и вручил его двеллеру.

– Иди, подмастерье.

Уставившись на проделанное им отверстие, Джаг растерянно спросил:

– Это в самом деле поможет Великому магистру?

– А разве я не говорил уже, что поможет?

Поправив фитиль фонаря, чтоб он горел поярче, двеллер полез внутрь вспоротого брюха хорвума.

Найдя под ногами более или менее твердую опору, он высоко поднял фонарь и огляделся. Надо же, в утробе хорвума было куда просторнее, чем в трюме «Одноглазой Пегги»! Под ногами Джага, доходя ему до щиколоток, плескалась какая-то вонючая жидкость.

– Это желудочный сок, – сказал спустившийся вслед за двеллером Краф.

– От него вреда не будет?

– Нет, об этом я уже позаботился.

Волшебник пыхнул трубкой, и запах дыма от нее каким-то чудом в один миг перебил нестерпимую вонь. Краф внимательно осмотрелся вокруг и нарисовал в воздухе знак, который загорелся зеленым пламенем, дунул на знак дымом из трубки, и тот поплыл.

– Пойдем, – сказал волшебник, – он укажет нам дорогу.

Двеллер молча последовал за светящимся знаком, держа фонарь в вытянутой вперед руке. Он брел, шлепая по желудочному соку, постоянно натыкаясь на какие-то обломки, в которых с немалым изумлением, восстанавливая в уме изображения из книг Хранилища Всех Известных Знании, узнавал боевые доспехи. Большая часть создавших их цивилизаций исчезла еще до того, как лорд Харрион объединил под своей рукой многочисленные племена гоблинов.

В голове у Джага роилась масса вопросов. Как долго жил этот хорвум? Откуда он знал Крафа? Что чудовище имело в виду, когда сказало, что в душе у волшебника тьма? И когда этот… да, Мефосс, вспомнил двеллер, – когда Мефосс и его товарищи предложили Крафу вступить в союз с ними?

Они прошли так ярдов пятьдесят. Тьму вокруг разгонял только тусклый свет фонаря, и двеллер вдруг испугался, что они не смогут найти дорогу назад.

И тут светящийся знак остановился.

– Вон там, – негромко произнес старый волшебник.

Он прищурил глаза и вытянул перед собой посох. Приглядевшись, Джаг увидел в указанном им направлении лежащий среди груды человеческих костей ограненный красный камень размером с лошадиную голову. Некоторые кости располагались вокруг этого камня таким образом, словно бывшие их владельцы пытались дотянуться и схватить его.

– Понятно, – сказал Краф, – она недавно насытилась. – Вид у волшебника был недовольный.

Удивительная красота камня завораживала, и двеллер против своей воли сделал пару шагов в его сторону. Внезапно он осознал, что сказал Краф.

– Она? – повторил Джаг. – Вы, наверное, хотите сказать: «Он насытился»?

– Нет, – , покачал головой волшебник. – Именно она .

Не успел двеллер задать немедленно пришедший ему в голову вопрос, как камень засветился изнутри. Все вокруг омыло алое сияние, которое было во много раз ярче, чем свет фонаря.

Джаг, не в силах оторвать взгляда от камня, заметил как в его глубине что-то шевельнулось.

– Отойди, подмастерье, – воскликнул Краф, – ты стоишь слишком близко.

Джаг едва услышал его слова, потому что внутри камня перед его взором возникло лицо женщины. Она была прекрасна как эльфийка, – темно-ореховая кожа, заостренные уши, слегка вздернутый нос, аметистовые глаза, взгляд которых пронзал алое свечение камня. Красавица улыбнулась, показав острые клыки.

– Рада тебя видеть, Краф, – сказала она, рассмеялась и, протянув руку сквозь толщу камня, схватила двеллера за шею.

## 3. ТАЙНОЕ ПРОШЛОЕ

УРОНИВ ФОНАРЬ, Джаг попытался было высвободиться из захвата странной женщины, но сил у него на это не хватило. Ее злорадный смех эхом прокатился по замкнутому пространству.

Смеялась она потому, что отчаянное трепыхание двеллера помогало ей сбросить каменные оковы. Когда женщина наконец выбралась наружу, оказалось, что она очень высокого роста, почти такого же, как Краф. Тело ее защищали черные обсидиановые латы, а на боку висел черный клинок из того же материала. На каждой руке у женщины было по семь пальцев, и они были куда длиннее, чем у людей, гномов, эльфов или двеллеров. Длинные ногти остротой не уступали бритве; коротко остриженные медные волосы плотно прилегали к голове.

Что самое удивительное, у нее был хвост, похожий на хвост ящерицы. Джаг заметил его только тогда, когда хвост захлестнул его шею и сдавил горло так, что не то что слово вымолвить, дышать и то было трудно.

– Ладамаэ, – спокойно, не дрогнув ни единым мускулом на лице, произнес Краф, – оставь его в покое.

Женщина выхватила из ножен обсидиановый клинок и повернулась лицом к волшебнику.

– Оставить его в покое? – словно не веря своим ушам, повторила она. – И это говоришь мне ты, убивший Мефосса!

– Мефосс сам в этом виноват, – возразил Краф. – Я его предупреждал, но он мои слова предпочел проигнорировать.

– Его послали за этим кораблем, – сказала Ладамаэ – О том, что на борту находишься ты, он не знал.

– А если бы знал?

Женщина усмехнулась, взмахнув обсидиановым клинком.

– Все равно попытался бы тебя убить. Как будто ты не знаешь Мефосса, Краф. Он же всегда тебе завидовал.

Она улыбалась, но двеллеру выражение ее лица напомнило о повадках дикой кошки, исподволь готовящейся к атаке.

Волшебник ничего не ответил.

Джаг, задыхаясь, отчаянно хватал ртом воздух – слишком туго хвост женщины обвивал его горло.

Ладамаэ по-прежнему стояла между Крафом и красным камнем.

– Меня страшно удивила смерть Мефосса. Я ведь уже много веков нахожусь здесь, Краф. Когда он уснул на дне моря, заклятый тобой и твоими друзьями, я в сон не впала. Ты знал об этом?

– Нет, – покачал головой Краф.

Джаг смотрел на женщину выпученными от нехватки воздуха глазами и гадал, кто же она такая. Ни в одной прочитанной им книге не упоминалось, хотя бы отдаленно, похожее на нее существо.

– Но ты знал, что со мной произошло, – укоризненно заявила Ладамаэ. – Не мог же ты забыть, как он проглотил меня целиком после того, как обрел свое новое тело. Он не желал даже думать о том, что я могу принадлежать другому. И ненавидел тебя за то, что я была с тобой. А ты явился сюда, чтобы убить меня, не так ли? – поинтересовалась она.

Старый волшебник молча развел руками, чтобы показать, что он безоружен и ничем ей не угрожает.

Джаг боялся, что Краф ответит утвердительно. Наверняка, услышав такое, это странное создание окончательно придушит его своим хвостом. Двеллер снова затрепыхался, пытаясь ослабить ее хватку, но попытки его оказались тщетными.

– Нет, – сказал Краф, – я не убить тебя пришел, Ладамаэ.

– Лжешь! – холодно заявила женщина.

– Нисколько, – ответил волшебник, сохранявший невозмутимое спокойствие.

– Я уже думала, что сидеть мне на дне океана, пока тело Мефосса не сгниет окончательно, – сказала Ладамаэ. – Не знаю, как бы мне удалось поднять камень на поверхность, но здесь не так уж глубоко. В один прекрасный день меня мог бы найти какой-нибудь рыбак. – Она усмехнулась. – Если бы не этот проклятый камень, я могла бы отправиться, куда захочу, и получить все, что захочу.

– Но камень существует, и от этого никуда не деться, так ведь?

Если в тоне Крафа не было заметно язвительности, то в словах ее хватало с лихвой.

– Ты от меня отвернулся тогда, много лет назад. Просто ушел и забыл обо мне.

– Это не так. Я о тебе не забывал.

Ладамаэ рассмеялась, и в смехе ее слышалось безумие.

Джаг ее не винил. Он не представлял, каково ей было сотни лет лежать на дне Кровавого моря в желудке бородатого хорвума. Тем не менее ему все же очень хотелось избавиться от ее хватки.

Лицо женщины исказилось, и она нацелила свой клинок в грудь старого волшебника.

– Когда-то ты считал, что я красива.

– Да, очень давно, – кивнул Краф. – Тогда я был молод и глуп. Однако успел с тех пор немного поумнеть.

Слушая этот странный диалог, двеллер решил, что, если останется в живых, непременно порекомендует этим двоим ознакомиться с книгой «Язык любви» Ругара Дахалсона. Конечно, о том, что Ругара отравили, когда он писал продолжение этого труда под названием «Добрые взаимоотношения в вашем гареме», он упоминать не станет.

– Теперь ты стал еще глупее, – фыркнула Ладамаэ. – По-моему, так ты просто жалок. – Она тряхнула головой. – Не следовало тебе лезть в брюхо к Мефоссу.

– Я хотел увидеть тебя.

– Это зачем же?

– Мне показалось, что негоже заставлять тебя еще целую вечность лежать на дне океана.

– Когда живешь вечно, многое может измениться, – заметила женщина.

– Вот и Мефосс думал, что будет жить вечно, – произнес Краф с мрачной усмешкой. – Но он ошибся. – Волшебник немного помолчал. – Да и у тебя ничего не получится без защиты.

Ладамаэ не произнесла ни звука. Ее пронзительные аметистовые глаза безотрывно смотрели на Крафа.

– Так зачем тогда ты сюда пришел? – спросила она наконец.

– Чтобы заключить сделку, – отозвался старый волшебник.

