# Грехи. Книга 2

Джудит Гулд

Она молода и красива. Она – хозяйка огромной империи бизнеса. Ею восхищаются мужчины. Ей завидуют женщины. Никто не знает, через какой ад пришлось ей пройти. Никто не подозревает, что она живет одной-единственной мечтой – отомстить. И не важно, какие грехи ей придется совершить, чтобы исполнить задуманное. Она верит, цель оправдывает средства…

## ПРОШЛОЕ IV. АБОРТ

### Глава 1

Париж, 1955 год

Снегопад прекратился, но дул ледяной ветер, когда Элен в нерешительности остановилась на пороге старого дома. Он был таким же, как большинство безобразных серых строений, которые туристы находят столь живописными. Однако ничего живописного в этом доме не было, особенно если знать, что происходило за его стенами.

Закусив губу, она еще постояла немного, пока не почувствовала во рту сладкий привкус крови, затем тихонько открыла дверь и стала подниматься по полутемной, с выщербленными ступенями лестнице. На лестничных площадках валялся всякий хлам, воздух был пропитан сильным запахом мочи и кошачьих испражнений. На полпути она остановилась и ухватилась за перила. От страха сердце ее бешено колотилось. Одинокая в своем несчастье, напуганная и подавленная, она чувствовала себя неуверенно с тех самых пор, как приняла решение встретиться с Анжеликой, танцовщицей из «Фоли де Бабилона».

Правда, неизвестно, работает ли она там сейчас, но, по крайней мере, Анжелика была ее единственной знакомой, которая сделала аборт.

В шесть часов утра Элен уже стояла у служебного входа в «Фоли де Бабилон». Она не спала всю ночь и выглядела ужасно: красные глаза, опухшее лицо. Элен пришлось ждать в темноте на морозе чуть ли не целый час. Наконец дверь открылась, и девушки гурьбой высыпали на узкую улочку. Элен спряталась в тени, не желая ни с кем разговаривать, выждала, пока эта высокая шоу-герл раскурит сигарету и, подняв воротник пальто, торопливо пойдет вниз по улочке.

– Анжелика! – позвала она сдавленным голосом. Девушка остановилась и недоуменно уставилась на Элен.

– Да?

Элен подняла поля шляпки, открывая лицо.

– Узнаешь? Я работала у вас в гардеробной вместе с Иветтой.

Анжелика окинула ее безразличным взглядом.

– У нас сейчас нет работы, – бросила она равнодушно и двинулась дальше.

Элен бросилась следом и ухватила ее за рукав.

– Дело не в работе, – выпалила она, захлебываясь от волнения. – Мне нужен твой совет.

Анжелика рассмеялась:

– Послушай, милочка, после такой кошмарной ночи мне не до разговоров.

– Пожалуйста, – взмолилась Элен. – Я только хочу спросить…

Анжелика остановилась, и устало посмотрела на Элен.

– Я помню, что ты делала аборт… – начала было та.

– Слушай, дамочка, – разозлилась Анжелика. – Что я делаю и не делаю – тебя не касается! – Нахмурившись, она в упор взглянула на Элен, и вдруг ее глаза потеплели. – Я тебя вспомнила. – Она коротко усмехнулась. – Ты была единственной «нераскупоренной ».

Элен залилась краской так, будто ее отхлестали по щекам, и опустила голову.

– Мне надо сделать аборт, – выдавила она едва слышно. Анжелика снова рассмеялась:

– Да что ты говоришь? Значит, тебя уже «раскупорили»?

– Да, – выдохнула Элен. – Пожалуйста, – прошептала она, глядя на Анжелику, – скажи, к кому мне обратиться?

Жалкий вид девушки тронул сердце Анжелики, и она смягчилась.

– Ну, хорошо. – Она обняла Элен за плечи. – Да ты, никак, плачешь?

Элен кивнула и начала вытирать слезы.

– Ты точно не хочешь оставить ребенка?

– Хочу, – голос Элен дрогнул, – но… не могу.

– Идем. – Анжелика улыбнулась. – У меня всю усталость как рукой сняло. Может, позавтракаем вместе?

– Если только чашечку кофе.

– Я знаю одно славное местечко. Анри готовит самый отвратительный в Париже кофе, но зато держит под прилавком отличный коньяк.

Коньяк подали в кофейных чашках. Элен покачала головой, и на губах у нее появилась слабая улыбка.

– У Анри нет лицензии на продажу спиртного, – объяснила Анжелика. – Потому он и подает спиртное как кофе. Это, конечно, незаконно, но случайные посетители ни о чем не догадываются, а завсегдатаям и объяснять ничего не надо. Даже жандармы время от времени забегают к нему выпить «кофе». – Придвинувшись ближе, она схватила Элен за руку. – Послушай, а как далеко ты зашла?

– Уже три месяца, – с трудом выдохнула она.

– Ну и дела, – протянула Анжелика. – С таким сроком ты очень рискуешь.

Элен молча смотрела на нее.

– Ты точно хочешь избавиться от него? – Элен так же молча кивнула.

– Я знаю одного студента медицинского колледжа… – задумчиво проговорила Анжелика. – Во всяком случае, он так говорит. Если ты действительно решилась, я свяжусь с ним и порекомендую тебя. Он сам потом тебе позвонит. Но сначала обдумай все как следует. Потом будет поздно.

– Я все уже давно обдумала, – ответила Элен. – У меня нет другого выхода.

И вот сейчас, едва переведя дыхание, она постучала три раза в квартиру на последнем этаже.

– Кто там? – донеслось из-за двери.

– Элен, подруга Анжелики. Я… у меня назначено.

Ключ в замке повернулся, и дверь со скрипом открылась. Перед ней, почесывая бороду, стоял неряшливый толстый мужчина. За его спиной виднелась темная затхлая комната.

– Ну что стоишь на пороге? – буркнул он. – Входи, да побыстрей.

Толстяк тотчас оглядел лестничную площадку, торопливо захлопнул за ней дверь и запер ее на замок. Элен, сдерживая отвращение, огляделась. Повсюду на полу были расстелены газеты, по ним бегали кошки. Они вились у ее ног и, громко мяукая, смотрели на нее блестящими глазами.

Мужчина, шаркая по газетам стоптанными тапочками, подошел к ней и протянул руку:

– Три тысячи франков.

Элен, нервничая, полезла в карман пальто. «Не бери с собой сумку, – посоветовала ей Анжелика. – Ничего не бери. После операции ты почувствуешь ужасную слабость». Элен достала несколько банкнот и протянула их толстяку. Послюнив палец, он молча пересчитал их и, проворчав что-то себе под нос, сунул в карман.

– Иди за мной. – Он неопределенно махнул рукой. Неверным шагом Элен проследовала за ним на кухню.

Здесь пол тоже был застелен газетами. На плите в кастрюле кипела вода, в эмалированной раковине лежали грязные тарелки. Посреди кухни стоял большой деревянный стол, опять же покрытый газетами.

– Раздевайся и ложись.

– Куда – сюда? – спросила Элен, указывая на стол.

– Ты видишь здесь другое место?

– Нет.

Чувствуя себя ужасно неловко, она расстегнула блузку, сняла юбку. Он стоял к ней спиной и мыл под краном руки. Элен быстро стянула трусы, бюстгальтер и аккуратно сложила одежду на стуле. В комнате как будто сразу похолодало. Дрожа от холода, она обхватила себя за плечи.

Толстяк повернулся и окинул ее безразличным взглядом. Элен поспешно прикрылась.

– Я же сказал тебе ложиться!

Элен, краснея, глубоко вздохнула и взобралась на стол.

– На спину! – приказал он.

Одной ногой он придвинул к столу металлическое мусорное ведро.

– Это еще зачем? – спросила она, внезапно испугавшись.

– Не задавай лишних вопросов. – Элен кивнула и легла, свесив голову.

– Подвинься вперед и согни ноги в коленях.

Она сделала так, как было велено. Он взял в руки кусок тонкой проволоки с безобразным крюком на конце и опустил ее в кастрюлю с кипящей водой. Через минуту вынул ее, держась тряпкой за другой конец. Стекая на плиту, вода зашипела.

Элен закрыла глаза. Она не имела ни малейшего представления, как все будет происходить, но рассчитывала, что будет гораздо чище, профессиональнее и без такого унижения.

– Раздвинь ноги, – скомандовал он, – и не шевелись. – Элен глубоко вздохнула. Он взялся за волосы на лобке.

Она напряглась, ухватилась за края стола, грудь ее высоко вздымалась в такт учащенному дыханию. «Врач» стал проталкивать внутрь ее тела теплый металлический крючок. В душе у нее все оборвалось, ей захотелось закричать, но она, прикусив губу, сдержалась. Она чувствовала, как проволока проникает все глубже и глубже. Внезапно крючок за что-то зацепился.

– Нет! – закричала она, замотав головой. – Нет! – Сильная боль пронзила ее тело, когда крючок что-то оторвал и потащил.

Она хорошо знала, что это: ее ребенок. Искра жизни, которую породили они с графом, и которую ее тело носило свыше трех месяцев. Слезы хлынули из глаз Элен и ручьями покатились по щекам.

Боль набирала силу. Элен заставила себя открыть глаза и посмотреть на мужчину. Вертя проволоку, он короткими рывками подтягивал ее к себе. Новая вспышка боли пронзила ее, словно молния. Элен забилась в конвульсиях и отчаянно закричала, когда ее ребенка оторвали от матки.

– Не смотри, – посоветовал «врач» с мрачным видом. Элен заставила себя сесть.

– Я хочу видеть, – прошептала она со смертельной тоской в голосе. – Мне надо.

И тут же вскрикнула от ужаса. Газета пропиталась густой липкой кровью, на ней лежал мертвый утробный плод: большая розовая головка, маленькие ручки и ножки и деформированное тельце, все в сети голубых вен. Он все еще был связан с ней пуповиной.

Теперь она знала, для чего понадобилось мусорное ведро: для ее ребенка.

Дверь за ней с шумом захлопнулась, и наступила звенящая тишина. Элен оглядела, пустую аллею. На улице все еще был день. Отвернув рукав, она посмотрела на часы. Неужели такое возможно? Она пробыла в той квартире меньше получаса, а казалось, что прошли годы.

Элен двигалась по тротуару, качаясь как пьяная. Внутри у нее все разрывалось от ужасной боли. Внезапно ее бросило в жар. Она утерла рукавом вспотевший лоб. Тело вмиг покрылось испариной, влажные волосы прилипли к голове. Вокруг лежит снег, почему же ей тогда так жарко?

Она зашаталась и повалилась на землю.

### Глава 2

С губ Элен сорвался стон. Она медленно открыла глаза и уставилась в одну точку. Перед ней виднелось какое-то расплывчатое пятно и тонкий луч света, который, меняя очертания, плясал у нее перед глазами.

Прищурившись, Элен постепенно сфокусировала взгляд. В комнате темно, а на дворе, по всей видимости, день. Слабые лучи света проникали сквозь неплотно задвинутые шторы. Окно было открыто, и шторы шевелились, словно живые. Перед глазами Элен проплывали разнообразные видения: то танцующая балерина, то некое фантастическое существо, то скачущая белая лошадь.

Элен попыталась сесть, но тело ей не повиновалось. Измученная, она вздохнула и опустила голову на подушку. Что с ней? Почему ей так плохо?

И вдруг она все вспомнила. В нос ей вновь ударил омерзительный запах мочи и кошачьих испражнений. Она снова увидела мерзкую квартиру с полом, покрытым газетами, и толстого бородача, державшего длинную проволоку с крючком на конце, и снующих повсюду кошек, и… утробный плод.

К горлу подступила тошнота. Элен зарылась головой в подушку, словно прячась от злых демонов памяти. Занавески вздулись, и в комнате внезапно стало светло. Оказалось, что она лежит на белой подушке. Правда, накрахмаленное постельное белье было не таким шелковистым, как то, расшитое фиалками, у нее дома.

Она осторожно огляделась по сторонам. Светлое, чистое помещение без всяких кошек. Но совершенно незнакомое!

Скрипнула дверь. В комнату быстрым шагом вошел мужчина. Он приблизился к кровати и заглянул ей в лицо.

– Как вы себя чувствуете? – участливо спросил он. Элен с любопытством посмотрела на него.

– Кто вы?

Мужчина улыбнулся и включил лампу. Тотчас под тяжестью его тела просел матрас: незнакомец осторожно присел с краю.

– Я собирался задать вам такой же вопрос, – сказал он, поправляя простыню. – Но с этим можно подождать.

Он ободряюще улыбнулся и достал из кармана очечник. Вынув, нацепил на нос очки в толстой оправе, взял с прикроватной тумбочки термометр, встряхнув, одобрительно кивнул и вставил его Элен в рот. Элен покорно сжала губы и стала рассматривать мужчину.

Маленький и щуплый, с узкими плечами, которые, казалось, согнулись под тяжестью какой-то невидимой ноши. Черные волосы и борода его кое-где серебрились сединой; большой нос благородных очертаний, и выражение глубокой печали на лице. Темные, глубокие глаза, очевидно, много повидавшие на своем веку.

Выждав положенное время, он осторожно вынул у нее изо рта термометр и поднес к глазам.

– Как я и предполагал, температура стабилизировалась. Опасность миновала. Вчера наступило улучшение.

– Вчера? – удивилась Элен. И вдруг ее осенило. – И как долго я здесь пробыла?

– Четыре дня.

– Четыре дня! – воскликнула она с недоверием. – Но ведь я только что проснулась!

– Вы были очень слабы и потеряли много крови, – объяснил мужчина. – Но это пустяки по сравнению с инфекцией.

– Инфекцией? – Элен попыталась сесть, но он кивком головы уложил ее обратно.

– Лежите спокойно. Вы еще очень слабы. – Элен покорно откинулась на подушку.

– Где я? – спросила она.

– Не беспокойтесь, вы в надежных руках. Я врач. Меня зовут Симон Розен.

– А как я здесь оказалась?

– Я подобрал вас на улице. Вы потеряли сознание.

– Я доставила вам столько хлопот! – сказала она извиняющимся тоном.

– Не волнуйтесь. Мне следовало бы отвезти вас в больницу, но там в таких случаях заявляют в полицию и вам задали бы массу ненужных вопросов.

Боже, она в неоплатном долгу перед этим человеком: он не только спас ей жизнь, но и сохранил ее доброе имя!

– Не знаю, как вас и благодарить, – прошептала она.

– Глупости. Поскорее поправляйтесь, – произнес он, поднимаясь. – Сейчас я принесу вам поесть.

Элен с благодарностью кивнула, и тут вдруг на нее навалилась страшная усталость. Что ж, с обедом придется повременить. Хороший отдых принесет ей больше пользы, чем еда. Впрочем, ее надо напоить. Врач, приподняв ей голову, поднес к ее губам стакан воды.

– Я скоро вернусь, – пообещал он, когда она откинулась на подушку.

Элен слабо улыбнулась и закрыла глаза.

– Между прочим, – сказал Розен, – вы так и не назвали мне свое имя.

– Элен Жано, – прошептала она так тихо, что он едва разобрал.

Глаза ее уже закрылись, и она не могла видеть его слез за стеклами очков. Он покачал головой. «Пути Господни неисповедимы! Вот и еще одна Жано встретилась мне на пути». Элен Жано. Нахмурившись, он напряг свою память. Девочек было три. Значит, она средняя сестра.

Сняв очки, врач тщательно протер их носовым платком и, спрятав в очечник, вытер слезы.

– Спи спокойно, малышка, – пробормотал он себе под нос. – Набирайся сил, ибо они тебе понадобятся. Богу было угодно, чтобы мы встретились, и я расскажу тебе все, что знаю.

Элен проспала два дня и две ночи, а когда проснулась, сразу же забеспокоилась по поводу работы.

– Вы не могли бы позвонить в ателье мод Одиль Жоли и сказать, что я больна? И что я пока не могу приступить к работе.

– Одиль Жоли? – переспросил доктор Розен. – Кутюрье?

Элен кивнула.

Он как-то странно улыбнулся и вышел.

– Я поговорил с самой Одиль Жоли, – сказал он, вернувшись. – Она очень тревожится за вас и надеется, что вы скоро поправитесь.

– Вы ей не сказали?.. – встревоженно спросила Элен.

– Конечно, нет, – ответил он с достоинством. – Я доктор, а доктора умеют хранить врачебную тайну.

– Простите, – прошептала Элен, увидев явное огорчение на его лице. – Это очень бестактно с моей стороны.

В этот же день ей прислали из ателье огромный букет роз. Пока доктор Розен бегал за вазой, Элен вытащила из маленького белого конверта визитную карточку и с трудом разобрала: «Поправляйся скорее. Работа подождет. Ни о чем не волнуйся. Одиль Жоли и девушки».

Улыбаясь, Элен глядела на роскошные розовые цветы. Длинные стебли, бутоны едва раскрылись, нежные лепестки плотно прилегают друг к другу, а какой аромат! Одиль Жоли была жесткой и требовательной, но когда дело касалось ее девушек, она становилась доброй и отзывчивой.

На следующий день, сидя на краешке ее кровати, доктор Розен вызвался ей почитать. Книга молодой неизвестной писательницы Франсуазы Саган называлась «Здравствуй, грусть». Внезапно Элен схватила врача за руку и крепко сжала ее.

– Доктор Розен… – испуганно прошептала она.

– Зови меня просто Симон, – предложил он. – Ведь мы друзья?

– Конечно, Симон, – ответила она с улыбкой. Доктор Розен улыбнулся, пощупал ей лоб. Глаза Элен вдруг затуманились. Он не переставал удивляться, как быстро меняется их цвет: минуту назад они были фиалковыми и вдруг приобрели цвет дымчатого аметиста, словно на яркое солнце набежало облачко.

– Симон, я хочу кое-что у вас спросить, – с трудом выговорила Элен. – Мне нужно знать правду.

Доктор Розен молча кивнул. Он знал, что она спросит.

– Симон, смогу ли я… смогу ли я иметь детей? – Голос ее упал до шепота.

Симон Розен закрыл глаза. Он, который всю свою жизнь утешал людей, сейчас не находил слов.

– Спасибо, Симон, – прошептала она. – Спасибо, что не пытаешься утешить меня, что не вселяешь напрасную надежду.

Отвернувшись к стене, Элен с горечью уткнулась в подушку. Она и не подозревала, что на свете существует такая душевная мука: по щекам ее ручьями полились слезы. Только сейчас она осознала весь ужас своего поступка. Теперь она только наполовину женщина, у нее никогда не будет ребенка. Внезапно она до боли закусила губу. Нет, будет! У нее будет духовный ребенок. У нее будет ее журнал «Ле Мод»!

