# Ребенок-демон

Дин Рэй Кунц

Ричард Браккер и его мачеха Кора не придавали значения преданию о родовом проклятии, пока в их доме не появились дальние родственники – семилетние близнецы Фрейя и Фрэнк. У обоих было нелегкое детство, и именно этим объясняют некоторые странности – малышка Фрейя уверена в том, что она оборотень, превращающийся по ночам в кровожадного волка. Казалось бы, это просто детская фантазия. Но как только ребенок погружается в глубокий сон, в округе, где давно извели всех волков, раздается страшный волчий вой, и поутру люди находят растерзанные трупы кроликов, лошади и даже человека...

## Глава 1

Небо было серым; оно низко нависло над землей, и по нему плыли на юг тяжелые, плотные тучи, неся холодный воздух с севера. Дженни поежилась от холода, войдя на тихое кладбище, где, казалось, еще холоднее – градусов на десять. Девушка инстинктивно втянула голову в плечи и прибавила шагу.

Она остановилась перед тремя очень похожими друг на друга надгробными плитами. Одну из них совсем недавно установили перед еще не обложенной дерном могилой. На кладбище девушка оказалась сейчас единственной из всех, кто приходит поскорбеть по усопшим. Она восприняла это с благодарностью, так как ей хотелось побыть в одиночестве. Обратив взор к могильным плитам, Дженни прочитала высеченные на камне имена: Ли Брайтон, Сандра Брайтон и Леона Питт Брайтон. Отец, мать и бабушка по отцовской линии. Как всегда, перечитывая одно за другим эти имена, девушке было трудно поверить, что всех этих людей уже нет, что теперь она осталась совсем одна и нет у нее даже брата или сестры, с которыми она могла бы разделить бремя этих потерь. Дженни вытерла слезы.

И тут вдруг краешком глаза она вроде бы кого-то заметила. Она повернулась, чтобы разглядеть получше, однако там, куда она смотрела, никого не оказалось. Но, снова устремив взгляд на каменные плиты, девушка опять боковым зрением увидела его – крупного мужчину, серый смутный силуэт, приближающийся к ней. Она повернулась, чтобы как следует разглядеть его.

Он исчез. На кладбище было пусто. Никого – лишь туман да надгробные плиты.

И вдруг Дженни расслышала призрачные шаги по вымощенному плитами тротуару.

– Беги, Дженни! – возопили голоса ее родных и любимых усопших. – Беги, беги! Вспомни, как неожиданно, как внезапно погибли мы. Какой-то пьяный водитель проехал на красный свет и в одно мгновение сбил Ли и Сандру. А с бабушкой Брайтон случился удар, и она умерла через несколько секунд. Теперь ты должна бежать, иначе оно – то самое, внезапное, неведомое – доберется и до тебя!

Дженни огляделась но сторонам, но по-прежнему никого не увидела. Эхо призрачных шагов тихонько нарастало, все приближаясь и приближаясь.

– Кто это?

Голоса усопших ответили ей лишь одно:

– Беги!

Шаги слышались уже совсем рядом, приблизившись к девушке почти вплотную. В любое мгновение, того и гляди, дотянется до нее, прикоснется к ней чья-то рука – холодная, влажная рука.

– Кто здесь? – переспросила девушка.

– Это оно – неведомое, – сообщили ей усопшие. – Ты ни за что не предугадаешь, что оно учинит, когда схватит тебя. Все, что ты можешь, – так это убежать, Дженни. Беги, живо!

Девушка повернулась и побежала. Каблуки ее туфель отбивали дробь по плитам тротуара. Несмотря на эти быстрые, громкие звуки и свое тяжелое, прерывающееся в приступе дикой паники дыхание, она по-прежнему слышала не отстающую от нее, упорно следующую за ней легкую, призрачную поступь. Дженни побежала быстрее, выскочила за железные кладбищенские ворота.

Справа от нее прозвучала автомобильная сирена. Девушка резко повернула голову и в нескольких футах от себя увидела мчащийся на нее автомобиль! За ветровым стеклом застыло в ужасе лицо водителя. Дженни выставила вперед руку в отчаянной попытке хоть как-то защититься, и...

* * *

Визг тормозов и какой-то громкий скрежет – вот что вырвало девушку из ее тревожного сна... В окно автобуса она разглядывала местность и не могла понять, где находится. Ночной кошмар был настолько реальным, что настоящий мир казался сном.

Вокруг вставали со своих мест пассажиры, доставали с багажных полок сумки и бочком продвигались к выходу из автобуса, перешучиваясь по поводу невероятной жары.

Даже после того, как Дженни осознала происходящее, страх все еще не покидал ее. Как и во сне, она словно все еще продолжала бежать, хотя и не от некоей невидимой, безликой силы. По крайней мере, она старалась не думать о том, что на самом деле бежит от одиночества. К тому времени, когда автобус наполовину опустел, девушка немного успокоилась. Она взяла сумочку и вышла.

Увидев, что вокруг нет никого, кто мог бы помочь девушке с двумя большими чемоданами, водитель автобуса донес ей их до входа в автовокзал. Всех вновь прибывших встречали друзья или родственники, покидая вокзал, который снова погружался в какое-то дремотное прозябание. Дженни должен был встречать Ричард Браккер. В душе девушка надеялась, что ничего плохого не произошло. Она осталась дожидаться Ричарда в старом здании вокзала, где работали кондиционеры. Девушка стояла перед окном, откуда была полностью видна вся площадка для парковки автомобилей.

На ясном небе вдруг появились и медленно поплыли темные, черные, как оникс, тучи, на вечер обещали грозу. Во всяком случае, общее ожидание грозы охватило всех пассажиров автобуса, где не работал кондиционер, и люди болтали о пустяках, с тем чтобы хоть как-то скоротать медленно тянувшиеся минуты.

Тучи расколола яркая вспышка желтой зазубренной молнии. За этим сразу же последовал сильный, оглушительный раскат грома, похожий на одновременный залп из десятков орудий.

Дженни, напуганная столь бурным зрелищем, отпрянула от окна. Она чуть-чуть отступила назад, хотя ничего ей всерьез не угрожало.

"Ты теперь уже большая девочка, – мысленно пожурила она себя. – Ты всего лишь стиснула зубы, когда семь лет назад погибли папа с мамой. Ты фактически одна, без посторонней помощи, справилась с организацией похорон бабушки и уладила дела с недвижимостью старушки. Ты пробилась в колледж и окончила его, и сейчас тебе уже двадцать один год. Сейчас же перестань бояться маленькой дряхленькой вспышечки молнии!"

Куда же запропастился ее двоюродный брат? Ричард Браккер опаздывает уже на пятнадцать минут. А вдруг он попал в аварию? Дженни подумала о скользкой от дождя мостовой, на которой погибли ее родители. Девушка почувствовала себя виноватой даже из-за того, что в душе ее еще только затеплилось нетерпение.

Гроза уже вовсю бушевала над вокзалом. В небе сверкали молнии; казалось, они врезаются в поверхность парковочной площадки, словно притягиваемые антеннами припаркованных там автомобилей.

Дженни инстинктивно отвернулась от окна.

Дождь, сопровождаемый шквальным ветром, хлынул на бетонный пол террасы. Пол потемнел, струи дождя стекали по стеклам окон. Казалось, кто-то шепчет девушке о чем-то, предостерегая ее.

Она оставила чемоданы в том месте, куда поставил их водитель, прошла через весь зал вокзала и направилась к дальней стене, где официантка вытирала небольшую стойку бара. Дженни села на высокий стул и заказала чашку кофе.

– Наконец-то разразился, – заметила официантка.

– Думаете, на весь день зарядил?

– Да, похоже, его и на всю ночь хватит. – Официантка поставила чашку с кофе перед Дженни. – Пончик не хотите?

– Нет, спасибо.

– Переезжаете или к кому в гости? – поинтересовалась официантка. Казалось, она спрашивает не из праздного любопытства, а просто из дружелюбия.

– В гости, – ответила Дженни. – На прошлой неделе я окончила колледж. Когда-то я жила с бабушкой, но два месяца назад она умерла. Здесь живет моя тетя. Она хотела, чтобы я пожила у нее до осени, когда начну работать учительницей.

– Учительницей! – воскликнула официантка. – Сама-то я никогда не ладила с книжками. Вот почему я простая официантка. Но вот именно сейчас как здорово было бы оказаться дома, с книжкой в руках да в кровати! Валялась бы себе спокойно... А это место, когда здесь мало народу, похоже на дом с привидениями.