– Сделки, как тебе известно, могут оказаться довольно опасным делом. Чаще всего ты отдаешь больше, чем получаешь, хотя сначала думаешь, что получится наоборот – ну или хотя бы прибыль разделится поровну. На нас всех легла тяжелая ноша, когда мы отправились на поиски Книги Времени.

Краф искал Книгу Времени? Джаг просто ушам своим не поверил.

– Тогда многих из нас можно было счесть глупцами, – уронил Краф.

– Нет, – возразила женщина, – скорее, нас отличала алчность. И в конце концов нам не хватило смекалки, так ведь? Мефосс и несколько других обратились в бородатых хорвумов, а я оказалась в плену этого камня. Конечно, мы обрели бессмертие, но цена его оказалась куда выше, чем мы рассчитывали. А тебе самому как до сих пор удается оставаться в живых, Краф?

– Нам всем пришлось заплатить за зло, совершенное при появлении Книги Времени в этом мире.

Если бы двеллеру не приходилось бороться за каждый вздох, он наверняка затаил бы дыхание. Какие еще тайны скрывал старый волшебник? Он никогда не упоминал о том, каким образом достиг столь удивительного долголетия.

– И тебе тоже, Краф? Да неужели? – В голосе Ладамаэ чувствовалась насмешка.

– А ты как полагаешь?

– Мефоссу сообщили, что ты встал на сторону двеллеров и этой их дурацкой Библиотеки. Я в это поверить не могла, хоть и знала, что ты участвовал в ее создании. Думала, ты руководствуешься какими-то своими целями. А ты, кто бы мог подумать, разыскиваешь Книгу Времени для Великого магистра.

– Кто разбудил Мефосса? – словно не обращая внимания на ее последние слова, спросил Краф.

– Жаль, что ты его самого уже не сможешь спросить об этом.

– Я спрашиваю тебя .

– Что ж, может, я тебе и отвечу, – улыбнулась Ладамаэ. – А может быть, и нет.

– Ты знаешь человека по имени Альдхран Кемпус?

– Знаю, конечно.

– У него недостаточно силы, чтобы разбудить Мефосса.

Его собеседница слегка склонила голову набок.

– Я уверен, что в этом замешан кто-то другой, – подытожил волшебник.

– Ты угадал.

– И кто же? – осведомился Краф.

– А что я получу взамен, если открою тебе эту тайну?

На лице старого волшебника отразилось сомнение.

– Не думаю, что выпустить тебя отсюда было бы разумным поступком. – Он кивнул на груду костей вокруг камня. – Ты питаешься человечиной. Как погляжу, Мефосс неплохо заботился о твоем насыщении.

Женщина принужденно улыбнулась.

– Не стану скрывать, он угощал меня иногда лакомыми кусочками.

– Открой мне, кто пробудил Мефосса.

– А если я не сделаю этого?

Краф бросил на нее бесстрастный взгляд.

– Тогда, – негромко произнес он, но его холодный и полный угрозы голос разнесся по замкнутому пространству брюха чудовища, – я тебя уничтожу.

Ладамаэ рассмеялась, и смех ее звучал еще безумнее прежнего.

– Что ж, ты можешь попробовать. Уверена, ты забыл, что в свое время мы немало значили друг для друга – или воображали, что это так. Хоть ты и натворил вместе с нами порядочно зла, прежде чем присоединился к Кругу Древних и решил забыть, что не всегда был защитником мира, до наших деяний тебе всегда было далеко. Тебе-то на самом деле только хотелось знать, не сможешь ли ты победить Хранителей времени и похитить их драгоценную книгу. Для тебя это было просто игрой.

– Лучше бы тебе этого не делать, – уронил старый волшебник.

Хвост вокруг шеи Джага сжался, однако, еще крепче. Ему уже казалось, что его голова постепенно отделяется от тела.

И тут Краф – гораздо стремительнее, чем двеллер мог себе представить, ударил посохом по хвосту Ладамаэ. Джага отчаянно тряхнуло, а потом хватка на его шее ослабла. С проворностью двеллера, привыкшего самому о себе заботиться, он высвободил голову и, спрыгнув вниз, отскочил в сторону, скользя подошвами и стараясь не думать о том, что в любой миг в спину его может вонзиться меч Ладамаэ.

Женщина издала яростный вопль, эхом разнесшийся по утробе мертвого исполина.

Джаг, готовясь отбиваться до последнего, подобрал валявшийся неподалеку короткий меч и обернулся, страшась увидеть, что Краф умирает или уже мертв.

Однако опасения его оказались излишними – старый волшебник вступил в схватку со своей давней приятельницей, демонстрируя мастерство и стремительность, которых двеллеру трудно было от него ожидать, даже не беря в расчет того, как изнурен был Краф после боя с морским чудовищем.

И все же ему приходилось нелегко. Ладамаэ действовала своим обсидиановым клинком с мастерством воина, рожденного для сражений. Пока что Краф отбивал посохом каждый ее удар; и всякий раз, когда древко его сталкивалось с обсидианом, вокруг разлетались мириады зеленых искр.

Джаг решил, что самое время прийти волшебнику на помощь, однако осуществить своего намерения не успел.

– Прочь, подмастерье, – взревел Краф, блокируя очередной удар меча. – Это только мое дело!

«А чьим оно, хотелось бы знать, станет, если ты проиграешь», – подумал Джаг. До разреза, проделанного им в туше исполина, было довольно далеко. Двеллер не сомневался, что Ладамаэ догонит его, прежде чем он успеет туда добраться. И тут он увидел, что она, незаметно для волшебника, кончиком хвоста выхватила из-за голенища сапога нож. Краф, отразив очередной удар ее меча, взмахнул посохом, метя противнице в голову. Та, зашипев от злости, все же успела уклониться, и вперед стремительно метнулся кончик хвоста с зажатым в нем ножом.

Крафу лишь в последний момент удалось остановить этот коварный выпад навершием посоха, удерживая другим его концом меч Ладамаэ. Блокируя оба клинка, волшебник ногой оттолкнул женщину, которая не упала навзничь лишь потому, что смогла удержаться, используя для опоры свой хвост. Краф шагнул вперед, взмахнул посохом, но на сей раз ударил им по камню.

Тот немедленно взорвался алым светом такой силы, что Джаг на какое-то время просто ослеп. Он тщетно пытался разглядеть, жив ли еще старый волшебник. Когда же возможность различать предметы наконец к нему вернулась, двеллер, к своему облегчению, увидел, что Краф цел и невредим.

На лице стоявшей перед волшебником Ладамаэ изумление быстро сменилось ужасом.

– Краф, – прошептала она обреченно, – ты все-таки сумел меня убить…

На глазах у Джага ноги женщины в один миг словно покрылись известковым налетом, который начал быстро распространяться по всему ее телу.

– Не-е-ет, – прошептала она жалобно, словно ребенок. Когда белизна достигла ее головы, Ладамаэ превратилась в неподвижную статую, которая начала на глазах покрываться мелкими трещинками и вдруг осела, рассыпавшись кучей мелкого порошка.

Природное любопытство заставило двеллера подойти поближе. Несколько секунд он ошеломленно смотрел на то, что осталось от грозного противника, после чего наклонился и ткнул пальцем в белый порошок, который уже начал растворяться под воздействием плещущего под ногами желудочного сока хорвума.

– Соль, – сказал Краф. – Когда я разрушил камень, Ладамаэ превратилась в соль. Она мертва. – По щеке старого волшебника стекла одинокая слеза. – Кое-что…

Голос его сорвался, но Краф быстро овладел собой.

– Кое-что ты должен знать, подмастерье, если когда-нибудь соберешься писать об этом. – Он с трудом заставил себя взглянуть двеллеру в глаза. – Ладамаэ не всегда была порождением зла. Когда-то она была… прекрасной девушкой. А потом ее совратили. – Волшебник тяжело вздохнул. – Собственно, это я ее совратил.

Джаг уставился на него с открытым ртом. В голове у него вертелись, стремясь вырваться наружу, вопросы, которые обязательно надо было задать.

– Вы… вы помогли украсть Книгу Времени у тех, кому она принадлежала?

Лицо старика стало жестким.

– Этого мы сейчас касаться не будем, подмастерье.

– А Великий магистр знает?

– Я же сказал: довольно об этом! – Краф угрожающе выпрямился во весь свой рост. – Не стоит меня раздражать.

И тут двеллер все понял.

– Значит, не знает. Как вы могли скрыть это от него?

Затуманенные слезами глаза волшебника вспыхнули зловещим зеленым пламенем. И Джаг моментально осознал, что находится на волоске от гибели. Но Краф быстро взял себя в руки.

– Мы уходим, – бросил он. – Уходим немедленно, и не советую тебе когда-либо впредь хотя бы заикнуться об этом.

Повернувшись, волшебник пошел прочь. Джаг проводил его взглядом. Он не знал, что ему теперь делать. Даже если он расскажет о том, что узнал, на «Одноглазой Пегги», если даже сумеет заставить Халекка и остальных гномов поверить ему, несмотря на их многолетнюю дружбу с Крафом, он этим лишь подвергнет опасности и их жизни.

– Подмастерье, – сказал волшебник, – тебе что, особое приглашение требуется?

Двеллер, охваченный смятением и горечью, поднял фонарь и неохотно последовал за волшебником. Обернувшись в последний раз, он бросил взгляд на горстку тающей соли – все, что осталось от прекрасной некогда женщины по имени Ладамаэ.


Поднявшись на борт «Одноглазой Пегги», двеллер посмотрел на мертвое чудовище, притороченное к борту корабля. На море опустилась ночная тьма, но экипаж продолжал устранять повреждения при свете фонарей и бледных отблесках лун.

– Что, так ничего и не нашли? – осведомился подошедший к ним Халекк.