Элен быстро шла на поправку. Она просто не имела права попусту тратить время. Ведь каждый день, проведенный в постели, отдаляет ее от журнала! И уже на следующий день она встала на ноги. Сначала колени ее дрожали, но она заставляла себя ходить снова и снова. Доктор Розен только тихо радовался. Ну и характер у этой Жано! В тот же день, вечером, он принес к ней в комнату маленький столик.

– Обедать будем вместе, – пояснил он.

– Чудесно, – улыбнулась Элен.

Доктор Розен усадил ее на стул, и она окинула взглядом сервированный белым дешевым фарфором стол. Эта простенькая посуда казалась ей много прекраснее, чем позолоченные, расписанные цветами тарелки и блюда лиможского или мейсенского фарфора, что преобладали в городском доме графа. Простой белый фарфор не столь претенциозен.

Закончив есть, Элен положила вилку и нож на тарелку.

– Пока вас не было, я воспользовалась вашим телефоном. И не хочу больше злоупотреблять вашим гостеприимством. Завтра меня ждут дома.

Доктор Розен молча кивнул, находя тем не менее такое поведение странным. Почему она попросила его связаться только с Одиль Жоли? Неужели у нее совсем нет друзей? А как же тот, кто сделал ее беременной?

– В общем, ты достаточно окрепла, чтобы завтра отправиться домой, – заключил он. – У тебя сильный характер и несгибаемая воля. Но, по крайней мере, еще несколько недель тебе следует быть осторожной. Обещаешь?

– Обещаю.

– И конечно, никакого… – Он сделал неопределенный жест рукой.

– Я знаю, – откликнулась Элен. – Несколько недель никакого секса.

Он кивнул и внезапно залился краской.

– Я также намерен проводить тебя домой, – сказал он, откашлявшись. – Тебе одной будет трудно садиться в такси.

Элен с благодарностью посмотрела на Симона.

– Спасибо. Вы так добры ко мне. Не знаю, сумею ли я когда-нибудь расплатиться с вами.

Доктор Розен выразительно поднял руку.

– Если когда-нибудь кому-либо понадобится твоя помощь, помоги ему и тем самым ты отблагодаришь меня.

– Обязательно! – торжественно поклялась Элен. Откинувшись на стуле, доктор Розен с печалью заглянул ей в глаза.

– Жаль расставаться с тобой.

– Мне тоже, – ответила Элен. – Я буду очень скучать. Но мы ведь можем навещать друг друга.

– Хорошо бы. – Он пристально посмотрел на нее. – Скажи мне: сейчас, когда ты окрепла физически, как ты себя чувствуешь… эмоционально?

Элен опустила глаза.

– Что я могу чувствовать, кроме стыда и позора? – Она горько усмехнулась. – Тогда я думала, что это единственный выход. Только сейчас мне стало ясно, что я ошиблась. Я убила своего ребенка. – Элен помолчала. – Вы знаете, ведь я его видела. Он уже сформировался. – Она сокрушенно покачала головой. – Вряд ли мне когда-нибудь удастся забыть такое.

Доктор Розен взял курительную трубку и задумчиво повертел ее в руках.

– Думаю, ты вправе знать то, что я сейчас тебе расскажу, – произнес он, снова поднимая глаза на пациентку. – Может, ты еще эмоционально не готова выслушать это, а возможно… да, возможно, это тебе поможет. Видишь ли, Элен, мы все страдаем. Страдаем на протяжении всей нашей жизни. Одни больше, другие меньше. Отнесись с пониманием к тому, что я собираюсь тебе рассказать. Иногда страдания других помогают осмыслить свои собственные. Понимаешь?

– Ду… думаю, что да, – запинаясь, ответила Элен. Доктор Розен набил трубку и раскурил ее. Он долго молчал, затем тихо начал:

– Элен, я еврей. Мы, евреи, страдали на протяжении веков. – Он горько улыбнулся. – Иногда я склонен думать, что мы овладели рынком страданий. – Его лицо омрачилось еще больше. – Шутка. Всегда находится тот, кому хочется стереть нас с лица земли, но нам всегда как-то удается выжить. Нас пытались вырезать и убить, но никакие погромы не смогли уничтожить евреев как нацию. Вряд ли надо тебе объяснять, какая трагедия разыгралась совсем недавно.

Элен молча кивнула. Еще маленькой девочкой, живя в Сен-Назере, она слышала о лагерях, обо всех тех невообразимых ужасах, что творились на этих фабриках смерти, о миллионах людей, которые были расстреляны, уморены голодом, сожжены в печах или отравлены газом в душегубках.

– Я тоже разделил участь своего народа, – продолжил доктор и засучил рукав белой рубашки. Элен отчетливо увидела синие цифры. Глаза ее вмиг увлажнились, она осторожно погладила номер на его руке.

– То был настоящий ад на земле, – вновь заговорил доктор Розен, – с дьяволами в военной форме. – Лицо его исказила гримаса боли, он отложил трубку.

– Концентрационные лагеря – позор для всего человечества, – произнесла Элен.

– Именно, – отозвался доктор Розен. – Но были два типа лагерей: концентрационные и лагеря смерти. И те и другие вселяли ужас, и в тех и других страдали и умирали люди. Концентрационные лагеря располагались во Франции, Голландии, Германии и Австрии, а лагеря смерти были в Польше. И их единственной задачей было убить как можно больше людей. Меня бросает в дрожь от одного названия этих лагерей: Белжец, Треблинка, Аушвиц. – Голос доктора Розена сорвался. – Я был в Аушвице.

– Не надо, – прервала его Элен. – Вы и так достаточно настрадались. Вспоминая все это, вы только бередите старые раны.

– Нет, я должен тебе рассказать. Туда ссылались не только евреи. Там были цыгане, гомосексуалисты и враги немецкого государства. – Он печально посмотрел на Элен. – Были там и участники французского Сопротивления.

Внутри у нее все похолодело.Она не могла вымолвить ни слова.Она нутром поняла, что оней сейчас скажет. Доктор вдруг перешелна крик:

– Я встретил там женщину! – Из глаз его хлынули слезы.– Ее звали Жаклин Жано.

Элен закрыла глаза, не в силахоправиться от потрясения. Ивнезапно, перегнувшисьчерез стол и словно окаменев, онапрошептала:

– Расскажите! Расскажите мневсе! Яхочу знать… – И он ей всерассказал.

Маму отравили газом.

### Глава 3

Было десять утра, когдадва такси свернули на авеню Фредерик-Ле-Плей и остановилисьу обочины. Из первой машины вышликостюмерша ивысокий мужчина-парикмахер и застыли в ожиданиибагажа; водитель достал три чемодана.Элен и Жак вылезлииз второй. Пока Жак расплачивался с водителем, Эленне отрывала взгляда от Эйфелевой башни. Возвышаясьнад парком с его ровно постриженными лужайками и извилистымитропинками, она тянулась к ясному зимнему небу.Элен поежилась: ей стало страшно. Не надо былосоглашаться на такой рискованный шаг.Конечно, идеявыглядела весьма заманчиво, к тому же предложение исходило отсамой ОдильЖоли.

– Есть один отличный фотограф, который делает разворот для «Пари Вог», – сказалаей как-то кутюрье. – Отобрав из моей летней коллекции семь нарядов, он увидел тебя на подиуме и настаивает на том, чтобы моделью стала именно ты.

Элен была польщена и взволнована. Это магическое слово «Вог»! И потом, она свято хранила в памяти пророческие слова мадам Дюпре. А вдруг это еще один шаг на пути к осуществлению ее мечты? Не последнюю роль сыграл и сам фотохудожник.

Жак Рено снискал себе репутацию бедового фотографа: девизом его было бесстрашие. Он размещал своих моделей в самых немыслимых местах: на утесах, подъемных кранах, у края пропасти. Как-то зимним утром он расставил манекенщиц на парапетах и горгульях собора Парижской Богоматери. Фотографии получились фантастические. Жак Рено добился желаемого. Лица моделей побелели от страха, как будто за ними гнался сам Квазимодо. Их страх был совершенно неподдельным – они и в самом деле обмирали от ужаса.

Проблема заключалась только в одном: Жак привел манекенщиц в собор, залез с ними на северную башню и раздел их до трусов и бюстгальтеров, в результате чего разразился общественный скандал. Пленка была конфискована, а Жака отдали под суд. Процесс был долгим, но через шесть месяцев суд вынес оправдательный приговор. За одну ночь Рено стал знаменитостью и мучеником от искусства. Он произвел такую сенсацию, что Конде Наст немедленно предложил ему очень выгодный контракт. Жак подписал его и с тех пор стал сотрудничать с «Вог».

Элен сразу же согласилась работать с Жаком. Конечно, она прекрасно знала его «торговую марку» – риск, – но полагала, что все это просто раздуто прессой.

Сейчас же при виде черных чугунных перекладин у самого берега Сены ей стало дурно. Кроме всего прочего, на улице было очень холодно, а там, наверху, на второй площадке Эйфелевой башни, ветер, должно быть, вообще продувает до костей. Она украдкой взглянула на Жака – он не сводил с нее глаз.

«Не думай о высоте, – уговаривала она себя, стиснув зубы. – Не надо думать об опасности. Думай о чем-нибудь приятном». Она грустно улыбнулась, не в состоянии вспомнить ничего более-менее радостного, что бы взбодрило ее. Граф? Даже смешно!

Сразу же после ее возвращения граф приехал в Париж. Он рвал и метал, оттого что она отсутствовала больше недели. В ее болезнь он бы не поверил, про аборт ей говорить не хотелось. В общем, в нарушение всех обещаний, данных доктору Розену, она покорно отдалась графу. Ей пришлось основательно выпить, чтобы заглушить боль, от которой внутри все разрывалось.

Она вспомнила, как тихо выбралась из постели и ушла в ванную, дождавшись, когда граф уснул. Она долго и тщательно мылась. Граф даже не заметил ее страданий. Только утром, увидев окровавленные простыни, он бесцеремонно растолкал любовницу.

– Почему ты не сказала мне, что у тебя месячные? – взорвался он. – Знаешь ведь, что я ненавижу заниматься любовью с женщиной, у которой идет кровь! Чтобы этого больше не повторялось!

– Итак, сначала мы сделаем несколько снимков на фоне башни, – проговорил Жак. Сунув руки в карманы и подняв плечи, он сосредоточенно оглядел окрестности. – Вот дерьмо! Трава совсем пожухла. Как всегда, тысяча проблем, когда начинаешь снимать летнюю коллекцию зимой. Всего не предусмотришь. – Нетерпеливым жестом он подозвал к себе костюмершу и парикмахера. – Тащите вещи в фонтан. Те подхватили чемоданы и двинулись к фонтану, расположенному между Эйфелевой башней и Кер д'Оннер. Сейчас он был сухим. Едва они забрались в фонтан, как Жак повеселел.

– Отлично! Первые снимки мы сделаем у фонтана на фоне башни, а все остальные – на второй площадке.

Посмотрев на башню, Элен в ужасе закрыла глаза. Вторая площадка была расположена на головокружительной высоте: сто пятнадцать метров над землей.

Через полчаса они уже были на месте. Элен переоделась в светлое вечернее платье, элегантно обтягивающее грудь и переходящее в пышную юбку. Гример ловко припудрил ей лицо, аккуратно промокнул влагу под глазами. Дул сильный ветер. Он трепал ее прическу, больно хлестал по спине, вышибал слезы из глаз. Макияж! Элен сощурилась, пытаясь сдержать слезы.

Поодаль вертелся Жак – через видоискатель фотоаппарата искал подходящий ракурс. Он что-то все время крутил, настраивал. Не дожидаясь его приказаний, костюмерша и парикмахер отошли в сторону. Жак махнул рукой.

– Так стоять! – громко скомандовал он, перекрикивая шум ветра. Элен замерла. Внезапно на лице Жака появилась довольная улыбка. – Потрясающе! Солнце как раз у тебя за спиной, платье просвечивает, и я хорошо вижу твой силуэт. Великолепная фигура! Прекрасно!

– Быстрее, Жак! – закричала Элен, растирая себя руками, чтобы согреться. – У меня зуб на зуб не попадает, я сейчас умру от холода!

Жак стал отступать назад, сосредоточенно закусив губу. Элен быстро закружилась в каком-то ведомом ей одной танце. Жак поймал ритм ее танца, придвинулся ближе, снова отступил и принялся кружить вокруг нее, все время, щелкая затвором.

Через какое-то время Жак перестал снимать и в упор посмотрел на Элен.

– Сдвинься на край площадки, дорогая, но будь осторожна, а то нам придется соскребать тебя с Марсова поля.

Элен стиснула зубы. Наступил момент для знаменитых трюков Жака Рено. Теперь она хорошо понимала, что испытывали девушки, стоя у горгулий собора Парижской Богоматери.

Какое-то время она не могла сдвинуться с места, затем медленно повернулась и стала тихонько двигаться к краю площадки. «Будь внимательна, – говорила она себе, – не забывай, что там нет перил. Чуть что, и…»

Добравшись до перекладины, она ухватилась за чугунную стойку и закрыла глаза, страшась взглянуть вниз. От земли ее отделяла бездна в сорок этажей.

– Давай двигай, мы не в церкви! – услышала она охрипший голос Жака. – Ради Бога, развернись и открой глаза!

Элен медленно открыла глаза, затем неуклюже развернулась и посмотрела на Жака. Низко согнувшись, он изучал ее через камеру. Внезапно на его лице появилась улыбка.

– Совсем неплохо, а? – закричал он.

– Тебе, может, и неплохо, подонок! – прокричала она в ответ испуганным голосом. – Сам-то в полной безопасности!

– А ну-ка улыбнись! – Элен обнажила зубы.

– Молодец, девочка. А сейчас сдвинься вправо.

Элен глубоко вздохнула, оторвала одну руку от стойки и сдвинулась назад, так что ее пятки свесились вниз и только носки туфель упирались в утыканную заклепками площадку. Ухватившись свободной рукой за подол, она приподняла его вверх – ни дать ни взять блестящее крыло бабочки! Тонкая ткань надулась, словно парус. Элен крепче ухватилась за стойку. Казалось, ветер набрал силу, и теперь от любого его порыва она могла легко свалиться в небытие.

– Смотри вниз на Париж! – закричал Жак. – Наклонись чуть вперед!

Элен еще сильнее побледнела. Буквально парализованная страхом, она крепче схватилась за стойку, сдвинула тело на расстояние вытянутой руки и медленно наклонила голову. Внизу простирался город – бесконечное море камня, разделенного серой, извивающейся, словно змея, Сеной. Она усилием воли придала своему лицу бесстрашное, почти радостное выражение, как будто висеть на железных конструкциях башни было для нее любимейшим в жизни занятием.

Наконец на лице Жака появилась широкая улыбка.

– Прекрасно! – закричал он. – Закончили!

Он подошел ближе и протянул ей руку. Она нетвердой походкой двинулась к нему. Через несколько шагов он дотянулся до нее, схватил за руки, и она упала в его объятия. Не в силах сдержаться, Элен разрыдалась у него на груди.

– Эй, все хорошо, – ласково шептал он ей на ухо. – Все уже кончилось.

Элен слабо кивнула, и Жак отстранился, давая возможность костюмерше накинуть ей на плечи шиншилловое манто. Элен зазнобило. Надо же – еще минуту назад она совсем не чувствовала холода!

– Почему ты не сказала мне, что боишься высоты? – упрекнул ее Жак.

Элен молча посмотрела на него, и ее взгляд стал непроницаемым. Как могла она рассказать совершенно незнакомому человеку о своей мечте?! О том, что для нее это был еще один, совершенно необходимый шаг вперед?

– Я бы хотел задействовать тебя снова, – сказал Жак, когда они уже спускались на лифте.

– Интересно, как? – спросила Элен, слабо улыбнувшись. – Я буду стоять на крыле летящего самолета?

Жак расхохотался:

– Не заражай меня идеями, о которых сама же потом пожалеешь.

– Отнюдь, – отозвалась Элен. – Просто я больше не собираюсь выполнять фигуры высшего пилотажа.

Пока они ждали такси на авеню Гюстава Эйфеля, Жак излагал ей свой замысел относительно следующей серии фотографий. Элен внимательно слушала, и потому он весь сиял в порыве вдохновения.

– Я хочу изложить историю убийства. Преступление, вызванное страстью. Получится фотографическое эссе из пяти или шести сцен. В первой сцене женщина лежит в постели со своим любовником. Во второй – приходит муж, и они ссорятся. Она стреляет. Потом он лежит в луже крови, а она стоит и смотрит, держа в руках все еще дымящийся пистолет. И в последней сцене я опять верну ее в объятия любовника.

Элен не могла удержаться от смеха: идея казалась ей надуманной и абсурдной.

– И эти фотографии ты собираешься разместить в модных журналах? – спросила она, недоверчиво хмыкнув.

Жак посмотрел на нее таким потухшим взглядом, что она вмиг осеклась.

– Конечно, – ответил он задумчиво. – Это будет настоящая сенсация. Хочешь еще раз поработать моделью?

– Только при одном условии, – отозвалась Элен, немного поразмыслив.

– Ну?

– Пусть это преступление свершится на твердой земле.

– Слово даю. – Жак немного помолчал. – Но и ты пообещай мне… – Он умолк. – Тебе известно, что я в штате «Вог»?

Элен кивнула.

– Эту серию фотографий я буду делать для «Л'Офисьель». Иногда я работаю по совместительству, действуя на свой страх и риск. «Вог» закрывает на это глаза, так как мои фотографии появляются анонимно. Конечно, знатоков не обманешь, но… В общем, прошу тебя не афишировать, кто автор фотографий.

– Не волнуйся, – тотчас посерьезнела Элен. – От меня ни одна живая душа ничего не узнает.

Прошла уже неделя после съемок. Она, как обычно, без четверти шесть вернулась с работы, положила сумочку на телефонный столик и начала стягивать перчатки. Резкий телефонный звонок заставил ее вздрогнуть. Протянув руку, она сняла трубку.

– Элен? – раздался в трубке голос Жака.

– Жак? Какая неожиданность!

– Слушай, я хочу тебе сообщить, что уже проявил пленки и сделал контрольки. Получилось великолепно – ты очень фотогенична. Хочешь, я заскочу к тебе, и сама все увидишь?

– Сейчас?

– Ну да!

– Очень рада твоему звонку, Жак, но, к сожалению, сегодня очень занята.

Так оно и было. Находясь в Париже, граф собирался провести с ней ночь. При одной мысли об этом ей становилось плохо. Опять полночи не спать!

