Антонина Клименкова
Забытый замок

2 стакана хорошо просеянного колдовства,

3 столовые ложки молотого черного юмора,

1 кубик философии, разведенный в парной чепухе,

2 пучка свежего мелко накрошенного ужаса,

полбанки сгущенной любовной канители,

35 поцелуев,

7 постельных сцен,

две дюжины убийств,

полсотни привидений,

мистика по вкусу.

Принимать строго по настроению, после вкусного ужина.

Желательно запивать горячим чаем с вареньем и печеньем.

The shadows will rise —
And they will fall
And our night drawns in the dawn.

V. Valo. The Path[1]

ПРОЛОГ

Свет фар выхватывал из темноты серые стволы деревьев. Прямые толстые колонны, которые вырастали из земли и упирались в темноту, будто не имея ни конца, ни вершины. Их ветви смыкались над дорогой, сквозь черную мозаику листвы лишь изредка проглядывало ультрамариновыми клочками небо. Дорога представлялась бесконечным коридором, проложенным сквозь ночь.

Ей было неуютно: мир вокруг казался призрачным, а приятного в этом мало. Реальность ограничивалась автомобилем, урчанием мотора, успокаивающим мурлыканьем радио, а то, что она видела за стеклом, было больше похоже на сон.

Неожиданно магнитола зашипела и умолкла. Огоньки на панели безжизненно потухли. Она нахмурилась. Одной рукой держа руль, другой покрутила настройку. Бесполезно. Молчит как убитая.

Она подняла глаза – из темноты на нее неслось что-то серое, всклокоченное. Тормоза в самое днище! Раздался визг, и серая масса с глухим стуком ударилась в ветровое стекло.

Она выскочила из машины.

Вроде все обошлось.

На капоте сидела большая сова. Мягкие дымчатые перья топорщились в разные стороны, круглые желтые глаза недоуменно мигали, хлопали пушистыми ресницами. Живая!

– Ой! Птичка, извини, пожалуйста!…

Сова мигом расправила крылья и, грозно фыркнув на обидчицу, сорвалась с места и скрылась в темноте. Лишь издалека донеслось возмущенное уханье.

– От раззявы слышу! – крикнула она вслед сове и села в машину.

Странно, но мотор заводиться наотрез отказался.

– Главное – не нервничать, – сказала себе путешественница. – Ты совершенно спокойна, моя дорогая. Спокойна, как замороженная пельменина… Боженька! Не наказывай меня! Я же извинилась перед этой чертовой слепой курицей! Неужели я теперь должна здесь всю ночь торчать?!

Ответом на этот крик вопиющего стала полная темнота. Выключились фары и свет в салоне.

– Еще лучше! Просто красота! Я одна, глухой темной ночью, незнамо где. Некому меня, бедную, пожалеть, некому из лесу вывести. Заблудилась я, горемычная, на свою голову. Черт меня дернул, Золушку недоделанную, по визитам разъезжать. Тыква моя концы отдала. Теперича я – Красная Шапочка. Сожрут меня волки и не подавятся. Худеть надо было вовремя…

Не считая ее мыслей, вокруг стояла мертвая тишина. Ни шелеста листвы, ни дуновения ветра. Будто все вымерло.

Постепенно глаза привыкли к темноте, которая на удивление оказалась не такой уж кромешной. На капоте за ветровым стеклом проявился призрачный узор из теней и бликов. На самом стекле белыми снежинками засверкала дорожная пыль. По темной массе листвы пятнами рассыпался лунный свет.

Тишину прорезал вой. Совсем близко.

Ей показалось, будто слева шевельнулись ветви куста.

Звук повторился – долгий, протяжный, со звонким переливом в конце. Неприятный.

– Хочу домой…

Часть первая
ГРАФ

ГЛАВА 1
День, когда я сошла с ума

Если ты встретился с непонятным – не бойся.