– Ничего существенного, – спокойно отозвался Краф. В голосе волшебника не слышалось ни малейшего признака того, что он лжет.

«Чему здесь удивляться, – сказал сам себе Джаг. – У старика было достаточно времени, чтобы неплохо научиться лгать».

– Но эта гадина мертва, я надеюсь? – спросил капитан пиратов.

– Больше она не оживет, – заверил его Краф и оглянулся на двеллера.

Тот сделал вид, что не заметил этого взгляда; в конце концов, он все равно не собирался ничего говорить о случившемся на корабле. Разве что попозже, когда они подойдут ближе к берегу и будет куда сбежать в случае чего.

А может, к тому времени будет слишком поздно, потому что Краф его на всякий случай прикончит. Такой ход мысли Джагу совсем не нравился, однако он понимал, что так оно, скорее всего, и будет. Двеллер много лет провел в гоблинской шахте и достаточно хорошо убедился в том, что окружающий его мир полон зла.

И что руководит Крафом? Помогает ли он Великому магистру по дружбе или же стремится найти Книгу Времени для своих собственных целей? Этого двеллер не знал.

Краф ткнул посохом в сторону туши мертвого исполина, и сорвавшийся с его конца сгусток зеленого пламени в мгновение ока сжег удерживающую хорвума сеть. Освободившись от груза, «Одноглазая Пегги» выровнялась; тело чудовища медленно погрузилось в океанскую пучину.

– Ты что ж это такое делаешь? – взревел один из пиратов. – Не знаешь как будто, что у нас нет другой сети?

Стоило Крафу обернуться на звук этого голоса, как трое из четверых работающих неподалеку гномов поспешно отодвинулись от своего товарища. Всех их было еле видно в призрачном свете лун и висящего на рее фонаря.

Двеллер затаил дыхание, ожидая, что волшебник вот-вот пошлет в гнома заклятие, превращающее его…

Вместо этого Краф вздохнул и произнес, ни к кому особенно не обращаясь:

– Я немного утомился; пойду, пожалуй, прилягу. Если понадоблюсь кому-то, можете меня разбудить.

Джаг смотрел вслед уходящему старику, и в душе у него прежние чувства к волшебнику боролись с тем, что он узнал о нем, находясь в брюхе чудовища.

– Совсем, похоже, вымотался, – сочувственно заметил Халекк.

– Да, – согласился двеллер.

– Будем надеяться, что сеть нам не понадобится, – вздохнул капитан. – У нас и так дел хватает, да к тому же мы еще больше отстали от Великого магистра.

– Как думаешь, долго мы здесь проторчим? – спросил Джаг.

Гном почесал бороду.

– Дня два, может, три.

– Они тогда уже будут в Имарише, – подавленно сказал двеллер.

Если Альдхран Кемпус пытками заставил Великого магистра говорить и тот признался, где в городе он устроил тайник, они никак не смогут помешать противнику.

– Тут уж ничего не поделаешь, – рассудительно заметил Халекк. – Мы постараемся закончить все как можно быстрее, а ты вот что, не спеши-ка оплакивать старину Вика. Он тот еще ловкач, я тебе просто не все про него рассказывал.


Джаг работал бок о бок с гномами всю ночь. Заснуть он все равно бы не смог; слишком мучили его вопросы, на которые двеллер не знал ответа, и страх по поводу того, что их ждет в Имарише и как ему держать себя с Крафом.

Он сновал по залитому водой трюму, помогая доставать оттуда грузы, которые еще можно было спасти. Потом его послали на палубу разбирать то, что было поднято из трюма.

Двеллеру и раньше, во время путешествий с Великим магистром, приходилось принимать участие в авралах на кораблях, но еще ни разу на судне, которое пострадало бы так сильно, как «Одноглазая Пегги», которая тем не менее каким-то чудом продолжала держаться на плаву.

Перед рассветом, когда телесная усталость стала, казалось бы, невыносимой, но разум все еще оставался бодрым, он достал из заплечного мешка свой дневник и пенал с углем и чернилами и пристроился около одной из шлюпок, привязанных к борту «Одноглазой Пегги». Джаг позволил своим мыслям течь туда, куда им вздумается, понимая, что слишком устал и как бы ни старался сосредоточиться на чем-то конкретном, у него ничего не получится. Вместо этого он предоставил своей руке запечатлевать картины, чаще других мелькавшие в его сознании.

Какое-то время он набрасывал углем образы, которые хотел оставить в памяти. Несколько раз он нарисовал бородатого хорвума, потом удивительную женщину, заточенную в глубине красного камня. Камень этот он тоже изобразил, а потом запечатлел то, как Ладамаэ у него на глазах обратилась в рассыпавшийся соляной столп.

Краф на его рисунках, разумеется, тоже присутствовал. Иногда волшебник выглядел истинным героем, например, когда на гребне подвластной его воле волне вышел на бой с чудовищем. Но иногда, например в брюхе чудовища или во время разговора с Ладамаэ, он скорее выглядел как злодей.

«Так кто же он, – спрашивал себя двеллер, работая углем, – герой или приверженец зла?»

Ответа на этот вопрос Джаг не имел, а смятение и страх мешали ему разобраться в столь сложной проблеме. Слишком мало он знал о Крафе. Волшебник почти не распространялся о своем прошлом, как, впрочем, и о том, что он делал, когда покидал – что случалось довольно часто – Рассветные Пустоши.

Двеллер все более ясно сознавал, что из Крафа получался слишком уж убедительный злодей. Но почему тогда он так подружился с Великим магистром Фонарщиком? Внезапно даже мотивы этой дружбы стали казаться Джагу подозрительными.

Мог ли Краф одурачить Великого магистра? Над этим стоило задуматься. Двеллер не знал никого умнее Эджвика Фонарщика, но при этом не мог не признать, что Великий магистр был слегка… как бы это поточнее выразиться… не от мира сего. Сам Великий магистр с этим ничего не мог поделать, конечно, – таким уж он уродился. Только вот одурачить его при этом было, тем не менее нелегко.

Сделать это мог разве что тот, кого он считал своим другом.

Джаг устало вздохнул, слушая, как пираты распевают за работой непристойные песенки. Когда работа на палубе будет завершена, они спустят на воду шлюпки и начнут заделывать снаружи пробоины, что получило судно ниже ватерлинии. К счастью, Халекк, как и капитан Фарок, занимавший до него эту должность, предусмотрительно держал на корабле запасы дерева и парусины.

На страницах блокнота для черновых записей двеллер делал наброски и записи, перед тем как занести изображения и информацию в законченной форме в свой дневник. Некоторые рисунки там относились еще ко времени их путешествий с Великим магистром. Это было до того, как Джаг собрался покинуть Рассветные Пустоши, поскольку его неприятие того факта, что Библиотека по-прежнему оставалась недоступной для тех, кто в этом более всего нуждался, возросло настолько, что он больше не смог этого выносить. Все изменилось, когда Хранилище Всех Известных Знаний пало жертвой изощренной ловушки и Великой Библиотеке на их глазах пришел конец.

В одной из поездок с ними был и Краф. В дневнике остались эскизы изображений старого волшебника и Великого магистра у костра в глуши леса Клыков и Теней в таверне Потрепанных Башмаков, где они устроили западню ворам, укравшим Яйцо жестянщика. Яйцо это могло уничтожить весь мыс Повешенного Эльфа, если бы Великий магистр и Краф этому не воспрепятствовали.

Далее шли рисунки, на которых Краф сражался с Жуткими Всадниками, огнебыками и гриммлингами. Двеллеру хотелось запечатлеть мощь и величие тех мгновений для книги о злосчастном падении Библиотеки, которую велел ему написать Великий магистр.

Ночь сменилась рассветом. Небо на востоке затянули розовые облака.

Джаг посмотрел на горизонт и принялся набрасывать эту картину в блокноте. Двеллеру нравилось ощущение, которое вызывали в нем штрихи, легко и непринужденно ложащиеся один за другим на бумагу. Оно было очень… правильным, наверное.

Джаг глотнул кисловатого грушевого чая, захваченного с камбуза. Кок предусмотрительно приготовил его достаточное количество, чтоб было чем поддержать энтузиазм выбивавшихся из сил гномов. В животе у двеллера заурчало, и он вдруг вспомнил, что у него уже давненько маковой росинки во рту не было, однако есть, как ни странно, его особенно не тянуло.

Пока двеллер листал свой дневник, туман затягивал ясное небо, обещая очередной мрачный день. Хорошего в этом было только то, что их вряд ли смогут заметить другие корабли, – в этих водах любое повстречавшееся им судно наверняка могло оказаться вражеским.

Если сидеть без движения, замерзаешь гораздо быстрее; Джаг почувствовал, что окончательно озяб, и потянулся к шлюпочному рундуку, в котором можно было разжиться более или менее сухим одеялом. Там были еще сухари, но двеллер знал, что проглотить хоть кусочек можно было, только размочив их, кроме того, сухари, как правило, оставляли на самый крайний случай.

Джаг закутался в одеяло и снова принялся рассматривать сделанные им портреты Крафа. По рисункам было заметно, в каких обстоятельствах и в каком настроении они были сделаны. Ни один историк, с чьими трудами он знакомился, ни один художник не соблюдал полную отрешенность от событий, которые запечатлевала их рука. Все они либо ненавидели, либо любили своих героев. Любой, даже самый, казалось бы, беспристрастный художник непременно вносил в свою работу что-то личное.

«Так как же понять, – спросил себя двеллер, – герой все-таки Краф или злодей?»

Или проще: друг он или враг?

Понемногу пригревшись на скрытом тучами солнце, Джаг, сам того не заметив, задремал. Сон его легким и освежающим не был: из окружившей двеллера темноты на него немедленно надвинулись кошмары.