– Господи, – разочарованно проговорил Жак, – конечно же, ты еще успеешь их посмотреть. Кстати, чтобы не забыть, – сказал он, смирившись, – как ты отнесешься к тому, что мы в субботу начнем сниматься для «Л'Офисьель»?

– Так скоро?

– А почему бы и нет? Не забывай, пройдут месяцы, прежде чем журнал появится на прилавках. Чем скорее начнем, тем скорее ты станешь звездой.

– Ладно, договорились. Я позвоню тебе в пятницу.

– Отлично. Заодно все и обсудим. Пока.

Элен повесила трубку. Внезапно взгляд ее упал на корреспонденцию у вазы. Она сразу узнала конверт: письмо пришло из агентства Карла Хеберле. Сердце ее оборвалось. Неужели Хеберле нашел Шмидта и того бледнолицего?!

Надорвав конверт, она вынула письмо и пробежала по строчкам глазами. Радость ее вмиг испарилась. В письме содержался отчет о проделанной работе, вернее о том, что так ничего и не сделано.

Разозлившись, Элен скомкала письмо и бросила его в мусорную корзину. В чем дело? Может, Хеберле так и не понял, что у нее серьезные намерения? Ладно, она ему напомнит.

Элен прошла в гостиную, села за стол и, окунув перо в чернильницу, быстро начертала:

Уважаемый герр Хеберле!

Я получила Ваше письмо. Мне казалось, я дала Вам ясно понять, что не пожалею времени и денег на то, чтобы найти преступников. И не успокоюсь до тех пор, пока Вы их не найдете. Пожалуйста, продолжайте поиски и сообщайте мне о проделанной работе.

Искренне Ваша, Элен Жано.

Элен перечитала письмо, написала на конверте адрес и, наклеив марку, позвала горничную:

– Марта, пожалуйста, отправь немедленно. – Поднявшись наверх, она приняла ванну и, облачившись в розовый пеньюар, вновь спустилась в гостиную. Надо было подготовиться к приходу графа: очень уж он был привередливым – яйца следует варить три минуты и ни секундой больше; температура воды в ванне должна быть сорок один градус; стаканы – без единого пятнышка.

Наконец все приготовлено: на столике для коктейлей портсигар и пепельница, мягкий свет, тихая музыка, охлажденное шампанское.

В дверь позвонили. Странно, граф никогда не звонил. У него был свой ключ, но может, он его забыл? Элен услышала, как Марта направилась к двери, и поспешила ее опередить.

– Марта, я сама!

– Да, мадемуазель. – Служанка удалилась.

Выйдя в холл, Элен машинально коснулась прически и поправила декольте так, чтобы было видно груди, а затем открыла дверь.

На пороге стоял Юбер де Леже. Ни слова не говоря, он шагнул в холл и с шумом захлопнул дверь.

Элен посмотрела ему прямо в глаза, зрачки ее сузились. Она поняла, что юноша пьян, прежде чем он дыхнул на нее. Элен преградила ему путь.

– Юбер, ты выбрал неудачное время для визита. – Громко расхохотавшись, молодой де Леже оттолкнул ее.

– Пришел засвидетельствовать свое почтение, – сказал он хриплым голосом. – К тому же этот дом принадлежит моей семье.

– Он принадлежит твоему отцу, – ледяным тоном поправила его Элен.

Юбер направился в гостиную.

– Кстати, об отце: где он? Наверное, уже спать завалился?

– Юбер, я запрещаю тебе говорить об отце в таком тоне! – Юноша снова рассмеялся:

– Ну конечно, как же я забыл! Может, еще прочтешь мне лекцию о правилах хорошего тона? Ах! В гостиной так чисто и уютно! Вот здесь мы и поболтаем. – Потирая руки, он подошел к буфету и налил себе немного арманьяка, затем, вынув из ведерка с шампанским кусочек льда, бросил его в стакан. – Арманьяк прекрасно пьется со льдом, – сказал он. – Студент один посоветовал. Ты знаешь, что в доме полно арманьяка?

– Нет.

Закинув голову, Юбер залпом осушил стакан. Презрительно поморщившись, он снова оглядел гостиную.

– Очень уютно, – констатировал он. – Огонь в камине… тихая музыка… шампанское… – Он вытащил из ведерка бутылку. – «Дом Периньон». Красота!

Юбер жадными глазами впился в Элен. Ощутив на себе его похотливый взгляд, она только плотнее запахнула пеньюар.

– Допивай и убирайся отсюда, – сказала она. – Твой отец будет здесь с минуты на минуту.

– Значит, не хочешь поболтать со мной? – усмехнулся он.

– Нет, не хочу.

Не на шутку встревожившись, Элен подошла к окну и раздвинула шторы. Надо что-то придумать, чтобы отделаться от нахала, прежде чем приедет граф.

Тем временем сзади к ней подскочил Юбер и, схватив ее за руку, выпалил:

– Я хочу тебя!

Развернув Элен, он прижал ее к себе.

– Не трогай меня! – закричала она, сопротивляясь. Глаза ее гневно вспыхнули.

Незваный гость выпустил ее руку и отступил назад.

– Какая скромница, – произнес он с издевкой. – Можешь успокоиться, я не охотник до подержанных вещей.

Он налил себе еще и залпом осушил стакан. Элен не сводила с него презрительного взгляда.

– Так уж и быть, не буду к тебе приставать, – бросил Юбер со злостью. – Сейчас уйду.

Элен с облегчением вздохнула и проводила его до двери. Уже на пороге Юбер обернулся.

– Запомни, это я тебя отвергаю, – многозначительно проговорил он. – Ты будешь единственной в городе отвергнутой шлюхой.

Почувствовав, что заливается краской, Элен отвернулась.

Открыв дверь, молодой де Леже сразу же отступил. На пороге с ключом в руке стоял граф. Сын улыбнулся, как ни в чем не бывало:

– Не беспокойся, отец, я ее не трогал. – Пожав плечами, он посмотрел на Элен. – Удивительно, французы с такой легкостью обманывают своих жен, но требуют, чтобы их шлюхи хранили им верность. – И, отстранив графа, быстро спустился по лестнице.

– Тебе не стоило впускать его, – войдя, обронил граф.

– Я и не собиралась, – ответила она, ломая руки от волнения. – В дверь позвонили, я подумала, что это ты. Когда я открыла, он, оттолкнув меня, ворвался в дом.

– Ладно, – отозвался любовник.

Вслед за Элен он прошел в гостиную, снял пальто и небрежно бросил его на спинку кресла.

– Садись, – попросил он, задумчиво опустив взгляд. – Нам надо поговорить.

– Жаль, что ты не веришь мне, Филипп. Так оно все и было. Правда.

– Я хочу поговорить с тобой совсем о другом. Садись.

Элен удивил его резкий тон. Сев, она сложила на коленях руки и выжидательно посмотрела на него. Конечно, в Париже у него масса дел, но он никогда не взваливал свои проблемы на ее плечи.

– Я никогда не донимал тебя подозрениями, не правда ли? – сказал граф, медленно вышагивая по комнате:

– Да, – осторожно ответила Элен.

Граф запустил руку в карман и вытащил оттуда горсть драгоценностей. Тех самых, что она продала Хеопсу. Де Леже небрежно бросил их на буфет.

– Тогда как ты объяснишь вот это? – спросил он. Элен внезапно побледнела. Она неотрывно смотрела на изобличающие ее бриллианты. «Этот тощий Хеопс обманул меня!» – со злостью подумала она. Все это время он продавал ее драгоценности крупным дилерам, а не заезжим туристам, как обещал. А те, видимо, наводили справки об их происхождении. Должно быть, именно они и вышли на графа.

– Я выкупил их, но мне хотелось бы знать… почему? – Элен отвела взгляд от драгоценностей и посмотрела на графа.

– Мне нужны были деньги, – ответила она.

– Для чего?

– Это долгая история, Филипп, – вздохнула она.

– Расскажи мне. У нас впереди вся ночь.

Какое-то время Элен, задумавшись, молчала, потом посмотрела графу в лицо и покачала головой. Ее цель уничтожить преступников – сугубо личное дело. Ни к чему раскрывать кому-либо свои секреты, особенно графу. Она только сейчас начала понимать, что в прошлом – не только ее слабость, но и ее великая сила. Именно оттуда вышли ее амбиции, ее неукротимая жажда жизни. Зачем показывать ему свое уязвимое место?

– Нет, – сказала Элен. – Я не хочу говорить на эту тему.

– В таком случае у меня нет выбора, – ответил граф. – Все кончено. Я бы хотел, чтобы ты как можно скорее съехала отсюда.

– И ты можешь так вот все оборвать?!

– Я имею дело только с честными людьми. Тебе я больше не доверяю.

Элен задумчиво кивнула:

– Хорошо. Я немедленно упакую свои вещи. Понадобится не больше получаса. Потом вызову такси и поеду в гостиницу.

– Не забудь вот это. Они твои!

Граф сгреб с буфета драгоценности и запустил ими в Элен. Несколько бриллиантов попало прямо в нее, другие рассыпались по ковру. Элен посмотрела на графа, потом на драгоценности и уже хотела, было уйти, но какой-то внутренний голос подсказывал ей, что украшения надо забрать. «Больше года ты всецело была в его распоряжении, – стучало в висках. – Он безраздельно владел тобой. Ты даже носила под сердцем его ребенка и позволила вырвать его из себя. Из-за этого случая ты больше никогда не сможешь иметь детей. Уж что-что, а эти драгоценности ты заработала». Элен опустилась на колени, и не торопясь, стала их собирать. Подобрав последнюю сережку, она в упор взглянула на графа. Тот только молча наблюдал за ней. Поднявшись с колен, она с достоинством выпрямилась и пошла наверх укладывать вещи.

На следующий день она отнесла все драгоценности к «Ван Клифу и Апелю», где получила за них хорошую цену. Положив деньги в банк на депозит, Элен подыскала себе маленькую квартирку на весьма респектабельной улице Поля Валери, неподалеку от авеню Фоша.

### Глава 4

Через неделю Жак уже принялся за съемки для «Л'Офисьель». Для осуществления своего замысла он снял квартиру на авеню Фоша. Кроме Элен, там присутствовали еще двое мужчин в смокингах явно английского пошива (пришлось-таки французам, всемирно признанным гениям в деле конструирования женской одежды, признать, что в создании мужского гардероба англичанам нет равных). Один из мужчин должен был играть роль любовника Элен, второй – роль ее мужа.

Выйдя из кабинета, который использовался как комната для переодевания, Элен остановилась на пороге гостиной. Жак сидел в кресле, ее «любовник» и «муж» вынуждены были стоять, чтобы не смять смокинги. Мужчины разом уставились на модель. На ней был новейший образец вечернего платья от Одиль Жоли: открытого, с лифом без бретелек и узкой, обтягивающей бедра юбкой до середины икр. Все было расшито блестками и горным хрусталем, которые, сплетясь в причудливом узоре, сверкали всеми цветами радуги.

Жак, не торопясь, встал с кресла и жестом пригласил Элен приблизиться. Посреди комнаты он также жестом остановил ее. Затем несколько раз обошел вокруг, остановился, нахмурился и задумчиво погладил подбородок.

– Красивое платье, – выдавил он, наконец.

– Одиль Жоли считает, что это платье достойно персидской принцессы, – отозвалась Элен, подходя к зеркалу между двумя высокими окнами и критически оценивая свой вид. Каждый раз, когда она поворачивалась, ее тело вспыхивало миллионами бриллиантов. – Тебе не нравится, – внезапно заключила она.

– Сними его, – попросил Жак. – В нем ты выглядишь как воин-самурай. Позже мы пораскинем мозгами и решим, как исправить ситуацию.

Пожав плечами, Элен покорно вернулась в кабинет. Она переоделась в белый шелковый халат, затянула пояс и вернулась в гостиную.

Жак посмотрел на нее и кивнул:

– Вот это подходит больше.

– Уж, не в этом ли ты собираешься ее снимать? – недоверчиво воскликнул один из мужчин.

Внезапно Жак возбужденно прищелкнул пальцами.

– Есть! – воскликнул он. – И как я раньше не додумался?! – Он расплылся в улыбке и, развалившись в кресле, заложил руки за голову.

– Ну?– потребовала Элен, уперев руки в бока.

– Мы сделаем неслыханное, – сказал Жак. – Вместо того чтобы наряжать тебя, мы нарядим их. Женщины ведь любят, когда их мужчины хорошо одеты. Мы сошьем для «мужа» и «любовника» еще несколько новых смокингов, по смокингу для каждой сцены, но таких, чтобы они не отвлекали внимания от главного действия.

– Что я скажу Одиль Жоли? – Элен нервно заходила по комнате. – Она оказала мне честь, разрешив сниматься в этом платье!

– Придумай что-нибудь подипломатичнее, – ответил Жак. – Ты занята сегодня вечером?

– Это мое личное дело, – огрызнулась Элен.

– Естественно, но у меня самые благородные намерения. Я приглашен на прием и хочу предложить тебе составить мне компанию.

Дом, по мнению Элен, был построен в семнадцатом веке, а родословные большинства гостей, по всей вероятности, уходили корнями еще глубже. Здесь были послы, кинозвезды, политики, промышленники, художники и финансисты. Гости толпились в холле, разгуливали по гостиной, концертному залу и солярию.

– Жак! – позвала элегантная, средних лет женщина с худощавым лицом, когда они осторожно пробирались сквозь толпу собравшихся.

Она величаво подняла свою худую, украшенную драгоценностями руку, и Жак, согнувшись в поклоне, галантно поцеловал ее.

– Ты все время скрываешься, противный мальчишка, – надув губки, упрекнула она Жака.

– Разрешите представить вам мою новую модель Элен Жано, – улыбнулся в ответ Жак. – Элен, это наша милая хозяйка, виконтесса де Севинье.

– Здравствуйте, – вежливо поздоровалась Элен и словно завороженная уставилась на виконтессу.

Она читала о де Севинье во всех светских хрониках. Их считали одними из самых богатых людей Франции. Старый виконт был финансистом, а виконтесса – непременной участницей всех вечеров, хозяйкой постоянных приемов и владелицей шикарного бутика одежды и ювелирных украшений. Кроме того, она занималась оформлением интерьера – исключительно для друзей, сооружала замысловатые прически только себе и прославилась как своего рода кутюрье ведущих домов моды, по требованию которого модельеры преображали свои великие творения. Просто виконтесса от природы обладала безупречным вкусом.

– Жак – необыкновенно талантливый молодой человек, – обратилась виконтесса к Элен. – Его фотографии – произведения искусства. И к тому же он очень красив. Половина женщин Парижа лежит у его ног. – Виконтесса пригубила шампанского.

– К сожалению, он предпочитает ходить по общественным туалетам, чтобы найти себе партнершу для постели, – проговорил кто-то сзади заплетающимся языком.

Лицо виконтессы под тщательно наложенным макияжем побледнело. Разговоры разом стихли. Взгляды гостей устремились на любопытную троицу. Некоторые в смущении поспешили отойти. Жак густо покраснел. Виконтесса и Элен повернулись на голос. Перед ними, невинно улыбаясь, стоял Юбер де Леже.

Элен едва не стошнило от отвращения. Она меньше всего ожидала встретить здесь Юбера, а уж его бестактное высказывание звучало и вовсе омерзительно.

– Я сказал что-нибудь не так? – искренне удивился Юбер.

– Ты ублюдок, – выдохнул Жак, стараясь не терять самообладания. – Погоди же, я до тебя доберусь. – Жак угрожающе сжал кулаки.

Элен быстро схватила Жака за руку.

– Подумать только, какие мы храбрые! – с издевкой проговорил Юбер. Он посмотрел на виконтессу и недоуменно пожал плечами. – При столь огромном скоплении гостей всегда существует риск, что к тебе могут проникнуть всякие извращенцы. Вы прощены, мадам.

Оставив Юбера без ответа, виконтесса взяла Элен и Жака под руки.

– Думаю, следует поторопиться, чтобы отдать дань уважения нашему почетному гостю, – сказала она и тотчас извинилась перед ними за поведение Юбера: – Он ведет себя хуже деревенщины!

Где-то посреди зала виконтесса остановилась.

– Вот он, наш дорогой гость, – проговорила она и осторожно «извлекла» из толпы седовласого старичка. – Станислав, дорогой! – воскликнула она, целуя его в щеку.

Элен, взглянув ему в лицо, узнала в нем всемирно известного пианиста. Она уже видела его однажды в Опере, когда они с графом сидели в ложе.

– Станислав, мне хотелось бы познакомить тебя с моими друзьями. – Виконтесса представила ему молодых людей: – Элен Жано и Жак Рено.

Старичок добродушно улыбнулся и поклонился им обоим, а Элен, целуя руку, сказал:

– Я в восторге от встречи с вами, мадемуазель. – Его теплое дыхание коснулось ее кожи.

Элен словно онемела. «Какой он маленький и сморщенный, – подумала она. – Странно, что такой щупленький старичок покорил весь мир». Впрочем, Элен не могла не заметить его красивых рук с длинными пальцами и коротко подстриженными ногтями. Он был по-своему очень привлекательным; даже венчик седых волос у него на голове выглядел как королевская корона. Его темные глаза под густыми седыми бровями оживленно блестели.

– Мадемуазель Жано – модель, – пояснила виконтесса. – Она только что снималась для «Вог», а фотографировал месье Рено.

– Наверняка великолепные получатся фотографии, – с улыбкой заметил старичок. – С такой-то очаровательной моделью! Думаю, месье Рено они удались, если, конечно, он не забыл зарядить пленку.

– Надеюсь, – рассмеялась Элен. – Он заставил меня свеситься вниз со второй площадки Эйфелевой башни.

– Жак! – в ужасе воскликнула виконтесса. – Неужели случай с Нотр-Дам так ничему тебя и не научил? – Виконтесса как завороженная смотрела на Элен. – Не представляю, как вы вынесли такое. Вы, должно быть, очень храбрая. Лично я даже по лестнице с трудом поднимаюсь. Такая вот ужасная трусиха.

– Сомневаюсь, моя дорогая, – возразил Ковальский. – Для меня вы самая отважная на свете женщина.

– Пожалуйста… – запротестовала виконтесса. Пианист поднял веснушчатую руку, призывая к вниманию.

– Во время войны она спрятала в своем замке тринадцать сбитых американских пилотов и две еврейские семьи. И представьте, в это же самое время нацисты оккупировали другое крыло того же самого здания! Она целых три года прятала нас прямо у них под носом!

– Она прятала вас? – удивилась Элен.

– Мою семью и еще одну. Она очень храбрая, не правда ли?

