Александр Мелентьевич Волков
След за кормой

Часть первая
Пятнадцать тысяч лет назад

Пленник духов Воды

У-Нак вышел на рыбную ловлю рано утром.

У каждого из Людей Воды было излюбленное для охоты место.

Рыболовных участков хватало близ самого жилья: племя Людей Воды было немногочисленно, а река, широкая и глубокая, изобиловала рыбой. Ее называли О-Тал, а это означало: Большая река. И, если бы на берегах О-Тала поселилось еще десять, сто или тысяча таких племен, река прокормила бы всех. Но ни один Человек Воды не представлял себе, если бы на свете могло существовать такое множество людей.

Ближайшими соседями Людей Воды были Люди Гор, немногочисленное племя которых обитало в скалистых пещерах. До их поселения хороший ходок, выйдя на рассвете, мог дойти к вечеру следующего дня.

Старик Ба-Гу, проживший дольше всех Людей Воды, утверждал, что древние времена, когда еще мать его матери была маленькой, Люди Гор и Люди Воды составляли одно племя. Но пищи не стало хватать, орехов и ягод недоставало на всех едоков, охотники со своими копьями и луками все реже убивали кабанов, лосей и оленей, напуганные птицы покидали леса… И тогда, после долгих раздумий, половина племени оставила родной край и ушла на север, к О-Талу. Там, в глинистых откосах берега переселенцы вырыли несколько пещер. Племя росло, и пещеры год от году расширялись.

Река вначале пугала людей своей необозримой ширью, грохотом волн, разбивавшихся во время бурь о берега, ревом неведомых чудищ, высовывавших из воды черные усатые морды.

Взрослые переселенцы до самой смерти не освободились от страха перед рекой. Но их дети и дети их детей привыкли к виду речных просторов, и хотя прятались по своим норам от осенних и зимних ураганов, но знали, что ураганы уйдут, не причинив вреда, если оставить им на берегу приношения: полусгнивших рыб или испорченные рыболовные принадлежности.

В ту отдаленную пору, о которой здесь идет рассказ, женщины в племени были главнее мужчин. Такой порядок назывался матриархатом. При матриархате мужчины племени бродили по горам и лесам, занимаясь охотой, а женщины вели все домашнее хозяйство, растили детей.

Когда Люди Воды поселились на берегу О-Тала, главным занятием мужчин по-прежнему была охота на крупную лесную дичь. Но большим подспорьем стала рыбная ловля. Рыболовством занимались и мужчины, и женщины, и подростки.

Лучше всего Людям Воды жилось летом, когда вокруг было много дичи и рыбы. Дичь подстерегали на водопоях, рыбу прокалывали копьями в прозрачной воде у берега. Для сна времени оставалось мало, зато напряженный труд вознаграждался богатой добычей.

У каждой пещеры валялись бы груды костей, кишок, полусгнивших звериных и рыбьих голов, если б все не подчищали добровольные санитары – уже почти одомашненные собаки.

Дети в летнюю пору собирали в лесах грибы и ягоды, заготавливали дрова.

Приближалась зима. Кончался сбор грибов и ягод. Только горькая калина украшала красными гроздьями лишенные листвы прозрачные перелески. Рыба уходила в глубокие ямы.

Когда река застывала, рыболовы пробивали каменными топорами лунки во льду и с надеждой вглядывались в темную воду. Но добыча попадалась очень редко.

Суровая жизнь приучила Людей Воды к выносливости: они могли обходиться без пищи по нескольку суток кряду. Зато, если охотникам удавалось загнать и убить оленя, быка или лося, каждый член племени поедал невероятное количество мяса, как говорится, про запас.

В голодное зимнее время плохо пришлось бы собакам, если бы они продолжали держаться близ жилья. Но, наученные инстинктом, они скрывались на зиму в лесах и появлялись, когда им уже не грозила опасность быть съеденными.

Весной, когда стаивал снег, люди выкапывали съедобные коренья, ели улиток, бродили по болотам в поисках утиных и гусиных яиц и с тоской смотрели на бешено ревущий, желтый О-Тал, дожидаясь, когда вода войдет в берега и очистится от песка и ила.

Не надо, впрочем, представлять себе жизнь Людей Воды беспросветно мрачной. Их потребности были гораздо меньше, чем наши, и малейшая удача, малейший успех делали человека счастливым.

Люди Воды быстро забывали печаль, легко переходили от горя к радости.

Люди Воды любили украшения. Они радовались, как дети, находя красивые раковины. Они втыкали в волосы разноцветные птичьи перья и отполированные рыбьи кости… И эти невинные забавы приносили им много счастья. В тяжелой борьбе за существование изощрялся ум древних людей, развивались способности, становились более совершенными приемы труда.

Но пора вернуться к У-Наку, который давно всматривался в воду, поджидая добычу. Рыболовы тех отдаленных времен уже знали удочку; но при охоте на крупную рыбу главным орудием служило им копье с заостренным кремневым наконечником.

Для рыбалки У-Нак выбрал хорошее местечко. Весенние воды приносили с верховьев реки неисчислимое количество древесных стволов; большинство их проплывало мимо, но некоторые задерживались у берегов.

Водоворот повернул громадное дерево так, что корнями оно оказалось в заливчике, берега которого густо обросли кустарником. Корни плавучего ствола прочно переплелись и сцепились с береговыми кустами, и течение уже не могло унести дерево; оно лежало на воде подобь лодочному причалу.

Из всех рыболовов селения У-Нак первым обратил внимание на выдававшийся в реку ствол. Ведь крупная рыба держится не у берега, подальше от него.

С некоторым страхом У-Нак ступил на мокрый шероховатый ствол хватаясь рукой за ветки. В другой его руке было копье.

Когда У-Нак взглянул на воду, несущуюся под ним, когда почувствовал, как вздрагивает и зыблется на воде дерево, страх его намного возрос. Голова юноши закружилась, ему почудилось, что река тянет его к себе, и он с криком ужаса закрыл глаза.

Но время шло, а он, У-Нак, еще был жив! О-Тал не схватил его… Да полно, может ли он, в самом деле, стащить его, У-Нака, одного из первых удальцов селения?

У-Нак приоткрыл один глаз, потом другой: все по-прежнему! Так же струится под ногами река и дрожит дерево, а он, У-Нак, смельчак молодец, не боящийся реки, стоит, сжимая толстую ветвь сильной рукой.

Нам, отдаленным потомкам первобытных людей, У-Нак, быть может показался бы не очень красивым: невысокий лоб; спутанная шапка грубых темно-рыжих волос, больше похожая на звериную гриву; курчавая рыжеватая шерсть, сплошь покрывающая руки и ноги; подвижные волосатые уши; чересчур длинные на наш взгляд руки и короткие мускулистые ноги с сильными, цепкими пальцами.

Но, хотя У-Нак был невысок и сутуловат, голова его смело откидывалась назад, живые зоркие глаза под густыми бровями горели умом и жаждой познания. Нет, конечно, для своего времени У-Нак был очень красив, и немало девушек заглядывались на него.

Пытливый ум человека заставил У-Нака сделать еще шаг по стволу, потом другой…

Ничего страшного не произошло: О-Тал, по-видимому, благосклонно относился к смелому предприятию У-Нака. И тогда взор юноши привлекла смутная тень, мелькнувшая в глубине реки. Меткий удар – и на конце копья забился большой осетр.

У-Нак пришел в восторг: такую крупную добычу не часто достанешь с берега.

У-Нак вернулся в свою пещеру с хорошим уловом. Сколько рыб он принес, не мог сосчитать ни один мудрец селения: там была кучка в две рыбы, и еще кучка в две рыбы, и еще, и еще… Люди Воды, как и Люди Гор, умели считать только до двух.

Улов У-Нака очень пригодился, потому что остальным рыболовам в этот день не повезло.

Однако в последующие дни никто не решался рыбачить с найденного У-Наком местечка, даже если оно и оставалось свободным, когда юноша уходил на охоту. Только мальчишки, холодея от ужаса, осмеливались становиться на ствол и делать по нему два-три шага…

У-Нак же совсем освободился от суеверного страха перед рекой. В поисках более крупной добычи он пробрался в самую крону дерева, где расчистил среди ветвей удобное для ловли рыбы место.

Выше ствола образовался островок из наносов. Далеко выдавшийся в воду ствол задерживал плывущие по реке ветки, куски коры, плети водорослей. А под такими наносными островками, как известно, любит держаться рыба. Скоро узнал об этом и У-Нак.

В погоне за упавшим с дерева жуком или гусеницей крупные рыбы выскакивали из-под укрытия и становились добычей меткого копья человека.

В день, когда начинается наш рассказ, У-Наку особенно повезло: он перебросал на берег много больших рыбин. Их подхватывал и складывал в кучу его младший братишка У-Фах.

У-Нак в безудержном восхищении так быстро бегал взад и вперед по стволу, кидая на берег добычу и возвращаясь к излюбленному месту, что незаметно раскачал дерево, и оно освободилось из продолжительного плена.

Еще несколько скачков по стволу – и вдруг с берега донесся дикий вопль: У-Фах заметил, что между корнями плавучего дерева и сушей образовался просвет, в котором блестела вода. У-Нак не сразу понял, что случилось: он долго боролся с огромным лососем, которого подцепил на копье. А когда, наконец, справился с сильной рыбиной и побежал к У-Фаху, то увидел между стволом и берегом такое пространство чистой воды, через которое не перескочить было даже ему – У-Наку, искусному прыгуну.

У-Нака охватил ужас: О-Тал, наконец, поймал его!

За сотню лет, в продолжение которых жили у реки Люди Воды, они еще не научились плавать. Они видели, как переплывают реку лось или бык, преследуемые медведем, но им не приходило в голову, что может держаться на воде и даже плыть человек. Случаи, когда дети или взрослые падали в реку, всегда кончались трагически: страх мгновенно отнимал у тонущего силы, и он камнем шел ко дну.

У-Фах кричал все пронзительнее. Из пещер выскочили люди. То, что они увидели, заставило их оцепенеть от ужаса. Огромный ствол, удаляясь от берега, быстро плыл мимо селения. На стволе стоял У-Нак с копьем в руке, а на копье еще трепыхалась его последняя добыча.

У-Нак не кричал и не плакал: мужчине подобало встречать гибель в гордом молчании. Но с берега доносились плач и вой женщин, и юноша особенно хорошо различал среди всех голосов голос матери.

Не отрывая покрасневших глаз от родных и друзей, У-Нак скрылся за поворотом реки. Течение было таким стремительным, что быстроногие подростки (первым среди них мчался У-Фах) скоро потеряли из виду дерево и маленькую фигурку державшегося на нем У-Нака.

Долго не расходились в тот день Люди Воды, точно ожидая, что совершится чудо и О-Тал вернет отважного рыболова… Две женщины, держась за руки – статная, высокая Фу-А, мать У-Нака, и юная сестра его Нга, – оставались на берегу до поздней ночи. И, лишь когда уже ничего нельзя было разглядеть на темной поверхности реки, они разжали руки и медленно побрели к своей пещере.

Обратный путь

Чудо не совершилось. Река не принесла У-Нака, и все же он вернулся. Он пришел по берегу, усталый и измученный, с ногами избитыми и кровоточащими от долгих переходов, но дух его не был сломлен необычайным приключением. И голова юноши по-прежнему гордо откидывалась назад: ведь он не поддался коварной реке, сумел победить ее и вырвался из водяного плена.

Долго было бы рассказывать подробно обо всем, что случилось с У-Наком за время путешествия.

У-Нака спасло мужество. Когда юноша понял, что О-Тал перехитрил его, он решил бороться до конца. Ужас не ослабил его мускулов, он цепко держался на плывущем дереве, и, когда течение вращало ствол, У-Нак всегда успевал очутиться на верхней, надводной части. Лосося с копья У-Нак снял и насадил на острый сухой сук. Правда, он в то время не думал о будущем: просто освободил оружие для последней битвы с О-Талом.