Дженни оглядела потолок с выступающими балками, темный и загадочный, плохо освященные углы, в которых старые, скрытые плафонами лампы не внушали особой радости.

– Я бы точно не хотела работать в этом месте. – Она отхлебнула кофе. – Но думаю, что вы встречаете массу разных интересных людей.

Официантка кивнула:

– С одними хотелось бы продолжить знакомство, с другими – глаза бы мои их больше не видели! – Через плечо Дженни ее собеседница взглянула на входную дверь. – Вот идет один, которого я бы не хотела знать. Он из дома, где живет маленькая бедная Фрейя. Если над ним и нависло какое-то проклятие, то уж наверняка он тому причиной. – По мере приближения этого человека к стойке она стала говорить тише. – Половина проблем ребенка – из-за этого тина. Если хотите знать мое мнение, советую вам держаться от него подальше. В нем вообще нет ничего хорошего. Слишком уж он тихий, слишком уж мрачный и слишком не любит ни с кем разговаривать.

Дженни бросила взгляд на вошедшего, который через какое-то мгновение уже подошел к стойке. Он был высок и строен, у него были большие руки. Он похлопал ими по лацканам пиджака, обшарил карманы, затем смахнул ладонью крошки с поверхности стойки. Это был симпатичный мужчина, походивший на ученого. Подобное впечатление портили разве что черные вьющиеся волосы, слишком длинные, спадавшие на плечи. Последняя деталь не позволила Дженни сразу узнать его. Когда он улыбнулся, девушка увидела, что это Ричард.

– Привет, Дженни.

Она встала со стула и крепко обняла его. Молодой человек был на четыре года старше Дженни, и, когда погибли ее родители, он оказался единственным среди сочувствующих взрослых людей, кому она смогла адекватно передать все ощущение своего горя. Мать Ричарда умерла, когда мальчику было всего два года. Несмотря на то что он был тогда слишком мал, чтобы помнить об этом, он впоследствии хорошо узнал, что значит одиночество. Когда Дженни нуждалась в утешении, только Ричард мог ее утешить. Хоть это и получалось у него неуклюже, делал он это искренне.

Официантка отошла в сторону. В те мгновения, когда ей казалось, что молодым людям это не видно, она бросала на них косые, осуждающие взгляды.

– Мы сможем поговорить в машине, – заявил Ричард, оценивая тяжесть чемоданов кузины. – Да и, в конце концов, у нас впереди все лето.

У выхода Дженни заметила:

– Ты промокнешь насквозь!

– Обо мне не беспокойся. Накинь плащ на голову и беги к машине. Я оставил обе двери приоткрытыми, так что ты сможешь быстро запрыгнуть в нее. Вон, видишь, темно-бордовый "корвет". Туда и беги. Готова?

В низких облаках сверкнула молния. Она моментально осветила мрачный полдень. При ударе грома, от которого задребезжали окна, Дженни вздрогнула.

– Молнии всегда ударяют в самую высокую точку, – изрек Ричард, заметив испуг девушки. – Я почти на целый фут выше тебя.

– Не говори так! – поспешно ответила Дженни, хватая молодого человека за руку.

Он сказал это в шутку и удивился, что она так серьезно отнеслась к сказанному.

– Машина всего в нескольких ярдах. Никаких проблем.

– До сих пор, – добавила девушка.

Ричард плечом открыл дверь и повел Дженни к платформе. Молодой человек побежал под проливным дождем. Минуту спустя Дженни, слегка согнувшись под накинутым на голову плащом и став немного меньше ростом, последовала за кузеном.

Тротуар осветился новой вспышкой молнии.

Девушка поскользнулась и чуть не упала на гладкую поверхность макадама. По чистой случайности ей удалось сохранить равновесие. Она открыла дверцу и осторожно села в маленький, низко посаженный спортивный автомобиль.

Желтая вспышка молнии вновь разрезала черноту неба, но теперь Дженни чувствовала себя в безопасности. Тем не менее девушка проявляла осторожность и не дотрагивалась до металлических деталей. В памяти все еще всплывал ночной кошмар, который приснился ей в автобусе. Своего рода предзнаменование.

Ричард промок до нитки, пока укладывал чемоданы кузины в багажник. Он скользнул в машину и сел за руль.

– Я чувствую себя ужасно из-за того, что втянула тебя во все это, – проговорила Дженни. Из сумочки она достала чистый носовой платок и промокнула лицо и шею Ричарда.

– Почему? – широко улыбаясь, спросил он. – Ты одна из тех, кто наслал этот дождь?

Она состроила ему "козью морду":

– Дай я вытру твои волосы.

Когда кузен наклонился к ней, она стала вытирать ему голову – до тех пор, пока ее платочек не стал мокрым насквозь.

– Не беспокойся, – ответил он. – Я здоров как бык!

Ричард включил зажигание, дважды нажал на газ, и автомобиль тронулся с места.

– Официантка не очень-то хорошо отзывается о тебе, – шутливо начала Дженни. Кроме того, ей было любопытно знать, почему официантка боится такого доброго молодого человека, как Ричард Браккер.

– Кэтрин? Неужели? Я заметил, что в последнее время она как-то холодно относится ко мне. Хотя я не очень-то и задумывался почему.

Он вел машину по трассе и свернул на прилегающую дорогу – не такую ровную, как основная. С двух сторон росли голландские вязы, их кроны образовывали свод, и от этого на дороге стало еще темнее.

– Что же она говорила?

– Что ты стал причиной некоего проклятия, которое нависло над девушкой по имени Фрейя.

Ричард улыбнулся, наклонился вперед и включил фары. Если вновь ударит молния, то она не сможет прорваться сквозь эти пышные ветви.

– Надеюсь, ты не стал жертвой публичного скандала? – дразнила его кузина.

– Это отнюдь не проблемы с женщинами. В этом городе любая мелочь может перерасти в скандал. Сельская жизнь очаровательна, но этого не скажешь про частную жизнь. В маленьких городках личная жизнь любого горожанина становится достоянием общественности. Фрейя – моя кузина по отцовской линии. Ей семь лет, у нее есть брат-близнец, Фрэнк. И у нее те проблемы, которые я называю психиатрическими. Кора называет это семейным проклятием.

Дженни удивилась, впервые услышав, как Ричард называет свою мать но имени. Хотя она и понимала, что у некоторых богатых людей принято так называть своих родителей. И все же ей показалось, что это как-то не очень уважительно.

– Проклятие?

– Психиатрические проблемы, – поправил Ричард. Он глубоко вздохнул, словно ему уже наскучила эта история. – Близнецы приехали к нам из разорившейся семьи. Лена Браккер, сестра моего отца, вышла замуж за одного бездельника, который в конце концов удрал, прихватив половину ее денег. Она много пьет, любит роскошную жизнь. Когда Кора узнала, что Лена планирует отправить двух семилеток в разные школы, она попросила ее оставить их у нас. Лене было все равно, как поступить, лишь бы получить свободу. Все произошло год назад. С тех пор они с нами.

– Тетушка Кора не сообщала, что у вас гости! – воскликнула Дженни. – Я не хочу доставлять неудобства кому-либо.

Ричард засмеялся:

– Дженни, дорогая, в фамильном особняке Браккеров восемнадцать комнат.

– Восемнадцать!

– Наши предки любили праздничные вечера, которые длились неделями. Особенно это касалось Дня благодарения и Рождества. Люди собирались со всей округи. В наши дни мы слишком спешим и не способны на такие неторопливые празднования.

– Ты все еще не рассказал мне о проклятии, – напомнила Дженни. – Ой, извини – о психиатрических проблемах.

Впереди, подпрыгивая на поворотах, густо забрызганный грязью, показался большой грузовик. Он двигался со скоростью больше шестидесяти миль в час. У Ричарда едва хватило времени въехать на крутую насыпь вдоль дороги, когда гигантский автомобиль, ревя мотором, с грохотом и шумом промчался мимо них.

– Что за дурацкая манера вождения! – воскликнула Дженни. Она все еще помнила о ночном кошмаре. Все эти ужасные сны стали сниться ей после смерти бабушки Брайтон. Если бы реакция Ричарда была немного слабее или если бы грузовик двигался с большей скоростью, они бы оба сильно пострадали или погибли.

Ричард выругался:

– Дурак! Места мало, что ли?

– Они часто ездят но этой дороге?

Он сдал назад, съехал с насыпи и двинулся вперед.

– С тех пор как начали строительство трассы совсем близко от границ частной собственности Браккеров.