Элен с еще большим уважением посмотрела на виконтессу. Она казалась такой хрупкой и изящной, что в ее героизм верилось с трудом. Впрочем, глаза де Севинье светились решимостью. В них угадывались непреклонность, сила и твердый характер. И, однако, надо обладать большим мужеством, чтобы при таком социальном положении и благосостоянии поставить на карту свою жизнь ради спасения других: слишком уж многое она теряла.

– А как же ваша игра на рояле? – спросила Элен Ковальского. – Говорят, пианисты должны практиковаться по нескольку часов в день. Вам, должно быть, пришлось после войны начинать все с самого начала?

Старичок улыбнулся:

– Нет, я беспрерывно играл все три года. Виконтесса была настолько добра, что демонтировала клавиатуру своего «Бехштейна». Она приносила мне ее посреди ночи, и я мог практиковаться сколько душе угодно.

– Подумать только! – добавила виконтесса. – Иметь под своей крышей всемирно известного пианиста и не слышать ни единого звука! Неслыханная жестокость по отношению ко мне – ведь я так люблю слушать, когда он играет!

Элен кивнула и нежно улыбнулась Ковальскому:

– Наверное, и для вас это было ужасно.

– Видите ли, я все прекрасно слышал. Не забывайте, что Бетховен сочинял музыку, будучи глухим. Думаю, я тоже смог бы играть в таком состоянии. Потерять слух, конечно, ужасно, но еще хуже – утратить свой дар пианиста. Вот это катастрофа. Слава Богу, этот дар пока со мной.

– Идемте, идемте. У нас сегодня прием, – упрекнула их виконтесса. – Что скажут гости, если мы будем так долго предаваться грустным воспоминаниям?

– Вы правы, – отозвался Ковальский. Внезапно глаза его вспыхнули. – А рояль у вас настроен?

Виконтесса затаила дыхание и недоумевающе подняла на него глаза.

– В самом деле, Станислав, не стоит… – Он жестом прервал ее.

– Я с удовольствием сыграю несколько произведений. Виконтесса была в восторге. Своей выходкой Юбер чуть было не погубил вечер. Игра Станислава Ковальского не только сгладит впечатление, но и сделает прием у нее гвоздем сезона.

– Вы же знаете, это совсем необязательно, – возразила она, в душе надеясь, что он все-таки сыграет.

– Именно поэтому я и буду играть, – ответил старичок. – Для вас я готов на все.

Виконтесса хлопнула в ладоши. В комнате мгновенно воцарилась тишина.

– Как вам известно, месье Ковальский – наш почетный гость, – объявила она чистым, мелодичным голосом. – Мне нет нужды говорить вам, что все билеты на его благотворительный концерт распроданы на два месяца вперед, и вот сегодня он решил оказать нам большую честь… – Виконтесса сделала многозначительную паузу. – Если вы проследуете в музыкальный салон…

Гул восторженных голосов прокатился по залу.

– Доставьте мне удовольствие сопровождать вас обеих в музыкальный салон, – поклонился Ковальский виконтессе и Элен.

– С радостью, – ответила виконтесса, ни секунды не колеблясь.

Элен бросила извиняющийся взгляд на Жака, в то время как Ковальский подхватил их с виконтессой под руки. Гости столпились перед большим роялем. Ковальский сел, улыбнувшись Элен, встряхнул руками, задирая манжеты, осторожно опустил руки на клавиши и вдохновенно начал «Балладу соль-минор» Шопена. Мелодичные ноты звучали с воздушной легкостью; тема лилась легко и свободно. Элен неотрывно смотрела, как пальцы мэтра порхают по клавишам, то замедляя темп, то снова ускоряя его. За роялем он словно вырос, стал прекрасным и значительным. Он был похож на укротителя львов, только львом его был рояль. Музыка лилась и стихала, завихрялась и искрилась, пока не прозвучал последний, заключительный аккорд. Но Ковальский не остановился, а сразу перешел к исполнению Шуберта.

Элен была в восторге. Музыка, прекрасная музыка! Она завораживала, вихрем проносилась в голове – и вот, наконец, крещендо.

Гости, на мгновение, онемев от восхищения, тут же разразились шквалом аплодисментов.

Улыбнувшись, Ковальский слегка поклонился, а затем заиграл «Серенаду кукле» Дебюсси. Играя, он глаз не сводил с Элен. Она же слушала, словно под гипнозом: дыхание ее участилось, по коже поползли мурашки. У нее было такое чувство, что он играл только для нее. Аплодисменты прозвучали как удар грома. Пианист встал, вежливо поклонился и взял руку виконтессы.

– Не знаю, как вас и благодарить за такой щедрый подарок, Станислав, – растрогалась она.

– Не стоит, – отозвался Ковальский. – Я получил не меньшее удовольствие. – Он едва заметно улыбнулся. – Правда, я немного устал. Завтра у меня концерт, и мне не мешает отдохнуть. Вы меня простите?

– Конечно, Станислав, – успокоила его виконтесса. – Спасибо еще раз за ваш концерт. Мои гости будут вспоминать его долгие годы.

– Всегда счастлив, услужить вам, – галантно ответил он и повернулся к Элен. – Очень рад был познакомиться с вами.

– Взаимно, – откликнулась Элен.

– Не сочтите за нахальство, но я был бы весьма польщен, если бы вы присутствовали завтра на моем концерте. Разумеется, в качестве гостьи.

– Но… ведь все билеты проданы.

– Для вас обязательно найдется место.

– Тогда почту за честь, – обрадовалась Элен.

– До свидания. – Пианист слегка поклонился. Виконтесса с благодарностью проводила его взглядом.

– Добрейший он человек, – проговорила она с нежностью. – Жаль только, что чувствует себя моим должником.

– Как же он играет! – воскликнула Элен. – Просто волшебство какое-то!

– Причем всегда так. А что касается «Серенады кукле», то здесь все ясно как Божий день. Он играл ее только для вас.

Элен, краснея, отвернулась.

Виконтесса осторожно дотронулась до ее руки.

– Станиславу, конечно, уже много лет, но душа его по-прежнему молода. Не верится, что ему уже семьдесят два, не правда ли?

– Да, он держится еще бодро.

– Его дети – сын и дочь – гораздо старше вас. Они живут в Америке со времени окончания войны.

– И их вы тоже прятали? – спросила Элен.

– Да, но, к сожалению, война разлучила их. – В глазах виконтессы застыла печаль. – То, что все они так долго ютились в тесной чердачной комнатке, не пошло им на пользу. Они просто возненавидели друг друга.

– Вы были ему хорошим другом, – заметила Элен. – По-видимому, он очень вас ценит.

– Он оценил и вас тоже, – сказала виконтесса, внезапно меняя тему разговора.

– Меня? В каком смысле?

– А вы, конечно, не догадываетесь? Он же в вас влюбился!

– Чепуха, – отмахнулась Элен от подобной шутки, но темные глаза де Севиньи и решительно сжатый рот свидетельствовали о серьезности данного заключения. – Но он ведь даже не знает меня! – воскликнула девушка с нескрываемым удивлением.

– Станислав прекрасно разбирается в людях, и, кроме того, последний раз он играл «Серенаду кукле», когда впервые встретил свою покойную жену.

Элен покачала головой и отвела взгляд. Слова виконтессы ошеломили ее, дело принимало серьезный оборот. Но даже если Станислав Ковальский и влюбился, он никогда не станет поддерживать с ней отношения не только потому, что она гораздо моложе, но еще и из-за этой мерзкой связи с графом.

Как оказалось, она ошиблась. Когда после концерта они обедали в венгерском ресторане, он спокойно выслушал ее историю и нежно пожал ей руку.

– Мы все делаем глупости, о которых потом стыдно вспоминать, – бесстрастно заметил он. – У нас порой просто нет выбора.

– Но как вы понимаете, у меня-то выбор был! – горячо возразила Элен. – Я знала, на что я иду!

Но эти слова никак не отразились на его отношении к ней. Через три недели он предложил ей руку и сердце.

Впервые за многие месяцы Юбер чувствовал себя по-настоящему хорошо. Он и не догадывался, какой ужасный поворот готовит ему судьба, пока не учинил полный разгром в «Уютном уголке» – маленьком бистро неподалеку от университета. Но не успели жандармы отдать его под суд, как расторопный адвокат семьи де Леже Морис Юго мгновенно взял дело в свои руки. Еще до зари хозяин бистро получил три конверта с деньгами: один – за причиненный во время драки ущерб, второй – за потерю клиентов в течение восстановительного периода и третий – за то, чтобы стать самым забывчивым человеком на свете, который мог легко спутать рукопашную схватку с шумным празднеством. Четвертый конверт передали в руки жандармов, и, словно по волшебству, имя Юбера де Леже вмиг исчезло из полицейских сводок.

Неприятности, которые мог породить этот инцидент, были быстро устранены, но граф, узнав о случившемся, побелел от злости. Поведение Юбера стоило ему кучу денег, но что гораздо важнее – скандал в бистро мог нанести непоправимый урон семейной репутации, как в политике, так и в дипломатии. Граф прекрасно осознал, что его сын – бомба с часовым механизмом, готовая взорваться в любое время. Юбер явно нуждался в лечении. Без всяких колебаний граф поместил сына в очень дорогую клинику неподалеку от Довиля, которая специализировалась на лечении алкоголизма и связанных с ним последствий.

Поначалу клиника была для Юбера настоящим адом. Он цеплялся ко всем и вся, постоянно сражался с докторами и медицинскими сестрами, устраивал драки с пациентами. Однажды ему даже удалось сбежать, но его нашли в местном баре – он едва стоял на ногах – и водворили обратно в клинику. И тут он случайно увидел в «Иси Пари» фотографию Элен, радостно улыбавшуюся прямо в объектив, а рядом с ней стоял сморщенный старичок. Юбер пять раз перечитал заголовок, прежде чем до него дошел смысл написанного: «ВСЕМИРНО ИЗВЕСТНЫЙ ПИАНИСТ ВСТУПАЕТ В БРАК С МАНЕКЕНЩИЦЕЙ».

Теперь молодой де Леже знал, что ему делать. Он перестанет грубить. Просто одурачит докторов, демонстрируя им свое хорошее поведение, и, возможно, тогда они выпустят его отсюда в рекордно короткие сроки. Ему оставалось лишь надеяться, что он еще успеет воспрепятствовать этой омерзительной свадьбе. Впрочем, в любом случае он найдет способ разорвать их узы.

Губы Юбера искривились в усмешке: по крайней мере, теперь он знает, где ее искать.

Элен смотрела на медленно въезжавший под своды вокзала Монпарнас поезд. Окна были открыты, и большинство пассажиров высунулись наружу. Она моментально узнала Жанну и Эдмонда и принялась махать им рукой.

Как только они ступили на платформу, Элен бросилась в их объятия.

– Как я счастлива вас видеть! – воскликнула она охрипшим от волнения голосом.

Какое-то время никто из них не мог произнести ни слова, Эдмонд только нежно гладил сестру по голове.

Элен посмотрела на Жанну: она мало изменилась. Те же мышиного цвета волосы, бледная кожа, ласковый, но решительный взгляд темных глаз, добротная провинциальная одежда. А вот Эдмонд изменился – похудел, вокруг рта залегли глубокие морщины. «Он, видимо, много работал, – подумала Элен, – ведь он был в море целых три месяца». Внезапно ее осенило: наверное, дела у них шли не так хорошо, как писала Жанна. По всей вероятности, они едва сводили концы с концами.

– Как поживает моя маленькая француженка? – с нежностью спросил Эдмонд.

Элен уткнулась ему в грудь.

– А как поживает мой старший брат? – в тон ему отозвалась она.

– Стареем потихоньку. – Он слегка отстранился и изучающе посмотрел на нее. – Чудесно выглядишь!

– Может, потому, что судьба, наконец, улыбнулась мне. – Встав на цыпочки, Элен поцеловала брата в щеку и тотчас повернулась к Жанне. – Дорогая, любимая Жанна, ты ничуть не изменилась! А как малышка Элен?

– Жаль, что мы не смогли взять ее с собой, но о ней там хорошо позаботятся, – ответила невестка, в то время как Эдмонд, подхватив их потрепанный чемодан, двинулся к выходу.

– Мне не терпится с ней познакомиться, – улыбнулась Элен. – Я читала и перечитывала твои письма, они и сейчас меня подбадривают. Да, как там мадам Дюпре? – встревожилась девушка. – Я послала ей приглашение, но она ответила, что болеет и приехать не сможет.

– Не знаю, что с ней, она избегает говорить на эту тему, но выглядит она не лучшим образом, – ответила Жанна.

– Надеюсь, ничего серьезного, – встревоженно заметила подруга.

Выйдя из здания вокзала, Элен подняла руку, сигналя такси.

– Может, обойдемся автобусом или метро? – спохватился Эдмонд. – Такси – слишком дорогое удовольствие.

– Пусть деньги тебя не беспокоят, – рассмеялась Элен. – Я скоро стану очень богатой женщиной. – Она подозвала такси. – Залезайте.

Жанна с Эдмондом обменялись многозначительными взглядами и неуклюже залезли в машину.

– Куда? – небрежно спросил водитель.

– «Георг Пятый», – ответила Элен.

– Да, мадемуазель, – с уважением отозвался шофер. Машина плавно влилась в общий поток. Эдмонд всматривался в ветровое стекло.

– Все вокруг так изменилось, – задумчиво проговорил он, поворачиваясь к Элен. – Везде так много народу и такое интенсивное движение!

– То же самое испытала и я, когда приехала. – Эдмонд отвернулся.

– Расскажи мне о своем женихе, – взяв Элен за руку и горячо пожав ее, попросила Жанна. – Он красивый?

– Нет, но он очень милый. Я писала вам, что он пианист.

– Неужели пианисты богаты? – удивилась Жанна.

– Он ездит с концертами по всему миру. Он играл для генерала де Голля и королевы Елизаветы.

– Ну и ну! – удивилась Жанна.

– Да, он очень знаменит, – ответила Элен, отворачиваясь к окну. Ей надо предупредить их, что Станислав далеко не молод, иначе встреча с ним обернется для них шоком. Впрочем, с этим можно повременить до гостиницы.

– Гостиница, должно быть, очень дорогая. – Жанна, чуть ли не раскрыв рот от удивления, рассматривала апартаменты. – Видела, какой здесь вестибюль? А как смотрел на нас портье? Может, нам лучше переехать в другую, более подходящую? Мы выглядим совсем не так элегантно, как ты.

– Глупости, – твердо возразила Элен. – Немного роскоши никогда и никому не вредило. Поверьте, вы к ней быстро привыкнете. В общем, располагайтесь, а завтра пойдем по магазинам.

Сунув руки в карманы, Эдмонд расхаживал по просторному номеру. Он задумчиво посмотрел на толстый ковер под ногами, затем быстро затушил в пепельнице сигарету, подошел к Элен и, положив ей руки на плечи, произнес:

– Не надо так уж хлопотать из-за нас и тратить столько денег, маленькая француженка. Мы не привыкли к такой жизни.

Элен, выдержав его взгляд, спокойно ответила:

– Эдмонд, позволь мне делать то, что я хочу…

– Мадам Дюпре говорила нам, что ты живешь в доме. Может, лучше нам остановиться там? – перебил ее Эдмонд.

– Нет. – быстро возразила Элен. – Я там уже не живу.

– Тогда где же ты живешь? – полюбопытствовала Жанна.

– У меня была квартира, но сейчас я съехала. Последние несколько дней я живу здесь, в гостинице, а после свадьбы перееду к Станиславу. У него свой дом.

– Ладно, – добродушно улыбнулся Эдмонд. – Мы родственники послушные и не будем ставить тебя в неловкое положение.

Элен с благодарностью посмотрела на брата.

– Мне… мне надо вам еще кое-что сказать. – Элен зашагала по комнате, нервно ломая руки. – Понимаете, я люблю Станислава. Возможно, не совсем так, как любите друг друга вы. На такую любовь я только могу надеяться…

Жанна явно была смущена.

– Что ты хочешь этим сказать? – спросила она. – Может, тебе лучше…

– Пожалуйста, дай мне закончить. – Элен остановилась у окна и стала смотреть на поток машин на авеню Георга V. – Дело в том, что мы со Станиславом уважаем, друг друга, мы друг другу подходим. Не требуйте от меня никаких объяснений. Я просто чувствую это.

– Почему бы тебе просто не познакомить нас? – удивился Эдмонд. – У нас бы сложилось о нем собственное впечатление.

Элен повернулась и посмотрела ему в лицо.

– Знаете, вам может показаться, что у нас с ним нет ничего общего. Но я хочу сказать вам, что это не так.

Жанна с Эдмондом обменялись непонимающими взглядами. Наконец Жанна не выдержала и, подойдя к Элен, обняла ее за плечи.

– В чем дело? – ласково спросила она. – Что тебя так беспокоит?

– Ваша реакция, – ответила Элен. – Дело в том, что Станислав не молод.

Жанна рассмеялась и попробовала прийти подруге на помощь.

– Уж не собираешься ли ты выходить замуж за своего дедушку? – пошутила она.

Элен побледнела и сбросила руку Жанны со своего плеча.

– Именно так, – с мукой в голосе произнесла она. – Дело в том, что Станиславу семьдесят два года.

Элен прочитала телеграмму и медленно опустилась на край кровати. «Этого не может быть, – мелькнуло в голове. – Здесь какая-то ошибка». Она снова перечитала лаконичный текст. Ошибки не было:

С СОЖАЛЕНИЕМ ИНФОРМИРУЕМ МАДЛЕН ДЮПРЕ СЕГОДНЯ УТРОМ УМЕРЛА ОТ РАКА В БОЛЬНИЦЕ НАНТА.

В дверь постучали. – Да? – сказала Элен, не поднимая головы.

В комнату вплыла Жанна.

– Ты еще даже не оделась! – проворчалаона. —Мы же через полчаса должны быть в церкви! Илиты опять нервничаешь? Мыс Эдмондом считаем, что Станислав – прекрасный человек.

Элен, утирая слезы, молча протянулаподруге телеграмму. Пробежав строчки глазами, та побледнела.

– Какой ужас! Кто бы мог подумать, что у мадам Дюпре рак!

– Она умерла в самый день моейсвадьбы, – всхлипнула Элен изадумчиво посмотрела на Жанну.– Она была… моей спасительницей. Думаю, мне следует отложить венчание.

Жанна опустилась на кровать рядомс Элен.

– Нет, – твердо сказала она. – Вряд ли ей пришлось бы это подуше, иначе бы она дала нам знать, что ей плохо. Какое мужество! Она не хотела тебя волновать.

Элен вздохнула и достала носовой платок.

– Может, ты и права, но все равно… – Жанна похлопала ее по спине.

– Вытри слезы и иди одеваться. Я должна вовремя доставить тебя в церковь.