Но солнце близилось к закату, а хитрый враг все еще не пытался напасть. «Бой будет ночью», – решил У-Нак и почувствовал острый приступ голода: он ничего не ел с утра. Как пришлась кстати его добыча!

Люди Воды уже отвыкли питаться сырой рыбой, но выбирать не приходилось, и У-Нак, съев добрую половину рыбины, почувствовал, что силы его восстановились…

Ночь прошла, как долгий кошмар. В плеске волн, рассекаемых плывущим стволом, в шуме прибрежных лесов, в заунывных криках ночных птиц юноше чудились враждебные голоса, предвестники близкой опасности. По временам У-Нака клонило ко сну, но он сознавал, что спать нельзя, что при первом повороте дерева он очутится в воде, и тогда О-Тал убьет его.

Рассвет ободрил юношу: река еще не овладела им, У-Наком! Он доел остатки лосося и приготовился к новым испытаниям.

За второй день плавания У-Нак миновал два людских поселения: должно быть, по суше путь к ним был слишком долог, так как Люди Воды, странствуя по берегу, никогда не доходили даже до ближайшего поселения. Люди, стоявшие по берегам с копьями, должно быть тоже рыболовы, встречали У-Нака изумленными возгласами.

Очевидно, эти племена шли от общего с Людьми Воды корня, но разделились очень давно. У-Нак понимал их речь, однако были в ней и незнакомые ему слова.

Предания говорили о том, что горное племя разделялось уже не раз. Выгоняемые голодом и теснотой, наиболее сильные и смелые мужчины и женщины уходили в дальние края на поиски лучшей доли: они-то и спустились вниз по О-Талу.

Подходил второй вечер плавания. У-Нак со страхом думал, как он перенесет еще одну ночь без сна. Но река, которая все время текла прямо, вдруг круто повернула налево. Течение било в правый берег, и У-Нак обезумел от радости: перед ним вырастала лесистая береговая круча. А тут кстати в спину У-Наку подул ветер и еще сильнее погнал дерево.

Но какое разочарование! Когда до земли было уже недалеко и У-Нак приготовился к прыжку, ствол остановился и течение начало заворачивать его обратно. Рассвирепевший У-Нак яростно ударил копьем в широкую спину О-Тала, который, очевидно, пытался задержать ствол древко коснулось дна. Толчок немного приблизил дерево к суше. У-Нак снова и снова изо всех сил упирался копьем, как шестом, в дно реки и с восторгом видел, как послушный ствол подплывает к берегу. Когда до берега оставалось три-четыре шага, У-Нак прыгнул и очутился на суше.

Освобожденное дерево, покружившись в водовороте, словно приглашая У-Нака продолжить путешествие, медленно отплыло и исчезло, в вечернем сумраке. Юноша забился в чащу береговых кустарников истомленный, крепко проспал до позднего утра.

На завтрак он добыл крупного окуня и, не мешкая, пустился обратный путь.

Нелегко было пробираться по лесной чащобе, по высоким травам, где никогда не ступала нога человека. Часто попадались звериные тропы, но они уводили от реки, а У-Нак боялся заблудиться. И он упорно шел и шел вперед, поднимаясь на холмы, спускаясь в долины, продираясь сквозь заросли и заботясь только о том, чтобы с правой сторон до него доносился неумолчный речной шум.

Хуже всего приходилось путнику, когда встречались притоки О-Тала. Небольшие речки У-Нак переходил, опираясь на древко копья. Если же они оказывались глубоки, У-Нак возвращался и искал брод помельче.

Но встретился ему приток, перебрести через который оказалось не возможно. И тогда на помощь У-Наку пришел опыт, а опыту помогло то, что у берега плавало дерево, хотя и не такое большое, как то, которое унесло юношу, но способное выдержать его вес.

У-Нак перебрался на ствол и долго думал: ум первобытного человека не был таким гибким, как наш. И все же юноша нашел правильное решение: он уперся древком копья в дно реки, и ствол медленно тронулся в путь по воле человека. Это было первое управляемое судно!

Плыло оно, на наш взгляд, возмутительно медленно, путь его бы; чрезвычайно извилистым, часто У-Нак ударял копьем по дну реки не так как следовало, и все же противоположный берег приближался.

На середине русла У-Нак попал в ловушку: шест не достал дна. Не юноша не растерялся: он стал гневно бить копьем коварную реку; и получилось нечто вроде гребли. Ствол продолжал потихоньку плыть к другому берегу.

Многому научила смышленого У-Нака первая переправа.

На пути домой У-Нак останавливался в селениях, мимо которых проплывал вниз. Их жители были добродушны и гостеприимны. Они кормили У-Нака, уговаривали остаться у них на житье, но не сердились за отказ: они понимали, что путника ждет родное племя. Быт людей нижних поселений оказался почти таким же, как у родичей У-Нака: те же каменные топоры и ножи, те же луки и копья, только наконечники копий люди нижних селений делали не из кремня, а из острых костей больших рыб. У-Нак убедился, что такие наконечники лучше поражают добычу, и сам научился их делать.

И вот настал счастливый день, когда У-Нак предстал перед изумленными и восхищенными соплеменниками.

Постройка плота

Прошло немало лет после путешествия У-Нака. Его волосы уже начали серебриться на висках, когда, наконец, созрели мысли, которые долго в тайне от всех вынашивал У-Нак.

Летним утром У-Нак в сопровождении нескольких подростков появился на берегу речного залива. Заработали каменные топоры, и на воду были спущены стволы поваленных бурей деревьев, очищенные от ветвей.

У-Нак начал первый урок плавания на деревьях. Стоя на стволе и держась за кору цепкими пальцами ног, он плыл вдоль берега, упираясь шестом в тинистое дно. Неожиданно ствол покачнулся, и У-Нак рухнул в воду, подняв сноп брызг.

Мальчишки, наблюдавшие за действиями наставника с почтительным и суеверным любопытством, заорали от страха: им показалось, что О-Тал наказал гибелью нарушителя его покоя. Но вскоре вынырнула облепленная тиной голова У-Нака, он стоял на дне залива смеялся.

Еще несколько забавных падений У-Нака в воду, и ребят стала манить веселая игра с рекой, которая уже казалась не такой страшной.

– Теперь я, – сказал смелый У-Гок, сын сестры У-Нака, и взобрался на ствол.

Все же его сердце замирало от страха, и когда после первого толчка шестом он свалился с дерева, то неистово завопил. Но там, где он упал, было мелко. У-Гок даже не скрылся под водой и поднялся весь измазанный грязью.

После первой неудачи У-Гок догадался сесть на дерево верхом. Оказалось, что в таком положении пловец держится на стволе устойчивее.

В первые дни У-Нак не позволял мальчишкам уплывать далеко. Но когда они приучились крепко держаться на стволах, а упав, бесстрашно вскарабкивались обратно, запрет был снят.

Поведение мальчишек на воде всегда одинаково, живут ли они в наше время или жили пятнадцать тысяч лет назад. В заливе начались веселые битвы. Каждый старался угодить концом своего бревна в бревно товарища, чтобы сбить пловца в воду. Сколько было крика, шума смеха! Отважным бойцам много раз в день приходилось испытывать радость победы и горечь поражения.

Но вот однажды У-Гоку и его товарищу Гу-Фа пришла в голову мысль сражаться, против «неприятелей» вместе. Поставив бревна ряда и сцепившись свободными от шестов руками, они направляли на противников свой «корабль». Никому не удавалось сбить У-Гока и Гу-Фа, и никто не мог выдержать натиска двух соединенных бревен. Они устойчиво держались на воде.

Новая затея ребят не ускользнула от наблюдательного У-Нака. По обыкновению, он долго думал, а потом связал два бревна полосами гибкой коры. Теперь обе руки пловца были свободны.

* * *

Шли годы. Люди Воды совершенствовались в постройке плотов. Они уже скрепляли по нескольку бревен, привязывая их концы к толстым поперечинам. Такие плоты были очень устойчивы и поднимали по десять человек сразу.

В глубоких местах заливов, где шесты не доставали дна, пловцы научились грести. Люди заметили, что толстые шесты лучше загребают воду, но их тяжело держать, и стали обтесывать их нижние концы. Так появились весла.

Не думайте, что умение строить плоты и управлять ими развивалось быстро. Для этого потребовались многие годы и даже десятилетия.

Вначале плаванием на плотах по заливам и озерам забавлялись в знойные летние дни мальчишки. Потом плотами стали пользоваться рыболовы. На глубине они поражали копьями огромных рыб, каких никогда не удавалось добывать на мелководье. С плотов они стали закидывать сети. Плавая на плотах, легче было тянуть большие невода.

Противоположный, северный берег О-Тала манил людей из разросшегося поселения Людей Воды: там было нетронутое изобилие плодов, грибов и ягод, рыболовные и охотничьи угодья. Правда, по зимам люди ходили туда по льду, охотились, рвали калину, собирали сушняк. Но зимой пещеры не выкопаешь, а прожить до весны на открытом воздухе невозможно. Так и оставался тот берег незаселенным.

И только лет через сто после смерти У-Нака отважный На-О переплыл на плоту ширь О-Тала. А еще через поколение на другом берегу появились пещеры семей, покинувших поселение из-за тесноты. Легкие плотики, управляемые женщинами и подростками, постоянно шныряли по реке: оба берега поддерживали тесную дружбу.

Первая лодка

Прошло еще несколько десятилетий. Рассказ о необычайном путешествии У-Нака, первого человека, научившегося плавать на деревьях, передавался Людьми Воды из поколения в поколение. Они помнили, что, когда их предок, унесенный коварным О-Талом, спускался по реке, он видел поселения дружелюбно встречавших его людей, речь которых была ему понятна.

Через три поколения после На-О, когда Люди Воды вполне овладели искусством водить плоты, пятеро смелых юношей во главе с У-Багом захотели повторить путешествие своего предка. Они снарядили надежный плот из сухих бревен, запаслись веслами и шестами, погрузили оружие и продовольствие и ранним весенним утром тронулись в путь.

Уже в полдень они увидели первое поселение на берегу О-Тала. По рассказу о путешествии У-Нака, это должно было случиться гораздо позже, но раздумывать не приходилось.

Юноши дружно взмахнули веслами и прибились к берегу возле чужого поселка.

Толпа жителей сбежалась навстречу. Люди не удивились при виде плота, зато прибывшие были поражены, заметив в береговых заливчиках плотики, подобные тем, какие строились и у них в селении. «Значит, племя людей с Костяными Наконечниками Копий тоже умеют плавать на плотах?» – изумленно думали У-Баг и его товарищи.

Люди Воды узнали, что поселение это возникло две и еще две человеческих жизни назад. Его еще не было, когда тут проплывал У-Нак.

– Как вы научились плавать на плотах? – спросил У-Баг.

Люди с Костяными Наконечниками Копий не помнили, когда и как это случилось. Кто-то из их предков еще в старом поселении – на два пешеходных дня пути вниз по реке – построил первый плот и научил этому искусству других.

Быть может, строителя надоумило построить плот появление У-Нака на плывущем дереве, быть может, он додумался до всего самостоятельно, – кто знает! Одни и те же изобретения повторяются в разных местах: везде одинаково работает пытливая человеческая мысль, ведя людей вперед.

Люди с Костяными Наконечниками Копий подарили пришельцам хорошо выделанные тюленьи шкуры; Люди Воды боялись тюленей и не охотились за ними.

Через шесть дней У-Баг и его товарищи пешком вернулись в родное селение, обогащенные опытом своих соседей.