– Все это суета сует, – заметила Дженни. Затем она вспомнила, что у тетушки Коры наверняка есть прислуга.

– Все это не так уж и плохо. Дом расположен далеко от строительства. Эти спекулянты недвижимостью и их постоянные предложения по продаже нашей земли сводят с ума.

Они свернули на более узкую, лучше заасфальтированную дорогу и остановились у железных ворот. Табличка на них гласила: "ПОМЕСТЬЕ "БРАККЕР". ЧАСТНАЯ СОБСТВЕННОСТЬ. НЕ ВХОДИТЬ". Ричард стал нажимать сигнал клаксона, выдав какую-то мелодию, которую Дженни не удалось распознать. Ворота открылись, впустили автомобиль и закрылись.

Девушку всегда восхищали подобного рода приспособления. Ворота не были похожими на железные ворота кладбища.

Машина проехала мимо тщательно ухоженных конюшен, площадки для верховой езды, окруженной деревянным ограждением. Забор был выкрашен в белый цвет. Справа от дороги лежало маленькое озеро. На дальнем берегу озера росли сосны. Под деревьями находились столы для пикника и детские качели. Сквозь туман и дождь они напоминали скелеты давно умерших существ.

– Вот и дом, – произнес Ричард, как только они заехали за небольшой холм.

В доме было три этажа и мансарда. Его окна выходили на аспидно-черную крышу. Два флигеля стояли буквой "L" и выходили во внутренний двор. По углам зданий расположились фонтаны.

Ричард остановил машину у парадного подъезда. Широкие мраморные ступени лестницы вели на гранитную веранду, где находились массивные дубовые двери. Как только звук работающего двигателя замер, из двери появился пожилой мужчина в плаще. Он подошел к автомобилю. В одной руке он держал раскрытый черный зонт, второй подал Ричарду. Мужчина бросился вперед, чтобы открыть и придержать дверь для Дженни.

На вид дворецкому было около шестидесяти. У него были глубоко посаженные голубые глаза, седые волосы, лицо испещрено морщинами.

– Я Гарольд, слуга. Вы, должно быть, Дженни. Вам присуща традиционная красота семейства Брайтон. У вас такие же темные волосы и глаза. Будьте добры пройти со мной – прочь от этой ужасной непогоды.

– Да, – выдохнула девушка. В низко плывущих облаках прорычал новый раскат грома. Казалось, что дождь усилился вдвое. Туфли Дженни промокли насквозь, ноги были заляпаны грязью.

Как только она ступила на первую ступень мраморной лестницы, послышался чей-то громкий и протяжный вой – словно кто-то ужасно мучился. Нельзя сказать, что этот стон напоминал человеческий. Для этого он был слишком силен и громок, в нем сквозило нечто сверхъестественное.

– Что это? – спросила Дженни.

Внезапно вой перерос в дикий, пронзительный визг, который неожиданно оборвался на середине ноты.

Дженни содрогнулась. Она не заметила никого, кто мог бы издавать этот жуткий, потусторонний зов.

– Всего лишь ветер, – ответил Гарольд.

Острием зонта он указал на скат крыши особняка. – Если дует слишком сильный ветер с юга, он свистит вон там, под карнизом. Порой из-за этого даже заснуть ночами не удается. К счастью, в этом направлении ветер едва дует.

Данные объяснения вроде должны были успокоить девушку, но этого не произошло. Ей показалось, что эти звуки были слишком эмоциональными, чтобы принадлежать чему-то неживому. Вдруг она вспомнила то, о чем ей следовало спросить Ричарда. Почему он опоздал? Почему Кэтрин испытывает страх перед ним? Что это за проклятие, о котором говорила тетушка Кора и которое он называет "психиатрическими проблемами"?

Молния осветила фронтон дома, и на нем заиграли какие-то тени. От грома задрожали стекла окон.

Ветер вновь ужасно застонал.

В душе Дженни нарастал панический страх перед тем самым – внезапным и неведомым. Она подумала о своей матери, и об отце, и о бабушке Брайтон. Как бы ей хотелось – о, как бы ей хотелось, чтобы нашелся еще кто-нибудь, с кем бы она провела все лето! Но она поняла, что назад пути нет.

Вслед за Гарольдом она вошла в этот дом, столь открытый ветрам и мрачным предзнаменованиям...

## Глава 2

Если внешне дом производил угрюмое, гнетущее впечатление, то внутри все было наоборот. Атмосфера здесь была теплой и уютной, все было отмечено печатью благополучия. Стены передней оклеены богатыми старинными обоями, расписанными белыми и золотыми узорами. У стенных шкафов были массивные, из черного дуба, двери. Сосновая мебель колониального стиля свидетельствовала и о практичности, и о чувствительности хозяев. В таком доме можно было почувствовать себя защищенным, скрыться от проблем остального мира. Пугающий вой ветра был теперь где-то далеко.

Дженни старалась не обращать внимания на охвативший ее страх. Она все еще сомневалась, что находится в безопасности. Как раз сейчас и следует быть внимательной и осторожной. В тот момент, когда неожиданно столкнешься с опасностью, будучи уверенной, что с тобой ничего плохого не случится, и когда ты меньше всего ожидаешь ее, – в этот самый момент она на тебя и набросится.

Машина на скользкой от дождя трассе...

Разрыв кровеносного сосуда в мозге старушки...

Девушка вздрогнула.

– Замерзли? – поинтересовался Гарольд, взяв у Дженни плащ и повесив его в шкаф.

– Немного.

– Глоток бренди поможет вам согреться. Вам немного добавить в кофе?

Обычно Дженни не одобряла употребления спиртного и с недоверием относилась даже к ликеру. Она сравнивала алкоголь с костылем, необходимым для того, чтобы справиться с бременем проблем. Но сейчас она не усмотрела ничего плохого в предложении Гарольда. Она действительно немного продрогла и была взвинчена. Поэтому она просто кивнула.

– Хорошо, – произнес слуга, вешая в шкаф свой собственный плащ. – Ваша тетушка должна быть в гостиной. Пройдите прямо по коридору, слева будет вход в комнату. Прошу меня извинить. Я пройду на кухню и приготовлю вам кофе. Вы продрогли до костей.

Он оставил девушку в фойе одну, в незнакомом доме. Внезапно открылась входная дверь, и в дом ворвались душераздирающее завывание ветра и шум дождя, барабанящего по подъездной аллее. В дом протискивался Ричард с раскрытым зонтом в одной руке и тяжелым чемоданом в другой. Он поставил багаж на пол.

– Придется выскочить еще один раз.

– Мне следовало бы помочь тебе! – воскликнула Дженни.

– У меня есть зонт.

– Не очень-то он тебе помог.

– Иди быстрее к Коре. Она тебя ждет.

Кузен вновь ринулся под ливень. Капли дождя с неистовой силой заколотили по поверхности его зонта.

Дженни решила, что ничем не сможет помочь кузену. Она повернулась и, соблюдая указания, направилась по коридору. Девушка зачарованно рассматривала дорогие, написанные маслом картины, висевшие на обшитых красным деревом панелях. Когда Дженни была ребенком, у них дома имелись литографии в дорогих рамах. Но здесь рамы явно стоили намного дороже.

В семье Коры все были против ее замужества. Они с той же силой противились ее браку с мужчиной из более высокого социального слоя, с какой многие другие семьи выступали бы против брака девушки с человеком, занимающим более низкое общественное положение.

В семействе Брайтон придавали большое значение чувству собственного достоинства и упорно настаивали на том, что каждый из членов их семьи должен сам зарабатывать себе на жизнь и ни в коем случае не выходить замуж по расчету или получать богатство в наследство. К счастью, тетушка Кора послушалась своего сердца и проигнорировала наставления родственников.

Этот брак был счастливым. Алекс и Кора Браккер на протяжении долгих лет относились друг к другу так, словно они только что поженились. Это продолжалась до смерти Алекса. Он умер два года назад. Деньги никогда не были для него проблемой, равно как и бизнес. Алекс унаследовал крупный капитал. Дела шли ровно и благополучно, поэтому он только день или два посвящал работе, да и то вникал только в крупные вопросы.

Ричард не давал своей мачехе повода для конфликтов: не будучи родным ребенком Коры, он всегда был вежлив с ней и послушен, выказывая любовь без всякого принуждения. Ричард так и остался единственным ребенком Коры и Алекса. И долгие годы ничто не омрачало их жизнь.