### Глава 5

Белая вилла Станислава в Кап-Ферра была расположена на самой вершине скалы и как нельзя лучше подходила для медового месяца.Построенная в стиле палладианства, она была двухэтажной и состояла из пятнадцати комнат и гаража на шесть машин. Все крыши были покрыты терракотовой черепицей, а окна имели изящную арочную форму. Укрытая от чужих глаз среди средиземноморских вечнозеленых кипарисов и разлапистых сосен, вилла выглядела как волшебный замок, затерявшийся в джунглях. Внутри же все выглядело совсем иначе. Задуманное как сад, имение было сплошным розарием, а, кроме того, всюду стояли кадки с олеандрами. Была там даже оранжерея для орхидей, где поддерживался специальный климат.

Вдобавок ко всему всего в ста метрах от дома располагались павильон и бассейн. Как и вилла, павильон был построен в стиле палладианства. Снаружи, в выдолбленных в стенах нишах, сидели терракотовые борзые. Интерьер представлял собой огромную жилую комнату, декорированную лепниной и обставленную плетеной мебелью.

Продуманный дизайн бассейна с фонтанами на каждом углу, являл собой оптический обман: окруженный с трех сторон высоким мраморным парапетом, со стороны моря он был открыт и потому казался его частью.

Привлекала внимание гигантская мраморная статуя Аполлона между бассейном и павильоном. Со своего пьедестала он смотрел на далекие скалы по другую сторону залива.

В доме было пять человек прислуги: чета Годе – домоправительница и садовник, две горничные и повар.

Встретила их мадам Годе, суровая пожилая бретонка, одетая в строгое серое платье с белой отделкой. По всей видимости, все здесь держалось на ней. Она сразу же предложила им осмотреть дом.

Элен без труда запомнила планировку. Коридоры на этажах соединяла центральная винтовая лестница, разделявшая в то же самое время дом на две половины. Лестница располагалась под куполом величественной, украшенной фресками ротонды.

Комната общего назначения находилась на первом этаже. Одного взгляда Элен было достаточно, чтобы понять, что в одной из них Станислав занимается музыкой. Здесь были два огромных черных рояля «Бехштейн», множество полок для коллекции музыкальных записей и записывающее оборудование. Высокие арочные застекленные двери с двух сторон выходили в сад. Как бы жарко ни было на улице, здесь всегда царила прохлада. С моря веяло свежестью, у дверей, словно часовые, стояли пальмы в кадках.

В соседней комнате с мраморным полом и хрустальной люстрой находилась своего рода столовая. Обеденный стол был рассчитан на тридцать человек. «Вполне подходит для банкетов», – отметила про себя Элен. Но есть они будут или в похожей на оранжерею комнате для завтраков, или на открытой террасе – в зависимости от погоды.

Спальни находились на втором этаже. Элен сразу обратила внимание, что багаж уже отнесли наверх и разместили в разных комнатах. Интересно, чья это инициатива – Станислава или мадам Годе? А может быть, у богатых принято спать в разных спальнях?

Чемоданы Элен стояли в огромной спальне розового цвета: шелк на стенах, ковер под ногами, покрывало на кровати и крышка туалетного столика – все было розовым. В том числе и обивка двух низких кушеток и кресел.

Из окон с розовыми шторами открывался «розовый» вид: прямо перед ними розовела огромная клумба с розами. Такие же розы стояли в вазе на прикроватном столике.

Мадам Годе распахнула белые двери. Оказалось, три из них закрывают стенные шкафы, а четвертая ведет в очаровательную ванную комнату розового мрамора.

Элен ошеломленно опустилась на розовую софу.

– Нравится? – спросил, волнуясь, Станислав. Элен молча кивнула и жестом попросила мадам Годе удалиться. Когда дверь за ней закрылась, молодая жена подошла к супругу.

– Почему отдельные спальни? – спросила она ласково.

– Я хотел тебе угодить, – ответил он, избегая ее взгляда.

Элен взяла Станислава за подбородок и взглянула ему в глаза.

– У нас должна быть одна спальня. Я хочу спать с тобой.

– Я старый человек, – смешавшись, прошептал он. – Мне… мне больше не нужно… – он развел руками и закончил: – …заниматься этим.

– Как ты думаешь, почему я вышла за тебя замуж? – спросила Элен. – Я хочу быть твоей женой во всех отношениях.

– Но я стар.

– Какое это имеет значение? Ты мой муж. – На глазах Станислава появились слезы.

– Моя дорогая Элен, – прошептал он, – ты такая хорошая. Я тебя недостоин.

Он легонько пожал ей руку и, ощутив ее нежную кожу, с печалью почувствовал их разницу в возрасте.

Элен мягко отстранилась, подняла с пола чемоданы и двинулась к нему в спальню. Горничная уже разбирала его вещи.

– Спасибо, – кивнула ей Элен. – Вы свободны. Я все сделаю сама.

Горничная удалилась.

– Станислав, как ты смотришь на то, чтобы отослать слуг в отпуск? – вдруг спросила Элен. – Будет лучше, если мы останемся вдвоем. Совсем одни. Тогда у нас будет настоящий медовый месяц.

Станислав задумался: распаковывать чемоданы – это одно, а содержать виллу в пятнадцать комнат без посторонней помощи – совсем другое.

– Дом очень большой, – нерешительно протянул он. – И сад требует ухода. Думаешь, справишься?

– Ничего страшного, если даже прорастут сорняки и люстры покроются пылью. Прошу тебя.

Станислав сокрушенно покачал головой. Удастся ли ему когда-нибудь понять эту женщину? Любая другая на ее месте не взваливала бы на себя такую ношу.

Он заключил ее в объятия и заглянул в глаза. «Как ей хочется мне угодить», – подумал он. Что ж, почему бы не доставить ей такое удовольствие?

– Можешь отпустить их. – Он улыбнулся.

Встав на цыпочки, она нежно поцеловала его в щеку и, словно восторженный ребенок, которому дали игрушку, понеслась распускать слуг.

Через час слуги уже рассаживались по такси. Горничные весело щебетали, и только мадам Годе бросала неодобрительные взгляды в сторону дома. Одному Богу известно, в каком он будет состоянии, когда она вернется.

Когда машины исчезли за поворотом, Элен посмотрела на Станислава и с облегчением вздохнула:

– Вот сейчас я чувствую себя дома!

– Я тоже, – ответил он смеясь. – По правде говоря, здесь всегда было много суеты, и я никогда не мог полностью сосредоточиться на своей музыке.

В ее глазах появился загадочный блеск.

– Сегодня я не позволю тебе играть, – сказала она. – Через несколько часов совсем стемнеет, я пока приготовлю нам легкий ужин. Выпьем шампанского, а потом…

Взяв Станислава за руку, Элен повела его через сад к бассейну. Температура упала, и поднялся ветер. Воздух был напоен запахом роз, олеандров и сосен. В нишах павильона в глубокой тени затаились терракотовые борзые.

Они стояли на краю бассейна и любовались закатом. Вода была отключена, и фонтаны молчали; небо над их головами отливало красным и оранжевым, далеко внизу бороздил просторы моря одинокий парусник.

Элен выпустила руку Станислава и развязала пояс. Купальный халат упал к ее ногам; она была совершенно голой. Распрямив плечи, она подставила тело ветру и теперь наслаждалась его лаской.

Станислав во все глаза смотрел на свою жену. Элен ощутила, как участилось его дыхание, когда она сняла с него халат. Шампанское сделало свое дело.

В лучах заходящего солнца его тело отнюдь не казалось старым, напротив, в нем чувствовалась жизненная сила, и даже седые волосы внизу живота казались золотистыми.

Элен дотронулась до него, и в глазах Станислава появился испуг.

– Я… я не знаю, смогу ли, – прошептал он. Чисто интуитивно она поняла: он боялся. Боялся, что его отвергнут, боялся быть униженным. Но больше всего боялся, что уже перестал быть мужчиной.

– Тсс… – прошептала Элен, приставив палец к его губам. – Ни слова, мой дорогой. Молчи.

Она нежно пробежала пальцами по его спине, и он вдруг весь встрепенулся. Даже не глядя на него, она чувствовала, что в нем пробуждается страсть. Она знала, что момент настал.

### Глава 6

Неделя шла за неделей, супруги понемногу привыкали друг к другу. Их вежливое отношение, граничащее с неловкостью, переросло наконец в тесную дружбу, и теперь они наслаждались обществом друг друга.

Элен быстро приспособилась к привычкам Станислава. Он поздно вставал по утрам; она стала делать то же самое, но всегда просыпалась первой и спешила вниз, чтобы приготовить завтрак. Затем, выбежав в сад, срезала самую красивую розу, ставила ее в маленькую вазочку и вместе с завтраком подавала ему на подносе в постель.

Поднявшись, Станислав принимал душ, одевался и спускался вниз. До полудня он играл гаммы и этюды. Элен в это время делала покупки во Вью-Виляж или Болье, осматривала музей Иль-де-Франс или просто гуляла по набережной Мориса Рувье. Впрочем, иногда она работала в саду.

В полдень супруги садились за ленч из салата и фруктов. Они ели на террасе, наблюдая, как внизу, в заливе, лодки надувают паруса. Станислав потом спал в павильоне, а Элен принимала солнечные ванны или купалась в бассейне. Временами ее неудержимо тянуло море, и тогда она спускалась по высеченной в скале лестнице на пустынный пляж. Ей нравилось плавать в холодном и бурном море.

Через полтора часа Станислав вновь садился за рояль. Тут уж Элен старалась держаться поближе к дому, чтобы наслаждаться музыкой, доносившейся из распахнутых дверей. Ее любимым произведением стала «Мазурка» Шопена си-минор. Иногда она на цыпочках входила в гостиную и тихонько стояла у стены, наблюдая за его работой. Через несколько часов они перекусывали – Станислав не любил обильных обедов, – и он переходил к аранжировке «Клитемнестры». Эту «утерянную» оперу недавно удалось найти, и старинная музыка нота за нотой перекладывалась для исполнения на современных музыкальных инструментах. Вечером они поднимались наверх или выходили в сад и занимались любовью. Элен вдохновляла мужа на разного рода эксперименты и старалась делать это так, чтобы идея как бы исходила от него. Он все отлично понимал, но никогда не показывал виду: не хотелось лишать ее удовольствия угождать ему.

Сад стал ее любимым местом для любви. Все вокруг способствовало романтическому состоянию: ласкающий тело ветерок, запах земли, шелковистая мягкость травы. А величественные закаты, звезды над головой, шум прибоя!.. Но как-то раз ей пришлось отказаться от столь приятного времяпрепровождения: у нее внезапно возникло ощущение, что за ними кто-то следит.

Чуть раньше она испытала то же самое чувство в бассейне, немного позже – во время приема солнечных ванн. Оглядев все вокруг, она нахмурилась: кусты в дальнем конце сада пришли в движение. Элен не торопясь, накинула халат и решила поискать возмутителя спокойствия. Ей удалось обнаружить следы вокруг кустов и примятую в нескольких местах траву.

Присмотревшись внимательнее, она увидела заросшую травой тропинку, ведущую по самому краю обрыва на соседнюю виллу. Голубые ставни виллы были плотно закрыты.

Элен обошла участок, пытаясь докричаться до хозяев, но безуспешно. Пришлось вернуться домой ни с чем.

На следующей неделе Элен поняла, кто за ней шпионил. Пока Станислав практиковался в этюдах, она отправилась во Вью-Виляж за покупками. Стояла прекрасная погода: солнечный день, на небе ни облачка, освежающий ветерок.

Покончив с делами, она зашла в парикмахерскую. Ей хотелось порадовать Станислава новой прической. Она подробно объяснила мастеру свой замысел, он толково все исполнил, и, довольная собой, Элен решила зайти во фруктовую лавку. Здесь у нее снова возникло ощущение, что за ней кто-то следит.

Она резко обернулась, но увидела только мелькнувшую в дверях тень. Возвращаясь на виллу, она не спешила. И вот, наконец, у нее за спиной послышались шаги.

– Что ты здесь делаешь?! – обернувшись, гневно воскликнула она при виде Юбера.

– Я решил быть рядом со своей любовью, – ответил тот. Он был жалок и скорее походил сейчас на побитого щенка, чем на героя-любовника.

Элен в ужасе отпрянула: на нее пахнуло перегаром.

– Отстань от меня! – холодно проговорила она.

– И это после всего того, что я перенес, чтобы быть рядом с тобой?

– Юбер, я люблю Станислава, и я его жена. – Элен изо всех сил старалась держать себя в руках. – У меня нет желания встречаться с другими, особенно с такими, как ты!

Она сделала шаг вперед, но Юбер схватил ее за руку.

– Не так быстро, дорогая, – зашипел он. – Мне было нелегко поселиться поблизости от тебя. Я требую награды.

– Так, значит, это ты шпионил за мной! И как я раньше не догадалась!

Элен вдруг затошнило. Неужели она никогда не отделается от него, и он так и будет всю жизнь ее преследовать?

– Юбер, оставь меня раз и навсегда. Моему мужу не понравятся твои домогания.

– Муж! Старая ворона! – рассмеялся Юбер. – Он тебе в дедушки годится!

Элен со всего размаха залепила ему пощечину.

– Что, задел за живое? – усмехнулся наглец.

Элен тотчас зашагала прочь. Через минуту он догнал ее и схватил за руку. Элен резко вырвалась и пригрозила:

– Отстань от меня, и немедленно! В противном случае мне придется заявить в полицию.

– Зови полицию, сука! – взорвался Юбер. – Посмотрим, что они сделают!

Элен чуть ли не бегом ринулась к дому. Только пройдя с четверть километра, она решилась оглянуться. Дорога была пуста, и она с облегчением вздохнула.

Когда она вернулась на виллу, Станислав все еще сидел за роялем. Услышав, по всей вероятности, ее шаги, он немедленно переключился на мазурку Шопена. Несмотря на плохое настроение, Элен не смогла удержаться от улыбки.

Она тихонько подошла к Станиславу и поцеловала его в затылок. Его руки еще раз быстро пробежали по клавишам и завершили исполнение. Он повернулся к жене.

– Какая чудесная прическа! – улыбнулся Станислав. – Очень тебе идет.

– Может быть, но в моде сейчас другое, – ответила Элен, довольная комплиментом мужа. – Даже мастер пытался отговорить.

– Умница! У тебя чудесный вкус! Что еще ты делала?

– Ходила по магазинам. В общем, все как обычно.

Она побоялась волновать его рассказом о Юбере. Сейчас, когда Ковальский готовился к турне с концертами по всему миру, она была просто обязана следить за его спокойствием.

– Что-нибудь случилось? – нахмурился он, внимательно всмотревшись ей в глаза.

Элен попыталась расслабиться, ей даже удалось рассмеяться.

– Нет, конечно, – поспешила она успокоить мужа. – Просто я думаю, что буду носить во время твоего турне. Я ведь собираюсь поехать с тобой.

Станислав благодарно прижался губами к ее руке.

– Это будет самое счастливое турне в моей жизни, – прошептал он. – Каждый вечер я буду играть только для тебя одной.

Элен крепко обняла мужа.

– Я тоже забуду обо всем на свете. Для меня ты тоже будешь единственным человеком в зале.

### Глава 7

– Элен! – Станислав махал ей рукой. – У нас гость! – Элен стянула толстые садовые перчатки, сняла большую соломенную шляпу и вскочила на ноги. Оглянувшись на крик, она присмотрелась. Есть только один человек на свете, который постоянно носит спортивные пиджаки.

– Жак! – радостно воскликнула Элен и бросилась к нему на грудь.

Заключив Элен в свои объятия, Жак оторвал ее от земли и закружил в воздухе. Затем в смущении остановился. Оба весело смеялись.

– Дай мне поглядеть на тебя. Боже милостивый! – воскликнул Жак, оглядываясь на Станислава. – Замужество явно пошло ей на пользу. Я никогда раньше не видел Элен такой цветущей. Должно быть, вы знаете какой-то секрет?

Станислав был явно польщен.

– Ну? – потребовала Элен. – Рассказывай, как ты здесь оказался? Неужто решил составить нам компанию?

– Не совсем так, – ответил фотограф. – Просто мне вдруг ужасно захотелось тебя увидеть. – Он усмехнулся. – Я схватил такси, примчался на Лионский вокзал, вскочил в «Голубой экспресс» – и вот я здесь, на солнечном Лазурном берегу! – Лицо Жака вдруг омрачилось. – К сожалению, только до завтра.

– Расположишься в одной из гостевых комнат, – заявила Элен. – У нас, их полным-полно. – Она махнула рукой в сторону дома. – Ты только посмотри на этот дом! Здесь разместится целая армия.

– Нет, спасибо, – отозвался Жак. – Я уже снял комнату на Вуаль-д'Ор.

– Ну, если ты так решил… И все же что тебя сюда привело?

– По правде говоря, я заскочил, чтобы сделать тебе подарок.

– Но… ведь свадьба давно прошла.

Жак таинственно улыбнулся и погрозил ей пальцем.

– Это совсем не то. Идем на террасу.

Элен растерянно заморгала, и вдруг глаза ее вспыхнули.

– Это, случайно, не…

– Именно! – воскликнул Жак. – Сигнальные экземпляры «Вог» и «Л'Офисьель». Я же знал, что тебе не терпится взглянуть. Они там, в шезлонге.

– Так чего же мы ждем! – нетерпеливо проговорила Элен и потащила мужчин к дому. Она быстро взбежала по ступенькам террасы и тотчас ахнула: с обложки «Пари Вог» на нее взирали ее собственные глаза. Она присмотрелась повнимательнее. – Просто фантастика! – выдохнула она, наконец.

Жак согласно кивнул. Элен начала листать журнал. На странице пятьдесят четвертой снова она: свесившись с головокружительной высоты Эйфелевой башни, Элен парила над Парижем, ее светлое платье развевалось, словно парус на ветру. Положив «Вог», она взяла «Л'Офисьель».

И здесь тоже она – правда, на сей раз на красочной вкладке. Фотографии были те самые, с «убийством». Да, это она, Элен Жано, стоит с надменным видом над распростертым на полу телом, смотрит прямо в камеру, в руке еще дымится пистолет. Она вспомнила, как смеялась над Жаком, считая, что его идея нелепа и смешна.

Боже, как же приятно, оказывается, увидеть свои фотографии!

Оторвавшись, наконец, от журнала, она посмотрела на мужчин.

– Я… я просто не могу поверить! До чего же хороши! Станислав, ты видел?

– Жак, как только приехал, сразу же похвастался, – ответил муж с ласковой улыбкой.

– Такое событие надо отметить! – провозгласила Элен, направляясь к дому.