Хорошо плыть на плоту вниз по реке, но невозможно подниматься на нем против течения. Даже в наше время, когда существуют мощные буксиры, плоты сплавляются только вниз.

Реки стали хорошими, удобными водяными дорогами, когда человек изобрел лодку. Как же появилась первая лодка?

У разных народов это было по-разному, а у людей, живших на берегу О-Тала, это случилось так.

Около двух тысячелетий миновало со времени постройки первого плота. Люди Воды уже не жили в пещерах: они рыли землянки и покрывали их хворостом и травой. И землянки эти были гораздо удобнее пещер. Все новые и новые поселения возникали на берегах О-Тала.

Люди научились заготавливать пищу на зиму. Собачье мясо уже не ели. Наоборот, собакам стали перепадать отбросы, не годившиеся в пищу людям. Собаки привыкли проводить зиму близ жилья и окончательно одомашнились. Они хорошо сторожили поселок от хищных зверей, а вскоре начали ходить с людьми на охоту.

О путешествии У-Нака люди давным-давно забыли и думали даже, что не было такого времени, когда они боялись воды и не умели плавать на плотах.

В селении Красный Берег хромой Ра-Ту слыл неуживчивым, угрюмым человеком. В молодости ему пришлось схватиться с рысью, и она жестоко изуродовала правую ногу Ра-Ту. С тех пор он не мог принимать участия в охотах, так как передвигался с большим трудом. Зато он сделался одним из лучших рыболовов Красного Берега: руки его были сильны и глаз зорок.

Однажды жителей села постигло несчастье: их большой плот оторвало от берега и разметало бурей, бревна унесла река. Пришлось приняться за постройку нового плота.

Срубить толстое дерево каменными топорами было трудной задачей. Хромой Ра-Ту поступил иначе.

У самого села рос огромный дуплистый тополь. Он никому не был нужен, людям казалось, что такое испорченное дерево не годится для плота. А Ра-Ту решил все-таки использовать и этот тополь, тем более что буря выворотила его из земли и бросила у самой реки.

Много недель провел Ра-Ту около тополя, обрубая его с двух сторон – ниже и выше дупла.

Односельчане смеялись над хромым и старались доказать, что его труд пропадет напрасно. Упрямый Ра-Ту ничего не желал слушать.

И вот ствол был обрублен. «Что получится из этой затеи?» – гадали любопытные односельчане. Они помогли Ра-Ту спустить тополь на воду. Это оказалось легче, чем предполагали, так как сердцевина дерева выгнила, а верхний слой был легким и сухим.

Тополь свободно колыхался на воде, погрузившись в нее лишь самой нижней частью. Сидеть в дупле было удобно, и Ра-Ту не удержался от соблазна испытать дерево на глубине. Сев в один из концов дупла с веслом в руке, Ра-Ту оттолкнулся от берега, и первая лодка с неожиданной быстротой поплыла по реке.

Судьба Ра-Ту круто изменилась. Мудрейший человек селения стал пользоваться всеобщим почетом.

А по всему О-Талу началась охота за дуплистыми деревьями. Их находили в самых глухих местах, срубали и приволакивали к реке. Если дупло было невелико, его расширяли при помощи горящих углей. Потом стали выжигать лодки из цельных стволов.

Сообщение между соседними деревнями в весеннее и летнее время стало легким и удобным.

Часть вторая
Первый корабль

Тон-кролы

Прошел никем не считанный, никуда не записанный ряд веков.

Перенесемся мысленно за три с половиной тысячи лет до нашего времени и посмотрим, как жили тогда люди на берегах Большой реки.

Большая река, как и во времена У-Нака и хромого Ра-Ту, величаво несла полные воды меж берегов – высокого правого и низкого левого. Сама река почти не изменилась, но за прошедшие тысячелетия большие перемены произошли на ее берегах, теперь густо заселенных людьми. Темные, непроходимые леса отступили. Их место заняли поля, засеянные злаками. На прибрежных лугах паслись низкорослые коровы, бродил; лохматые козы. Охотник и рыболов становился земледельцем и скотоводом, но с трудом еще привыкал он к этим новым занятиям.

Правда, те времена, когда земледелец ковырял плотную, травянистую почву заостренным колом, чтобы подготовить ее к засеву, уже прошли.

Теперь землю пахали деревянной сохой, в которую впрягался бык. Но, как и раньше, нелегко было целое лето оберегать поле от птиц и грызунов, а осенью обрывать вручную колосок за колоском и размалывать зерна между двумя камнями, чтобы потом испечь грубые лепешки.

И все же существование людей стало более обеспеченным, чем в те отдаленные времена, когда пищей прибрежных жителей служили только плоды охоты и рыбной ловли, грибы, ягоды да вырытые из земли коренья. Люди не отказались от прежних промыслов, но неудачи в рыбной ловле и охоте уже не грозили человеку гибелью.

Другие заботы и тревоги омрачили жизнь человека.

Отошли в прошлое те времена, когда на берегах могучей реки царило равенство между Людьми Воды, когда орудия труда, шкуры и мясо добытых зверей, пойманная в реке рыба и собранные в лесу грибы и ягоды – все было общим, когда человек еще не знал слово «мое» и обо всем говорил «наше».

Людское общество уже разделилось на богатых и бедных. Богатые имели прочные и теплые дома, много домашнего скота. А бедняки жили в лачугах (зима, к счастью, не была в тех краях долгой и суровой). Хлеба бедняки сеяли мало, а стадо их в лучшем случае состояло из пары лохматых коз. За тысячи лет изменился не только образ жизни людей, населявших долину Большой реки, – изменился их облик и язык.

Скудный запас слов, при помощи которых когда-то объяснялись Люди Воды и Люди Гор, увеличился во много раз. Да это и неудивительно. Вместе охотясь, вместе строя дома, люди должны сообщать друг другу свои мысли, должны называть орудия труда, которыми пользуются.

Труд человека создавал его язык.

* * *

За прошедшие тысячи лет в благодатную долину Орúста (так теперь стали называть Большую реку) много раз приходили с севера, с востока и запада чужие племена.

Одни пришельцы, поселившись бок о бок с прежними хозяевами страны, постепенно сливались, роднились с ними, у них появлялся общий язык, возникали общие обычаи и верования.

Другие племена являлись как завоеватели. Тогда тем, кому удавалось уцелеть в беспощадных битвах, убегали из родного края куда глаза глядят. Иные укрывались в горах, где вели жалкую жизнь троглодитов,[1] пока не вымирали от голода или не сдавались на милость победителей и становились их рабами.

Раб был вещью, принадлежавшей господину, а с вещью можно делать все, что угодно: продать, купить, уничтожить.

У раба не было своего имущества. Топор, которым он рубил дерево, сеть, которой он ловил рыбу, кнут, которым гнал коров на пастбище, – все было собственностью хозяина, как и одежда раба, как и его пища. Все, что создавал раб, поступало в полное владение его господина, и тот выделял рабу лишь самое необходимое для его существования.

Во времена У-Нака и Ра-Ту у Людей Воды рабства не было. Какой смысл захватывать пленника, который едва мог прокормить самого себя и ничем не был полезен хозяину?

Но, когда человек начал производить больше, чем потреблял сам, возникла частная собственность, и общество разделилось на богатых и бедных. Самые сильные и ловкие, самые удачливые члены общины, сумевшие накопить больше имущества, теперь господствовали над бедняками.

И тогда-то появилось рабство. Держать рабов стало выгодно: их работа давала больше, чем стоило их содержание. Побежденных в битве уже не истребляли, их забирали в рабство.

Захваченные рабы доставались старейшинам, военачальникам, жрецам. У некоторых народов бедняки попадали в рабство к богатым соплеменникам, если им не удавалось расплатиться за взятое в долг зерно или другие продукты питания.

Рабовладельцы перестали работать: все необходимое для жизни им доставляли рабы.

Так росло неравенство среди людей. Богачи все больше и больше угнетали бедняков.

Ко времени, о котором идет рассказ, из смешения многих племен возникло племя тон-кролов, что означало: главные люди. Тон-кролы именовали себя так гордо потому, что на среднем течении Ориста они были самым многочисленным и сильным племенем.

Тон-кролы уже вступили в бронзовый век: наряду с еще многочисленными каменными орудиями у них появились орудия и оружие из бронзы.

Бронза сплавляется из меди и олова и выгодно отличается от металлов, входящих в ее состав. Бронза значительно прочнее меди, но много крепче мягкого олова. Бронзовые топоры были крепки и остры, их употребляли как боевое оружие, ими срубали большие деревья, вытесывали брусья и доски. Делать это каменными топорами было невозможно.

Далеко не везде встречаются рядом медные и оловянные руды. Но тон-кролам повезло. Медные руды они добывали в горах близ Ориста, а оловянная руда доставлялась из рудников, расположенных в горной стране утранов, приблизительно за шестьдесят дней пешеходного пути[2] от страны тон-кролов. Почти весь путь проходил по Ористу, и это значительно облегчало перевозку руды.

Здесь мы должны вернуться к истории лодки.

Нечаянное изобретение хромого Ра-Ту положило начало постройке дуплянок. Но первые дуплянки и пришедшие им на смену челноки – их получали, выжигая сердцевину дерева, – едва ли можно было называть лодками: ни носа, ни кормы у них не было.

Челноки постепенно совершенствовались: стенки их становились тоньше, передняя и задняя части – острее. Появились нос и корма; лодки лучше дуплянок рассекали воду, ими стало легче управлять.

Вместительность челнока легко увеличить, если прибить к его бортам доски. Но где взять их? Доски ведь не растут в лесу!

Мастера привлекли на помощь огонь. Они обжигали бока толстого ствола, и сожженная древесина легко соскребалась каменными ножами. Слой за слоем снимался со ствола. Люди получали необходимую им доску лишь после многих недель упорной и искусной работы.

Две доски прибивались к бортам челна гвоздями из твердого дерева, щели замазывались смолой, и получалась глубокая, объемистая, устойчивая лодка. И как же гордилось такой лодкой сделавшее ее племя, как берегло ее!

Большую лодку один человек двигать не мог: число гребцов увеличивалось, доходило до десяти и более. Они попарно сидели на скамейках, и каждый управлялся с одним длинным, тяжелым веслом, вставленным в уключину.

У скамеек было и другое назначение: они скрепляли борта лодки, делали ее очень прочной.

Когда в руках человека оказалось такое сравнительно совершенное орудие, как бронзовый топор, изготовление досок стало более легким делом, и люди перешли к постройке дощатых лодок; щели между лодками законопачивали и заливали смолой, чтобы не просачивалась вода. Размеры лодок постепенно увеличивались.

На таких лодках сплавлялась вниз по Ористу на расстояние в рок – сорок пять дней пешеходного пути оловянная руда, которую тон-кролы выменивали в стране утранов.

Долог и опасен был путь. В верхнем течении Ориста встречалось много мелей и перекатов, а за каких-нибудь два-три дня пути до страны тон-кролов Орист прорывался через ущелье, пробитое им в горах. Это было страшное место, и называлось оно Воротами Смерти. Обычно тон-кролы разгружали лодки, не доплывая до ущелья, и мешки с рудой перекладывали на спины вьючных животных. И только самые отчаянные владельцы лодок решались доверить свою жизнь и имущество коварным духам ущелья.

Река неслась меж высоких черных утесов, грохоча и пенясь, разбиваясь об острые скалы, загромоздившие узкое русло. Огромную выдержку и зоркость надо было иметь рулевому, чтобы невредимо провести лодку мимо всех опасных мест.

Малейший промах – и лодка налетала на влажный, изрытый водой край утеса, а через несколько часов на широкую гладь Ориста ниже ущелья выплывали обломки судна и изувеченные трупы людей.

Великой славой и почетом окружал народ кормчих, которым хоть однажды удавалось спуститься со своей лодкой через Ворота Смерти.