Оно, непонятное, тебя тоже не знает

Хистрикс Хирсутус.[2]

12 июля, суббота

Итак, я оказалась в лесу. Одна-одинешенька. Испуганная и несчастная…

У вас может возникнуть справедливый вопрос: какого черта я делала ночью в лесу? И в ту ночь я могла бы со всей откровенностью вам ответить – НЕ ЗНАЮ!!! Теперь-то я понимаю, что это был за черт – рыжий, зеленоглазый, усатый. Я даже успела поспорить с ним о смысле жизни…

Однако это сейчас я могу окинуть данную ситуацию осмысленным взглядом, с высоты приобретенного жизненного опыта. А в ту ночь, ровно месяц назад… Какая же я была дура!

Как большинство девятнадцатилетних девушек, я считала себя умной и рассудительной. Чувствовала себя хозяйкой своей судьбы, и ничто, казалось мне, не могло заставить меня изменить планы на ближайшую неделю.

А запланировала я навестить своих крестных родителей, мистера и миссис Ирвинг. Неважно, что они проживают в соседнем государстве, – в современном сверхкоммуникабельном мире не осталось границ и расстояний. В общем, дома я оставила бабушке записку – куда и когда обратно; аналогичную информацию послала предкам на мыло (то есть на e-mail) и с легким сердцем покинула отчизну.

Как снег с севера я решила обрушиться на голову иностранке-кузине. Но когда я прямо из аэропорта явилась в ее семейное гнездышко, то застала дома лишь ейного мужа. Его чрезвычайно обрадовала перспектива провести выходные в компании нежданной гостьи, и потому любезный мой родич охотно одолжил мне на недельку свой автомобиль. Переполненная благодарностью, я ограничилась пламенными приветами и исчезла из-под гостеприимного крова раньше, чем появилась хозяйка. Должна сказать, я никогда не пойму, чем вызвала такое безграничное доверие у супруга моей кузины. Водитель из меня неважный, опыта маловато, а машина у родича красивая и дорогая. Другой вопрос, что под влиянием моих передовых идей моя сестра и подруга перестает готовить семейные ужины и тащит свою упирающуюся половину вечерами в кино, рестораны и театры. Хотя я, клянусь тапочками, и в мыслях не помышляю протестовать против домашней кухни.

Но это, так сказать, к слову – к делу не относится. Продолжим, пожалуй, сию печальную повесть.

Спеша на крыльях оптимизма, я покидала в машину сумку с вещами, термос, пакет с подарками для крестных и кулечек с пирожками на дорожку. Предвкушая радость предстоящей встречи, я не удосужилась осмысленно посмотреть на часы. Передо мной лежал путь, который пусть и был мне отлично знаком, но краткостью не отличался. Ну хоть бы одна извилина в моей голове заикнулась, что дотемна я не успею!…

И вот из пункта А в пункт В выехал автомобиль. Могу уточнить марку авто – «вольво». Уточнять, что есть пункт А или пункт В, не буду, так как в противном случае кое-кто кое-кому обещал оторвать голову вместе с обоими ушами. Так что не обессудьте.

Лучше я поведаю об истории дружбы двух семей – моей и семейства Ирвинг (ибо, ежели кто запамятовал, 12 июля сего года я направлялась в гости именно к ним).

Отступление № 1, про семейные обстоятельства

Так вот. Моя матушка, Аделаида Михайловна, и тетя Ева (в замужестве миссис Ирвинг) дружили с ранних лет. После брака моей мамы с моим папой, Акакием Ивановичем Дыркиным, дружба эта ничуть не ослабла. Тетя Ева была частым гостем в нашем доме, искренне разделяла с моими родителями все семейные радости и горести. Потому нет ничего странного в том, что именно она стала моей крестной. А крестным отцом стал ее супруг, которого, кстати говоря, тетя Ева встретила как раз в доме моих родителей. И об этом стоит рассказать отдельно.