– Подожди, – остановил ее Жак. – У меня тут кое-что еще.

Элен с интересом посмотрела на него.

Он вынул из кармана длинный конверт и протянул Элен. Одного взгляда на содержимое было достаточно: контракт с ней как с моделью одного из самых престижных агентств в Париже. Она без сил опустилась в шезлонг.

– Ну? – спросил Жак. – Что скажешь? – Элен молча положила контракт на колени.

– Что-нибудь не так? – встревоженно спросил фотограф.

– Нет, Жак. Я очень тебе благодарна. Правда.

– Ну, так в чем дело? – Элен подняла на него глаза.

– Просто я больше не хочу быть моделью, – спокойно ответила она.

– Ты что, свихнулась? – Вид у Жака был такой, словно он только что обнаружил динамит в своем кармане. Открыв от удивления рот, он посмотрел на Станислава. – Тогда я… вообще ничего не понимаю! – произнес он с отчаянием.

– Жак, пожалуйста, не сердись и не обижайся. – Элен коснулась его руки. – Все, чего я сейчас хочу, – быть хорошей женой Станиславу, а потом… – Она махнула рукой. – Не бери в голову. Об этом пока рано говорить.

– Но деньги! И условия! – Жак помахал контрактом у нее перед носом. – Ты только посмотри, что они тебе предлагают! – Он торопливо перелистал страницы. – Цифры просто астрономические! Ты будешь самой высокооплачиваемой моделью Франции! А на следующий год они даже планируют послать тебя в Нью-Йорк!

– Жак, я очень ценю все, что ты для меня сделал. К сожалению, все уже давно решено. Я знаю, чем хочу заниматься.

– О Боже! Ох уж эти мне женщины! – гневно сверкнул глазами Жак.

Спустя час Элен проводила его до такси.

– Он вернется к обеду? – поинтересовался чуть позже Станислав.

– Нет, он сегодня же возвращается в Париж.

– Обиделся, – заметил муж. – Думал, ты придешь в неописуемый восторг…

– Так оно и было, – хмыкнула Элен.

– Присядь, дорогая, – попросил Станислав. – Видимо, нам пора поговорить.

Элен, удивленно подняв брови, утонула в подушках тахты. Станислав опустился рядом, взял ее за руку. В глазах его читалась печаль.

– Ты ничем не должна жертвовать ради меня, – проговорил он ласково. – В том числе и работой модели.

– Но я и не жертвую! – горячо возразила Элен.

– Успокойся. Посиди тихо и послушай старого человека. – Он откашлялся и заговорил снова, тщательно подбирая слова: – Ты молода, Элен. Слишком молода, чтобы сидеть и скучать дома. Особенно когда живешь с таким старым мужем, как я, который часами аранжирует старинные музыкальные манускрипты или бесконечно долго музицирует. – Элен попыталась возразить, но он жестом остановил ее. – У тебя тоже должна быть своя жизнь. Какое-то увлечение. Карьера. Что-нибудь стоящее.

– Я не разыгрываю из себя страдалицу. – Элен улыбнулась. – Пожалуйста, поверь мне. Я и правда не хочу быть моделью, просто использовала эту возможность. Но это не для меня. – Элен сжала руку мужа. – Я хочу заняться кое-чем посерьезнее, Станислав. Хочу создать что-то свое. – Она с жаром излагала свой замысел мужу. – Я хочу основать свой собственный журнал мод. У меня получится, и это принесет мне ни с чем не сравнимую радость.

– Ну, так и займись, – просто сказал он.

– Да, но нужны деньги, много денег, – отозвалась Элен.

– У меня есть деньги. Какая от них польза, если они просто лежат в банке? Распоряжайся ими.

На глаза Элен навернулись слезы: он понял, чем ей хочется заниматься… понял, что ей это просто необходимо! Не то, что эгоистичный граф. Станислав, полная его противоположность, хотел, чтобы она была счастлива.

– Пожалуй, я так и сделаю, как только закончится твое концертное турне, – задумчиво протянула Элен. Жаль, конечно, терять дружбу Жака, но создать свой журнал, новый рупор моды… О, это моя мечта!

– Вот и прекрасно. После медового месяца и приступай.

– Ладно, не будем из-за этого лишаться общих радостей. В конце концов, это мой первый в жизни отпуск. – Элен порывисто потянулась к мужу и поцеловала его. Затем смущенно взлохматила его седые волосы. – Знаешь, я и впрямь тебя люблю. Ты первый человек, который сразу меня понял. Ты даже не представляешь, как я счастлива!

На следующее утро Элен помогла Станиславу установить в гостиной громоздкий катушечный магнитофон.

– Я хочу записать несколько произведений в своем исполнении, – торжественно объявил он. – Давай поднимемся в спальню. Ты поможешь мне принести магнитофонную ленту.

Элен кивнула и последовала за ним наверх. В одном из стенных шкафов стоял чемодан с лентой. Они вытащили его и поволокли по ковру.

– Господи! – воскликнула Элен. – В жизни не видела столько ленты. Мы что, потащим все это вниз?

– Нет, конечно. Возьмем только несколько коробок. – Нагнувшись, он отобрал несколько штук. – Неси вниз. В них чистая лента.

В дверях Элен остановилась.

– А что понесешь ты?

– Коробки с записями. Сейчас только я отберу и сразу же спущусь.

Катушки, которые он принес, имели наклейки с названием и датой. На них были записаны произведения Шопена или Скрябина. Элен присмотрелась к одной из катушек. Запись была сделана почти пятнадцать лет назад.

– Что ты собираешься записывать? – спросила Элен.

– Все, что мне удалось аранжировать из «Клитемнестры». Потом я прослушаю старые записи и сравню их с моим сегодняшним исполнением.

– Но это же адский труд! – ахнула Элен. – Может, я помогу тебе менять катушки?

– Нет, моя дорогая. Занимайся своими делами.

– Но я хотела…

– Мне нужны тишина и покой. – Станислав нежно поцеловал жену. – Я знаю, что ты будешь сидеть как мышка, но я все равно не смогу сосредоточиться. Ты слишком хороша, чтобы я не обращал на тебя внимания. – Он легонько подтолкнул ее к двери.

– Тебя звать на ленч? – спросила она.

– Нет. Я сам позову тебя, когда освобожусь.

– Хорошо, если ты так хочешь. – Элен глубоко вздохнула.

День Элен провела в саду. Сначала она поплавала в бассейне, потом внимательно осмотрела лужайку. Трава уже переросла, но главное сейчас – расправиться с сорняками на клумбах. Работая, она вслушивалась в звуки рояля.

В полдень Станислав вышел на террасу.

– У меня перерыв! – крикнул он.

Элен быстро приготовила ленч, потом супруги опять занялись каждый своим делом.

Несколько часов подряд, вплоть до самого заката, она могла слышать, как он играет, часто повторяя одни и те же пассажи. Он доводил их до совершенства.

«Клитемнестра».

Элен закрыла глаза. Музыка была столь прекрасна, что она без труда могла вообразить себе разыгравшуюся драму.

Она почти видела перед собой прекрасную Клитемнестру, которая в сговоре со своим любовником Эгисфоном убивает мужа, вернувшегося с Троянской войны, а потом погибает сама от руки их сына Ореста.

– Чудесная музыка.

Элен вздрогнула и, подняв глаза, увидела стоявшего перед ней Юбера.

– Убирайся! – приказала она сквозь зубы. Юбер схватил ее за руку.

– Я люблю тебя, – начал он. – Люблю с того самого дня, когда впервые увидел. Я сделаю для тебя все что угодно. Я даже готов помочь тебе отделаться от этого старика.

Элен почувствовала, как холодок пробежал у нее по спине, и глаза ее вспыхнули гневом. Она попыталась вырваться, но он только усилил хватку. Внезапно ей стало страшно.

– Отпусти меня, – тихо попросила она.

– Ха-ха! Не отпущу до тех пор, пока не скажешь правду. Скажи, что ты любишь меня, и вышла за него только из-за денег!

– Юбер, – спокойно ответила Элен, – я люблю Станислава. И думаю…

– Ты даже не хочешь попробовать полюбить меня?

– Нет, Юбер, – твердо проговорила Элен. – Дело в том, что я тебя не люблю.

Внезапно он помрачнел и, словно дикарь, набросился на нее. Она пыталась отстраниться, но его рот нашел ее губы; и, внезапно раздвинув их, нахал сунул ей в рот язык. Элен что было сил отбивалась, тогда он крепко ухватил ее за грудь. Элен взвыла от боли.

Музыка в доме перешла на крещендо и внезапно смолкла.

– Станислав! – закричала Элен. – Станислав!

Через минуту Станислав выскочил на террасу. Лицо его вмиг побагровело от ярости. Она тут же рванулась к мужу.

– Иди в дом, – спокойно приказал он.

Элен молча кивнула. Уже в дверях она увидела, что Станислав приблизился к Юберу, различила их гневные голоса. Вот Станислав схватил Юбера за воротник и оттолкнул его. Дрожащим пальцем указал ему на ворота.

Де Леже не сдвинулся с места. Элен слышала его издевательский смех. Внезапно Станислав ударил его по лицу, тот отшатнулся.

Элен закрыла глаза, а когда снова открыла их, то увидела, как Юбер бросился на Станислава. Они начали дубасить друг друга кулаками.

– Прекратите! – закричала Элен. – Прекратите! – Она изо всех сил ударила по двери, и стекло разлетелось на миллионы осколков.

Мужчины продолжали драться. Теперь они катались по земле. Элен побелела. Юбер был молодой и сильный, а Станислав – старый и слабый. Но самое главное – его руки, пальцы пианиста! Если он сломает хотя бы один, придет конец его концертной карьере.

«Скала! – внезапно промелькнуло у нее в голове. – О Господи!» И как она раньше не подумала! Сейчас они были на самом краю обрыва.

Выскочив из дома, она обогнула бассейн и бросилась к обрыву. Она почти уже добежала до него, но тут один из мужчин потерял равновесие и…

Последнее, что видела Элен, – две руки, хватавшиеся за воздух. Громкий крик падавшего вниз человека совпал с ее собственным отчаянным криком.

Потом наступила тишина.

### Глава 8

Вечером на Вандомской площади бывало очень тихо, а уж при свете ночных фонарей она и вовсе дышала каким-то особым покоем, который создавал иллюзию начала восемнадцатого века, когда закончилось ее строительство. Покой, впрочем, объяснялся не только дорогими магазинами, или тем, что площадь с обеих сторон была отгорожена от остального мира красивыми зданиями с пилястрами, или потому, что из этого анклава было только два выхода – один на улицу Мира, другой на улицу Кастильоне. Особый покой придавал ей устойчивый запах денег. Казалось, он сочится из дверей и окон могущественного банка Ротшильда, рвется наружу из прочных сейфов, заполненных миллионами, золотом и драгоценностями. Подобно серебряному облачку, он висел и над домом № 15, вернее над отелем «Ритц». А почему бы и нет? Сюда приезжали богатые иностранцы, всегда имея карт-бланш при пересечении границ. Эти границы создавались ежеминутным оборотом миллионов, постоянным взлетом и падением власти.

Вылезая из такси, Элен улыбалась. Ее ноздри взволнованно трепетали, когда она пыталась определить источник этого неуловимого запаха. На земле было еще несколько мест с точно таким же приятным запахом: Палм-Бич, некоторые районы Нью-Йорка, Беверли-Хиллз, Цюрих и Французская Ривьера.

– Я постоянно мечтала о том, чтобы жить здесь, – сказала она, по-хозяйски оглядываясь по сторонам. – Только тогда я считала, что это не мое. Я принадлежала трущобам Монмартра.

– Ты прошла длинный путь, – сказал Жак.

Элен вздохнула и посмотрела на свои сделанные на заказ туфли.

– Знаешь, чем старше я становлюсь, тем отчетливее понимаю, что тут нельзя мерить километрами. Мерой, скорее, являются франки, доллары и марки. Монмартр совсем недалеко отсюда, почти сразу за Оперой. Здесь от силы три километра. В общем, совсем рядом… Я становлюсь сентиментальной, – добавила она, дотрагиваясь до руки Жака. – Идем, я хочу тебе кое-что показать.

Уже предвкушая, каково же будет его удивление, Элен, довольно улыбаясь, привела Жака к укрывшейся под аркой двери. Свет выхватил из темноты новую медную табличку. На ней было выгравировано:

Издательство Элен Жано.

ЛеМод.

Жак непонимающе посмотрел на свою спутницу и провел пальцем по гравировке.

– Что все это значит? – спросил он.

Элен тоже погладила табличку, холодная и безжизненная медь.

– Думаю, это можно назвать воплощением моей мечты, – ответила она. – Еще школьницей я грезила этим. – Она вынула из сумочки ключи и открыла дверь. – Через минуту я тебе все расскажу.

Включив свет, Элен закрыла дверь. Большие комнаты были пустыми и тихими. Какое-то время оба молча осматривались. Наконец Элен произнесла:

– Я только вчера подписала договор об аренде. Табличку повесили сегодня днем. Ты первый человек, которого я сюда привела.

– Весьма польщен, – смутился Жак. Они поднялись наверх.

– Здесь будет мой кабинет, – пояснила Элен. – Иди сюда.

Она распахнула одно из шести высоких окон. Жак встал с ней рядом.

Их взгляды скользнули по темным окнам домов напротив. Только отель «Ритц» сверкал огнями. Элен нагнулась и извлекла откуда-то бутылку «Шато Мутон-Ротшильд» и два стакана.

– Вино? – удивился Жак.

– Давай отметим, – сказала она, разливая вино по стаканам. – Я хотела купить шампанское, но холодильник пока не установлен.

Жак взял свой стакан.

– Ты пока так и не сказала, что мы празднуем. За что собираемся пить?

– За мой новый бизнес. Элен Жано теперь стала издателем. – Она смущенно засмеялась. – Вернее, скоро станет. После смерти Станислава оказалось, что я довольно молодая женщина, и у меня масса свободного времени. Должна же я что-то делать.

– Могла бы спокойно жить в свое удовольствие.

– Это не для меня. Я хочу заниматься делом. – Жак поднял стакан:

– Мои поздравления. – Он выпил. – А теперь расскажи подробно о своей издательской компании.

Элен стояла спиной к окну, опершись руками о подоконник.

– Ты знаешь «Эль», «Вог» и «Л'Офисьель», – начала она бодро, потом вдруг умолкла. – Так вот, я решила их обскакать.

Жаку показалось, что она шутит, но ее фиалковые глаза смотрели совершенно серьезно.

– Ты слишком самоуверенна, – осторожно заметил он.

– Вовсе нет. У меня есть деньги, чтобы вложить их в журнал. Сейчас главное – подобрать штат.

– Думаю, мне не помешает еще выпить. – Жак налил вина и залпом осушил стакан. Вино было теплым и мягким, как бархат.

– Я предлагаю тебе работу, Жак.

– У меня уже есть работа.

– Я знаю. Знаю и то, что ты чертовски талантливый фотограф.

– Я работаю на «Вог». Это предел мечтаний.

– Мой журнал будет лучше «Вог», – проговорила Элен так уверенно, что он на секунду лишился дара речи. – Пройдет год, и ты увидишь.

– Ты еще даже не приступила к изданию. Только через шесть, а то и восемь месяцев выйдет первый номер.

– Он выйдет через четыре месяца. Главное сейчас – штат. Мне надо нанять самых способных, помоги мне их найти.

– Где ты собираешься их искать?

– Просто «ограблю» известные французские издательства. Переманю к себе самых талантливых из «Вог», «Эль», «Л'Офисьель», «Мари Клер» и «Харперэ».

– С чего ты взяла, что тебе это удастся?

– Я предложу им хорошие деньги. Все с удовольствием идут на повышение. Плюс ко всему их собственное «я». Трудно отказаться от шанса участвовать в создании чего-то нового.

– Похоже, ты все продумала.

– Только так можно чего-то добиться. Чем быстрее мы возьмемся за дело, тем скорее выйдет наш журнал. Ну, что скажешь?

– О каких «хороших» деньгах идет речь? – осторожно осведомился Жак.

– А сколько ты сейчас зарабатываешь?

– Вот. – Жак вынул из кармана чек от «Конде Наст». – Получил только сегодня.

Элен посмотрела на сумму. Две тысячи восемьсот франков.

– А ты неплохо зарабатываешь, – заметила она.

– Сама же сказала, что я чертовски талантливый фотограф.

– Ладно. Я предлагаю тебе три тысячи пятьсот.

– Звучит заманчиво. – Немного подумав, он кивнул. – Завтра подаю заявление об уходе. Через две недели я в твоем распоряжении.

Элен хитро прищурилась.

– Даю четыре тысячи в месяц – и ты завтра же приступаешь к работе. Только никаких заказов на стороне. Не дай бог тебе разместить свои фотографии в «Вог» или «Л'Офисьель».

– Босс, – усмехнулся Жак, – считай, что дело сделано. – Он протянул Элен руку. – Куда приходить на работу? Сюда?

– Прямо сюда.

Элен снова оглядела пустую комнату. Скоро здесь все изменится. Толстый ковер на полу будет поглощать звук шагов, появится мебель. Ее стол будет стоять наискосок от окна. Таким образом, она при желании всегда сможет развернуть свое удобное кресло и смотреть на Вандомскую площадь. А вот кресла для посетителей – уже совсем другое дело: они должны быть настолько неудобными, чтобы у просителей возникало желание поскорее уйти. Она должна подобрать себе такую команду, чтобы у нее никто из них не вызывал и тени сомнения. Кабинет будет заставлен книжными шкафами, а единственным украшением на стенах станут обложки ее журнала «Ле Мод». Внезапно ее осенило: она будет каждый месяц менять эти обложки, с тем, чтобы на стенах висели только самые последние.

– Где это ты витаешь? – Жак, судя по всему, с нескрываемым удивлением наблюдал за ней.

– В будущем! – Элен смущенно улыбнулась. Невероятно! Мечта ее стала осуществляться! И все же ей чего-то не хватало. Почему-то нет бурной радости, восторга. Она должна бы быть на седьмом небе от счастья, но, увы… Единственное, чего она горячо желала, – это много и упорно работать, чтобы добиться успеха. Похоже, оптимистичное восприятие жизни и детские восторги покинули ее в тот самый момент, когда она стояла над разбитым телом Станислава в Кап-Ферра. В тот момент она как-то сразу повзрослела. Надо было строить жизнь по-новому.

Элен запыхалась от долгого подъема, но даже не замечала этого. Окна виллы были красными, словно внутри бушевал пожар. Элен тупо посмотрела на дом и только через какое-то время осознала, что это вовсе не огонь, а отблеск заката в окнах. Она осторожно взглянула на свои окровавленные руки.