Занятая своими размышлениями, Дженни не заметила, как подошла к сводчатому проходу, ведущему в гостиную. Тетушка Кора как раз ставила серебряный поднос с бутербродами и чипсами на низкий столик для закусок. Ее внимание было полностью поглощено желанием как можно лучше сервировать стол. Позади нее на темно-зеленой софе сидели два голубоглазых и светловолосых ребенка. Несмотря на то что один был мальчиком, а другая – девочкой, бросалось в глаза, что эти дети – близнецы. Они увидели девушку и стали пристально рассматривать ее. Они не улыбнулись и не стали заговаривать с новым человеком, ограничившись опасливым наблюдением.

"Застенчивые дети", – подумала Дженни.

Хотя ей бы очень хотелось знать: а не скрывается ли за их молчанием и этим критическим осмотром нечто большее?

Но что?

Ни Фрейя, ни Фрэнк не походили на детей, над которыми тяготеет некое мистическое семейное проклятие. А еще меньше – на детей с глубокими психологическими проблемами. У них были пухлые щечки, покрытые нежным румянцем, живые, полные любопытства голубые глаза. Дженни улыбнулась, показывая, что хотела бы подружиться с ними.

Но ни мальчик, ни девочка явно не собирались улыбаться в ответ.

В этот момент Кора обернулась, выпрямилась и удивленно посмотрела на девушку. Это была обаятельная женщина. В свои пятьдесят она выглядела на десяток лет моложе. Темные волосы были слегка тронуты сединой, но она и не пыталась скрывать это каким-то искусственным способом. На лице пожилой леди не было ни единой морщинки, в глазах сохранился живой блеск. Она отошла от стола и обняла племянницу.

Впервые за несколько месяцев Дженни почувствовала себя в безопасности. Есть кто-то, способный ее обнимать, – значит, ей есть кого любить и кем быть любимой. После смерти бабушки Брайтон мир, казалось, с каждым днем становится все более и более враждебным к Дженни. У нее возникло глупое, неосуществимое желание никогда не покидать имение "Браккер".

После того как Ричард переоделся и составил им компанию, они пили восхитительный кофе с бутербродами, со сливочным сыром, а также с крекерами и картофельными чипсами. Фрейя и Фрэнк вроде бы вылезли из своих оболочек и выдали несколько слов в ответ на вопросы Дженни. Близнецы даже пару раз улыбнулись. Она решила, что их первоначальная холодность – всего лишь результат образования и воспитания, характерного для детей из богатых семей, и что эти близнецы вовсе не пытались заставить ее чувствовать себя не в своей тарелке.

Наконец, где-то около четырех часов дня, Кора сказала:

– Мы очень невежливы, дорогая. Ты долго ехала в автобусе и, наверное, хотела бы принять ванную и отдохнуть перед ужином. Гарольд накроет на стол в семь тридцать в небольшой общей комнате. Она расположена дальше по коридору. – После этого тетушка обратилась к Ричарду: – Ты отнес вещи Дженни наверх?

– В голубую спальню, Кора, – ответил Ричард, допивая свой чай.

– Пойдем, Дженни, я покажу, где ты будешь проводить эти летние ночи.

Они стали подниматься по центральной лестнице. Дженни обратила внимание на едва заметные проявления того, что у тетушки не все в порядке с нервами. Пока они шли вверх по лестнице, Кора играла своими темными длинными волосами. Она наматывала одну прядь на палец, отпускала ее и тут же наматывала другую. Говорила тетушка слишком быстро. В голосе звучали нервные нотки наигранной веселости. Эта радость не была вызвана встречей с племянницей, которую она не видела со времени похорон бабушки Брайтон.

Впервые с момента своего приезда в этот дом Дженни вновь почувствовала бурю. Ветер срывал шифер с крыши. По окнам барабанил дождь. Вспышки молнии играли за стеклами и танцевали на темных ступенях подъезда. Короткие и неприятные мгновения.

– Завтра мы собираемся заняться верховой ездой, – произнесла Кора, когда они дошли до конца лестницы и свернули в коридор второго этажа. – Тебе нравятся лошади?

– Я один или два раза ездила верхом. И буду похожа на городскую штучку в седле.

– Ричард прекрасно управляется с лошадьми. Он сможет научить тебя всему, что ты не знаешь. Он ведет семейный бизнес, но у него остается достаточно свободного времени.

В конце коридора Кора открыла тяжелую, темную, орехового дерева дверь. Она была украшена резными драконами и эльфами. Видимо, когда-то давно комната была отведена под детскую. Просторное, светлое помещение с двумя окнами, окаймленными темно-коричневыми бархатными портьерами. Большая кровать накрыта атласным пикейным покрывалом. В комнате было два туалетных столика, зеркало, тумбочка и два книжных шкафа, наполовину заполненные различными книгами – от классики до современной беллетристики.

Чемоданы Дженни с открытыми крышками стояли в углу, демонстрируя свое содержимое. Возможно, Ричард хотел проявить вежливость и открыл чемоданы, чтобы проветрить одежду, пока Дженни сама не выделит для этого время. Но все же девушку неприятно удивил факт подобной бесцеремонности.

Кора, казалось, не обратила на это внимания.

"Я что, слишком консервативна? – удивилась Дженни. – Почему я веду себя так, будто я должна бояться любящих меня людей?"

Она пообещала себе, что будет менее подозрительна к родным, которые всего-то хотят помочь ей.

– За этой дверью ванная, – произнесла Кора. Указательным пальцем она крутила локон своих темных волос. Губы тетушки улыбались, но это была ненастоящая улыбка.

– Все так прекрасно! – воскликнула Дженни. Она не привыкла к подобной роскоши.

Кора перестала вертеть свои локоны и взяла обе руки Дженни в свои ладони. Тетушкино рукопожатие было сдержанным и теплым.

– Я так рада, что ты приехала, Дженни.

– Я тоже, тетушка.

– Нет, нет, ты не понимаешь.

В этот момент голос женщины был искренен. Не выпуская рук, она подвела девушку к кровати, и они присели на край толстого матраса.

– Я сказала это не для того, чтобы поддержать беседу. Я в самом деле очень рада, что ты приехала. Ричард, Гарольд, Анна – жена Гарольда – хорошая компания. У меня масса благотворительной работы в городе. Сейчас я взяла отпуск. Но прошло только два года со дня смерти Алекса. И у меня много свободного времени, которое следует чем-нибудь заполнить.

Женщина замолчала, она посмотрела куда-то вдаль, словно пытаясь заглянуть сквозь вуаль реальной жизни в мир духовный, где она каким-то образом могла коснуться своего покойного мужа.

Дженни ждала.

Наконец она нарушила молчание и спросила:

– Вы по-настоящему любили его, правда?

Кора весьма неохотно вышла из своего транса:

– Да. Я знаю, в нашей семье всегда с сомнением относились к этому браку. Но мое замужество было прекрасным. – Теперь она полностью отошла от воспоминаний. – Надеюсь, однажды тебе так же повезет, и ты встретишь какого-нибудь своего Алекса. – Женщина сжала руки племянницы и отпустила их. – Давай-ка не будем раскисать, а?

Дженни улыбнулась:

– Я готовилась к худшему. Официантка на автовокзале предупреждала меня о каких-то неприятностях.

Кора моментально перестала улыбаться. Лицо женщины внезапно стало мертвенно-бледным. Столь быстрое изменение цвета лица казалось нереальным.

– Ты уже слышала. Ты все знаешь.

Дженни снова стало холодно. Воздействие бренди улетучилось.

– Вовсе нет, тетушка. Только чуть-чуть.

Ричард начал было объяснять мне ситуацию, но не закончил.

Кора поднялась с кровати и направилась к южному окну комнаты. Женщина наблюдала за ливнем, заливавшим зеленую лужайку, застилавшим туманом деревья, подобно спутанной копне волос. Она рисовала пальцами по стеклу, изображая бессмысленный узор и оставляя следы на быстро испаряющейся влаге окна. На мгновение показалось, что Кора – пленница в собственном доме и пытается вырваться на свободу.

Она повернулась к Дженни:

– Что бы там тебе ни рассказывал Ричард, его рассказ был наполнен оптимизмом.

– Неужели?

Кора кивнула:

– Он, наверное, сказал, что проблема – психиатрическая? Он рассказал, что Фрейя нуждается в психиатрическом лечении?

Дженни кивнула:

– И еще он сказал, что вы не согласны с ним. Вы думаете, что это семейное проклятие.

– Я не думаю, я это знаю.

Дженни промолчала. Она вспомнила сон, приснившийся ей в автобусе, она услышала голоса, шептавшие где-то глубоко внутри ее сознания, призывавшие девушку бежать из этого неприкаянного, мрачного дома, сменить его на яркие огни города.