Мои глубокочтимые предки оба служат программистами – сейчас это обычное дело, а раньше профессия оператора ЭВМ была окутана ореолом романтики и таинственности. Потому юная Аделаида без труда влюбилась в загадочного эвээмщика, поступила в институт, окрыленная чувством, легко получила диплом специалиста и с удовольствием пошла рука об руку с возлюбленным – как по пути карьерного роста, так и по тернистым тропинкам семейной жизни.

Однажды, как мне рассказывала бабушка, родители вне себя от счастья притащили в дом персональную ЭВМ. (Ныне этот агрегат стыдливо прячется под кроватью, стесняясь показаться пред светлы мониторы своих преемников.) Конечно, на РС предки наглядеться не могли: не знали, куда поставить, в какую розетку лучше воткнуть, как дисплей от солнца прикрыть, и так далее. А матушке пришла в голову интересная мысль, что неплохо бы освятить компьютер, дабы никакая цифровая нечисть не покусилась на дорогую DOS’ю. Машине от этого хуже не будет, а на душе все ж спокойней. Встал вопрос: кто и как должен провести таинство? Бабушка, поборница православной веры, утверждала, что и сама неплохо отчитает заморскую игрушку. Папа в целях экономии не перечил теще. Но маман сомневалась: компьютер не человек, его перекрестить из веры в веру нельзя – согласия не спросишь. А раз нельзя, то и православие РС принять не может. Значит, освящать его должен иноземный священник – такой, чьи собратья по вере это чудо собирали. И папа решил-таки сию проблему! Он разыскал в нашем городе отца Адама Ирвинга. Ну а на церемонии освящения отец Адам обрел не только новых друзей, но и любовь всей жизни – свою Евочку, то есть нашу тетю Еву [3].

Через десять лет после вышеописанных событий на свет появилась я. Предки не сомневались, что меня надлежит окрестить по православному обряду. Они также без тени сомнений нарекли дочь Афродитой. Родителям бы следовало подумать, как чадо с таким названием будет жить, но нет! Вместо этого они ломали головы над дилеммой – можно ли на роль крестного пригласить католического священника. И порешили, что если дядя Адам оденется поприличней и в церкви будет помалкивать, то им все сойдет с рук и Господь Бог не заметит подвоха.

Действительно, в тот день небесам было не до меня. С их молчаливого согласия я ношу такое невообразимое имя-отчество, что и писать-то лишний раз стыдно. Зато в крестных у меня католический священник. Хотя какой в том прок, если в душе я язычница?…

Осталось лишь добавить, что тетя Ева и дядя Адам не так давно прикупили уютный домик на родине крестного, где так хорошо гостить летом!…

В общем, такова краткая история моей жизни, и больше причин отвлекаться нет.

Итак, я летела по хайвэю. Сухой ветер жаркого лета свистел в ушах (влетая в одно и вылетая из другого – окна). Оранжевое солнце било в глаза. Было уже довольно поздно, а впереди оставалась добрая треть пути. И наконец-то извилины моего маленького мозга сложились в знак вопроса: неужели мне придется ночевать в машине? Впрочем, я успела вздремнуть в самолете, а дорогу смогу найти даже с закрытыми глазами.

Во всяком случае, лишний раз заправить машину не помешает. И я завернула на придорожную азэ-эску.

С аборигеном в пропахшем бензином форменном комбинезоне я объяснилась без труда: местным диалектом, благодаря все тому же крестному, я овладела еще в детстве, буквально сидя на горшке.

Разумеется, я попыталась выяснить: нельзя ли срезать путь до пункта В, воспользовавшись какой-нибудь доселе неизвестной мне трассой? Но день нынче выдался жаркий. Даже мухи летали «пешком», надсадно жужжа, задевая пузом расплавленный асфальт. Всякому известно, что от высокой температуры жир плавится, а углеводы скисают. Потому неудивительно, что служитель бензоколонки, сколь ни пытался собрать в кучку серые клеточки, послужить мне крылатосандалиевым Гермесом не смог.