– Он мертв, – прошептала она. – Мертв…

К ней быстро приблизился Юбер. Дико вращая глазами, положил руки ей на плечи.

– Я не хотел! – тихо сказал он. – Это несчастный случай! Поверь!..

Оттолкнув его, словно в забытьи, она направилась к дому. Не чуя под собой ног и не ощущая боли. Боль придет намного позже.

Юбер шел за ней следом.

– Может, ты ошибаешься? – говорил он. – Может, вызвать врача и он что-нибудь сделает? Поднимет его наверх и…

– Он мертв! Он упал на скалы! – Элен остановилась и посмотрела на кроваво-красный закат. По телу ее пробежала дрожь. – Как… как все ужасно! Он весь разбился, и повсюду кровь.

– Элен, пойди, приляг. Я сам обо всем позабочусь.

– Нет! – закричала Элен истеричным голосом. – Неужели тебе мало того, что ты сделал? Ты убил моего мужа!

– Пожалуйста, Элен… – Юбер шагнул к ней. Элен отшатнулась от него с животным страхом в глазах.

– Не приближайся ко мне! – заорала она и, сорвавшись с места, рванулась в дом.

Тяжело вздохнув, он ринулся за ней. В дверях на миг остановился, и лицо его побелело: Элен звонила по телефону.

Ворвавшись в гостиную, Юбер выхватил трубку из ее рук, с грохотом бросил ее на рычаг.

– Что ты делаешь? – спросил он свистящим шепотом.

– Звоню в полицию.

– И что ты им скажешь?

Элен с отвращением посмотрела на него и снова потянулась к телефону, но он не дал ей возможности снять трубку.

– Не говори им, – стал умолять он. – Прошу тебя. Я все для тебя сделаю. Я дам тебе все…

– Юбер, дай мне трубку, – решительно потребовала Элен.

– Прошу, выслушай меня! – Голос Юбера, обычно глубокий и низкий, сейчас был каким-то пронзительным и жалким. – Неужели ты думаешь, я хотел этого? Это был несчастный случай!

Элен презрительно прищурилась.

– Тебе сколько лет, Юбер?

– Двадцать пять, – ответил он. Элен грустно засмеялась:

– Двадцать пять! И ты стал драться с человеком, которому семьдесят два года! С пианистом, для которого самое главное в жизни – пальцы, абсолютно беззащитным. И ты столкнул его со скалы!

– Говорю же тебе, несчастный случай. – Юбер отвел взгляд. – Он сам споткнулся.

– Не верю, – упрямо повторила Элен.

– Хорошо, не верь! – с каким-то диким, звериным оскалом выпалил де Леже. – Да, я хотел убить его с того самого дня, как вы повстречались. Он был слишком стар для тебя! Чертовски стар и чертовски безобразен! Я рад, что убил его!

– Ты отдаешь себе отчет в том, что говоришь? – с трудом выговаривая слова, спросила Элен.

– Само собой! – злобно огрызнулся Юбер. – Но если ты заявишь на меня в полицию, я буду все отрицать. Я скажу, что ты врешь! Он был хилым старикашкой, и даже женщина легко могла столкнуть его со скалы!

Элен всплеснула руками.

– Ушам своим не верю! Неужели ты способен на такое?

– Да, если ты будешь настаивать, что это сделал я. Я даже скажу, что видел, как это произошло. Он стоял у края скалы, любуясь закатом, а ты подошла и толкнула его. У тебя для этого были все основания. Ведь ты вышла за него замуж из-за денег.

– Да как ты смеешь!

– Давай… звони в полицию. – Юбер рассмеялся и направился к двери. На пороге он остановился и повернулся к Элен. – Давай, звони – и посмотрим, что у тебя выйдет.

Элен взглянула ему в глаза и увидела лишь черную душонку, всю пропитанную ядом. Голубая кровь оказалась гнилой. Если когда-то юный Юбер очаровал ее, то сейчас она испытывала к нему полное отвращение.

– Убирайся отсюда, – проговорила Элен. Де Леже молча вышел.

Она осторожно подняла трубку и дрожащими пальцами набрала номер полицейского участка. На том конце тотчас ответили.

Элен глубоко вздохнула и постаралась взять себя в руки.

– Здесь произошел несчастный случай, – хрипло прошептала она. – Мой муж умер. Пожалуйста… приезжайте быстрей!

Ожидая полицию, Элен оглядела просторную светлую комнату. Взгляд ее упал на большой черный рояль у террасы, на котором играл Станислав. На нем лежала написанная от руки партитура. Полистав, она закрыла ее. На первой странице аккуратным почерком было выведено:

«Клитемнестра»

Опера Жана Батиста Люлли.

Переложение и аранжировка Станислава Ковальского.

А чуть ниже шли слова:

Джудит Гулд

Посвящается моей дорогой жене, которая вернула мне молодость.

Элен прочитала посвящение и прижала партитуру к груди. Глаза ее наполнились слезами. Только теперь она осознала всю горечь трагедии. Только теперь ощутила жуткую душевную боль.

Внезапно что-то щелкнуло. Вздрогнув, Элен прислушалась. Вскочив на ноги, осмотрела комнату. Ее взгляд упал на стол, стоявший поблизости, скользнул по бобинам магнитофона. Она с облегчением вздохнула: это был всего лишь магнитофон. А ей и в голову не приходило, что он все это время работал.

И вдруг ее осенило: магнитофон-то все время записывал! Сначала «Клитемнестру» Станислава, потом ее крики оборвали его работу, потом…

Это открытие ее как громом поразило; даже боль куда-то отступила. Значит, записана не только «Клитемнестра», но и признания Юбера! Теперь она с полным основанием может обвинить его в убийстве мужа, и тому есть доказательства. Станислав, оставив магнитофон включенным, поймал-таки своего убийцу.

Мозг Элен лихорадочно работал. С такой уликой она может легко упрятать Юбера за решетку. Но де Леже очень могущественны, у них связи, и неизвестно, Как далеко они простираются. Негодяй, скорее всего, отделается легким наказанием. Его могут просто пожурить и отпустить, ведь семья де Леже входит в десятку самых знатных и богатых людей Франции. Никто не осмелится посадить одного из них в тюрьму вместе с гангстерами, ворами и убийцами.

Элен вынула катушку из магнитофона. Такая легкая, а, сколько в ней веса! И неудивительно: пока запись у нее, она в любое время сможет наказать Юбера, сделать его жизнь невыносимой. На какой-то момент в душу Элен закралось сомнение: не это ли зовется шантажом? Кто она такая, чтобы вершить правосудие? И все же, плотно сжав губы, она решила: «Лучше я, чем никто».

Элен засунула катушку в коробку с надписью «Клитемнестра» и убрала ее в ящик бюро.

В это время приехала полиция.

Инспектор Рем застал ее сидящей на бежевой тахте, с лицом, белым как мел, и плотно сжатыми губами. Свет фонаря под пальмой в кадке бросал на ее лицо причудливые тени. «Красивая женщина», – отметил про себя инспектор, но, как и с большинством красивых женщин, горе как-то не вяжется с ней. Прослужив в полиции тридцать один год, инспектор Рем научился отличать настоящее горе от поддельного. Впрочем, горе само по себе еще ничего не доказывает. Он знал несколько хладнокровных женщин, которые потом горько раскаивались в том, что убили своих мужей.

– Инспектор… – Голос Элен сорвался, когда она начала рассказывать ему о несчастном случае.

### Глава 9

Юбер, глядя на море, застыл у окна. Дул сильный ветер, вздымались волны. Он нетерпеливо топнул ногой. Когда же он, наконец, сможет отвезти ее в «Гранд-Отель»? Почему она не отвечает?

Наконец трубку сняли, и он услышал ее усталый голос.

– Элен? Это Юбер.

– Да, что ты хочешь?

– Как ты там?

Какое-то время она молчала, а потом проговорила сквозь зубы:

– Мой муж мертв, а меня допрашивала полиция. Сомневаюсь, что они мне поверили. Так как, по-твоему, я себя чувствую?

– А что ты им сказала? – полюбопытствовал убийца.

– Думаю, сейчас не время обсуждать это, – отрезала Элен и повесила трубку.

Юбер тупо посмотрел на трубку и скривился. Она не желает говорить с ним. Черт! Хуже всего, что она даже не обмолвилась о том, что говорила полиции. Если они начнут его допрашивать… Надо, чтобы их версии совпали.

Только тут Юбер осознал, что полиция за ним так и не пришла. По крайней мере, у нее хватило ума не упоминать его имя.

Для прессы тот день стал знаменательным. Как только разнеслась весть о смерти Станислава Ковальского, в Кап-Ферра слетелись журналисты. Конечно, в основном французы, но были и корреспонденты из Германии, Италии и Англии. Пианист Ковальский всегда был в центре внимания, и его смерть стала сенсацией.

Жак первым же рейсом вылетел в Ниццу. Там он нанял машину до уединенного «Гранд-Отель дю Кап-Ферра». Элен сняла номер, состоявший из двух смежных спален, каждая со своим отдельным выходом в коридор. По крайней мере, Жак сможет передвигаться, не опасаясь надоедливых журналистов.

Коридорный внес в номер его чемодан и вежливо поблагодарил за чаевые. Жак добродушно улыбнулся, но, как только дверь закрылась, лицо его стало серьезным.

– Элен? – тихо позвал он.

Дверь в соседнюю спальню тихо скрипнула, спустя мгновение Элен упала в его объятия. Он крепко прижал ее к себе.

– Спасибо, что приехал, – сказала она сдавленным голосом. – Я так благодарна тебе за это!

Наклонившись, он поцеловал ее в щеку. Боже, как она изменилась: лицо бледное, осунувшееся, глаза безжизненные. Он мог лишь попытаться успокоить ее, проговорив с ней до глубокой ночи. Наконец он посоветовал ей поспать и протянул спасительные пилюли.

Что было тому причиной – пилюли, общая усталость или эмоциональное потрясение, – но спала она беспробудно. Ее не разбудил даже телефонный звонок. Жаку пришлось трясти ее за плечо.

– Звонит инспектор, – он прикрыл трубку рукой, – как там его? Хочет прямо сейчас с тобой поговорить.

Элен со стоном потянулась.

– Удивительно, полицейские что, не спят, как все нормальные люди? Или они работают как заведенные?

Элен взглянула на будильник, стоявший на прикроватной тумбочке. Половина двенадцатого. Она резко села. Неужели прошло целых пятнадцать часов? Элен тряхнула головой и взяла трубку.

– Мадам Ковальская? Это инспектор Рем. Надеюсь, не побеспокоил?

– Нет, вовсе нет, – соврала Элен. – Если мой голос звучит устало, так это из-за таблеток, которые мне прописали. Чем могу быть полезна? – Поймав вопросительный взгляд Жака, она беззвучно прошептала: – Кофе.

Жак кивнул и выскочил из комнаты.

– Слушаю вас, инспектор, – сказала она в трубку. – Пожалуйста, продолжайте.

– Возможно, вам станет легче, если вы узнаете, что к нам только что приходил свидетель этого несчастного случая.

Элен почувствовала внезапный озноб и натянула на себя простыню. Значит, кто-то видел, как дрались Станислав с Юбером, с тревогой подумала она. Может, кто-нибудь случайно смотрел в их сторону через бинокль? Или в это время мимо проплывал парусник, и кто-нибудь из команды заметил, как Ковальский сорвался? Всякое могло быть.

– Слушаю, – протянула она.

– Оказывается, что соседнюю виллу арендует некий Юбер де Леже.

Остатки сна мгновенно слетели с нее.

– Понятно, – произнесла она, стараясь не выдать голосом своего волнения.

– Месье де Леже в это время тоже любовался закатом в своем саду и видел, как ваш муж поскользнулся. Говорит, вы тотчас бросились к нему, пытаясь его спасти.

– К несчастью, я не успела.

– Но ведь вы пытались. – Инспектор помолчал. – Я звоню вам, чтобы сообщить, что вы можете в любое время уехать из Кап-Ферра. Дело закрыто.

Элен с трудом удалось подавить вздох облегчения.

– Спасибо, инспектор. А вы не знаете, почему этот человек не пришел сразу?

– Он сослался на то, что не хотел, чтобы его имя – а он из очень влиятельной семьи – трепали в газетах. Говорит, что только после долгих размышлений решил выполнить свой гражданский долг.

– Понятно, – сухо отозвалась Элен.

– Если вам понадобится помощь, буду рад служить вам, – сказал инспектор. – Мои ребята могут попытаться оградить вас от назойливых репортеров. Тело вашего мужа все еще в морге в Ницце. Может быть, распорядиться, чтобы его отправили пароходом в Париж?

– Будьте добры.

– Всегда к вашим услугам.

– Спасибо, инспектор. До свидания.

Элен осторожно положила трубку. В тишине нестерпимо громко затикал будильник. Она с раздражением запрятала его под подушку. Итак, Юберу удалось увернуться. Он вышел сухим из воды и даже за нее заступился. И наверняка считает, что она всю оставшуюся жизнь будет благодарна ему за это.

Элен мрачно усмехнулась. Он даже не подозревает, какую оказал ей услугу. Уж она позаботится о том, чтобы он понес примерное наказание.

Элен сняла трубку.

– Пожалуйста, подготовьте счет, – попросила она. – Я уезжаю. Зарезервируйте мне также два билета на ближайший рейс до Парижа.

В аэропорту, направляясь на посадку, они с Жаком прошли мимо газетного киоска. На прилавке веером были разложены газеты; внимание Элен привлекла одна из них. Внезапно лицо ее сделалось серым и она лишилась дара речи.

Жак вздрогнул. Это была одна из еженедельных скандальных газетенок. Бросались в глаза крупные красные буквы заголовка на всю полосу: «Несчастливый брак закончился на скалах». Какой-то папарацци сделал большую черно-белую фотографию Станислава, а рядом с ней красовалась фотография Элен, та самая, из журнала «Л'Офисьель», где она стояла с дымящимся пистолетом.

– Жак, это же твое фото, – выдавила она, стиснув зубы. – Уж не ты ли дал им разрешение использовать его?

– Нет, конечно. – Жак взглянул ей прямо в глаза. – «Ле Монд интернасьональ» частенько пользуется подобными трюками. Должно быть, они пиратским образом пересняли фото из «Л'Офисьель».

– Но она как-то… выпадает из контекста, – прошептала Элен.

– Брось. Здесь ни ты, ни я ничего не сможем сделать. Слишком уж влиятельные люди, чтобы с ними связываться. Они всегда выигрывают. Лучше постарайся забыть об этом. Пусть все затихнет само по себе. Даже не пытайся требовать опровержения.

Элен пришла в бешенство от такой несправедливости. Какая клевета! Неужели она совершенно бессильна? Внезапно ее осенило:

– Разве «Л'Офисьель» не может привлечь их к суду за плагиат?

– Но это обойдется им в целое состояние, и процесс продлится до бесконечности. На это уйдут годы, к тому же нет уверенности, что удастся выиграть дело. Послушайся моего совета, забудь.

– Да как же можно такое забыть? «Брак закончился на скалах»! Возмутительно!

– Слушай, займись лучше делом, – посоветовал ей Жак. – Поменьше появляйся на людях. Ничего не предпринимай, ни с кем об этом не говори. Через месяц никто и не вспомнит, кто ты такая и как выглядишь.

Но Жак ошибался. Репортеры постоянно будут охотиться за ней.

Станислав Ковальский был похоронен в тихом уголке кладбища Пер-Лашез в Париже, а точнее, на авеню Трансверсаль номер три, совсем недалеко от могилы Модильяни. Церемония была очень скромной. Кроме Элен и Жака, была только виконтесса де Севинье. Она все время подносила к носу кружевной платок; из-под черной вуали широкополой шляпы невидящим взором смотрели красные, опухшие от слез глаза.

У могилы отчужденно стояли также Ада и Герберт, дети Станислава. Никто из них не прилетел к нему из Нью-Йорка на свадьбу, но оба примчались на похороны. Элен попыталась заговорить с ними, но они сразу же дали ей понять, что не считают ее членом своей семьи. Даже виконтесса для них не более чем друг отца.

После службы Элен, как и положено, бросила в могилу горсть земли, потом глубоко вздохнула и посмотрела вниз. Комья земли, словно дождь, падали на крышку гроба красного дерева. Отвернувшись, она быстро двинулась к выходу. Жак догнал ее и взял под руку.

Виконтесса настигла Элен только у ворот кладбища и тотчас отвела ее в сторонку.

– Я хочу сказать вам, что Станислав был очень счастлив, – прошептала она, утирая слезы. – Последние несколько недель были самыми счастливыми в его жизни.

– Нет, – сурово отозвалась Элен, отводя взгляд. – Не женись он на мне, до сих пор был бы жив.

Виконтесса затянутой в перчатку рукой решительно взяла Элен за подбородок и повернула ее лицо к себе.

– Даже в горе вы не имеете права говорить такое, – холодно заметила она. – За день до смерти Станислав написал мне письмо. Я получила его только вчера и помню каждое слово. Он пишет: «Жаль только, что я не встретил ее раньше. Она сильная и нежная, моя Элен, отзывчивая и заботливая, страстная и по-матерински ласковая. Если бы она была матерью моих детей, то у меня была бы дружная, любящая семья, а не такая, что распадается на части при первых же испытаниях».

Внезапно на глаза Элен навернулись слезы. Она молча пожала руку виконтессе и ринулась прочь.

В этот же день в душном, обшитом панелями кабинете месье Дюшана Элен узнала, какую заботу проявил о ней Станислав. Он сделал ее единственной наследницей редкостной скрипки Страдивари, дома в шестнадцатом квартале, всех своих авторских гонораров, банковских счетов, акций и облигаций на общую сумму два с половиной миллиона долларов. Аде и Герберту он оставил незначительный годовой доход в двадцать пять тысяч долларов в трастовом фонде.

### Глава 10

Элен напряженно сидела на переднем сиденье рядом с Карлом Хеберле в его стареньком «опель-рекорде». Ее тонкие ноздри трепетали от предвкушения. Наклонившись вперед, она взглянула через ветровое стекло на обычный четырехэтажный дом. Итак, здесь, на Берлинерштрассе, в маленьком городке Германии, она наполовину достигла цели. Даже в своих самых смелых фантазиях она не могла предположить, что поиск приведет ее в это место, а не в какую-нибудь мрачную грязную дыру. Это мог быть Гамбургский порт или какая-нибудь уединенная деревушка в пампасах Аргентины, но уж никак не Шульберг. Однако же этот новый район, построенный на пустом месте, расположился у подножия Рудных гор, чуть севернее Франкфурта. Послевоенный бум способствовал его расцвету.