– Подмастерье?

Джаг, утомленно отирая со лба пот, поднял голову от мешанины оснастки и парусов и увидел, что за его спиной стоит Краф. Двеллера охватил внезапный страх, и он понадеялся, что со стороны это обстоятельство останется незамеченным.

– Вы уже лучше себя чувствуете? – спросил он, не зная, что еще сказать.

Вернувшись на борт после пребывания в брюхе чудовища, Краф удалился к себе в каюту, где проспал двое суток кряду. Над «Одноглазой Пегги» повисла ночь; туман, окрашенный в жемчужно-серые тона, дрожал над волнами и на расстоянии казался живым существом. Халекк выставил двойную вахту, а все, кто был от нее свободен, продолжали устранять повреждения, нанесенные кораблю бородатым хорвумом.

– Гораздо лучше, – кивнул волшебник.

Он и правда выглядел куда более бодрым, однако было очевидно, что старик бросил на битву с морским чудищем все имевшиеся у него силы и полностью восстановить их после этого еще не успел.

– Нечего тебе возиться с этими пустяками.

Кое-кто из работавших неподалеку пиратов недовольно оглянулся на Крафа.

– Ремонт парусов после такой передряги – дело серьезное, – отозвался двеллер, не прекращая работы.

Команда «Одноглазой Пегги» уже успела заменить большинство рей и залатать парусину. Теперь очередь была за оснасткой.

– У тебя есть более важное дело, – с укором покачал головой волшебник. – Мне казалось, я уже объяснил тебе, что к чему.

– Я почти закончил записи, – сказал Джаг, распутывая очередной узел. Он чувствовал, как в его душе растет раздражение на старого волшебника. Двеллер до сих пор не решил для себя, стоит ли ему доверять.

– Но твоя задача…

– Эта работа сейчас важнее, – жестко произнес Джаг, позволяя вырваться наружу испытываемым им горечи и смятению. – Мы не сможем сдвинуться с места, пока не устраним все повреждения. Сейчас мы беспомощно болтаемся на волнах, и любой может беспрепятственно нас атаковать.

Двеллер ощущал, как сильно колотится его сердце. Джаг знал, что ему бы лучше придержать язык и не злить волшебника, но удержаться не мог. Что, если он помогал Крафу, который может предать их всех?

Волшебник сложил руки за спиной; судя по его затрудненному дыханию и силе, с которой он сжимал свой посох, старик едва сдерживал гнев.

– Эту работу лучше оставить тем, кто в ней разбирается.

– Я теперь в этом тоже неплохо разбираюсь.

На бледном лице Крафа вспыхнули красные пятна.

– Клянусь Древними, ты невероятно упрям.

– Скорее практичен, – парировал двеллер. – Валдос в своем трактате «Разделенный труд» утверждал, что сообществу приносит пользу совместная работа над общей целью ради общего блага. А мы сейчас, в открытом море на вражеской территории, являем собой именно сообщество.

– Я не нуждаюсь в твоих лекциях, подмастерье, – мрачно уронил волшебник.

– А я не нуждаюсь в указаниях, на что мне тратить свое время.

Джаг нащупал очередной узел, распутать который ему не хватало навыка. Не в силах сдержать раздражение, он отбросил спутанную снасть и сгорбился, обхватив плечи руками. Двеллер не знал толком, как себя вести и что говорить в таких обстоятельствах.

Воцарилось молчание; все вокруг тоже затихли. Джаг подумал, что гномы наверняка не пожелают упустить момент, когда его наконец превратят в большую жабу…

– Тебе стоит передохнуть, подмастерье, – с неожиданной мягкостью произнес между тем Краф. – Давай прогуляемся, составь мне компанию.

– Не могу, я занят.

– Ты по-прежнему пытаешься мне перечить, – вздохнул старый волшебник.

– Вовсе нет, я просто…

– Ну а как тогда можно назвать твое поведение?

Двеллер снова не знал, что ему ответить.

– Ты сегодня вечером уже ел?

– Нет, – пару секунд поколебавшись, признал Джаг.

– Я тоже голоден. Когда я искал тебя, то почуял запах похлебки с камбуза. Иди за мной.

И волшебник, повернувшись, пошел прочь.

Из чувства противоречия двеллер остался на месте, сосредоточенно изучая лежавшие перед ним перепутанные снасти. Типичное для старика поведение: бросить приказание и величественно удалиться, ожидая, что собеседник послушно побежит его выполнять.

– Джаг, – негромко обратился к нему работавший неподалеку пожилой гном по имени Делдар.

Уж Делдару-то двеллер не ответить не мог: тот несколько раз ходил в плавание с Великим магистром Фонарщиком и среди экипажа «Одноглазой Пегги» пользовался уважением. В Рассветных Пустошах у Делдара оставалась большая семья; к счастью, все они были живы, хотя один сын получил рану, а брата серьезно покалечило в схватке с напавшими на Библиотеку чудовищами.

– Лучше бы ты пошел с ним, – сказал гном.

– Почему это?

– Потому что Краф тебя об этом попросил.

– Он не просил. Он приказал мне сопровождать его к трапезе.

– Это было больше похоже на просьбу, чем все, что я слышал от Крафа, кроме разве что бесед с Виком. – Делдар покачал головой. – Такому, как он, вежливые выражения даются нелегко. Краф всегда был сам по себе. – Гном пожал плечами. – А тут мы еще гонимся за Великим магистром да все никак догнать не можем, наверняка он об этом только и думает. И потом, он же нас всех спас три дня назад.

Джаг промолчал. Они просто не знали, на что старый волшебник был способен. Ему до сих пор снилась Ладамаэ и то, как она у него на глазах превратилась в статую, рассыпавшись потом на мелкие соляные кристаллы. Иногда во сне перед Крафом превращался в соляной столп Великий магистр Фонарщик, а волшебник держал в руках Книгу Времени, и тот чуть-чуть не мог до нее дотянуться, а Краф заливался громким издевательским хохотом. Двеллер просыпался с криком, и товарищам приходилось его успокаивать – они думали, что он вспоминал нападение гигантского хорвума или беспокоился о судьбе Великого магистра.

– Слушай, – сказал Делдар, – я с тобой не раз плавал, и в переделках с Великим магистром мне тоже приходилось бывать. Увидишь, когда все это закончится, ты будешь смотреть на происшедшее как на очередное приключение.

Если удастся остаться после этого в живых, невольно подумал Джаг. Если Краф всех нас не предаст…

Команда попрощалась с матросами, которых они потеряли в бою, на короткой поминальной службе, проведенной Халекком, а потом они снова взялись за починку корабля. Судовой плотник уже начал работать над восстановлением грот-мачты и надеялся, что ее удастся в скором времени водрузить на место. В эту ночь они собирались по-прежнему вычерпывать воду из трюма ручным насосом, а утром можно уже будет заменить треснувшую обшивку корпуса.

– Я просто хочу сказать, – добавил гном, – не стоит думать, что только ты один чувствуешь себя не в своей тарелке. Крафу-то тоже обратиться не к кому. Он не может никому из нас рассказать, что его тревожит.

Двеллер не мог не признать, что в словах пирата содержится истина и что если он проигнорирует приглашение Крафа, то вызовет недовольство не только волшебника, но и всей команды.

– Хорошо, – кивнул он.

Джаг не хотел, чтобы кто-нибудь принялся задавать ему вопросы о Крафе, на которые он был не готов отвечать.

– А если что не так, – сказал Делдар, – узлы никуда от тебя не денутся.

Он улыбнулся, но на лице гнома читалась усталость.

– Последую твоему совету, – сказал двеллер, поднимаясь на ноги.

Он поплелся к камбузу, не зная, чего ожидать. Может, Краф догадался, что он ничего не рассказал про него команде «Одноглазой Пегги», и решил воспользоваться своей удачей да и столкнуть Джага за борт, пока никто не видит?

## 4. РАССКАЗ ВОЛШЕБНИКА

КАК ОКАЗАЛОСЬ, Крафу не захотелось сидеть на камбузе. Он заявил, что ему страшно наскучило, хоть он и спал все это время, находиться в тесной, душной каюте и теперь он хочет поесть на палубе.

Джаг занервничал еще больше. В темноте столкнуть кого-нибудь за борт проще простого, даже без всякого чародейства. На палубе валялось множество канатов, на редкость удобная причина для несчастного случая, к тому же все на борту знали, что двеллер плохо спит и поэтому вполне мог выйти прогуляться по палубе. Чувствуя, как у него сводит желудок, Джаг сказал волшебнику, что он против этого не возражает.

Краф набрал две полные миски рыбной похлебки, наполнил две тарелки недавно испеченными плюшками и налил два высоких бокала вина из ягод резалистин. Вино это не слишком подходило к их трапезе, но двеллер и против этого возражать не стал.

Вот кок, тот явно подумывал о том, чтобы выразить на этот счет свое мнение. Джаг ясно видел это по глазам пирата, которые только и были видны на его лице, поскольку остальную его часть скрывала маска. Однако кок все же счел за лучшее промолчать и, не произнеся ни слова, откупорил бутылку и разлил вино по бокалам.

Старый волшебник прошествовал вслед за двеллером на нос корабля. На трапе он поинтересовался:

– А что у кока с лицом?

– Криттер откусил ему нос, – объяснил Джаг.

– Почему?

– Потому что он сломал Криттеру ногу – именно с тех пор у роудора нога деревянная.

Когда пираты рассказывали двеллеру эту историю, они украсили ее множеством живописных подробностей. Джаг все это сократил: ему не хотелось делиться этим с Крафом.