Ворота Смерти разделяли Орист на два огромных плеса – верхний и нижний. Лодкам, построенным на верхнем плесе, удавалось иногда прорваться на нижний; но ни одно судно с нижнего плеса никогда не попадало на верхний. Пройти на лодке через Ворота Смерти против течения не могли бы и сами боги – так говорили обитатели берегов Ориста.

Детство Бирка

На высоком мысе, клином вдававшемся в Орист, стояла больша деревня, насчитывавшая до двух сотен отдельных жилищ. Тон-кролы называли ее Бас-Тург, что на их языке и означало: Высокий Мыс.

В Бас-Турге, как и в других селениях тон-кролов, жители разделились на богатых и бедных. Богатые имели обширные поля, где рабы сеяли и убирали хлеб, поступавший в амбары хозяина. У богатых было много скота: коров, коз, овец. Рабы пасли скот, из шерсти и шкур забитого скота выделывали одежду для хозяев, строили им дома, лодки для рыбной ловли…

Самым богатым человеком в Бас-Турге был владелец литейной мастерской Гурм. Дед и отец Гурма скопили немало богатств, а он их еще увеличил. Он уже несколько раз ездил к утранам за оловянной рудой и привозил ее сразу на трех лодках.

Гребли на лодках рабы Гурма. Чтобы по дороге они не убегали, их приковывали к сиденьям бронзовыми цепями. Рабы могли восстать и разбить цепи. Боясь этого, владельцы лодок брали в путешествие двух-трех мужчин из своей родни, вооруженных бронзовыми топорами и кинжалами.

К той поре, о которой идет рассказ, человеческое общество уже перешло от матриархата к патриархату. Главой семьи был теперь старший из мужчин – дед или прадед. Дети, внуки и правнуки беспрекословно подчинялись его распоряжениям. Вот почему богач, отправлявшийся за оловянной рудой, без труда набирал охрану лодки из членов своей семьи.

Бедняков в селениях тон-кролов кормило рыболовство, так как Орист все еще был очень богат рыбой.

Каждая семья бедняка строила себе большую лодку, заводила сети и невода и добывала пропитание тяжелым рыбацким трудом.

Из рыболовов Бас-Турга самым искусным строителем лодок был Урт.

Урт умел так хорошо конопатить и смолить пазы между досками, что сквозь них совсем не пробиралась течь. За свою жизнь Урт сделал немало лодок богатым жителям села: на его лодках плавали и главный жрец Влок, и старейшина Ульм, и литейщик Гурм…

В строительстве лодок Урту помогали его младшие братья, племянники и сын Бирк. Отец старался приучать Бирка к работе с малолетства. Бирку было всего четыре года, когда Урт повел его в первый раз на берег и велел присматриваться, как строятся лодки. Семи лет Бирк уже обтесывал доски бронзовым топориком или вырезывал деревянные изображения богов, которые ставились на носу лодки, чтобы охранять ее в плавании.

Но уже с десятилетнего возраста Бирк стал замечать, что деревянные божки плохо оберегают лодки, вверенные их попечению. В первый раз Бирк задумался над этим, когда отцовская лодка опрокинулась во время бури, и сам он чуть не утонул. Случилось это так.

Бирк с компанией мальчишек-сверстников отправился удить рыбу в большом заливе Ориста, расположенном выше села. Клев был прекрасный. Огромные медно-красные рыбы, которых теперь называют сазанами, жадно хватали червей, насаженных на большие бронзовые крючки. Лески, связанные из оленьих сухожилий, вытягивались, но не рвались, и мальчишки с радостными криками перебрасывали добычу в лодку.

Ребята так увлеклись рыбалкой, что не заметили, как небо заволокло тучами, как ветер начал волновать воду.

Над самыми головами рыболовов блеснула молния, и оглушительно грянул гром. Налетел вихрь, лодка опрокинулась, рыболовы и сазаны очутились в воде.

В ту пору у людей уже не было такого страха перед водой, как во времена, когда У-Нак впервые поплыл на древесном стволе. Люди умели хорошо плавать. Этому искусству дети обучались с четырех-пятилетнего возраста, и наши рыболовы могли переплыть Орист в самом широком месте.

Однако рыболовы побоялись оставить опрокинутую лодку: ведь они стащили ее без спроса. Было страшно подумать, что с ними сделает Урт, если они явятся без лодки.

Кое-как уцепившись за лодку, мальчишки старались направить ее к берегу, ударяя ногами по воде. Воды они наглотались вдоволь. Налетевший вал ударил Бирка головой о борт. Если бы не верные друзья, Бирк бы утонул.

Страх перед сердитым Уртом оказался сильнее страха перед бурей, и лодку спасли. Урт ничего не узнал.

В другой раз, когда Бирку было уже лет тринадцать, он с отцом и дядей поехал осматривать сети. Буря, как всегда на южных реках, налетела внезапно. Лодка наклонилась, зачерпнула бортом и выпрямилась. Люди спасли суденышко только потому, что успели быстро отчерпать воду.

– Если бы лодка была нагружена рудой, ей пришел бы конец, – задумчиво сказал Урт, когда опасность миновала. – Тогда ведь воду не вычерпаешь…

Урт знал много случаев, когда лодки с рудой гибли на верхнем плесе Ориста, и теперь рассказал о них сыну.

Мальчик спросил:

– А разве нельзя, отец, как-нибудь защитить лодку от волны?

– Как ты ее защитишь? Это уж воля богов. Тут ничего не поделаешь…

Но такое объяснение не успокоило Бирка.

«Не боги строят лодки, а мы, люди, – думал Бирк. – Значит, нам и нужно придумать такие лодки, чтобы они не тонули». Но придумать было не так-то просто.

Годы исканий

Шли годы. Бирк рос и мужал, и его всегда преследовала мысль: как усовершенствовать лодку, чтобы волны не заливали ее во время бури. Помогли Бирку ореховые скорлупки.

Половина скорлупки грецкого ореха – это ведь маленькая лодочка. Если ее осторожно спустить на воду, она поплывет, слегка покачиваясь. Но стоит набежать волне, заплеснуть в скорлупку воду, и лодочка идет ко дну или опрокидывается.

Однажды Бирк сидел на берегу, раскалывая орехи, выковыривая вкусную мякоть и небрежно бросая скорлупу в воду. Дул ветер, и крошечные лодочки, когда вода переливала через край и наполняла скорлупку, быстро шли ко дну.

«Что, если закрыть половинку ореха так, чтобы вода в нее не попадала?»

Эта мысль пришла неожиданно, и Бирк страшно взволновался. Он помчался домой и вернулся с запасом орехов и черепушкой, в которую набрал смолы.

Расщепляя орех, Бирк уже не думал о мякоти и небрежно бросал ее в сторону. Сорвав с дерева лист, юноша намазал его смолой, заклеил им половинку скорлупки и спустил ее в реку. И что же? Скорлупка легко заколыхалась на воде. Скоро она попала на большие волны, но и там с ней ничего не случилось. Она гордо поднималась на пенистый гребень, скатывалась в ложбину между волнами и как ни в чем не бывало появлялась на следующем гребне. Одну за другой швырял Бирк заклеенные скорлупки в реку. Флотилия неуязвимых маленьких суденышек заколыхалась на волнах…

Решение мучительной загадки было найдено: лодку надо закрыть сверху.

Быть может, кое-кому из моих юных читателей покажется, что Бирк потратил слишком много времени, раздумывая над таким простым делом. Чего легче: сделал у лодки палубу, и все тут! Но не будем забывать, что Бирк жил более трех тысяч лет назад и что мозг древних людей соображал не так быстро, как наш. Люди старались во всем подражать своим отцам и дедам. Все новое казалось им ненужным, лишним или даже пугало.

Великой заслугой Бирка было уже одно то, что он понял, как защитить лодку, чтобы ее не заливало водой. Но не считайте, что после опыта с орехами у Бирка все пошло гладко и легко и что он вскоре же построил первую палубную лодку.

Нет, далеко не так. Когда Бирк радостно рассказал отцу о своем открытии и предложил построить лодку по его замыслу, Урт глубоко вздохнул.

Как посмотрят на это богачи? Одобрят ли строительство новых лодок жрецы?

В ту эпоху жрецы уже, по существу, являлись повелителями племен и власть их была гораздо больше власти старейшин. Ни одно дело в семье не начиналось без совета с жрецами. Они сумели убедить простых и доверчивых людей, что находятся в постоянном общении с богами, что боги благоволят к ним, жрецам, открывают им будущее и исполняют их просьбы.

Урт размышлял несколько дней, а потом сказал Бирку:

– Вот что, сынок! Ты хорошо придумал, но не надо, чтобы об этом проведали богатые. Учись строить закрытые лодочки, но втайне от всех.

Бирк решил сделать модель лодки с палубой из тонких дощечек. Он спрятал свои инструменты в укромном месте, в лесу, и там строгал дощечки, выгибал их, скреплял…

Прошло несколько месяцев. Не раз модели Бирка опрокидывались, потому что молодой строитель утяжелял палубу, и лодочке не хватало устойчивости. Наконец, после многих неудач, Бирку удалось построить модель маленького кораблика с палубой, прочно прикрывающей его внутренность, и с мачтой.

«С мачтой?» – спросит читатель.

Да, с мачтой, потому что еще за много-много столетий до того времени, когда жили Урт и Бирк, люди научились водить лодки под парусом.

Двигать большую лодку на веслах трудно, особенно против быстрого течения, и люди стали пользоваться силой ветра.

Вы помните, как радовался.

У-Нак, когда ветер, ударяя ему в спину, подгонял его дерево к берегу широкого О-Тала. Еще сильнее гонит ветер легкую лодку, если человек стоит в ней и, особенно, если распахнет полы одежды.

Вероятно, первыми парусами были грубые рогожи, сплетенные из растительных волокон и прикрепленные к рее – поперечине, подвешенной к верхнему концу мачты. Быть может, парусами служили и звериные шкуры.

Увеличивался размер судна, увеличивались и мачта и площадь паруса, улучшался его материал. Но очень долгое время, много тысячелетий, с парусом можно было плавать только при попутном ветре. Люди в те времена еще не умели маневрировать парусами так, чтобы использовать боковой и даже встречный ветер. Лишь попутный ветер был полезен, и о нем молили богов усталые, истомленные гребцы.

Палубная лодка

Когда модель первого корабля, спущенная в небольшой пруд на лесной полянке, легко поплыла по воде, Бирк обезумел от восторга. Схватив в руки изящный кораблик, длина которого не превышала полутора локтей,[3] он вихрем помчался домой. Было раннее утро.

Когда Бирк ворвался в дом со своим изобретением, вся семья была в сборе: мужчины еще не уехали на рыбную ловлю, женщины не начали заниматься по хозяйству.

– Вот… отец… сделал… вот!.. – бессвязно выкрикивал Бирк, размахивая моделью. – Она будет плыть при любой буре… И в нее не зальется вода!

Старик бережно взял в руки кораблик, осмотрел со всех сторон, погладил, как живое существо:

– Хорошая вещь!

Модель пошла по рукам. Последним ею завладел тринадцатилетний Стур, младший сын Урта, и уже не выпустил из своих рук. Урт объяснил, почему он приказал Бирку работать тайком.

– Я думаю, – сказал старик, – что и теперь еще нужно молчать. Давайте сделаем такую лодку, чтоб на ней можно было плавать человеку, и испробуем на реке…

– Но ведь тогда ее все увидят, отец! – перебил Бирк.

– Да, увидят, – согласился Урт. – Этого не избежать. Но, если она выдержит бурю, жрецы, быть может, не так враждебно встретят выдумку Бирка.