Какой-то особенно жуткий, особенно злобный раскат грома разорвался над домом. Казалось, сила грозы вот-вот сорвет особняк с фундамента и приподнимет в воздух.

Молния осветила силуэт Коры, окружив ее волосы желтым ореолом, и ее лицо на мгновение исчезло, скрытое какими-то контрастирующе темными, пурпурными тенями. Стоя здесь, в голубой комнате, в длинном, просторном зеленом платье, она напомнила Дженни "умершую и восставшую вновь" героиню рассказа Эдгара Алана По.

Молния погасла, рокот грома стих, и жуткое наваждение исчезло. Тетушка Кора стала вновь сама собой.

– Я очень много читала, – проговорила она. Казалось, она говорит скорее сама с собой, чем с Дженни. – Когда я приехала в этом дом, здесь было очень много книг, и я буквально проглатывала их. Я читала классиков, на которых раньше, когда я еще не вышла замуж и работала, у меня не хватало времени. Я читала не только художественную литературу. Когда-то, давным-давно, кто из предыдущих поколений Браккеров, живший в этом доме, проявлял отнюдь не праздный интерес к черной магии и демонологии. Здесь много книг на эту тему, они лежат на книжных полках по всему дому. Естественно, у тебя в комнате, на этих полках, также находится несколько подобных книг.

Дженни повернулась и осмотрела шкаф.

Там стоял двухтомник в кроваво-красном переплете. На корешках томов было вытиснено название: "ЧЕРНАЯ МАГИЯ В АМЕРИКЕ".

– Когда я читала, я наткнулась на два тома, отпечатанные небольшим тиражом в середине прошлого века. Издательское дело в то время сильно отличалось от нынешнего. И экономическая ситуация позволяла региональным издателям преуспевать благодаря выпуску книг, мало кому интересных уже в паре сотен миль от стен их типографии. Оба тома были отпечатаны в Филадельфии. Один назвали "Колдуны и ведьмы Пенсильвании", другой – "Будь прокляты богатые".

Тетушка замолчала, и Дженни почувствовала, что не следует ее торопить. Долгую паузу, вызванную молчанием Коры, заполнили шум дождя, раскаты грома, вспышки молний за окном. Наконец тетушка продолжила свой рассказ:

– Согласно этой книге, Сара Марианна Браккер, прапрапратетушка Алекса, ушла из дома в 1849-м в возрасте семнадцати лет. Она ушла с табором цыган, которые зарабатывали на жизнь, выступая в небольшом цирке. Семья предприняла все попытки выйти на ее след, но безрезультатно. Сара была потеряна для семьи до 1860 года, когда спустя одиннадцать лет она вернулась – с ребенком на руках. Она хотела, чтобы ее приняли обратно в семью и чтобы ребенок получил фамилию Браккер. Это был смуглый, темноволосый малыш с острыми чертами лица. На вид ему было четыре года, видимо, он наполовину был европейского происхождения. В отсутствие дочери мать Сары умерла. Отец озлобился и обвинил дочь в смерти жены, которая умерла из-за сердечного приступа. Причиной этому стал побег Сары из дома. Отец не позволил дочери остаться в доме.

Гром. Дождь. Книги в кроваво-красном переплете – на полке прямо напротив кровати. Скрип половиц.

Кора продолжала:

– В ту ночь Сара Браккер пришла в этот дом и разожгла костер перед ним. В то время в поместье, в маленьких домиках среди деревьев, жили негры. Когда Сара начала бубнить цыганские фразы, говоря их в огонь, она не сводила глаз с дома, и ее отец приказал черным прогнать ее. Но никто из них не осмелился подойти к ней. Наконец, когда она закончила бубнить проклятье на английском, отец не мог больше выносить этот спектакль и приказал силой выгнать ее из поместья. Вместе с ребенком, своим внуком.

– Похоже, он был жестоким человеком. Конечно, она совершила ошибку, но все же она была его дочерью, – произнесла Дженни.

– В книге сказано, что он был эксцентричным. Соседи считали, что он, возможно, слегка не в своем уме. Он всегда был замкнутым и неприветливым. Когда сбежала его дочь, а некоторое время спустя умерла жена, он замкнулся еще больше, стал более грубым. Слуги выполняли все поручения и приказы. Он сам редко выходил из дому. Когда вернулась Сара с крохотным ребенком, чей отец был цыган, это стало полной трагедией для старика: он счел, что окончательно опозорен. Это была соломинка, которая перешибла ему хребет. Отец Сары был не из тех, кто прощает. И он не собирался менять собственный характер.

– А в чем, собственно, заключается проклятие? – спросила Дженни. У девушки возникло острое желание забраться на кровать, на которой она сидела, завернуться с головой в одеяло и устроить себе теплое гнездышко. Ее холодные руки стали похожими на фарфоровые.

– Сара наложила особое проклятие. Она прокляла семью Браккер. Суть его в том, что в каждом поколении будет рождаться одержимый ребенок, ребенок-демон, как она это называла. Ребенок этот будет стремиться стать волком, в полнолуние он будет выть и жаждать крови.

– Вервольф? Оборотень? Ну, это глупости! – Однако Дженни вовсе не собиралась насмехаться над тетушкой.

– В ту ночь, после изгнания Сары из поместья "Браккер", отец ее скончался.

В голубой комнате было ужасно душно. Дженни хотела открыть одно из окон. Но знала, что она лишь впустит дождь и гром, а это еще хуже, чем спертый воздух.

– Как, каким образом он умер? – спросила Дженни.

– В то время медицинское обслуживание было не на высоте. Врач просто записал, что причина смерти – удушье. Старик не мог дышать. Он упал на пол, широко разевал рот и хватал им воздух. Старик цеплялся за собственное горло, словно пытаясь отодрать от него чьи-то невидимые руки, медленно сдавливавшие его шею. Он рвал свою плоть до тех пор, пока не появилась кровь. Но ему ничего не помогло. Лицо покрылось пятнами. Глаза вылезли из орбит. И он умер.

Снизу доносились голоса близнецов: они во что-то играли и весело смеялись.

– Должно быть, с ним случился сердечный приступ, – решила Дженни. – Или удар. – Девушка вспомнила бабушку Брайтон.

– Вероятно.

– Но вы не уверены, да?

– Врач, осмотревший труп, описал шею умершего. Она выглядела так, словно на него набросилось некое животное и разодрало его глотку. Хотя раны были не настолько глубоки, чтобы их можно было назвать смертельными.

– Вы говорили, что он сам рвал свою плоть.

– Может, и так.

Дженни уважала и любила тетушку. Сейчас она начала беспокоиться о душевном равновесии Коры. Слишком маленькая деталь, чтобы испытывать настоящий панический страх, не правда ли?

– В последнее время, – продолжала Кора, – Фрейя стала страдать от каких-то ослабляющих ее чар. Почти всегда все происходит ночью. Ее сон настолько глубок, что девочку ничем не разбудишь. Это похоже на кому или транс. Доктор Мальмонт часто навещает нас. Раньше он считал, что это происходит от недостатка витаминов, и лечил от авитаминоза. Теперь он, как и Ричард, уверен, что причина комы не в этом, а в чем-то еще; он считает, что дело в психике девочки.

– Должно быть, они правы.

Кора, казалось, не слышит ее.

– Когда малышка спит подобным сном, то где-то недалеко воют волки.

Взгляд Дженни упал на красные переплеты этих повествований о дьявольщине. Пожилая женщина была в смятении, ее лицо побледнело, щеки ввалились.

– Ричард ничего не говорил ни о каком волке.

– Он тоже слышал. И совсем рядом, и подальше. Каждый раз, когда Фрейя в впадает в кому.

– Вы их видели?

Кора покачала головой:

– Даже когда вой раздается слишком близко, волк прячется за деревьями, на западе и за холмом, с северной стороны дома. Порой он воет час или полтора. Кажется, что ему больно или что он в жуткой тоске. Но иной раз в его вое слышатся какие-то угрожающие, убийственные, кровожадные нотки.

– Может быть, это совпадение.

– То же самое говорит и Ричард.

Кора не переставая качала головой:

– Так ведь есть одна деталь, из-за которой рассуждать о совпадениях просто нелепо, просто смешно. Никаким совпадением не объяснишь мертвых кроликов и кровь.

– Вы шутите, – проговорила Дженни улыбаясь. Она попыталась привнести веселье в удручающий разговор.