– Кок с Криттером играли в карты на последний кусок пирога с огненной грушей. Один из них передергивал, хотя Халекк мне сказал, что, скорее всего, жульничали оба, да еще не очень ловко. Эти двое – известные шулера, поэтому никто на борту с ними и не садится играть.

– Они покалечили друг друга из-за плутовства в карты?

– Нет. Просто им надоело спорить по поводу того, кто из них жульничает, или кто жульничает больше, или о чем там еще. Так что они переключились на выпивку.

Двеллер не мог поверить, что так спокойно повествует о том давнем происшествии, хотя его самого грыз подсознательный страх, что волшебник ведет его на смерть.

– Выпивку? – переспросил Краф, явно делая вид, что его страшно занимает эта история.

– Ну да. Набравшись хорошенько, они снова начали ругаться по прежнему поводу, и все завершилось жуткой ссорой, и в драке кок сломал Криттеру ногу, а роудор откусил ему нос, так что тому теперь стыдно на людях показываться.

Волшебник фыркнул.

– Какая глупость.

– Да. Но это не помешало им остаться друзьями, и в каждом порту они по-прежнему пьянствуют вместе.

– Странно, правда? Обстоятельства делают товарищами в путешествии людей, у которых нет между собой ничего общего.

– Да, я тоже нередко об этом думал, – кивнул Джаг.

«Особенно сейчас», – добавил он про себя.

На носу стояли на вахте два гнома. Краф отослал их отдохнуть, пообещав, что они с двеллером будут внимательно следить за всем, что происходит вокруг. Те ушли, оставив им свой фонарь.

– Садись, – махнул рукой старый волшебник и сам уселся на бухте свернутого каната.

С годами Джаг стал отмечать, что Краф может прекрасно чувствовать себя даже при минимуме удобств. Волшебник принялся за еду, не произнося больше ни слова. Посох он положил рядом.

Хотя двеллера переполняли тревога и любопытство, зачем все-таки волшебник предложил ему разделить с ним трапезу, он тоже молчал. Годы с киркой в гоблинских шахтах научили его, кроме всего прочего, терпению.

Он тоже приступил к трапезе; для двеллера это был поступок неудивительный, но мотивы его отличались от большинства других сородичей. Гоблины редко кормили рабов вовремя, а иногда и вовсе забывали покормить. И за годы рабства Джагу часто приходилось засыпать на полу пещеры голодным.

А похлебка была густая и вкусная. Теплая миска приятно грела руки, плюшки были свежими и удивительно вкусными, а вино…

– Знаешь, это ведь любимое вино Вика, – проговорил Краф, держа в руке бокал.

Лунный свет, вырвавшийся на мгновение из непроницаемого тумана, заставил темную жидкость заблестеть.

– Да, – сказал двеллер, снова ощутив раздражение.

Он узнал секрет волшебника, не известный до сих пор никому, даже Великому магистру, и Краф ждал, что Джаг ничего ему и не расскажет. Разногласия между ним и Великим магистром по поводу того, что делать с Библиотекой – или тем, что осталось от Библиотеки, поправил себя Джаг, – теперь, из-за тайны Крафа, станут еще серьезнее.

– Вик жив, – продолжил между тем Краф. – Я зашел к Халекку, прежде чем отправиться тебя искать. Он смотрел в глаз чудовища. Если учитывать курс гоблинских кораблей и их нынешнюю скорость, завтра они уже будут в Имарише.

Хотя двеллер не был абсолютно в этом уверен, но он считал, что волшебник не стал бы от него скрывать, если бы Великого магистра убили. Однако от этих слов гнев его снова вспыхнул, и Джаг даже потерял аппетит.

– Ты ничего не ешь, – заметил Краф.

– Расхотелось что-то.

– Почему?

– Да я, в общем-то, не голоден.

– Ерунда. Голоден, конечно, – двеллеры не могут не быть голодными.

– Вовсе нет.

– Тебя, я полагаю, что-то тревожит?

Так значит, старик называет это «тревожит», когда ты узнаешь, что тот, кого ты считал другом, на самом деле, возможно, отнюдь им не является? Джаг заставил себя дышать ровно.

– Да.

– Знаешь, мы с Виком этого не предвидели, – сказал Краф. – Я имею в виду, того, что его могли похитить именно в Рассветных Пустошах. Мы как раз планировали, что его похитят, но не там, – мы таким образом собирались получить необходимую информацию от Альдхрана Кемпуса. Так что, когда сработала ловушка и Альдхран Кемпус явился на остров вместе с гоблинами, мы постарались по мере сил и возможностей этим воспользоваться. – Волшебник помедлил. – Конечно, мы все равно не могли помешать похищению. Альдхран Кемпус приложил массу усилий, чтобы заполучить Вика.

– Зря вы мне этого раньше не говорили.

Краф обтер миску изнутри последним кусочком плюшки и положил его в рот.

– Мы не могли рассказать тебе, что мы задумали.

Двеллер впервые посмотрел на старого волшебника в упор. После того как месяц назад Великого магистра похитили в Рассветных Пустошах, Джаг немедленно спросил, откуда Великий магистр знал, что его собираются похитить. Краф тогда отмахнулся от его вопросов и сказал, что лучше сосредоточиться на том, что нужно будет сделать, а не на том, что уже свершилось.

– Почему? – спросил Джаг.

– Ты собирался покинуть Рассветные Пустоши, подмастерье. Уже во второй раз. – Краф нахмурился. – Что, хочешь сказать, не так дело было?

– Я ведь этого не отрицаю…

Двеллер не мог больше оставаться на острове. Когда он окончательно убедился в том, что книги надо было снова сделать доступными остальному миру, а Великий магистр не поддержал его в этом, Хранилище Всех Известных Знаний, да и весь остров, на котором оно находилось, стали слишком для него тесными.

А еще меньше они стали казаться, когда Библиотека и большинство книг погибли вследствие того, что он привез туда книгу-ловушку. Джаг не мог избавиться от чувства страшной вины. Хотя он и знал, что Великий магистр был занят спасением всех возможных книг и внутренними проблемами двеллеров, бунтовавших по поводу возложенных на них Великим магистром обязанностей, Джаг все равно чувствовал, будто Великий магистр преднамеренно его избегает. Он был не просто готов уехать; он уже был на борту, когда узнал о том, что Великий магистр присутствует на заседании совета старейшин Рассветных Пустошей.

– Прекрасно, – уронил Краф. – Хоть по этому поводу нам не придется спорить.

– Если б я знал, что Великий магистр затеял что-то подобное…

– Ты бы остался? – Волшебник бросил на Джага проницательный взгляд. – По-моему, ты был только рад покинуть остров даже после того, как Жуткие Всадники, огнебыки и гриммлинги сровняли Хранилище Всех Известных Знаний с землей.

– Вы ко мне несправедливы.

– Ну хорошо, а ты бы позволил Альдхрану Кемпусу или кому-нибудь вроде него похитить Вика? – осведомился Краф.

– Нет.

И в этом различие между ним и старым волшебником, хоть и не единственное, решил Джаг. Он врагам не доверял. И еще он подозревал, что именно Краф всякими красивыми словами убедил Великого магистра рискнуть жизнью. Такой вывод был неизбежен, но двеллер все равно почувствовал себя виноватым, что предположил такое.

– И мы тоже так рассудили.

– А зачем Великому магистру надо было давать захватить себя в плен? Ради каких-то ваших целей?

– Не только моих, – отозвался Краф сердито. – Это, между прочим, как раз Вик придумал, а я согласился. Так мы бы смогли узнать то, что известно Альдхрану и остальным.

«Может, эхо и Великий магистр придумал, но я в это поверю, когда рак на горе свистнет», – мрачно подумал двеллер.

– Речи идет о Книге Времени?

– Разумеется.

– Вы сказали: «Альдхран и остальные». О каких еще остальных идет речь?

– Мы сами пока точно не знаем. Это одна из основных причин, по которым мы задумали этот план. Я согласился – с большой неохотой, смею тебя заверить, – потому что что-то надо было сделать. Я надеялся, что Великий магистр тем временем придет в себя или что у нас появится другой след, ведущий к нашим противникам.

Джаг нахмурился.

– Похищение Великого магистра не кажется мне особо удачной идеей.

– Почему же? Другого выхода у нас просто не оставалось, настолько отчаянной была ситуация. Альдхран и его приспешники… они хитроумны и крайне опасны. – Волшебник отложил в сторону миску и тарелку. – И похищение Вика было всего лишь отвлекающим маневром.

– Этот факт, конечно, поможет мне окончательно успокоиться.

– Мы были куда предусмотрительнее, чем ты думаешь, – разве ты забыл о глазе чудовища на «Одноглазой Пегги»? Мы знали, что сможем проследить за Альдхраном и его людьми.

– Вы могли использовать свое могущество.

Краф покачал головой.

– Нет, Альдхран сразу узнал бы об этом. Он может чувствовать магию такого рода, какую я использую. А магические силы чудовища иного рода, они ближе к земле и воздуху, которым мы дышим. Альдхран не в состоянии проследить связь между глазом чудовища и Виком, который был в свое время членом экипажа «Одноглазой Пегги».

– Так вас, значит, не удивляет, что Великий магистр завтра прибудет в Имариш? Поскольку вы с ним это запланировали?

Волшебник недовольно вздохнул.

– Довольно болтовни.

– Болтовни? – Джаг ушам своим не верил. – Вы же сами знаете, что Великий магистр послал меня в Имариш забрать то, что он там для меня оставил. А если он скажет об этом и Альдхрану Кемпусу? Уж конечно, вы должны были учесть, что Великого магистра могут подвергнуть пыткам!

– Дерзость тебе не к лицу, подмастерье, – утомленно заметил Краф.

– Если б я знал, что происходит, то вел бы себя в тех обстоятельствах совсем по-другому, – воскликнул двеллер.