Посоветовавшись, решили строить новую лодку тоже в лесу, подальше от нескромных глаз. Лодка будет невелика, и рыбаки, сделав ее, легко перенесут к реке на плечах. Женщинам строго-настрого приказали молчать.

Семья Урта давно уже готовила доски для новой лодки, так как старая начала ветшать. Руководил постройкой Бирк. Закончили строить лодку через три месяца.

Изящная лодочка была перенесена на Орист поздней ночью и спущена близ дома Урта. Она держалась на воде прекрасно. Но судить о ее достоинствах было еще рано: стояла хорошая погода, и плавать по Ористу в беспалубных лодках было ничуть не опаснее.

Лодочку унесли к дому Урта и спрятали под грудой хвороста. Урт и его семейные нетерпеливо ждали бури. Бурю редко кто приветствует, но Бирк молил богов, чтобы они послали ураган, и чем он будет свирепее, тем лучше!

И вот налетел желанный ураган! Деревья в лесу стонали и падали. Слетали крыши с домов. По Ористу шли огромные валы, с ревом набегая на берег.

Время для испытания палубной лодки было самое подходящее. Урт и его домашние вынули лодку из-под хвороста и понесли к реке. Плыть собирался Бирк, но Стур с мольбой бросился к отцу.

– Я! Отец, разреши… я поплыву!

Урт поглядел на мальчика. Стройный и ловкий, с копной курчавых волос на голове, он с надеждой смотрел на отца блестящими глазами. Руки Стура были сильны, ноги цепки.

– Не боишься? – спросил Урт, указывая на бушующую реку. Лицо Стура вспыхнуло самолюбивым румянцем.

– Тогда плыви, и пусть защитят тебя боги…

Весть о том, что будет испытываться новая, невиданная прежде лодка Бирка, разнеслась по селу мгновенно. Все бедняки Бас-Турга, несмотря на ураган, собрались на берегу. Из богатых соизволил прийти сюда только владелец литейной мастерской Гурм.

Ветер трепал волосы мужчин, и женщин, развевал одежды. Стур лихо оттолкнул лодочку, вскочил на палубу.

Волны подхватили легкое суденышко и повлекли его на простор. Люди следили за движением лодки с жадным вниманием, а Бирк стиснул руки так, что суставы пальцев побелели. Матушка Кубу забрела на отмель, волны обдавали ее с головы до ног, но она не чувствовала ни холода, ни сырости и не отрывала глаз от своего ненаглядного сына.

А Стур лихо пританцовывал на палубе и махал зрителям то одной, то другой рукой. И вдруг… крик ужаса пронесся по берегу: огромный вал налетел на лодку, закружил ее и опрокинул.

Затаив дыхание люди стремились взглядом пронизать волны.

Но вот лодка показалась на гребне волны. Возле нее темнело пятно: это Стур крепко держался за мачту. Кубу взволнованно благодарила богов, Урт кричал сыну слова ободрения, но они тонули в реве урагана.

Стур ловко повернулся – и лодка вдруг выпрямилась и понеслась по реке. Зрители на берегу взвыли от восторга. Только высокий чернобородый Гурм угрюмо молчал…

Лодочка поступила в полное распоряжение Стура и его товарищей. Но через несколько дней она исчезла бесследно.

Напрасно огорченные мальчишки обыскивали берега Ориста, его проток и ближайших озер: следов лодки так и не нашлось.

– Напрасно стараешься, сынок! – сказал огорченному Стуру отец. – Наша лодочка лежит с прорубленным дном где-нибудь на дне Ориста… Но все равно мы, рыбаки, знаем теперь, насколько хороша выдумка Бирка!

Постройка корабля

Прошел год с того времени, когда испытывали палубную лодку Бирка.

Семья Урта почти забросила рыбную ловлю. Питались старыми запасами соленой рыбы да тем, что добывали женщины и мальчишка Мужчины все время работали в лесу, они готовили крепкие доски для бортов и палубы будущего судна и изогнутые смолистые корневища для ребер.[4]

Литейщик Гурм первым из богачей Бас-Турга понял преимущество палубной лодки: недаром он присутствовал при ее испытании. Во время своих путешествий по верхнему плесу Ориста он лишился уже двух лодок с грузом руды, и ему хотелось избежать новых потерь. Гурм предложил Бирку следующее: он, Гурм, отправит за Ворота смерти два десятка своих рабов под надежной охраной.

Рабы заготовят материал для корабля и построят его под руководством Бирка.

Работу Бирка богач обещал щедро оплатить: дать много зерна, бронзовые изделия, коровьи шкуры…

Бирк отказался: он будет строить корабль для своей семьи. Гурм затаил злобу и молча расстался с юношей.

Бирк не стал держать предложение Гурма в секрете, он рассказал о нем рыбакам, и рыбаки стали почти ежедневно приходить на лесную вырубку и помогали семье Урта готовить материал для судна.

Не дремал и Гурм.

Однажды с вырубки исчезли две хорошие доски. После этого случая срубленные и слегка обтесанные деревья Урт и его друзья перетаскивали в село, а готовые доски уносили в дома.

Работа по постройке судна началась осенью, но при тех простых, неусовершенствованных орудиях, которыми располагали тогда люди, должна была затянуться на всю зиму.

* * *

С каждой неделей судно приобретало все более законченные очертания. Сначала в длинный и толстый, слегка выпуклый киль были привязаны шпангоуты, и судно стало походить на позвоночник огромного животного с отходящими от него ребрами. Потом шпангоуты стали снизу обшиваться досками, причем каждая верхняя доска пальца на два заходила на нижнюю. Скелет корабля вместо кожи обрастал прочной деревянной оболочкой.

На носу была вырезана голова бога ветров Лона. Бирк хотел обойтись без нее, потому что с детства не очень верил, что боги могли защитить судно от беды, но он понимал, что тогда еще более вооружит против себя жрецов. Скоро Бирк убедился, что и Лои не спас его корабль от врагов.

В одну из темных ветреных ночей Бирк тревожно открыл глаз сквозь бычий пузырь, затягивавший крошечное окошко, пробивался свет. Бирк одним рывком оказался за дверью. У берега Ориста малось багровое пламя: корабль горел!

Неистовый крик Бирка поднял на ноги всех домашних. Схватив посуду, какая оказалась под рукой, люди понеслись к реке. Пока взрослые боролись с огнем, Стур бешено колотил палкой в бронзовую доску, висевшую на столбе в центре села: ею пользовались, чтобы сзывать народ на собрания. Частый тревожный звон разносился по селу. Собаки заливались отчаянным лаем. Разбуженные люди выскакивали из домов и землянок и бежали к месту пожара. Слышались возгласы:

– Что случилось? Враги напали?

– Нет, горит корабль Бирка!

– Боги сказали свое слово!

– Боги!.. Это кто-нибудь поближе…

С каждой минутой число борющихся с огнем возрастало. Бирк с опаленными волосами кидался в самые опасные места. Урт, вывихнувший себе ногу, со стоном отполз в сторону от пожарища.

Пожар потушили. При свете факелов Бирк осмотрел повреждения. К счастью, они оказались не очень велики: по-видимому, строитель проснулся в самом начале пожара. Доски обшивки сверху обуглились, но их можно было обстрогать и снова пустить в дело. Шпангоуты и киль не пострадали, а это было главное. Цела была и голова Лона, насмешливо поглядывавшая на людей своими высверленными в дереве глазами. Главный жрец Влок, явившийся, когда пожар уже был потушен, авторитетно заявил:

– Это бог спас корабль! Видите, пламя не осмелилось его коснуться! И, конечно, это Лон разбудил тебя, Бирк! Надо принести ему за это благодарственную жертву.

Пришлось подчиниться. В жертву Лону закололи трех жирных баранов. Мясо съели жрецы, а шкуры пошли на новую шубу Влоку.

С этих пор, не полагаясь на бдительность бога, Урт и Бирк стали выставлять около корабля надежную охрану.

Вскоре оказалось, что следовало охранять не только корабль, но и его строителя.

Как-то под вечер Бирк шел берегом Ориста, направляясь к смолокуру, с которым строитель хотел сговориться о доставке смолы. Думая о своем, Бирк не замечал ничего вокруг. Вдруг он споткнулся о выдавшийся из земли корень и упал на тропинку. В тот же миг над самой его головой пропела стрела.

Бирк понял опасность своего положения мгновенно. Оружия при нем не было. Оставалось одно: притвориться мертвым. И, прежде чем птица успела бы один раз махнуть крылом, Бирк испустил протяжный стон и вытянулся во весь рост. Сердце билось так сильно, что юноша боялся: оно выдаст его хитрость.

Послышались осторожные шаги: кто-то крался из леса. Ближе, ближе… Бирк точно окостенел. Враг стоял долго, присматриваясь к лежавшему Бирку, но не догадался об обмане. Он ушел, однако Бирк до самой темноты лежал неподвижно, боясь, что за ним наблюдают издали.

Только ночью уполз он с тропинки и окольными путями пробрался домой.

С тех пор юноша проводил время только дома или на стройке корабля.

Чтобы исправить повреждения, причиненные пожаром, понадобилось две недели. Потом работа двинулась дальше.

Шпангоуты были скреплены не скамейками, как у простых лодок, а прочными поперечными брусьями (теперь их называют бимсами); позднее на них настлали палубу. В палубе были проделаны люки, чтобы можно было спускаться во внутренность судна, в трюм. Люки закрывались плотно пригнанными крышками.

К бортам судна, поднимавшимся над палубой примерно на локоть, плотники прикрепили четыре пары уключин. Если не будет попутного ветра, корабль станут двигать гребцы. Если же Лон окажет милость, на мачте поднимут парус, и судно резво побежит, рассекая волны.

Знамение богов

Постройка корабля подходила к концу. На наш взгляд, судно Бирка показалось бы совсем маленьким, но для той отдаленной эпохи оно имело достаточно внушительный вид.

Длина первого корабля была около двадцати локтей, ширина примерно семь локтей. Он мог свободно поднять на наши меры около десяти тонн груза, и много крупной рыбы вместилось бы в его трюме.

Гурм смотрел на корабль Бирка завистливым взором: вот (пустить такие суда за оловянной рудой в страну утранов! Но кто их построит? Его рабы умели делать простые беспалубные лодки, и у них конечно, не хватило бы умения соорудить такой корабль. До Гурма дошла молва о том, с каким трудом сам Бирк, изобретатель, добился правильного соотношения между частями корабля.

Гурму страстно захотелось присвоить себе работу Бирка. Поразмыслив он отправился к главному жрецу Влоку и долго толковал с ним…

* * *

На высоком берегу Ориста близ Бас-Турга собралась огромная толпа из многих окрестных селений: жрецы должны были вопрошать богов, угодна ли им новая выдумка рыбака Бирка.

По-разному узнавали жрецы воли богов: гадали по движению облаков и мерцанию звезд, по сочетанию узоров на листьях деревьев и по внутренностям убитых животных, по расположению брошенной горсти камешков и по крику новорожденного ребенка… Как? Это было великой тайной жрецов, недоступной простым смертным.

Вот и теперь: двенадцать жрецов давно уже совещались в большом шатре из звериных шкур, воздвигнутом на «священном холме», а толпа почтительно переминалась с ноги на ногу, осмеливаясь лишь шепотом высказывать свои мысли.

Из шатра величавой поступью вышел Влок, верховный жрец Бас-Турга и всех окрестных сел. За ним следовали остальные.