– За последние несколько недель мы обнаружили доказательства присутствия волков в наших землях. Мы находили разодранных кроликов недалеко от конюшен. Один раз нашли одного кролика на нашем переднем крыльце. Другой раз, как-то утром после очередной комы Фрейи, мы увидели размазанную кровь на стекле окна на первом этаже. Как будто волк стоял у стекла, прижимаясь к нему окровавленной челюстью, и как бы пытался разбить его.

И сам рассказ Коры, и то, как она держалась, не оставляли никаких сомнения в том, что все это так и было. Описанные события уже произошли. Дженни не могла понять, как их истолковать: в том же духе, что и Кора, или же найти им некое более естественное объяснение.

Обычно она отбрасывала любое предположение о чем-то сверхъестественном, о демонах, о проклятиях, о переселении душ, превращении людей в волков. В последнее время ей пришлось с уважением отнестись к тому внезапному, неведомому, избавиться от скептицизма и приготовиться к любым непредвиденным обстоятельствам.

Кора отбросила мрачные мысли, улыбнулась и вновь стала играть со своими темными локонами.

– Извини, если расстроила тебя. Я пригласила тебя задолго до того, как мы нашли кроликов и кровь. Я очень хочу, чтобы ты хорошо провела лето. Твоя профессия требует того, чтобы ты выглядела свежей и отлично отдохнула.

– Уверена, что всему этому можно найти разумные объяснения. Ни Фрейя, ни Фрэнк не ведут себя как одержимые дьяволом.

– Они прекрасны, правда? – спросила Кора и улыбнулась. – Возможно, Ричард и прав. Может быть, я веду себя как дура. Мне необходимо будет еще поразмышлять. – Она крепко обняла Дженни. – Попытайся отдохнуть. В ванной свежие полотенца. Телевизор и радио – все работает. Приемник настроен на хорошую FM-станцию. Увидимся в семь тридцать.

Она вышла, мягко прикрыв за собой дверь.

Дженни подошла к окну, выходившему на юг, и развязала золотые шнуры, которые удерживали темно-коричневые шторы. Тяжелые бархатные портьеры плавно опустились, ограждая комнату от холода и влажного неистовства грозы. Девушка проделала ту же операцию и со вторым окном, после чего положила шнуры на туалетный столик.

В комнате стало почти темно.

Дженни нащупала выключатель и зажгла свет.

Она более подробно осмотрела спальню. Девушка хотела выбросить из головы страшную историю о проклятии и насладиться первым днем пребывания в фамильном особняке Браккеров. Девушка была полностью поглощена изучением названий романов, стоящих на книжной полке. Она тщательно старалась не смотреть на тома в темно-красных переплетах. На улице, как раз напротив окна Дженни, пронзительно выл и причитал ветер. Он стонал и шипел, как нечто живое, пытавшееся до нее добраться...

## Глава 3

Царящая в доме атмосфера не совсем подходила для обеда. Дженни вошла в столовую последней. Она почувствовала какое-то напряжение в воздухе. Было ясно, что Ричард и Кора только что о чем-то спорили. Оба избегали смотреть друг другу в глаза. И оба почувствовали облегчение, когда Дженни присоединилась к ним. Ее присутствие позволит им держаться подальше от предмета спора.

Стол был накрыт на троих. Ричард и его мачеха сели на противоположных концах стола, а Дженни заняла место между ними.

– А что, близнецы не будут ужинать с нами? – поинтересовалась Дженни.

– Они всегда ужинают в пять тридцать. Пока им не исполнится восемь, они ложатся спать в восемь часов вечера. Хотя им разрешено ложиться на час позже, но только если они это заслужат. Не думаю, что детям можно давать некоторые привилегии, которых они не заработали.

Дверь между кухней и столовой широко распахнулась, и на пороге появилась невысокая, полноватая, но достаточно привлекательная женщина. Она с трудом протиснулась в комнату, неся в руках блюдо, наполненное картофельным пюре:

– Я готова, Ричи.

Ричард улыбнулся, явно радуясь вновь пришедшему человеку, поднялся с места и исчез за распахнутой дверью.

– Дженни, это Анна, жена Гарольда. Она замечательно готовит, хотя и любит командовать, – улыбаясь, представила женщину Кора.

– Здравствуйте. Как поживаете?

– Прекрасно. У меня всегда все хорошо. А здесь некоторых нельзя оставить надолго одних!

С кухни вернулся Ричард, в руках он нес поднос с четырьмя порционными чашами. В них были салат из капусты, моркови и лука; зеленые бобы, посыпанные миндальными орехами; кукуруза со сливками и горох с луком в сливочном соусе. Ричард поставил поднос на стол, слева от Анны, и снова пошел на кухню. Тем временем горничная быстро расставила тарелки и выставила блюда в центр стола.

– Выглядит аппетитно! – заметила Дженни.

– Вот увидите, что все намного вкуснее, чем выглядит, – ответила Анна.

Ричард принес блюдо с окороком и петрушкой.

– Это вот наша Анна, – посмеиваясь, проговорил Ричард. – Она такая скромная, что от нее едва можно дождаться хоть слова.

– Только никаких язвительных замечаний о еде, – строго проговорила Анна. – Или будешь ужинать в другом месте. Ты все принес?

– Да, Анна.

Она окинула взглядом стол:

– Ты забыл булочки.

Женщина поспешила на кухню, вернулась оттуда с булочками и поставила их как раз рядом с Дженни.

– Если я и не совсем правильно сервировала стол, то только потому, что это всегда делает Гарольд. Но никто не готовит лучше меня.

С этими словами Анна удалилась.

– Она великолепна, правда? – обратился Ричард к кузине.

– Готовит она прекрасно, – согласилась Дженни.

Хвастовство Анны не было результатом повышенного самомнения. Она умела хорошо готовить и знала об этом. Ее похвальба основывалась на профессиональной гордости и удовлетворении от хорошо выполняемой работы.

– Она не допускает меня на кухню, – проговорила Кора. – Но я выгляжу полной дурой, пытаясь помочь ей в чем-то.

– Надеюсь, с Гарольдом все в порядке? – поинтересовалась Дженни. Она вспомнила о том, как сегодня в полдень слуга вынес ей зонт прямо под проливным дождем. Мужчине в таком возрасте не следовало бы попадать под такой ужасный ливень.

– Нет-нет, с ним все в порядке.

Ричард бросил взгляд на мачеху, не переставая накладывать себе зеленые бобы в тарелку. Совершенно очевидно, что тетушка не желала больше ничего говорить. Кузен передал чашу с салатом Дженни и произнес:

– У Фрейи приступ. Гарольд наверху, сидит у ее кровати. Каждый раз, когда такое происходит, мы принимаем подобную меру предосторожности. Один или два раза в неделю каждый из нас проводит бессонную ночь.

Дженни промолчала. Теперь она поняла, по какому вопросу спорили мать и сын несколько минут назад. Ричард пытался убедить Кору позволить ему показать девочку психиатру. Кора, как и раньше, стояла на своем.

Первые пятнадцать минут ужина все молчали, изредка восхищаясь волшебным вкусом блюд. Легкий звон столового серебра, кусочки льда дребезжат в бокалах, слышно, как присутствующие пережевывают пищу. Тихая музыка. И больше ничего.

Первым нарушил молчание Ричард. Он обратился к Коре, как будто и не было двадцатиминутного перерыва в их споре. Молодой человек нахмурился, левая бровь подергивалась.

– В конце концов, позволь мне отвезти ее в город на несколько дней. Ее обследуют.

Кора медленно положила вилку на стол, напуганная тем, что на сцене вновь поднимут занавес, в то время как она подумала, что на ночь шторы опускаются.

– Я уже сказала – нет, Ричард.

– Но почему? Если у Фрейи какие-то физиологические отклонения, мы должны...

– Ничего подобного у нее нет.

– Откуда у тебя такая уверенность?

– Доктор Мальмонт заверил нас в этом.

– Он всего лишь врач. Кора глубоко вздохнула:

– Ричард, не выставляй меня злодейкой перед Дженни. Ты прекрасно знаешь, что месяц назад Фрейя провела целую неделю в больнице. Они проверяли воображение и фантазию ребенка по всем тестам. Она совершенно здорова. У нее и намека нет на какие-либо отклонения.

Несколько минут он выглядел успокоенным. Но затем произнес:

– Я все же хочу показать ее другому врачу.

– Ты имеешь в виду психиатра.

– Почему бы нет?

– Потому что я знаю, как сильно была напугана Фрейя в больнице. Девочка плакала, придя домой, и просила не отправлять ее назад. Я не желаю показывать ее врачам, пока она в таком состоянии. Я не хочу, чтобы девочка столкнулась с еще одной врачебной комиссией.