Серая лента шоссе в закатном жарком мареве, словно в лимонном желе, провисала от одного зеленого холма до другого. И как я ни вглядывалась в этот пейзаж в зеленых и терракотовых тонах, не увидела ни единой живой души, кроме меня самой и бензинового аборигена… Но нет, я ошиблась – из-за поворота на ленту трассы вынырнула черная точка. Она стремительно приближалась, и вскоре стало ясно, что это мотоцикл.

Я не торопилась покидать АЗС, всем сердцем надеясь, что мотоциклист выкроит минутку для дозаправки и заодно прольет свет на местную топографию. Я телепатически призывала двухколесного странника свернуть с пути, глазами проделывала в нем дырку…

Случайно мой взгляд скользнул выше – туда, где на зубчики темного леса осторожно усаживался латунный диск солнца, – и уперся в нечто сверкающе-серебристое, напоминающее стрелки льдинок. От удивления у меня рот открылся. Я никак не ожидала увидеть в этих местах такое… За рваной бахромой деревьев, точно мартовские сосульки (только кончиками вверх), возвышались стройные башенки, остроконечные крыши, высокие крепостные стены с прорезями бойниц… Дома под кроватью у меня валяется путеводитель по этим местам, где нет ни слова о готическом замке.

– Там что-то удивительное?

Я вздрогнула. Вкрадчивый голос произнес этот вопрос над самым моим ухом. Я обернулась: абориген поит бензином мотоцикл, а хозяйка железного коня (в руке шлем, точеная фигура в черной кожаной косухе) с любопытством изучает меня огромными очами откровенно желтого цвета.

– Красивый ландшафт, – ответила я. Никогда прежде не встречала человека с желтыми, как у кошки, глазами. Может, конечно, они у нее на самом деле какие-нибудь светло-карие и стали золотыми только из-за закатного солнца? Но прибавьте темный бронзовый загар и черные, как вороново крыло, волосы нароспуск а-ля тропическая русалка, да еще костюмчик героини боевика… Короче, вид был более чем интригующий. И рот мой так и остался открыт.

– Пейзажами редко любуются столь заинтересованно, – улыбнулась незнакомка.

Но мне нечего было сказать – выражения своего лица в тот момент я, к счастью, не видела.

– Наверно, вы направляетесь в…? – поинтересовалась байкерша.

Цвет ее глаз прекрасно дополняли духи с пряным запахом миндаля, ауру которых в жарком воздухе можно было резать ножом.

Я энергично закивала.

– И собираетесь проехать через…? – Я опять согласилась.

– Я решительно не понимаю людей! – воскликнула девушка (вряд ли она была много старше меня). – Ведь есть же прекрасная прямая дорога. Но почему-то все упорно продолжают ездить по окружной!

– Прямая короче? – осторожно уточнила я.

– Разумеется! Но ее даже не хотят отмечать на дорожных картах!

– Может, там какие-то проблемы?

– Ну что вы!

Я не могла не довериться таким честным глазам.

Меня охотно снабдили подробнейшими указаниями и заверили в совершеннейшей бестолковости местных жителей. Вооруженная новейшими сведениями, предвкушая приятные открытия в отношении маршрута, я снова уцепилась за руль.

И все ж сердце кольнула колючка сомнения – когда я съехала с шоссе на «короткую» дорогу, сильно смахивающую на заросшую лесную просеку.

ГЛАВА 2
Ночь, когда меня чуть не съели

Мы много не знаем и не замечаем.

Но оно, многое, прекрасно обходится без нашего внимания.

Хистрикс Хирсутус

С 12 на 13 июля. Почти воскресенье

Вначале я очень мило скакала по кочкам, коих на этом пути в преисподнюю было рассыпано предостаточно. Потом на окружающий меня плотной стеной лес опустилась ночь – как-то незаметно, но быстро и основательно. Пришлось включать фары, хотя и со светом я могла легко налететь на любое из обильно растущих здесь бревен.