– В каких обстоятельствах? – Старик насмешливо приподнял бровь.

Джаг не ответил.

– Ты правда считаешь, что так уж хорошо повел себя, бросая Великого магистра после разрушения Библиотеки и гибели почти всех книг?

Немало раздраженный, двеллер вскочил на ноги.

– Да сиди ты, – сердито велел ему Краф. – Ты говоришь обо всем, кроме того, о чем на самом деле хочешь спросить. Я это только затем помянул, чтобы показать, что мне-то все ясно.

– Меня не было с Великим магистром, когда он во мне нуждался, – сказал Джаг тихо. – Но это не я много лет назад пытался заполучить Книгу Времени. Это не я разделяю ответственность за то, что она попала в этот мир.

Его страшил гнев волшебника, но еще больше он хотел, чтобы вина пала на плечи того, кто ее заслуживал.

Краф вздохнул.

– Ах, как же я завидую уверенности, свойственной юности. До сих пор помню, каково, столкнувшись с любой проблемой, воображать, что твое решение является единственно верным. Ни сомнений, ни страхов.

Джаг гневно посмотрел на волшебника, не в силах больше сдерживаться.

– Я не желаю с вами разговаривать.

– А придется, – резко ответил Краф. – Мы с тобой должны действовать сообща. Потому что Великий магистр может погибнуть только потому, что нам не удалось договориться.

– На то есть причины.

– Причины, которые могут оправдать гибель Вика? – Голос старого волшебника был хриплым от гнева.

Двеллер, вздохнув, покачал головой. От этих слов его гнев утих, хотя пламя праведной убежденности в своей правоте погасить было далеко не так просто.

– Нет, не на это. На это, конечно же, нет.

Краф достал и раскурил свою трубку. Несколько минут он спокойно пыхтел ею. Джаг не тронулся с места – волшебник пока не выражал готовности его отпустить. И ответов на свои вопросы он тоже от него пока еще не получил.

– Нам нужно научиться действовать совместно, – сказал Краф. – Что для этого потребуется?

– Не знаю, – честно признался двеллер.

– Тогда скажи, о чем ты хочешь меня спросить? Не правда ли, ты хочешь знать, почему тогда, много лет назад, я отправился на поиски Книги Времени?

Джаг посмотрел на собеседника, стараясь угадать сквозь его видимую откровенность реальную готовность найти между ними что-то общее. Крафа в любом случае можно было назвать хитрецом и притворщиком – призвание волшебника заставило его лишь еще сильнее развить способность к изощренному обману.

– Для начала, – сказал двеллер, – я хотел бы узнать, как вы обнаружили Книгу Времени.

Краф обратил на Джага проницательный взгляд зеленых глаз.

– Дай мне взглянуть на твой дневник, – сказал он и протянул руку.

Двеллер заколебался. Может, волшебник просто хотел избавиться от всех свидетельств того, что узнал Джаг. Краф ведь знал, что он каждый день, как научил его Великий магистр, делал записи в дневнике.

– Сделай такое одолжение, – добавил волшебник. Рука его слегка дрожала.

К удивлению двеллера, он не заметил раздражения в тоне, не слышно было в нем и угрозы; однако выбора у него, так или иначе, не было, если ему придется – а ведь действительно придется – сотрудничать с Крафом. Так что он полез в заплечный мешок и достал оттуда тетрадку дневника. И лишь немного помедлил, прежде чем отдать ее Крафу.

Быстро перелистав страницы, волшебник добрался до последних записей Джага. В основном там были рисунки – двеллер сам не знал, что написать о недавних событиях. У него не было слов, чтобы высказать все, что он видел и чувствовал.

– Ну что ж, – спокойно попыхивая трубкой, заметил волшебник, – ты неплохо все описал, к тому же я вижу у тебя собственный стиль рисунка. Вику в самом деле есть чем гордиться.

Удивительно, но Джагу почудилась в голосе Крафа обида. Старик молча вернул ему дневник и еще несколько раз глубоко затянулся.

– Возможно, – сказал наконец он хрипловатым голосом, – разговор будет напрасной тратой времени. Полагаю, ты уже принял решение.

Двеллер почувствовал облегчение. Неужели Краф его отпускает? Он снова начал было подниматься на ноги, и волшебник даже не попытался его остановить. К собственному удивлению, Джаг внезапно без какого-либо принуждения сел обратно на бухту канатов.

Краф удовлетворенно приподнял брови.

– Поймите меня правильно, – сказал двеллер, – я все равно вам не доверяю. Не буду вводить вас на этот счет в заблуждение, да если бы я и солгал, вы бы об этом все равно узнали. Но мне хотелось бы выслушать вашу точку зрения.

– Зачем?

Джаг тщательно обдумал свой ответ.

– Чтобы соблюсти справедливость, наверное.

Старый волшебник нахмурился и недовольно подергал себя за бороду.

– Ты прямо как Вик. Вы оба считаете, что мир должен быть справедливым.

– Нет, – сказал двеллер решительно, – я так не думаю. Я много лет провел, махая киркой в гоблинской шахте. И научился тому, что мир уничтожит тебя, как только ты перестанешь внимательно следить за происходящим.

– В таком случае мы сходимся во взглядах.

– Но я хочу быть справедливым, – продолжал Джаг.

Он с трудом заставил себя посмотреть в глаза волшебнику, чувствуя укол страха. Двеллеру хотелось не обмениваться с Крафом гневными взглядами, а бежать куда глаза глядят.

– Может, мир и несправедлив, но я хочу быть справедливым. – Голос Джага дрогнул от грусти, но он заставил себя продолжить: – Я всегда уважал вас, Краф. Может, вы мне не всегда нравились и далеко не всегда нравилось то, что вы делали, говорили и как вы это говорили, но я всегда вас уважал.

– До сегодняшнего дня?

Двеллер не ответил.

Глаза волшебника недобро блеснули, но он быстро справился с собой, уставившись на очередное кольцо дыма, выпущенное им из трубки. Молчание затягивалось; обоим собеседникам было явно не по себе.

– Я не стремлюсь к тому, чтобы так просто от всего этого отказаться, – произнес наконец Джаг, зная, что старый волшебник ни в жизнь не прервет первым затянувшуюся паузу. – Мудрее Великого магистра я никого не знаю. Он в вас верит. Из уважения к нему я тоже буду в вас верить.

– И твоей вере не помешает даже то, что ты видел древнее чудовище, называвшее меня по имени, и столько секретов выплыло наружу?

– Даже то, что вы убили ту женщину, Ладамаэ.

– Ее надо было уничтожить. Она бы тебя живым не выпустила.

– Но вы же меня освободили.

– Она бы снова тебя поймала и на этот раз непременно бы прикончила. Или начала бы охотиться за кораблем. Я не мог этого допустить.

– Если дело обстояло именно так, действительно не могли, наверное.

Краф поерзал, усаживаясь поудобнее.

– Несмотря на твои весьма благородные намерения, подмастерье, после того как ты сейчас меня выслушаешь, возможно, недоверие в твоей душе все же перевесит желание поддержать учителя в его вере в меня.

– Сначала, – сказал двеллер, – я должен это услышать.

– Ладно. Но мне тоже придется кое о чем тебя спросить.

Джаг вопросительно взглянул на собеседника.

– Ты помнишь, как рассказал мне о том, что заставило тебя покинуть Хранилище Всех Известных Знаний, и о том, что ты так и не удосужился поговорить об этом с Виком?

Воспоминание укололо двеллера и снова заставило его почувствовать себя виноватым. Вот куда волшебник клонит, подумал Джаг. Мол, мы оба подвели Великого магистра. Усилием воли он взял себя в руки.

– Помню, разумеется.

– Ты покинул Библиотеку, ты уходил оттуда уже во второй раз и так и не удосужился объяснить Вику, по какой причине.

– Это ни к чему бы не привело. Великий магистр просто меня бы не понял. Я пришел к выводу, что книгам пора вернуться в мир. Библиотека должна была хранить их на острове только до тех пор, пока существованию мира угрожали гоблины. Этому положен конец. Во всяком случае, настолько, насколько это возможно, учитывая, что люди, гномы, эльфы и даже двеллеры не научились пока по-настоящему объединять свои силы. Что станет возможно только тогда, когда они научатся общаться. И книги должны этому помочь. Быстро пересекать большие расстояния и общаться лицом к лицу не получается, из чего следует, что для этого потребуются общие знания – и много лет. Тогда можно будет увидеть, что все мечтают об одном и том же. Великий магистр понимать этого не хотел.

Джаг уже говорил нечто схожее Крафу вскоре после уничтожения Библиотеки.

Волшебник кивнул.

– Да, Вик бы тебя действительно не понял. Я ведь при том нашем разговоре не подвергал сомнению твою правоту. Он слишком любил Библиотеку. Вик до сих пор ее любит, несмотря на то что она разрушена. Но ты все равно мог бы сказать ему о том, что думаешь. Тогда бы он хоть знал причину, по которой ты во второй раз покидаешь Хранилище Всех Известных Знаний.

– Возможно. Вы тоже должны были бы сказать ему правду про Книгу Времени, – заметил двеллер.

Краф прислонился спиной к перилам и посмотрел в небо.

– Когда я был молод, так давно, что сейчас мне кажется невообразимо долгим прошедшее с тех пор время, я стремился к власти. – Волшебник остановился и покачал головой. – Нет, точнее будет сказать, что я жаждал власти. Я жил ради нее и убивал ради нее. – Он посмотрел на Джага и невесело улыбнулся. – Другие люди и их мечты меня не особо заботили. Если я мог их запугать, принудить силой или, если не получится иначе, убить, все остальное не имело значения. Наверное, я был не очень хорошим человеком. Возможно, даже злодеем. Я был молод и обладал могуществом, подобное без труда затмевает разум.