– Все дети боятся врачей, – настаивал на своем Ричард. – И это не значит, что им будут делать уколы. – Кузен повысил голос, и в нем теперь звучало меньше почтения, он почти звенел от злости.

Дженни продолжала есть, пытаясь держаться от спора в стороне. Ей не нравилось, как Ричард разговаривает с мачехой.

– Только любовь и понимание помогут Фрейе. Хорошая еда, хороший дом. То время, когда она жила со своей матерью, все еще беспокоит девочку. Тебе известно, как плохо ей было с Леной.

– Любовь? Вот что внушают тебе твои книги? Сможет ли любовь снять столетнее проклятие с семьи Браккер? А, Кора?

– Этого вполне достаточно.

– Я говорю о благе для Фрейи, – настаивал Ричард, он выронил ложку и отодвинул свою тарелку, не мигая уставился на блюда. На лицо упала темная прядь волос.

– Ты намекаешь, что я не пекусь о ее благе? Так?

Дженни никогда не видела Кору рассерженной. Похоже было, что, продлись перепалка еще чуть-чуть, женщина набросилась бы на сына с кулаками.

Ричард откинулся на спинку стула:

– Нет, Кора. Я отлично понимаю, что ты сильно переживаешь за Фрейю, не меньше меня. Но неужели ты не видишь... Неужели не понимаешь, что девочке необходима профессиональная помощь?

– Я только вижу, что мы поставили нашу гостью в затруднительную ситуацию. И что ее первый ужин у нас стал – ну, неловким.

– Ничего страшного, все нормально, – ответила Дженни, отрезая кусок окорока. Еда и в самом деле оказалась очень вкусной. Хотя аппетит девушки был немного подпорчен. Она хотела было извиниться и выйти из-за стола. Может быть, почитав хорошую книгу, ей удастся забыть обо всем. Кроме того, отказом от еды она обидит и Ричарда, и Кору, а дорогая Анна, которая так гордится своим кулинарным искусством, и вовсе придет в ярость.

Ричард убрал со стола, а Анна принесла кофе и десерт. В завершение обеда она приготовила специальный сюрприз: торт-мороженое из восьми различных слоев с четырьмя вкусовыми добавками. Должно быть, на приготовление этого шедевра у Анны ушло полдня. Эта женщина очень любит свою работу. Благодаря этой любви она сотворила блюдо с фантастическим вкусом. Несмотря на то что спор матери и сына, постоянное, тревожное ожидание, повисшее в доме, и притупили аппетит Дженни, девушка с удовольствием поглощала десерт.

– Ну и как? – поинтересовалась Анна, после того как десерт был съеден и все пили по дополнительной чашке кофе. Она сложила руки пред собой и улыбалась, совершенно уверенная в том, что ее похвалят.

– Это было превосходно, Анна, – похвалила Дженни. Ей не пришлось напрягаться, чтобы сказать правду женщине, которая желала услышать эту похвалу. – Думаю, что я теперь целую неделю не сдвинусь с этого стула!

Анне приятно было это слышать. Согласное бормотание Ричарда и Коры завершили ее триумф. Широко улыбаясь, напевая себе под нос какую-то едва знакомую мелодию, Анна направилась в кухню.

Дженни обменялась многозначительными взглядами с Ричардом и Корой. Анна замечательный повар и отличный человек!

– Что ты думаешь о фамильном особняке Браккеров? – спросил Ричард. Он смотрел на кузину поверх края чашки, маленькими глотками отпивая кофе.

Непонятно почему, но именно сейчас Дженни вспомнила, что Ричард открыл чемоданы, когда принес их в ее комнату. Она все еще не решила, шпионит он за ней или нет. Подобный жест означает всего лишь учтивость. Его прямой взгляд, казалось, буравит ее насквозь, выворачивает наизнанку ее мозг, выпытывает ее секреты. Это ей совсем не понравилось.

– Моя комната прекрасна. Мне бы очень хотелось познакомиться поближе с приусадебным парком и покататься верхом. Я не смогу полностью отблагодарить вас обоих. То, что мне нужно, – так это подготовиться к предстоящей осенью работе.

Она подумала, что кузен удивлен ее ответом, он как бы ожидал услышать другое. Возможно, он надеялся, что она станет жаловаться: дескать, ей не понравилось здесь и она хочет уехать.

Может быть, это снова всего лишь ее преувеличенная подозрительность. Почему он хочет выжить ее из дома? Он вроде бы всегда хорошо относился к ней. Неожиданно она припомнила, что Ричард приехал на вокзал с получасовым опозданием. Прежде чем она решилась спросить об этом, их беседу прервал мягкий, но пронзительный звук дверного звонка.

– Это доктор Мальмонт, – произнес Ричард. Он положил салфетку на стол и поднялся со стула. – Я проведу его сюда. Возможно, он не откажется от чашки кофе в такую непогоду.

Когда Ричард вышел из комнаты, Кора улыбнулась и заговорщически прошептала:

– Прости Ричарда за его вспыльчивый характер. Он очень переживает за Фрейю, впрочем, как и все мы. Но уже не осталось медицинских тестов, которые бы девочка не прошла. Я не хочу отправлять малышку в больницу – тем более в психиатрическую клинику. Я попытаюсь испробовать собственное средство. Любовь вылечит девочку. Если у меня не получится, я, в конце концов, позволю Ричарду отвезти ее к психиатру. Но прежде чем я...

Разговор пришлось прервать, появился доктор Мальмонт. Он вытирал капли дождя с крупного, цветущего лица. Следом за ним вошел Ричард.

– Доктор почти весь промок, – смеясь, проговорил он.

– Я намереваюсь сразу пойти домой, после того как осмотрю Фрейю. А там я собираюсь начать строительство ковчега!

Мальмонт был приятным на вид человеком. У него был тяжелый подбородок, пухлые руки и большой живот. Ему было не больше сорока пяти, и седина едва коснулась висков.

Несмотря на то что доктор был весьма упитанным мужчиной, одежда большого размера прекрасно сидела на его фигуре.

– Если вам нужен только ковчег, то у вас впереди еще тридцать девять дней на то, чтобы построить его. Безусловно, у вас есть время на чашечку кофе, – проговорила Кора.

– Позвольте я вначале осмотрю девочку. После мы поболтаем. Вы даете ей витамины?

– Да. Она выпила одну таблетку перед едой. Впрочем, как всегда.

– Я недолго. Нет, Ричард, сопровождать меня не надо. Только приготовь кофе. И если у Анны остался кусочек десерта, я бы с удовольствием съел его, что бы это ни было!

С этими словами доктор вышел из столовой. Он двигался со спокойной грацией, что было совершенно неожиданно для такого крупного человека.

Минут через десять он вернулся, сел за стол напротив Дженни, где уже стояла тарелка, предназначенная для него.

– Это ваша племянница? Должно быть, так, – сказал он, не дожидаясь ответа. – Она такая же красавица, как и ее тетя. Вероятно, все Брайтоны – красавцы.

– Спасибо, – поблагодарила за комплимент Дженни.

Вошла Анна и принесла кусочек десерта и кофе. Все внимание доктора было полностью поглощено едой, и, пока он не съел все, о красоте Дженни было напрочь забыто.

– Как она? – поинтересовался Ричард, когда Мальмонт закончил обедать.

Доктор приложил салфетку к губам, сладкий десерт он запил черным кофе.

– Так же как и раньше. Я не смог разбудить ее. Дыхание ровное, все жизненно важные системы в порядке. Я больше чем уверен, что это никак не связано с недостатком витаминов. Две совершенно отдельные проблемы.

– Вы думаете, что ее следует отправить в больницу? – спросила Кора.

– Бог мой! Нет! – воскликнул Мальмонт. – Кора, ребенок слишком слаб. Она не такой крепкий орешек, как ее брат. В больнице и раньше-то ничего не могли найти. Они и сейчас ничего не обнаружат. До тех пор пока ее состояние стабильно, приступы повторяются раз или два в неделю, думаю, что мы должны быть удовлетворены тем, что диагноз правильный: девочка физически здорова.

– А что с психикой? – спросил Ричард.

– Я склоняюсь к тому – хотя я знаю, что вас это расстроит, Кора, – чтобы рекомендовать вам обратиться к психиатру.

– Вот видишь! – воскликнул Ричард.