Влок зорко осмотрел благоговейно замершую толпу. Легкий ветерок играл белой пушистой бородой жреца, и солнце ярко выделяло морщины на его точно вырезанном из темного дуба лице. Вокруг шеи Влока обвивалась прирученная им ядовитая змея – ужас всех обитателей села. Они свято верили, что жрец может натравить ее на любого неугодного ему человека, и, конечно, не знали, что Влок предусмотрительно вырвал у змеи ядовитые зубы. Одежда жреца была увешана амулетами.[5]

Там были фигурки животных, бронзовые колокольчики, звеневшие при каждом движении Влока, нож для заклания жертвенных коз и многое другое, что перечислять было бы слишком долго…

Среди толпы любопытных своим важным видом и богатой одеждой из бобровых шкурок выделялся старейшина селения Ульф. Старейшина выбирался знатными. Власть его была пожизненной, но не очень большой. Он разрешал споры между жителями селения и главенствовал над ними в мирное время. Во время войны не старейшины начальствовали над воинами, а особо избираемые вожди, прославленные силой и отвагой.

И вот Влок заговорил:

– По просьбе тон-кролов мы вопросили богов, угодно ли им, чтобы рыбаки строили лодки, какие выдумал наш односельчанин Бирк. «Ловить рыбу с таких кораблей нельзя!» – сказали нам милостивые боги.

В толпе пронесся громкий гул разочарования. Влок услышал его и продолжал:

– Да, нельзя! Это противно воле богов, и если Урт не отступится от своих намерений, то боги нашлют мор на рыбу, и воды великого Ориста опустеют!

Лица Урта и Бирка выражали сомнение, и казалось, рыбаки тоже не очень верят, что их непослушание приведет к таким ужасным последствиям. Тогда Влок торжественно протянул иссохшую, морщинистую руку к заливу, на берегу которого стояла толпа. Залив издавна славился обилием крупной рыбы.

– Я вижу, люди, вы сомневаетесь, что нам открыта воля богов. Смотрите же!

Взоры всех мгновенно обратились к заливу. Пораженные тон-кролы увидели, как из речной глубины медленно поднимаются вверх брюхом огромные медно-красные сазаны, длинные щуки с разинутой зубастой пастью, большие круглые лещи… Еле шевеля плавниками, умиравшие рыбы кружились в водовороте.

– Вот знамение богов! – сурово провозгласил Влок. – Хотите, чтобы так стало по всему великому Ористу?

– Нет, нет! – раздался рев обезумевшей толпы.

Громче всех кричали Урт и Бирк. Бирк мгновенно забыл о всех своих честолюбивых планах. Дрожащий, потрясенный, вновь обревший незыблемую веру в богов, он робко смотрел в грозные глаза Влока.

– Отец, прости, – глухо говорил он. – Я покоряюсь воле богов. Я разберу палубу, и пусть мой корабль станет обыкновенной рыбацкой лодкой…

Суровое лицо жреца смягчилось.

– В этом нет надобности, сын мой! Боги сказали, что твой корабль предназначен совсем для другого. Спасая твое судно от гибели во время пожара, бог Лон имел особую цель, о которой мне дозволено сказать только теперь, хотя я давно знал о ней. Всем здесь находящимся известно, в чем сила нашего племени. За наши бронзовые изделия мы вымениваем у других народов оловянную руду, шкуры зверей и многое другое. Бронзовое оружие помогает нам держать в страхе соседние племена и делать на них успешные набеги. Но все вы знаете, что оловянную руду из страны утранов приходится привозить на лодках, а они часто гибнут от бурь, унося руду на дно Ориста. И это сами боги навели Бирка на мысль построить судно, в котором можно безопасно перевозить руду. Вы поняли меня, дети мои? – ласково обратился Влок к Урту и Бирку.

– Да, отец, – покорно ответил Урт. – Я уступлю корабль, кому ты прикажешь… Но только как же… Ведь мы затратили так много труда…

– Не горюй об этом, сын мой. Почтенный Гурм, которому боги присудили новый корабль, даст тебе доски и все необходимое для лодки. Он даже прокормит вас, пока вы будете ее строить…

Так богатый владелец литейной мастерской Гурм стал владельцем нового корабля.

Если бы тон-кролы знали, как было подготовлено «чудо», свидетелями которого они стали, оно, конечно, не поразило бы умы людей. Но вся подготовка была совершена в великой тайне руками младших жрецов и их помощников. В течение нескольких дней они незаметно уходили на дальние лесные поляны и там рвали ядовитые травы: цикуту, аконит, дурман, белену, болиголов… Темной ночью, накануне народного схода, жрецы опустили на дно залива огромные связки ядовитых трав, привязав к ним тяжелые камни. А чтобы рыба не ушла в главное русло реки, когда вода начнет портиться, жрецы огородили залив сетями, скрыв поплавки под поверхностью воды.

Жрецы хорошо знали свойства ядовитых трав, и Влок рассчитал их действие наверняка. Но, чтобы «чудо» оказало наибольшее действие на зрителей, в прибрежной чаще были спрятаны наблюдатели. Трехкратным криком кукушки они дали знать о моменте, когда отравленная рыба начала всплывать из речной глубины, и вот тогда-то Влок с другими жрецами вышел из шатра. Понятно, в следующую же ночь сети, окружавшие залив, были сняты. Все сошло настолько удачно, что корабль, перешедший в собственность Гурма, отныне мог стоять на берегу без всякой охраны: боясь разгневать богов, никто из бедноты не осмелился бы причинить судну бы малейший вред.

Приготовления

Заполучив в свои руки прекрасный корабль Бирка, Гурм решился осуществить смелый замысел, который давно уже бродил в его голове.

Предания тон-кролов сохранили рассказ о том, что их предки пришли из далекого края, где восходит солнце, и во время своего странствия долго продвигались по берегу огромного водоема, у которого невидно было другого берега. Предания сохранили память и о том, что вода эта не годилась для питья, так как была горько-соленой.

Тон-кролы знали, что Орист течет на восток к Большой Соленой Воде, но на берегах этой воды ни один тон-крол не бывал уже в течение многих поколений.

Гурму давно хотелось пробраться в эти неведомые края – разузнать нельзя ли и там вести выгодный обмен. Но плыть туда на простой открытой лодке было страшно. Теперь же, когда Гурм располагал надежным судном, было бы просто глупо упускать возможность первым побывать у Большой Соленой Воды.

На корабле Бирка хорошо было возить руду из страны утранов, но ведь судно не переправить в верхний плес через Ворота смерти, и поэтому Гурм решил испытать его на просторах нижнего плеса. Если оно окажется прочным, то можно будет и в верхнем плесе построить корабли по такому образцу.

Итак, Гурм начал готовиться к далекому путешествию. Отплыть он рассчитывал в конце месяца большой воды,[6] чтобы успеть вернуться до наступления зимних холодов.

Гурм приказал своим рабам построить на палубе две каютки. В передней могла поочередно есть и спать стража корабля. В кормовой каюте будут помещаться Гурм и рулевой Кнот, от которого во многом зависела удача плавания. Своим острым, наметанным глазом кормщик Кнот будет издали замечать мели и подводные камни и невредимо проводить мимо них корабль.

* * *

Пока заканчивались последние приготовления на корабле, литейщики Гурма выплавляли бронзовые изделия, которые хозяин повезет для обменной торговли с другими племенами. Это были различные орудия и украшения.

Охотнее всего тон-кролы торговали украшениями: бронзовыми браслетами, запястьями, ожерельями. С меньшей охотой променивали они орудия – бронзовые ножи и топоры: такие вещи легко превращаются в оружие, а тон-кролы не хотели снабжать оружием окрестные народы. И приказ жрецов (владельцы литейных вполне сознавали его мудрость) строго запрещал продавать чужестранцам кинжалы и прочные бронзовые щиты. Эти драгоценные изделия разрешалось только дарить старейшинам и главным жрецам других племен, чтобы завязать с ними дружбу. Опасности в этом не было: известно, что старейшины и жрецы не идут на битву в первых рядах, и поднесенное им оружие не подрывало военного могущества тон-кролов.

Со времени У-Нака и Ра-Ту человек значительно усовершенствовал оружие и добился того, что мог поражать дичь и врага на далеком расстоянии.

В племени тон-кролов мальчиков начинали учить стрельбе из лука с пяти-шести лет. Постоянные упражнения под руководством строгих наставников вырабатывали из юношей замечательных стрелков. В искусстве стрельбы не могло сравниться с тон-кролами ни одно из соседних племен.

Собираясь в неведомый путь, Гурм решил взять на корабль не менее восьми стражей.

В древние времена торговля была опасным занятием, потому что повсюду находились любители захватить чужое добро силой. С ними приходилось сражаться, защищая имущество. Купец был одновременно и воином, начальником вооруженного отряда.

Вот почему Гурм позаботился о хорошем вооружении для охраны корабля. Кроме боевых топоров и трехгранных кинжалов, мастера-литейщики наготовили тысячи острых бронзовых наконечников для стрел, а рабы выстрогали сами стрелы, оперили их и прочно прикрепили к ним наконечники.

Младшему брату Гурма – Лоргу – было только четырнадцать лет, но он был высок и силен не по годам. Он прекрасно владел луком: без промаха всаживал стрелу в летящую утку на расстоянии ста локтей. А в рукопашной борьбе против него мог выстоять не всякий взрослый. И вот этот-то юный богатырь настойчиво заявил о своем желании защищать корабль наравне с другими участниками экспедиции.

Матушка Сону не хотела отпускать младшего сына в опасное плавание, но мальчик сумел уговорить старшего брата. Он поплывет вниз по широкому Ористу, он увидит Большую Соленую Воду, о которой только понаслышке знали даже старики племени. И ему, Лоргу, придется сразиться с ужасными чудовищами, без сомнения населяющими Большую Соленую Воду. Уж если в Ористе встречаются рыбы, борьба с которыми опасна для человека, то какие же страшилища живут там!

И Лорг упражнялся по целым дням: стрелял из лука, рубил мечом кустарники и молодые деревца, вонзал кинжал в соломенное чучело… Мальчишки восторженной гурьбой бродили за Лоргом, восхищаясь его будущими великими подвигами. Да что говорить о мальчишках, когда все свободные юноши селения завидовали Лоргу и многое отдали бы, чтобы оказаться на его месте.

Заговор

У богача Гурма было около пятидесяти рабов; многие мужчины попали в плен с женами и детьми, других Гурм заставил соединиться браком со своими рабынями.

На обширных дворах Гурма и других богачей, обнесенных высокими заборами, руками пленников были выкопаны большие землянки. Там и ютились рабы – по нескольку семей в каждой.

Убежать из Бас-Турга было почти невозможно. Ночью рабов караулили свирепые сторожевые собаки, а если раб убегал днем с поля или из лесу, где надзора не было, то за ним посылалась погоня с собаками. Пойманного беспощадно избивали. Если же побег повторялся, раба ждала смерть.

Легче было бы вырваться на свободу во время дальних плаваний за оловянной рудой, когда рабы становились гребцами на баржах, но рабовладельцы и тут нашли средство сохранить свою власть: они приковывали гребцов к скамьям бронзовыми цепями. Охранники верой и правдой служили своим богатым родственникам и зорко стерегли рабов.

Старшиной рабов Гурма был Фаттар, черноволосый человек высокого роста и могучего сложения. Во время последнего набега тон-кролов на страну круминов соплеменники избрали Фаттара своим военным вождем, так как он выделялся среди всех исключительной силой и отвагой.

Превосходство оружия принесло тон-кролам победу. Фаттар, получивший несколько ран, был подобран на поле боя и вместе со многими другими круминами увезен к тон-кролам за тридцать дней пешеходного пути от своей страны. Он стал невольником Гурма.

Гордой душе Фаттара ненавистно было рабство, и он попытался убежать вскоре после того, как попал в плен. Его поймали и для примера другим наказали так жестоко, что только необыкновенная выносливость помогла Фаттару поправиться. С тех пор он глубоко затаил мечту о свободе, но не расстался с ней.

Рабы уважали Фаттара и беспрекословно слушались его, и потому Гурм, хоть и неохотно, поставил гордого крумина во главе рабов.