Он набил трубку и добавил уже несколько мягче:

– Тогда я любил одну девушку. Она была очень красива…

– Ладамаэ, – не удержался Джаг.

И тут же прикусил язык: ни к чему раздражать старика, ведь ему нужно как можно точнее выяснить все факты.

– Да, – кивнул Краф, – ее звали Ладамаэ. Но она связала тогда свою жизнь с Мефоссом, и я мог только мечтать о ней. – Он пососал черенок трубки, раздувая в ней пламя. – Мы достаточно часто сталкивались друг с другом, потому что не раз охотились за одними и теми же предметами. Постепенно мы научились друг другу доверять и стали друзьями. И с Мефоссом я тоже подружился. Не то чтобы он был мне очень близким другом, но все же другом, во всяком случае, как понимают это молодые. У нас были общие интересы, устремления и примерно равные возможности.

– А два дня назад вы убили их обоих.

– Это так, но тогда, в далеком прошлом, повторяю, мы были друзьями. Потом появились другие искатели приключений со схожими интересами, и постепенно наш круг стал довольно обширным. – Краф пожал плечами. – Наверное, тогда мы представляли собой зло. Нас было слишком много, чтобы нас можно было остановить, и мы были слишком сильны.

– И все были волшебниками?

– Не все, но большая часть. Остальные являлись колдунами и оборотнями. Мы захватывали империи, рассеивали с помощью магии целые армии и безжалостно убивали любого, кто осмеливался нам противостоять. Я был твердо намерен узнать о магии все, что возможно. Другие… ну, большинство из нас только и стремились к тому, чтобы заниматься тем, чем мы занимались, уничтожая тех, кто им не нравился или просто имел неосторожность продемонстрировать к ним неприязнь.

Краф помедлил, сжимая кулак, будто пытаясь ухватить что-то. Между его пальцами сверкнули зеленые искры.

– Но я хотел добраться до самого сердца магии.

Слыша в голосе волшебника странный мрачный восторг, Джаг знал, что даже сейчас тот в глубине души продолжает питать те же помыслы.

– Это было до Переворота?

– Да, – сказал волшебник, – еще до появления лорда Харриона. Мы еще поговорим как о нем, так и о том, какую роль он сыграл в происходящем. После того как мы много лет странствовали по миру, нам удалось узнать о Книге Времени. Понимаешь ли, мы все это время охотились за различными магическими предметами. Некоторые мы похищали, другие уничтожали. Но Книга Времени стояла среди них особняком. В ней была заключена небывалая магическая сила, с какой никто из нас до сих пор не сталкивался. – Он затянулся и неспешно выдохнул облако дыма. – Ты знаешь, какая сила таится в Книге Времени, подмастерье?

Двеллер видел на полускрытом тенями лице Крафа волнение и безошибочно мог услышать его в голосе собеседника. В какой-то мере волшебник почти не изменился с тех давних дней. Иногда – а скорее всего, практически всегда – Краф, сопровождая Великого магистра в путешествиях, посвященных поиску книг и знаний, преследовал свои собственные цели.

– Нет, – прошептал Джаг, – не знаю.

– Если кто-то завладеет Книгой Времени и раскроет ее тайны, – сказал волшебник, – он сможет изменить саму природу времени. Он сможет путешествовать во времени – как в будущее, так и в прошлое. Сможет выбрать в нем момент и спасти или, наоборот, погубить чью-то жизнь. Изменить какое-либо незначительное происшествие и существенным образом повлиять тем самым на будущее – судьбу одного человека или же целой нации. – Краф улыбнулся. – Человек, которому подвластна Книга Времени, стал бы самым могущественным в мире.

– И вы хотели стать таким человеком, – подытожил двеллер.

Улыбка сбежала с губ волшебника.

– Да. Во что бы то ни стало. – Он протянул к Джагу худую руку. – Ты можешь себе представить, каково это? Держать подобную мощь в собственных руках?

– Нет. Мне бы не хотелось нести на своих плечах такую ответственность.

– Ты не под тем углом на это смотришь, подмастерье. Я видел в обладании Книгой Времени возможность , не ответственность. – Волшебник вынул трубку изо рта и ткнул ее черенком в сторону Джага. – Точно так же, как ты рассматривал шанс вернуть книги в мир как возможность.

– И как же, по-вашему, я собирался это использовать себе во благо? – возмутился двеллер.

– Может быть, так ты рассчитывал заглушить чувство вины за то, что выжил в гоблинских шахтах, а твоя семья нет, – предположил Краф.

– Это неправда!

– Я просто гадаю, подмастерье. А может, ты хотел сам вернуть книги миру, чтобы считаться после этого одной из уважаемых персон.

– И здесь вы ошибаетесь.

Волшебник кивнул.

– Знаю. Я тебя знаю, подмастерье, и я помню твою страстную речь над развалинами Хранилища Всех Известных Знаний. Ты всего лишь хотел снова выпустить книги на свободу, чтобы ими мог пользоваться весь мир.

Джаг покраснел. Когда его сокровенные мечты описывались в таких выражениях да еще и не кем иным, как Крафом, это звучало ужасно глупо.

– Не стоит смущаться, – негромко заметил старик. – Твоя мечта поистине благородна, просто Вик пока не осознал этого в полной мере. Он слишком долго защищал книги. Пока Библиотеку не разрушили, он не мог представить книги в чьих бы то ни было еще руках. Он за них отвечал.

– Он и продолжает за них отвечать.

Двеллеру не понравилось, что слова Крафа прозвучали так, будто Великий магистр больше не сможет заботиться об уцелевших после катастрофы книгах.

Волны плескались о борта корабля, дрейфующего в океане. Ветер снова изменил направление, и время от времени в собеседников летели холодные брызги. Поскольку вокруг царила тьма, казалось, что воздух холоднее, чем на самом деле.

– Откуда вы узнали о Книге Времени? – спросил Джаг.

– От Привратника, – отозвался старый волшебник.

## 5. ДУРНАЯ КРОВЬ

– ПРИВРАТНИКА? – переспросил двеллер. – Привратника Междумирья? Но разве это не легенда?

– После всего, что тебе довелось повидать, подмастерье, неужели ты в состоянии поверить, что есть мифы, которые хотя бы парой корней не связаны с реальностью?

Краф покачал головой; ветер взметнул у него над головой седые космы. Наверху, над скрытым ночью и туманом берегом вспыхнула молния, и ее внезапный свет отразился в пронзительных зеленых глазах волшебника.

– Привратник реален – в определенной, разумеется, степени.

– И он в самом деле стоит на страже между миром живых и миром мертвых? – спросил Джаг.

– Да. Точно так же он отделяет настоящее от прошлого и заставляет будущее проникать к нам отмеренными дозами, а не бесконечным потоком. Только сила Привратника и отделяет «сейчас» от «тогда». Он создал Книгу Времени, чтобы ему проще было выполнять предначертанное. – При этих словах Краф пожал плечами. – А может, исключительно из тщеславия.

– Тщеславия?

Волшебник грустно улыбнулся.

– Неужели ты думаешь, что существо, обладающее могуществом таким, как Привратник, нуждается в помощи книги, чтобы держать руку на пульсе времени? – Он покачал головой. – Нет, он создал книгу только потому, что хотел, чтобы когда-нибудь, возможно, она попала в чужие руки – в этом случае кто-то узнает обо всех его деяниях. Привратник, повторяю, крайне тщеславен.

Двеллер обдумал слова старика. Большинство авторов научных трудов, да, собственно, и романов в крыле Хральбомма, которые так любил Великий магистр, тоже руководствовались, как он был уверен, скорее тщеславием, чем истинным желанием донести до читателя полезные сведения или развлечь его. Создание книг было капризом людей, уделивших время тому, чтобы их написать. Но усилия этих тщеславных, несомненно, людей не пропали втуне, принося немалую пользу.

– К несчастью, – продолжал волшебник, – Привратник создал книгу, которая показывает прошлое, настоящее и будущее сразу, что неудивительно, если вспомнить суть его занятий. Он существует между жизнью и смертью, между прошлым и будущим и уж во всяком случае – вне настоящего.

– Даже сейчас?

– Да. Он попытался помешать нам завладеть книгой. А мы, в свою очередь, попытались его уничтожить. Ни одной стороне верха одержать не удалось.

Краф снова раскурил трубку, и голову его окутали клубы дыма. Он тщательно следил за тем, чтобы не встретиться с двеллером взглядом.

Джаг почти машинально разложил дневник на коленях, достал палочку угля и принялся набрасывать изображение волшебника. Уголек так и мелькал в его пальцах.

– Мы потратили на розыски Привратника много сил и времени, но помогло нам только везение, – продолжал Краф. – Мы искали столько лет, что кое-кто из нас успел покинуть этот мир – кто от болезни или старости, кто от вражеских клинков. – Он умолк, погрузившись в воспоминания. – А некоторые поубивали друг друга. Мы не знали, что такое истинная верность. Некоторые поговаривают, что я так этому и не научился, поэтому-то и предпочитаю бродить в основном в одиночестве.

Вспомнив, сколь быстро и безжалостно волшебник разобрался с двумя своими старинными знакомцами, Джаг не мог не согласиться с последним выводом.

– А где обитал Привратник?

– Высоко в вершинах Железных Игл. Во всяком случае, там мы нашли портал, который привел нас к нему.

От образа Крафа двеллер перешел к наброску Железных Игл, гор, поднимавшихся от Баджорамовых Котлов Кипящей Боли. Ему доводилось читать книги – многие из которых ныне были навсегда утрачены – об исследователях, поднимавшихся в эти горы; мало кто из них выжил. Тамошний воздух был мало пригоден для дыхания, а еще в горах водились хищные птицы и животные, которые охотились даже друг на друга, если им не попадались люди, эльфы или гномы.