– Подожди! Подожди! – обратился Мальмонт к Ричарду. – Я хотел сказать, что пока подожду еще. В раннем детстве ее психике был нанесен ущерб. Ее мать с безразличием относилась к дочери, они постоянно переезжали из отеля в отель, у нее были разные няни и временные гувернантки. Большую часть жизни она провела в разных странах, где люди обращались к ней на разных языках. Одного этого достаточно, чтобы вывести ребенка из равновесия. Думаю, нам следует дать ей немного времени освоиться в стабильных условиях. Посмотрим, нужен или нет девочке профессиональный анализ.

Кора получила то, что хотела. Вид у нее был ликующий.

Ричард явно надулся.

– Полагаю, я не влез в семейный спор, – проговорил Мальмонт.

– Именно это вы и сделали, – ответил Ричард. – Хорошо еще, что вы не поддерживаете сумасшедшую идею о семейном проклятии, тянущемся с 1860 года! Фрейя нуждается в любви и покое, то есть в противоположности того, что делала для девочки ее мать. Но это не значит, что следует заниматься изгнанием злого демона, овладевшего девочкой.

– Что ты хочешь сказать? – спросила Кора. – В ней, видимо, присутствуют оба заболевания: и психическое, и демоническое. Если любовью можно это вылечить, то что же в этом плохого?

– Это значит очень много! – воскликнул Ричард. Он ударил кулаком по столу так, что зазвенели тарелки. – Мы нанесем девочке непоправимый вред, если будем подпитывать ее суеверными пустяками. Проклятия семьи Браккер не существует!

Почти сразу после этой реплики разговор прервал долгий, протяжный и Мрачный вой крупного волка...

## Глава 4

Дженни приехала в имение «Браккер» во вторник. В среду утром пошел дождь. В просветах серых туч проглядывало голубое небо. К обеду небо прояснилось, а последствия ночного ливня испарились с поверхности земли. Воздух был чист и свеж. Вместе с грозой исчезло чувство беспричинной тоски и страха. Большую часть дня девушка провела катаясь верхом на лошади по кличке Холликросс, объезжая поместье. Дженни находила, что каждый уголок имения прекрасен. Но она старалась объезжать стороной часть земли на северо-востоке поместья, где известняк выполз на поверхность и напоминал шрамы. Деревья были приземистыми и с ужасно искореженными ветвями, луговая трава едва пробивалась через известняковую поверхность почвы.

В четверг Дженни ехала верхом на Холликросс вдоль восточной границы имения. Она наблюдала за дорожными работами: строилось шоссе. Ей было неприятно видеть вырубленные деревья, а на их месте бетон и гравий.

Ленч в тот день был великолепным. Стол накрыли на веранде за домом, на свежем воздухе. Они разговаривали о незначительных вещах. Проблема приступов Фрейи отошла на задний план, пока Дженни не вспомнила о страхе, охватившем ее в первую ночь пребывания в особняке.

Ближе к трем часам дня она взяла свой маникюрный набор и направилась к озеру. Усевшись на выступающий камень недалеко от берега, девушка наблюдала за грациозными утками, плавающими по глади воды. Ногти были в ужасном состоянии, за последние два дня они потрескались и обломались. Она начала подпиливать их и вскоре погрузилась в это занятие.

– Ты снова сломаешь их, – сказал детский голос за спиной.

От неожиданности она вздрогнула. Бутылочки с лаком упали с колен на землю. К счастью, ни одна из них не была открыта. Боковым зрением она увидела Фрэнка. Мальчик бросал в воду камни, наблюдая за возникающими на поверхности кругами. Рядом с ним стояла Фрейя. На детях были голубые джинсы и белые футболки. О! Эти дети очень красивы!

– Не следует пугать таких старушек, как я. Я могла упасть в обморок. Что бы вы тогда делали?

– Принесли бы воды из озера и побрызгали тебе лицо, – ответил Фрэнк.

Идея, казалось, понравилась близнецам, и оба заулыбались.

– Тетушка Кора тоже всегда беспокоится о своих ногтях, – продолжал мальчик. – Но если ты и дальше собираешься ездить верхом, то лучше забыть об этих бабских штучках.

– Это вовсе не бабские штучки, – возразила Фрейя.

Впервые Дженни услышала голос девочки. Если бы здесь разгорелась битва полов, то Дженни бы точно знала, на чью встать сторону.

– Когда Фрейя вырастет, – произнесла Дженни, – она тоже будет ухаживать за своими ногтями, и всем ее парням будет нравиться, что она выглядит так хорошо. Маникюр делает руки девочек красивее.

Дженни подняла упавшие бутылочки с лаком и снова поставила их на колени. Она была рада поговорить с близнецами. Когда она осенью войдет в свой класс – третий класс из двадцати пяти человек, – то у нее за плечами будет маленький опыт общения с детьми.

– Фрейя уже сейчас следит за ногтями, – пробурчал Фрэнк.

Малышка поднесла руки к лицу, улыбаясь через растопыренные пальцы. Оба были такими очаровательными! Дженни повторила движение Фрейи и засмеялась. Девушка заметила, что Фрэнк прав. Каждый ноготь на крохотных пальчиках ребенка был очищен от кутикулы и подпилен. Ногти ребенка были круглыми и не такими вытянутыми, как требует мода от взрослой женщины.

– Она хорошо следит за ними, – заметил мальчик. – Потому что она – оборотень.

Фрэнк напряженно всматривался в лицо девушки, ожидая ее реакции.

У Дженни не было уверенности в том, что ее не разыгрывают.

Она решила превратить все в шутку и рассмеялась. Каким-то образом слухи дошли и до детей. Она не могла вообразить, кто из взрослых был таким невнимательным в разговоре с детьми, что эта ужасная мысль засела в головах близнецов. Все же лучший выход из данной ситуации – шутка.

– Фрейя вовсе не оборотень, а хорошенькая маленькая девочка, а ее братишка любит пугать людей.

– Нет, – возразила Фрейя, ее мягкий голос звучал очень четко. – Он прав, я оборотень.

Никто из детей не улыбался.

Они выжидающе смотрели на девушку.

Как бы Дженни хотелось схватить того неразумного взрослого, кто позволил слухам дойти до детей! Естественно, это не Ричард. Он уверен, что разговоры об оборотнях – это суеверная чепуха. Тетушка Кора могла бы поверить в долю правды, содержащуюся в сплетнях. Но даже она понимает, что, пичкая детей подобными идеями, ничего хорошего этим не добьешься. Остаются Гарольд и Анна. Дженни плохо знала эту пару, но сомневалась в их безответственности.

– А откуда известно, что ты оборотень? – спросила девушка у детей, в надежде получить столь же глупое предположение, как и вся эта ерунда.

– Я долго сплю, а в это время волки воют и убивают кого-нибудь.

– Но ты же спишь, ты же не волк, – возразила Дженни.

Фрейя горестно склонила головку, слегка тряхнув золотыми кудрями.

– Нет, я – волк. Вампир, живущий во мне, покидает мое тело, когда я засыпаю, и превращается в волка. Потом он начинает охотиться.

Фрэнк положил руку на плечо девочки, выражая братское понимание и солидарность:

– Она не навредит тебе, Дженни. Правда, Фрейя?

Они так и стояли. Солнце освещало их волосы, джинсы слегка запачканы грязью на коленках, лица в веснушках – типичные американские дети, сошедшие с картины Рокуэлла Кента, здоровые, подвижные, похожие друг на друга, как две пуговицы.

– Я не причиню тебе вреда, – согласилась Фрейя. – Я врежу только кроликам.

Неожиданно Дженни стало холодно на этом согретом солнцем камне. Неужели она в самом деле верит в эту чепуху об оборотнях и проклятии? Неужели она хоть на минуту могла допустить мысль, что душа этого милого ребенка выходит из нее и рвет на части кроликов? Да это просто смешно!

Хотя она хорошо помнила предупреждение, полученное во сне: "Остерегайся того – неведомого. Жди того – внезапного..."

– Кто рассказал вам все это?

– Никто нам ничего не говорил, – ответила девочка. – Мы знаем – вот и всё.

Дженни не собиралась отступать так легко.

– Кто-то должен был подкинуть вам эту идею, – настаивала она.

– Никто.

– Вы, видимо, подслушали разговор Коры и Ричарда...

Фрэнку наскучил этот разговор, и он быстро, как это бывает только у детей, переключил свое внимание и энергию на другой объект. Мальчик схватил сестру за руку и потянул за собой:

– Кто быстрее добежит до конюшни! Может быть, пони хочет погулять!

Конец ознакомительного фрагмента. Полный текст доступен на www.litres.ru

# Примечания