Когда Гурм стал набирать гребцов для плавания вниз по Ористу, его выбор пал прежде всего на Фаттара: Гурм боялся оставить бывшего вождя без своего надзора и предпочитал держать его у себя на глазах.

Когда Фаттар узнал, что он поплывет на корабле к Большой Соленой Воде, глаза его на миг блеснули радостным огнем и тотчас опустились к земле: река Лагат, вдоль которой раскинулась страна круминов, впадала в Орист между владениями тон-кролов и морем. Путешествуя по Большой реке, Фаттар будет приближаться к родине…

– Воля твоя, хозяин, – сказал он равнодушно Гурму. – Но я бы лучше остался в Бас-Турге, здесь от меня больше пользы.

Слова Фаттара окончательно убедили Гурма, что раб затевает что-то недоброе и что оставить его в поселке нельзя.

– Ты поедешь со мной, – твердо сказал Гурм.

Он назвал Фаттару имена других рабов, которых намеревался взять с собой в плавание. Это были робкие, покорные люди, и на их повиновение Гурм вполне мог рассчитывать.

Но тут начали твориться странные дела. То один, то другой раб из числа назначенных в гребцы внезапно заболевал. Одного мучили страшные колики, у другого шла горлом кровь, третий с трудом передвигался по земле ползком…

Напрасно призванный во двор Гурма жрец Влок произносил заклинания, звонил священными колокольчиками и даже совершал колдовской танец – больным это ничуть не помогало. Пришлось заменить намеченных людей другими, далеко не столь надежными. Все вновь набранные гребцы оказались круминами, соплеменниками Фаттара.

Гурм утешал себя только тем, что, увозя с собой опасных людей, он обеспечит спокойствие в своем дворе. А уж с Фаттаром и его товарищами он справится.

«Покрепче цепи, два-три лишних стража – и Фаттар во время плавания присмиреет…» – думал Гурм.

Но он не был бы так спокоен, если бы знал, что в это время делают его рабы. Будущие гребцы тайно собирались в лесу по два-три человека, взволнованно о чем-то шептались и расходились, стараясь, чтобы никто их не заметил.

Еще больше встревожился бы Гурм, если бы ему стало известно, что Фаттар, работая на постройке каюток, незаметно сумел сделать в одной из них тайник и спрятал там полученные от рабов-литейщиков инструменты и оружие: три острых долота, молоток, несколько кинжалов…

Но все это оставалось секретом для Гурма. Даже те рабы, которых он считал самыми смирными и которые действительно не решились бы открыто выступить против хозяина, участвовали в заговоре и свято хранили его тайну. Более того: те, кто первоначально должны были отправиться в путешествие, но чувствовали себя неспособными помочь Фаттару в борьбе с угнетателями, добровольно принимали снадобья, вызывавшие болезни, и втихомолку смеялись над безуспешными попытками Влока вылечить их.

А день отъезда приближался. Принесет ли путешествие свободу смелому Фаттару и его товарищам?..

Карта нижнего течения Ориста и его притоков.

Отплытие

Настал торжественный день отплытия. Увешанный звенящими амулетами Влок громко прочитал молитвы, Гурм, широко размахнувшись, швырнул в волны прекрасный бронзовый топор – жертву богу Лону.

Немало бедняков завистливым взором проследили за полетом топора и невольно запомнили место, где он погрузился в воду. Жители берегов Ориста были прекрасными пловцами и ныряльщиками, и не так уж хитро казалось им достать со дна утопленную драгоценность. Но недавнее «чудо» до такой степени напугало тон-кролов, что теперь ни один из них не решился бы даже пальцем дотронуться до вещи, посвященной богу.

Гурм подал знак, один из стражей отвязал канат от вбитого в берег бревна и ловко вскочил на нос отплывавшего судна.

Кнот стоял у руля. Рулем служило очень длинное весло, вытесанного из бревна.

Примерно посредине весла, чуть ближе к его верхнему концу, было просверлено отверстие, а на корме судна прочно укреплен вертикальный бронзовый штырь. Руль, надетый на штырь, свободно вращался вокруг него. Отводя верхний конец весла влево или вправо и двигая его лопастью в воде, рулевой поворачивал нос судна в желательном направлении.

Такое устройство руля не было изобретением Бирка: оно уже в течение многих столетий применялось на многовесельных лодках. Разница была лишь в том, что для управления рулем на корабле Бирка требовалась гораздо большая сила, чем на лодке.

Кноту в плавании нужен был помощник, но Гурм решил не брать лишнего человека: вместе с кормчим у руля будет стоять по очереди кто-нибудь из стражей.

Течение подхватило судно. Кнот направил его куда следует, гребцы взмахнули веслами…

У Лорга, смотревшего на мать и сестер, выступили на глазах слезы. Он поторопился вытереть их и боязливо осмотрелся: не заметил ли кто его слабости. Но каждый был занят своими чувствами.

И вот корабль, гонимый сильными ударами весел, скрылся за изгибом берега.

Нижний плес

Страна тон-кролов простиралась вниз по Ористу на пять-шесть дней пешеходного пути.[7] В этих краях можно было не беспокоиться о безопасности судна, и Гурм останавливал его на ночевки около селений, где жили его родственники и знакомые. Кноту приходилось здесь плавать не раз, и он уверенно вел корабль.

Фаттар и его товарищи держали себя очень смирно, и Гурм хвалил себя за то, что увез опасных смутьянов из поселка. Но, если бы Гурму пришлось подслушать хоть одно тайное совещание крумина с его соплеменниками, он знал бы, что скромное поведение невольника – это лишь часть тонко продуманного плана.

Фаттар прекрасно понимал, что положение прикованных к скамейкам рабов не дает им возможности вступить в открытый бой с людьми Гурма, охранявшими судно. Даже если рабам удастся вооружиться спрятанными в тайнике кинжалами, топоры, копья и стрелы противников быстро покончат с мятежными гребцами. Битва стала бы более равной, если бы удалось незаметно освободиться от цепей, но об этом нечего было и думать. Предположим, что охрана и хозяева крепко уснут, – все равно шум и звон разрубаемых бронзовых цепей подымут даже мертвого…

Существовал единственный способ захватить судно, и его-то и выбрал Фаттар. Надо было улучить момент, когда охрана хотя бы ненадолго покинет корабль. Тогда достаточно будет выиграть расстояние в двадцать – тридцать локтей, и рабам не страшны будут мечи их стражей. Если бы стражам даже и удалось вплавь догнать судно, то положение гребцов у борта корабля будет неизмеримо выгоднее для битвы.

И Фаттар внушал своим пылким товарищам – Круммоку, Ковину и другим, что они должны вооружиться терпением.

– Путь далекий и трудный, – говорил мудрый крумин, – не может быть, чтобы нам не представилось благоприятного случая…

Но вот окончились владения тон-кролов, другие племена населяли здесь берега Ориста, и хотя они не проявляли к тон-кролам открытой вражды, но все же особо доверяться им не приходилось.

На ночь корабль причаливал к острову где-нибудь посреди широкого Ориста или к безлюдному болотистому берегу вдали от селений. Костра корабельщики не разводили, довольствуясь холодной пищей, и устанавливали сторожевые вахты. Одной вахтой командовал сам Гурм, другую он доверил Кноту. Напрасно Лорг добивался чести стать старшим одной из вахт, Гурм неизменно отказывал ему:

– Слишком крепко спишь, малыш.

– Ты даже не услышишь, если нас всех унесут враги, – угрюмо улыбаясь, добавлял Фаттар. – Не доверяй Лоргу вахты, хозяин!

Крумин втайне рассчитывал, что Гурм поступит наперекор ему и оставит брата вахтенным начальником: может быть, этим как-нибудь сумеют воспользоваться рабы. Но, к сожалению, Гурм соглашался с Фаттаром.

Лорг сердился:

– Это я-то малыш? Я крепко сплю?! Ну, так я вам докажу!

Но Лорг ничего не мог доказать, потому что, сколько раз ни становился на дежурство с первой вахтой, сон неизменно сваливал мальчика.

Гурм все еще не открывал торговли. У приречных племен не было товаров, которые были нужны тон-кролам, и Гурм рассчитывал, что чем дальше он завезет свои товары, тем выгоднее их променяет.

С каждым днем пути Орист становился все шире и величавее. Здесь он разливался по широкой равнине, и гор уже не было видно ни на севере, ни на юге. Иногда Орист разбивался на два рукава, и Кнот направлял корабль в тот или другой рукав только после долгого раздумья.

Однажды Кнот ошибся. Протока, вначале широкая и глубокая, стала суживаться; вода в ней неслась очень быстро, и Кнот с тревогой оглядывал на убегавшие назад лесистые берега. И вдруг выбранный рукав снова разбился на две широкие, но мелкие протоки, где течение шумело по дну, усеянному галькой.

Что делать? Возвращаться назад против сильного течения было невозможно. В сопровождении двух стражей Кнот вылез из баржи и побрел по мелководью на разведку. Он вернулся только часа через три расстроенный и мрачный: в иных местах воды было едва по колено. Посоветовавшись, хозяин и кормщик решили все же пробиваться вперед.

На беду, протока оказалась очень длинной, и вода в ней то собиралась в узком и глубоком русле, то снова растекалась по широкому мелкому перекату.

На перекатах корабль тащили все, начиная от Гурма и Кнота и кончая гребцами. Длинные цепи позволяли им спускаться с судна идти рядом с ним. Круммок и Ковин многозначительно переглядывались с Фаттаром: не здесь ли притаилась желанная свобода? Фаттар с трудом сдерживал сообщников, когда за краем переката показывалась глубокая темная вода. Оттолкнуть бы внезапно стражей, благо они не в полном вооружении, а только с кинжалами у пояса, и, воспользовавшись суматохой, вскочить на корабль, приналечь на весла… Опасно, но разве такое дело возможно без риска?

Сам Фаттар чуть не поддался искушению, когда усталые стражи, закончив переволакивать судно через очередной перекат и поставив его у спуска в глубоководье, сели на дно реки, чтобы освежить разгоряченные тела.

Они весело болтали, наслаждаясь прохладой, а Фаттара мучила все одна и та же мысль: «Теперь или никогда!»

Выпрямившись во весь свой могучий рост, вождь круминов пытливо глядел вперед, стараясь разгадать, далеко ли тянется плес свободной воды. Он уже открыл было рот, чтобы подать условленный сигнал, как вдруг за поворотом берега, покрытого мелколесьем, блеснули солнечные зайчики – один, другой… И Фаттар понял, что это играет солнце на мелкой волне следующего переката. Готовый вырваться крик замер на его устах, и Фаттар тяжело опустился в воду.

– Что, приятель, и тебя, видно, разморило? – рассмеялся старик Ирт.

Фаттар не отвечал.

Он думал: «Слава богам, спасшим нас от гибели! Если бы мы успели столкнуть корабль в воду, нас все равно захватили бы на следующей отмели. И тогда…»

Но что было бы тогда, Фаттар старался не думать. Нет, нельзя доверяться этой коварной протоке, надо ждать более удобного случая…

Ошибка Кнота стоила корабельщикам трех дней тяжелой работы, и после этого кормщик выбирал путь с великой осторожностью.

Прошло две недели плавания, а Фаттар и рабы все еще не смогли завладеть судном. Иногда, где-нибудь на сухом берегу, Гурм с братом, Кнот и стражи выходили поразмяться и приготовить себе горячую пищу, но они не забывали основательно привязывать судно цепью к стволу дерева или к толстому пню.

«Видно, его боги внушают ему такие предосторожности…» – зло думал Фаттар.

А Орист здесь разлился еще шире и круто повернул на север. Болотистые берега его стали совершенно непригодны для жилья, и часто на расстоянии целого дня пешеходного пути не встречалось ни одного селения, только редкие лачужки рыбаков.