Честно говоря, я никогда раньше не бывала в лесу ночью (если не считать дачных посиделок у костра). А тут оказалась такая чаща, что и днем-то наверняка смахивает на декорации к ужастику. У меня было такое чувство, будто я въехала на машине в давно забытый сон, один из тех, от которых с трудом просыпаешься под утро и потом долго вспоминаешь – что ж я там такого видела?…

Бесконечно высокие деревья верхушками исчезали в черноте неба. Подсвеченные снизу голубоватым светом фар, они казались колоннами, поддерживающими невидимые своды в огромном темном зале. Подлесок был редким, размещался почему-то клочками. Будто специально для того, чтоб укрывать кровожадных диких зверей. Я даже невольно прибавляла скорости, проезжая мимо таких зарослей, буквально ощущая спиной любопытные взгляды горящих глаз. В общем, здесь не хватало только мухоморов-мутантов в два метра высотой.

И только я решила, что настал самый подходящий момент, чтоб излечиться от глупых детских страхов, как замолчала магнитола. Тихим мурлыканьем и приветливым миганием лампочек она сопровождала меня всю дорогу – и вдруг умолкла! Сразу стало неуютно. Я потыкала кнопочки, покрутила все, что крутилось, но тщетно.

Отвлекшись, я не заметила, как сбила сову. Я только почувствовала, что въезжаю во что-то мягкое, – и сердце мое упало в туфли! Широкие дымчатые крылья закрыли все ветровое стекло. Я взвизгнула в один голос с тормозами. Машина резко встала, и я выскочила наружу.

Круглоголовая взъерошенная птица, растопырив белые пуховые лапы, сидела на капоте, будто сирена на носу корабля. Она помигала большими, как блюдца, желтыми глазами, сообразила, что к чему, и, обругав меня на своем птичьем языке явно нехорошим словом, улетела.

Я рассудила так: если птичка летает, не падает, да еще ругается, значит, я ничего ей не сломала. Да и скорость была не смертельная – 20-30 км в час. (Мой папа всегда ехидничает насчет моей манеры вождения: «Моя дочь, – говорит он, – ездит в стиле пешедрап». Ну а как я еще могу ездить, если мне интересно смотреть не на дорогу, а сразу во все четыре стороны?)

Я вернулась в машину, завела мотор… А он чихнул и не завелся. Я еще раз повернула ключ зажигания, нажала на педали… Ноль эмоций.

Я возмутилась. Мне придется расплачиваться за ущерб, нанесенный живой природе? За сотрясение птичьего мозга? Или машина просто легла спать?

Ага, верна последняя мысль – автомобиль и глазки закрыл. Просто выключил фары, и наступила темнота.

Итак. Будем размышлять логически. В тачках я ничегошеньки не смыслю. Если что-то сломалось – куковать мне тут до попутки. А этой дорогой никто не пользуется. Ждать придется до осени, пока меня не найдут грибники. Откопают от сыроежек и опят и обрадуются… Может быть.

Другой путь – оставить транспорт и идти пешком. Ночью как-то не хочется. Дождусь-ка я лучше утра. Как говаривала царевна-лягушка, утро вечера трезвей.

Я перебралась на заднее сиденье. Нащупала термос с ледяным чаем (это специально от дневной жары), кулечек пирожков с клубникой и с курицей. А еще там нашелся пакет с подарками для крестных. И в нем лежала теплая пушистая шаль, предназначенная тетушке Еве. Думаю, никто не обидится, если я воспользуюсь ею в экстремальных условиях ночевки в лесу.

В общем, я неплохо устроилась, укутавшись шалью, обнимая термос, жуя пирожки и сквозь люк в крыше любуясь на черно-синее небо. Кстати, приятно удивляло полное отсутствие комаров. Лишь одинокий мотылек уселся на стекло снаружи и постеснялся зайти в гости.

А ночь оказалась не такой уж темной и тихой.