– А откуда вы узнали, что искать его надо именно там?

– Мы проследили Привратника с помощью заклятия и поднялись туда, куда оно указывало, – в эти горы. Больше половины из нас погибли во время этого подъема – от недостатка воздуха, от когтей и зубов чудовищ и от жадности, которая охватила каждого из нас, когда мы решили, что уже находимся близко от цели. Однако даже после того, как мы встали лагерем на вершине самого высокого пика, нам все равно потребовалось больше года, чтобы добраться до Привратника. Пока мы там стояли, еще несколько из нашего числа погибли. Мы уже собирались отступить, когда Джейнаг удалось найти дорогу в место между мирами и временем.

– Кто такая эта Джейнаг?

Голос Крафа стал хриплым; старику явно трудно было говорить.

– Какое-то время я думал, что люблю ее. Ошибался, конечно. А может, ошибался только в том, что верил и в ее любовь ко мне.

Джагом овладело неуемное и являющееся по этой причине опасным любопытство, побуждающее его спросить про женщину, завладевшую сердцем волшебника. Но не успел он поддаться побуждению, как Краф продолжил свое повествование.

– Эльфийка с густой гривой волос, отливавших на солнце голубым, и бездонными дымчато-серыми глазами, Джейнаг была чувствительнее прочих к магии, поэтому и смогла обнаружить трещину в портале, который привел нас к Привратнику. – Волшебник покачал головой. – Про годы, которые мы провели в Междумирье, вне времени и пространства, можно было бы рассказывать часами. Но достаточно, пожалуй, сказать, что мы видели вещи, которых никто не видел – ни до нас, ни, уверен, после. Случалось, что мы убивали, обороняясь, какую-либо тварь, а через миг она, возродившись, снова набрасывалась на нас. Кто-то из нас погибал в схватке, но при этом продолжал путешествие вместе с нами, однако умирал по возвращении в мир, откуда мы все пришли. Ни время, ни место не имели там никакого значения. Зачастую мы ложились спать в одном месте, а просыпались совершенно в другом и понятия не имели, сколько времени будет длиться текущий день или ночь. Иногда от завтрака до обеда перед нами проходили все четыре времени года, да к тому же не в определенном природой порядке. Или же утром мы просыпались старше или моложе, чем в тот момент, когда нас одолевал сон.

Двеллер затаил дыхание, завороженный удивительным рассказом волшебника. Изучением легенд о таинственном Привратнике он специально не занимался, однако кое-какие из упомянутых Крафом подробностей уже описывались в прочитанных им книгах.

– Даже после того, как мы выбрались из Междумирья, время для нас больше никогда не шло так, как положено, – признался волшебник. – По крайней мере для тех из нас, кто остался после этого в живых.

– Как вы узнали про Книгу Времени?

Краф покачал головой.

– Тогда никто даже не догадывался, что подобная книга существует. Мы отправились в те горы для того, чтобы захватить Междумирье, поскольку пришли к выводу, что таящаяся в нем мощь поистине безгранична. Потом мы нашли Привратника, а вместе с ним и книгу.

– И как Привратник ко всему этому отнесся?

– Он, разумеется, счел нас отклонением от нормы, – небрежно произнес волшебник, махнув рукой. – Мы существовали на уровне, с которым ему почти никогда не доводилось сталкиваться, так что он долго не мог решить, что с нами делать. Думаю, именно это и помогло некоторым из нас выбраться оттуда живыми.

– Но почему он не знал, как с вами поступить?

– Потому что мы были подвластны времени, в отличие от мира, в котором обитал Привратник. Уже сам по себе этот факт вызывал у него серьезное недоумение. Цель его существования – мировое равновесие; если выразиться более поэтично, можно сказать, что он существует ради справедливости. Судя по тому, что я видел, он никогда не принимает ничью сторону и ни на что не оказывает воздействия. Он просто наблюдает.

– Разделяя при этом миры и времена.

– Да, это так.

– А какой он был? – задал очередной вопрос неугомонный двеллер.

Краф покачал головой.

– К кому бы из побывавших в том страшном месте ты ни обратился, подмастерье, ни одного одинакового ответа ты не получишь. Мне он казался могучим воином, человеком в расцвете сил, в глубине глаз которого, однако, плескалась древность; держал он себя всегда с достоинством и благородством. А вот Джейнаг, представь себе, воспринимала его как страстную женщину.

– Вы даже по поводу пола не могли прийти к общему мнению? – удивился Джаг.

Он не мог выразить, насколько захватила его история, рассказанная старым волшебником. События подобного масштаба охватить разумом было сложно, но образы из сознания, вызванные удивительным повествованием, так и рвались наружу, падая четкими штрихами угля на страницы дневника.

– А как вы узнали про Книгу Времени? – продолжил он свои расспросы.

– Не могу сказать об этом. Это продолжает оставаться тайной.

– Я не понимаю…

– После того как мы встретили Привратника, а может, до того, а может быть, в тот самый момент, когда мы поняли, что представляет собой Книга Времени, мы были в совершеннейшей уверенности, что знали о ней всегда. Но таящаяся в этой книге мощь все равно несказанно нас удивила.

– Но с какой целью Привратник поместил силу, достаточную для влияния на время и расстояние между мирами, в книгу?

– Думаю, это произошло помимо его желания. В этом повинна природа самой книги. Иногда, подмастерье, магия наполняет предмет без чьего-либо вмешательства. Книга Времени – часть Привратника, как глаз, который Халекк хранит у себя в каюте, все еще часть чудовища, откусившего ногу капитану Пегги.

– И вы с вашими друзьями похитили Книгу Времени?

Краф кивнул на дневник двеллера.

– Когда будешь писать об этом, подмастерье, учти, что «друзья» – слово для моих спутников неподходящее. Лучше сказать – знакомые. А еще лучше – сообщники, потому что, в конце концов, именно ими мы и остались друг для друга.

Он помедлил, глотнув вина.

– Да, мы захватили Книгу Времени. Вполне возможно, мы остались бы с Привратником навсегда. Когда мы с ним разговаривали, он словно не замечал, что проходит время. Думаю, каждый из нас потерял тогда в какой-то мере разум.

– Почему?

– Трудно было бы ожидать иного. Мир вокруг был переменчивым, но не наш разум. Иногда мы выходили в сад Привратника и смотрели, как распускаются цветы. Лепестки их бутонов раскрывались к солнцу за несколько секунд и увядали, опадая на землю, прежде чем мы успевали их коснуться. А иногда они цвели в обратном порядке – цветки сворачивались обратно в бутоны. Оставаться там было невозможно. Мы боялись окончательно сойти с ума, так что забрали с собой книгу и сбежали оттуда.

– Как же вам это удалось?

– Мы просто взяли ее у него.

– В его отсутствие? Привратник оставил книгу без присмотра?

Волшебник вздохнул.

– Твое предположение, подмастерье, одновременно является и верным, и неверным.

– Как же это может быть?

– Во-первых, Привратник никогда не отсутствовал. Но в то же время никогда не находился в каком-либо определенном месте.

– Не понимаю, – озадаченно произнес Джаг, чувствуя себя полным недотепой.

– Когда время и пространство не существуют, все, что угодно, одновременно возможно и невозможно.

– Но если Привратник никогда не уходил, как же вы смогли похитить книгу?

– Потому что он одновременно всегда уходил.

От столь изощренного хода мысли у двеллера заломило виски.

– Подумай об этом, подмастерье. Видишь звезды в небе?

Рассчитывая получить ответ, двеллер послушно поднял голову и увидел между мачтами, парусами и оснасткой рассыпавшиеся по небосводу звезды.

– Звезды занимают место вне этого мира. Но где это место кончается? Или оно не кончается?

– Тупулок писал о величине звездного пространства в своем философском труде «Прочь от смертной плоти, или Высвобождение силы мысли». Вам знакомо его имя?

– Разумеется. Король Тупулок считался видным ученым, посвятившим основные свои труды математике.

– Тупулок верил, что звездное пространство было каким-то образом изогнуто и смыкалось само с собой, так что внутренняя сторона оказывалась снаружи и наоборот.

– А ты что по этому поводу думаешь?

– Не знаю. Если звездное пространство где-то кончается, то должно быть и то, что существует за его границами. Тогда можно достигнуть и границ этого следующего пространства, а за ним будет находиться что-то еще.

– И так до бесконечности.

Джаг вздохнул. Его не слишком занимали рассуждения о звездном пространстве и о том, что все это могло значить. Слишком много стояло перед ним насущных проблем, а существование безграничного пространства, если признаться, вообще с трудом укладывалось у него в голове.

– Учитывая это, – терпеливо продолжил тем временем Краф, – ты сможешь, я полагаю, представить, как Привратник одновременно был и не был на месте. Некоторые из нас сумели сбежать оттуда и вырваться обратно в наш мир.

– Захватив с собой Книгу Времени?

– Да.

– И Привратник погнался за вами?

– Погнался, конечно же. И настиг нас у самых границ Междумирья. Если бы мы успели пересечь их, то были бы спасены, поскольку существовать за пределами Междумирья Привратник не в состоянии. Если бы он покинул это место, то умер бы. Или не родился, мы точно не смогли разобраться. В противоборстве за обладание Книгой Времени с применением как магии, так и обычного оружия мы, несмотря на то что находились на грани безумия, одержали верх. Девятеро оставшихся в живых спустились с Железных Игл.

Волшебник помедлил, после чего произнес:

Конец ознакомительного фрагмента. Полный текст доступен на www.litres.ru