Элен внимательно всмотрелась в здание. Так, какая-то прямоугольная коробка с острыми углами, белыми стенами и большими зеркальными окнами с кисейными занавесками. В нем не было индивидуальности, изящества. Не было стиля. Только функция. В послевоенной Германии форма, как правило, следовала за функцией. Правда, было и еще кое-что: чистота, аккуратность, порядок. Очистившись от послевоенных руин, немцы возвели аккуратность в культ.

Элен посмотрела на Хеберле.

– Ну? – произнес тот. – Вы готовы?

Она ничего не ответила. После стольких лет ожидания предстоящей встречи тело вдруг отказывалось ей повиноваться. Элен медленно взялась за ручку, ступила на тротуар и осмотрелась. Под лучами яркого солнца блестел иссиня-черный асфальт. На вершине холма бульдозеры вскапывали землю. Пахло свежестью и чистотой. Недавняя война ушла далеко в прошлое.

Хеберле взял ее под руку и повел к подъезду. Элен бросился в глаза ряд кнопок. И металлические рамки со вставленными в них картонками, где были аккуратно напечатаны фамилии. Нужная ей кнопка была третьей снизу: Шмидт. Ее вдруг охватило отвращение.

Хеберле вопросительно поднял брови.

Элен через силу улыбнулась, и он пальцем надавил на кнопку звонка.

Через несколько минут домофон отозвался.

Хеберле молчал и только все сильнее давил на кнопку. Наконец что-то зажужжало, щелкнул замок, и дверь открылась. Хеберле пропустил Элен вперед.

– Третий этаж, – сказал он.

Элен кивнула, и они стали подниматься по лестнице. Она была чистой, без единого пятнышка. В воздухе пахло антисептиком.

– Запах как в больнице, – прошептала Элен. Хеберле ничего не ответил. Как только они ступили на площадку третьего этажа, одна из дверей открылась и из нее выглянула уже немолодая женщина.

– Кто вы? – потребовала она ответа на резком баварском диалекте.

Ее когда-то светлые, а сейчас почти седые волосы еще хранили остатки давно вышедшего из моды перманента. Женщина раздраженно откинула их в сторону.

С легким поклоном Хеберле выступил вперед.

– Извините, моя фамилия Хеберле. Это моя жена. Вы фрау Шмидт?

Женщина с подозрением посмотрела на него, чуть отступила и прикрыла дверь, оставив небольшую щелку.

– Ну?

Хеберле перешел к делу:

– Я служил в армии с Гансом. Он дома?

Еще в машине детектив объяснил ей свою тактику: если Шмидт не подойдет сам, то Хеберле назовется его старым армейским приятелем.

– Ах, так! – На губах женщины моментально заиграла улыбка. Открыв пошире дверь, она пригласила их войти. – Здравствуйте, – кивнула она Элен.

Та машинально улыбнулась, но промолчала. Хеберле попросил ее не открывать рта, так как французский язык мог вызвать подозрения.

– Муж на кухне. Проходите.

Женщина провела их по узкому коридору через заставленную мебелью гостиную, которой, по-видимому, никогда не пользовались. Элен с любопытством посмотрела вокруг: стулья, стол, стенка на длинных вощеных ножках светлого дерева; ни картин на стенах, ни цветов, ни каких-либо безделушек. Они вошли в кухню.

Элен едва не задохнулась: в сидевшем за столом она сразу же узнала Шмидта. Того самого Шмидта, что прислуживал альбиносу. Того самого, который жег животик маленькой Мари сигаретой. Привалившись спиной к стене, сейчас он что-то с аппетитом ел. Перед ним стояла полупустая кружка пива.

Взгляд Элен упал на стену напротив, и она оторопело застыла. Вся стена была увешана памятными военными вещами: медалями, картинками, фотографиями. Был здесь и «Железный крест», и ленточки со свастиками. Ей и в голову не могло прийти, что кто-то может выставлять их напоказ. Краешком глаза Элен заметила, что у сидящего за столом мужчины нет ног, и только две безобразные культи торчат из шорт. Она вопросительно посмотрела на Хеберле, и он взглядом дал ей понять, чтобы она молчала.

Женщина склонилась к мужу.

– Ганс, к тебе пришли, – закричала она ему в самое ухо, как кричат глухим.

– Что? Пришли? Кто, интересно? – Ганс, прищурившись, посмотрел на посетителей и потянулся к очкам с толстыми стеклами в проволочной оправе. Не спеша, заправив дужки за уши, он посмотрел на незваных гостей и нахмурился. – Кто они? Я их не знаю.

Женщина тоже нахмурилась и сурово уставилась на Хеберле.

– Это что, шутка? – сердито спросила она. Защищая мужа, она притянула его голову к груди.

– Подождите в гостиной, – бросил Хеберле Элен.

Она с благодарностью кивнула и с облегчением покинула душную кухню с калекой-садистом и дьявольскими побрякушками на стене. Из кухни до нее донеслись сердитые голоса. Подойдя к окну, она раздвинула тонкие занавески и увидела работавшие бульдозеры. «О чем они спорят там, на кухне?» – подумала она. Странно, что семья Шмидт так откровенно обороняется. Ей представлялось, что они принесут искренние извинения, будут просить у нее прощения. Видимо, они не сожалеют о случившемся. Конечно, нет, иначе, зачем все эти ужасные медали и фотографии вывешены на стену?

Через десять минут появился Хеберле, а следом фрау Шмидт. Элен, задвинув занавески, обернулась. Глаза фрау Шмидт вспыхнули ненавистью. Она со злостью заговорила на плохом французском.

– Вы думать, мы хотел войну? – кричала она, размахивая руками. – Мы есть мирный народ! Почему вы приходить сюда и обвинять мой Ганс все эти вещи?

Элен молча смотрела на нее.

Женщина негодующе махнула рукой в сторону кухни.

– Мало мой Ганс страдал? Он отдал свой ноги, чуть не потерял свой жизнь! Думать, он хотел это? Он был… – Она вопросительно посмотрела на Хеберле.

– Призван, – подсказал Хеберле.

– Призван! – повторила она почти торжественно, словно пробуя слово на вкус. – Вы это понимать? У него не был выбор!

Элен в упор посмотрела на нее. Она больше не могла безучастно молчать и чувствовать себя виноватой.

– Нет, не понимаю, – проговорила она.

Фрау Шмидт негодующе уставилась на возмутительницу спокойствия.

– Даже я… женщин… должен был работать на Гитлер. Мы не любить его. У нас не был выбор! Я нес трудовой повинность. Я работал на ферме, добывал еду, чтобы наш народ не был голодным. Я плохой человек делать это? Добывать еду?

Элен взглянула на Хеберле.

– Вы выяснили что-нибудь о втором? – Он кивнул.

– Идемте в машину, – сказала Элен и, бросив презрительный взгляд на фрау Шмидт, добавила: – Я здесь просто задыхаюсь!

– Вы… все знать лучше всех! – продолжала кричать фрау Шмидт. – Вам нравится мужчина без ног? Я едва добился жалованья от нашего правительства за то, что был Hausmeisterin.

– Что-то типа консьержки, – объяснил Хеберле, увидев вопросительный взгляд Элен.

Та резко повернулась и гневно сверкнула глазами.

– У меня была мать, фрау Шмидт, – проговорила она сквозь зубы. – Она была беременна. Нацисты били ее по животу до тех пор, пока не убили ребенка. А потом сожгли ее в печах Аушвица. А моя старшая сестра? Одному Богу известно, что с ней случилось. А моя малютка-сестра? – Дрожащим пальцем Элен указала в сторону кухни. – Этот ваш муж… ваш Ганс… пытал ее. Маленького ребенка! Совсем крошечного! Он жег ей живот. Вот здесь. – Элен, задрав блузку, ткнула себя в пупок. – Как вы думаете, откуда мне все это известно? – Элен посмотрела на фрау Шмидт. – Это чудовище жгло мою сестру прямо у меня на глазах!

Повернувшись, Элен ринулась по коридору к двери и, распахнув ее, бросилась вниз по лестнице. Вслед ей донеслась еще одна злобная тирада:

– Вы, молодой, все знать! Как вы можешь знать, что это такой? Мы не любить Гитлер! Всякий раз как радио сказал, что у нас победа, мы должен был повесить флаги на окнах! Вы считать, что мы любить это?

Хеберле опустил стекло в машине и закурил, глубоко затянувшись. Лицо его словно окаменело. Элен же трясло как в лихорадке.

– Что он сказал вам? – наконец спросила она.

– Не хотите заехать в «Гастхаус»? – вопросом на вопрос ответил Хеберле. – Похоже, вам не мешало бы выпить.

– Нет! – отрезала Элен. – Расскажите все здесь. – Хеберле побарабанил пальцами по рулю.

– Хорошо, – сказал он спокойно, – я вам расскажу, но, по-моему, облик того человека на кухне красноречиво говорит сам за себя. Шмидт доведен до отчаяния и подавлен.

– А весь этот… этот хлам на стене?

– Неужели не понятно? – Хеберле горько усмехнулся. – У него ничего не осталось, кроме прошлого. Он до сих пор в нем живет. Именно тогда он был мужчиной.

– Мужчиной? – рассмеялась Элен. – Как можно назвать мужчиной того, кто пытает ребенка?

– Речь сейчас не об этом, – раздраженно заметил Хеберле. – Я говорю о его физическом состоянии.

– Я видела, что у него нет ног, но не думаю, чтобы это что-то меняло.

Хеберле покачал головой.

– Там, на кухне, женщина заставила его спустить шорты. У него отсутствуют гениталии, а не только ноги. Он подорвался в России на мине.

Элен закрыла глаза. Все обернулось совсем не так, как она ожидала. Она воображала себя ангелом-мстителем с карающим мечом в руке, который вершит правосудие. Какой такой меч она может поднять против безногого человека, который к тому же уже и не мужчина? Она сокрушенно покачала головой. Ничего у нее не получилось. Ничего!

– Расскажите мне о втором! – закричала она, ударив кулаком по приборному щитку. – Об этом проклятом альбиносе!

Хеберле глубоко затянулся.

– Должен вас предупредить, что, связавшись с ним, вы выпустите джинна из бутылки. Он птица высокого полета.

– Я слушаю, – овладела собой Элен.

– Его зовут Карл фон Айдерфельд, и он сама респектабельность. Около десяти лет назад он начал свой нефтяной бизнес и занялся грузоперевозками. С тех пор его компания разрослась и ворочает миллионами. Она называется «Фон Айдерфельд индустри» и находится в Дюссельдорфе. Я абсолютно ничего не слышал о самом фон Айдерфельде. Уверен, в печати никогда не появлялись его фотографии, статьи о нем. Ни в «Штерне», ни в «Шпигеле». – Нахмурив лоб, Хеберле задумался. – Чуть ли не обо всех промышленниках писали восторженные статьи как о послевоенном чуде, о нем же – никогда. А я уверен, что он внес большой вклад в восстановление промышленности. Вполне возможно…

В голове Элен вдруг мелькнула догадка.

– Его компания была создана сразу после войны? – спросила она.

– Это еще надо выяснить, но думаю, что да.

– Значит, у него с войны остались какие-то связи. Такой огромный индустриальный комплекс не может вырасти за одну ночь. Значит, за всем этим что-то кроется. Наверняка ничего хорошего.

– Его компания считается очень консервативной.

– Понятно. – Элен сложила руки, словно для молитвы и склонила голову. – Я хочу, чтобы вы начали расследование, – продолжила она, чеканя каждое слово. – Найдите тех, кто как-то связан с фон Айдерфельдом, особенно в послевоенный период. Составьте на него досье. Используйте документы, паспортные фотографии, все, что попадется. Подкараульте его и сфотографируйте. Мне бы хотелось посмотреть на него. Но самое главное – докопайтесь до его темного прошлого. Я хочу знать его военную карьеру от А до Я, чтобы иметь возможность обвинить его. Игра стоит свеч. Все материалы надо запротоколировать. Все должно быть доказуемо. – Элен повернулась к Хеберле, и в ее фиалковых глазах вспыхнула ненависть. Она чувствовала – нет, знала, – что сейчас на правильном пути. Была ли это женская интуиция или что-то другое, но ее охватило странное ощущение: он здесь, совсем рядом, – здоровый и полный жизненных сил.

– Задача непростая, – протянул Хеберле.

– Уверена, вам по плечу. – Элен едва заметно улыбнулась. – Если все пойдет не так быстро, как бы хотелось, я не буду вас за это ругать.

Хеберле посерьезнел.

– Я должен вас предупредить, – произнес он. – Фон Айдерфельд – это не просто деньги. Это власть.

– Ну и что? – засмеялась Элен. – У каждого есть своя ахиллесова пята. Найдется она и у фон Айдерфельда. Приступайте!

День клонился к вечеру, когда машина свернула, наконец, в обсаженную тополями аллею при въезде в Отеклок. Перед глазами Элен промелькнул знакомый, высеченный из камня герб де Леже. В сгущающихся сумерках лев и саламандра выглядели на удивление усталыми и скучными. Элен выпрямилась. Издалека вся надменность и неприступность замка выглядела не более чем элегантной маской. В сиреневых сумерках все дышало покоем. Сейчас Отеклок выглядел не таким грозным, как в те времена, когда Элен впервые его увидела.

– Ждите меня здесь, – проинструктировала Элен шофера, взяв дипломат.

Поднявшись по мраморной лестнице, она дважды постучала в дверь медным молоточком. Ожидая, когда ей откроют, она печально усмехнулась. Впервые они с де Леже встречаются на его собственной территории.

Ливрейный лакей открыл тяжелую резную дверь, и на ступени упала широкая полоса света.

– Мадам? – Он важно надул щеки.

– Я мадам Ковальская, – сухо сказала Элен. – Полагаю, что граф ждет меня.

С выражением полного безразличия на лице слуга впустил ее в вестибюль и медленно закрыл тяжелую дверь.

– Пожалуйста, подождите здесь, мадам. Я доложу месье графу.

Ожидая приглашения, Элен посмотрела вокруг. Да, в те времена ее очень задевало, что она вынуждена ходить не через эту парадную дверь… Что ж, за пять лет многое изменилось, по крайней мере, для нее.

– Граф примет вас, – вернувшись, провозгласил лакей. – Он ждет вас в Круглом зале. Пожалуйста, следуйте за мной.

Элен кивнула и последовала за ним через анфиладу комнат. С тех пор как она обедала с семьей де Леже, комната ничуть не изменилась. Только обитые голубым муаром стены слегка поблекли. Шедевры живописи висели на своих местах и по-прежнему освещались мягким светом бронзовых ламп. А вот и Рафаэль, которым она когда-то так восхищалась.

Заложив руку за спину, граф неподвижно стоял у окна и задумчиво смотрел на погруженный в темноту парк. На какой-то момент Элен показалось, что он не заметил ее присутствия, но он тотчас повернулся и неодобрительно сверкнул глазами.

– Привет, Филипп, – тихо сказала она.

– Мне казалось, я тебе ясно дал понять, что больше никогда не захочу тебя видеть, – холодно произнес он, подойдя к ней поближе.

– Похоже, у меня появилась привычка неожиданно возникать, когда меня совсем не ждут, – рассмеялась Элен.

– Похоже. Что тебе надо?

– Зачем так резко, Филипп? Мы ведь не чужие. – Граф промолчал и только знакомым жестом предложил ей сесть. Элен опустилась на ближайшую кушетку. Это была та же самая кушетка, на которой она когда-то сидела с графиней. Неужели и впрямь прошло целых пять лет?

Когда-то она испытывала благоговейный ужас перед де Леже, была легкоранима и слепа, но с тех пор многое изменилось. Теперь она хорошо их узнала. Де Леже были заняты только собой. Они только брали и брали и никогда ничего не давали взамен. Они всему установили свою цену. Граф соблазнил ее всякими побрякушками, а потом бросил. Графиня тоже была не лучше, иначе не использовала бы мадам Дюпре для пошива дубликатов одежды великих кутюрье. Для них все люди были пешками, которые легко можно сбросить с доски. Видимо, они считали, что им все сойдет с рук, всегда чувствовали себя непобедимыми. Элен с холодной улыбкой посмотрела на графа. Что ж, если он сам установил правила игры, ей остается только принять их. Он даже не подозревает, что у нее в колоде главный козырь. Элен тотчас приступила к делу:

– Причина, по которой мой солиситор связался с вами, заключается в том, что у меня к вам деловое предложение.

Голубые глаза графа помутнели, и он тяжело опустился в кресло напротив Элен. «Так вот в чем дело, – подумал он. – Она такая же, как и все другие». Рано или поздно, но все они появляются вновь. До чего же они глупы, эти девочки, если считают, что в любой момент могут прийти и потребовать денег. Он хорошо изучил их уловки. Они под разными предлогами приходят повидаться с ним. Все начинается с милой беседы, потом бедняжки закидывают свою удочку… Он уже давно привык ко всему этому и еще ни разу не поддался, к какой бы тактике они ни прибегали.

– У меня мало времени, – сухо сказал граф. – Я был бы очень тебе признателен, если бы ты сразу приступила к делу.

– Прекрасно, – ответила Элен. – Не знаю, слышал ли ты, что я теперь вдова?

Граф не выразил ей соболезнования, а только сказал:

– Кажется, мне говорили об этом. Значит, ты стала довольно обеспеченной женщиной.

– Обеспеченной – да, но чтобы ужасно богатой – нет. Дело в том, что у меня появилась масса свободного времени. По-моему, когда носишь траур, лучше быть чем-то занятой, а?

Граф поднялся.

– Не знаю, куда ты клонишь, – начал он раздраженно, – но я очень занятой человек. Прошу извинить, но…

– Сядь! – ледяным тоном приказала Элен. Взгляды бывших любовников встретились. В ее глазах читался вызов, мягкий аметист словно бы превратился в бриллиант с острыми гранями. Граф не торопясь, сел.

Элен сложила на коленях маленькие изящные ручки, взгляд ее смягчился, а голос стал тихим и ровным:

– Возможно, ты помнишь, Филипп, я когда-то говорила о своем желании стать издателем журнала.

– Да, – уклончиво ответил он. – Ну и что с того?

– Дело в том, что корпорация уже создана. Я продаю часть ее акций.

– Боюсь, ты ошиблась адресом.

– Нет, Филипп, – рассмеялась Элен. – Я пришла к тому человеку, который мне нужен. Ты купишь у меня десять процентов акций «Ле Эдисьен Элен Жано».

– Ценю твои крепкие нервы. – Граф развалился в кресле поудобнее.

Конец ознакомительного фрагмента. Полный текст доступен на www.litres.ru

# Примечания