Гурм хмурил свои лохматые черные брови. Врагов здесь остерегаться не приходилось, однако, если так пойдет и дальше, с кем он будет торговать?

В этих местах не селились люди, зато здесь было великое множество водяной дичи и рыбы. Неисчислимые стаи уток, гусей, лебедей, журавлей покрывали тихие протоки и заводи; задумчивые цапли, стоя одной ногой на мелководье, косились на проплывавшее вдали невиданное сооружение; черные бакланы неожиданно выныривали из воды у самого носа корабля и с резким криком испуга взмывали вверх. По ночам берега реки оглашались громким ревом запрятавшихся в камышах выпей.

Здесь было на чем показать свое искусство Лоргу. Его стрелы без промаха поражали дичь, а за день он набивал столько гусей и уток, что их вполне хватало на жаркое всему экипажу. В этих пустынных местах корабельщики разводили большие костры без всякого опасения.

Когда дичь надоедала, люди закидывали в Орист невод и вытаскивали огромных осетров, севрюг, лососей, судаков…

Очень мучили путешественников маленькие кровопийцы комары. По вечерам комары поднимались из камышей неисчислимыми миллионами, и весь воздух, застланный движущейся сероватой дымкой, звенел непрестанным ровным высоким гулом.

Провести ночь на открытом воздухе без надежного укрытия значило оказаться с распухшим лицом, с раздутыми, сочащимися кровью руками. Вовсе невозможно было спастись от комаров невольникам, закованным в цепи. После двух-трех бессонных ночей рабы обессилели и не могли даже грести.

К счастью, от комаров нашлось избавление. Оказалось, что если отплыть от берега на полет стрелы, то здесь уже редко-редко прожужжит какой-нибудь заблудившийся комар. На ночлег стали останавливаться в главном русле вдали от берега, спуская с кормы и носа по тяжелому камню.

Неожиданная находка

После отплытия Гурма Урт, Бирк и другие рыбаки работали над постройкой лодки неохотно, вяло. С постройкой корабля были связаны многие мечты и надежды. И все они рухнули, когда безжалостные боги заставили отдать чудесное создание их рук богачу.

Противиться воле богов рыбаки не могли, показанное им знамение было слишком грозным: гибель рыбы в Ористе означала и их собственную гибель. Но все равно, как-то помимо их воли, руки с топорами двигались медленно, молотки ударяли слабо.

В один из дней, когда нежелание работать дошло до крайности Бирк и Стур отпросились у отца на рыбалку. Урт отпустил их без возражений, тем более что дома нечего было есть: семья Гурма не очень выполняла его обещание кормить рыбаков.

Бирк и Стур взяли лодку у соседа и поехали удить сазанов в тот самый залив, где недели три назад произошло «чудо».

Если бы орланы,[8] чайки и бакланы умели говорить, они, вероятно, принесли бы большую благодарность жрецу Влоку за то обильное угощение, которое он им приготовил. Ведь люди, пораженные суеверным ужасом, не осмелились и пальцем притронуться к рыбам, убитым богами, и эти рыбы стали добычей птиц.

Теперь залив выглядел по-прежнему, и можно было думать, что его прозрачную глубину населили новые стаи рыб. Действительно, клев начался сразу. Бирк и Стур, азартно соревнуясь, то и дело вытаскивали крупных сазанов. Вдруг крючок Бирка за что-то зацепился.

Юноша потянул просмоленную пеньковую лесу, но она не поддавалась. Бронзовые крючки для тон-кролов представляли немалую ценность, и Бирк призадумался: что делать? А тем временем Стур, поддразнивая старшего брата, успел поймать двух хороших сазанов. Бирк поднял удилище, постучал по нему, еще раз подергал за леску…

– Придется нырнуть! – сказал он.

– Всю рыбу распугаешь! – огорчился Стур. – Посиди так. – Я буду глядеть, а ты ловить?!

В этот момент конец удилища Стура резко дернулся вниз и ушел в воду. Поклевка, да еще какая! Мальчик потянул… Увы, его крючок тоже за что-то зацепился.

Спор сразу прекратился, и теперь уже Стур начал уговаривать брата нырять.

– Не понимаю, – говорил Бирк, раздеваясь, – откуда взялись зацепы. Дно здесь всегда было чистое.

И он прыгнул в воду. Глубина была не очень большая, всего локтей семь. Искусный ныряльщик, Бирк быстро спустился на самое дно и обнаружил большую бурую охапку травы, в которой прочно засел крючок его лески. Чтобы крючок не зацепился вторично, Бирк решил поднять охапку в лодку. Ему удалось сделать это с трудом, так как оказалось, что к охапке привязан камень.

Когда Бирк поднялся на поверхность, младший брат подхватил его ношу и перевалил ее через борт лодки. Освобождая крючок, Бирк узнал в прочно увязанном снопе яйцевидные с крупными вырезами листья дурмана, пушистые листья белены, мелкие листочки и разветвленные корневища цикуты с мощным стержневым утолщением… Теперь они были безвредны, потому что за три недели вода вымыла из них весь яд.

Обитатели Бас-Турга были знакомы с ядовитыми растениями. Скот, который пасся на лугах и лесных полянах, по инстинкту избегал их. Случалось, что маленькие дети наедались плодов белены или дурмана и тяжко заболевали.

Странная догадка блеснула в уме Бирка. Чтобы окончательно утвердиться в ее правоте, он нырнул за крючком брата и достал из воды вторую вязанку ядовитых трав.

– Вот как получилось чудо Влока! – задыхаясь, проговорил юноша. – Вот почему подохли рыбы!

Бирком овладела такая ярость, точно он сам наелся белены. Он безумствовал, колотил руками и ногами по лодке, выкрикивал проклятия. Ошеломленный и испуганный Стур напрасно старался успокоить бушевавшего брата, гладил его по голове и плечам, нежно прижимался к нему.

Наконец Бирк начал успокаиваться, на лице его появилась зловещая усмешка.

– Погодите же, Влок и Гурм! Мы вам покажем чудеса! – бормотал он.

Много ли ядовитых трав спустили жрецы на дно залива? Он заставил Стура грести, а сам плыл возле лодки и время от времени погружался в воду. Он видел: десятки огромных пучков ядовитой травы лежат на дне залива.

Через час на берегу залива собрались Урт и его друзья. Бирк раскрыл им проделку жрецов.

– Нужно немедленно идти к Влоку и бросить ему в лицо вязанки ядовитых трав, – требовал Бирк.

Мужчины были более благоразумны. С общего согласия решили ждать возвращения Гурма. Но, когда он вернется, обманщиков призовут к ответу и потребуют отдать украденный корабль.

В душе Бирка все сильнее разгоралась злоба, и он с великим нетерпением ожидал, когда вернется с моря его корабль.

Буря на Ористе

Не подозревая, какая встреча ждет его в родном селе, Гурм спокойно плыл к Большой Соленой Воде. Пройдя к северу расстояние, равное шести дням пешеходного пути,[9] Орист вновь повернул на восток. С левого берега вливалась в Орист быстрая прозрачная река, воды которой долго еще не смешивались с желтоватыми водами главной реки.

«Наш Лагат!..» – думали крумины, махая тяжелыми веслами.

Они узнали это место: если повернуть налево, то через несколько дней покажется родная страна.

После впадения Лагата Орист стал так широк, что от одного его берега иногда не виден был другой. Целая цепь озер тянулась вдоль берегов, соединенная с рекой протоками. Озера изобиловали дичью, но заплывать туда корабельщики не решались. В низовьях Ориста Гурму и его спутникам представился случай испытать судоходные качества построенного Бирком корабля.

С утра небо было безоблачно, но невыносимо парило. Кнот тревожно посматривал на горизонт: он ждал грозы.

К полудню небо стало заволакиваться дымкой, прибрежные камыши зашелестели от легкого ветерка. Птицы, видно, чуяли бурю: они неслись беспорядочными стаями, держа путь от глазного русла в непроходимую путаницу стариц и озер. Кнот становился все мрачнее. Его беспокойство передалось экипажу судна.

Туманная дымка поднялась кверху и превратилась сначала в облака, а потом в густые тучи. Птицы исчезли. Налетел, пригибая камыши самой воде, резкий ветер. Ветру на этом речном просторе, среди низки берегов, было приволье. По желтой воде Ориста пошли волны. Они увеличивались с каждой минутой…

Кнот отдал рабам приказ грести изо всей мочи. С двумя помощниками он еле управлялся у рулевого весла, направляя судно к видневшейся вдали бухте, сулившей некоторую защиту от бури.

Ураган достиг огромной силы. Мутная вода Ориста кипела, как в котле. Волны налетали со всех сторон, ударяя судно с бортов, с кормы, с носа. Оно, как живое существо, стонало под их натиском и раскачивалось так, что мачта своей верхушкой чуть не касалась воды. Иногда людям казалось, что, провалившись в бездну между валами и лежа на боку, корабль больше не встанет, но в следующую минуту он взлетал на гребень волны:

Вот когда проверялась прочность работы Бирка, крепость деревянных и бронзовых гвоздей, прикреплявших обшивку к шпангоутам, добросовестность конопатки швов, надежность щитов, закрывавших люки. Если бы строитель был здесь, он бы по праву гордился своим детищем, мужественно боровшимся с бурей.

По приказу Кнота Гурм и Лорг укрылись в каюте, а стражи привязались веревками к мачте. Двоих гребцов волны снесли за борт, но рабские цепи спасли их: полузахлебнувшихся круминов втащили на судно.

Было темно как ночью. Мрак освещали только частые молнии. Судно, не поддаваясь ярости урагана, упорно пробивалось к намеченной цели. Оно еще не достигло ее, когда ветер начал стихать и небо очищаться: летние грозы коротки.

К вечеру Гурм принес жертву богу Лону: ведь это его благодетельная помощь спасла корабль. Растянувшись на обсохшей палубе, люди делились воспоминаниями об урагане. Все думали о том, что в такую бурю беспалубная лодка погибла бы обязательно.

– Великое дело сделал Бирк, – задумчиво сказал кормчий, и все признали правоту его слов.

Первая торговая сделка

На следующий день корабельщики приплыли к месту, где Орист разбивался на три огромных рукава. Какой из них выбрать? Северный казался более широким и глубоким, и кормчий Киот после долгого совещания с хозяином решил плыть по северному рукаву.

Местность по-прежнему оставалась пустынной. Мало кто решался поселиться среди бесконечных озер и болот, в огромной низине, которая во время весеннего разлива, вероятно, вся скрывалась под водой. Редкие избушки рыбаков стояли на высоких сваях, и их обитатели с тревогой и недоверием смотрели на громадную лодку, какую они никогда не видывали.

Из любопытства Гурм приказал подплыть к одной из рыбачьих хижин: интересно, какие могут быть товары у жителей этих необозримых водных просторов.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Троглодúты – название, данное древними греками диким племенам, жившим в пещерах.

Вернуться

2

День пешеходного пути у многих древних народов служил мерой дальних расстояний. По теперешнему исчислению он составлял около 20 километров

Вернуться

3

Локоть – общепринятая мера длины в древнем мире, на наши меры около 40–50 сантиметров.

Вернуться

4

Теперь ребра судна, к которым прибивается наружная обшивка, называются шпангóутами.

Вернуться

5

Амулéт – предмет, который считался священным и был обязательной принадлежностью языческих обрядов.

Вернуться

6

Начало июня по нашему счету.

Вернуться

7

Около 100–120 километров.

Вернуться

8

Орлáны – крупные хищные птицы из семейства ястребов. Живут на берегах рек и озер, гнезда вьют на деревьях, питаются главным образом рыбой.

Вернуться

9

Около 120 километров.

Вернуться