В кустах на обочине мерцали зелененькие светлячки, стрекотали какие-то сверчки. То и дело просыпались птицы и начинали спросонья громко кричать, а потом опять неожиданно затихали.

Ветви деревьев шатром сплетались над дорогой. Сквозь темный ажур листвы проглядывали бархатные лоскутки синего неба с рассыпанными по нему бриллиантовыми искрами звезд. Выкатившись на небосвод, круглая желтая луна сразу запуталась в кружевных кронах.

Какая красота – свежий воздух, природа… И вой такой мелодичный…

Боже мой! Здесь водятся волки?!

Тревожный звук становился все громче, переливался с октавы на октаву. Какой роскошный диапазон, какой чистый тембр!… Вот только немножко страшно.

Я поспешила задраить все окна, однако спокойней не стало. Затаив дыхание, я слушала, как все ближе и ближе распевают хищники свой военный марш. К первому прибавилась еще пара голосов. Теперь лес оглашала песнь в исполнении трио – заслушаться можно. На испуг берут, злодеи.

Слева от машины с куста блестящим дождем посыпались светлячки. Из густых ветвей высунулась серая морда. Умными голубыми глазами хищник внимательно оглядел автомобиль и… уставился на меня.

Представляю, какой страшной я ему показалась, нос расплющился о стекло, глаза выпучены, волосы дыбом, а сама зеленая от страха. Немудрено, что зверь прижал уши и задним ходом ушел обратно в кусты.

А я в ужасе с головой накрылась шалью и всем телом вжалась в диванчик. У меня даже приключилось легкое головокружение – мне показалось, будто машина качнулась от удара… Или дикие звери хотят перевернуть автомобиль вместе со мной? Я не выдержала жуткой неизвестности и тихонько высунула нос из-под бахромы.

Сквозь пыльное заднее стекло на меня, не мигая, пялился волк. Серый, лохматый, огромный, пушистый, упитанный, он стоял на багажнике, продавив в железе изрядную ямину.

Я только открыла рот, чтобы передать обуявшие меня чувства в звуке, как на стекло справа оперлись еще две когтистые лапы. Я отчетливо увидела коричневые подушечки, длинный грязный мех на зверином пузе…

Слух меня не подвел, серых действительно было трое. И третий зверь – еще больше и лохматей остальных, наверно вожак, – одним прыжком взлетел на крышу автомобиля. Боженька, что я скажу мужу моей кузины? И скажу ли я что-нибудь, или эти «санитары леса» твердо вознамерились очистить от меня территорию?

Вождь пушистой банды просунул лопоухую башку в люк в крыше. Какая я растяпа! Все окна закрыла, а про люк забыла!… Его черный мокрый нос оказался в сантиметре от моего, холодного. Жесткие усы щекотнули мне лицо. Зверь обнюхал меня, облизнулся. И меня лизнул в подбородок… Попробовать решил, хищник! Я закричала, схватила первое, что попало под руку (сим предметом оказался пирожок с курятиной), и, зажмурившись, запустила им в волка.

Последовало два звука: «шмяк» и «кляц».

С трудом я разожмурилась.

Снаряд угодил точно в цель. Серый налетчик прожевал мое средство самообороны и вопросительно сказал короткое: «Му?» Не знаю, что он имел в виду, только я, увидав белоснежно-сахарные клыки, и опомниться не успела, как вывалилась из машины. Распахнув дверцу, я сбила с ног другого члена хвостатой банды, да еще и плюхнулась на него сверху. Меховой и мягкий, на ощупь он показался игрушкой. Зверь обиженно взвизгнул, а его приятели разразились насмешливой арией.

Вскочив с поверженного врага, я бросилась бежать куда глаза глядят. Поскольку в лес даже и глядеть было страшно – неизвестно, сколько еще хищников затаилось там, – то ноги понесли меня прямо, по дороге.

Лохматые бездельники радостно взвыли и поскакали за мной. А так как догоняли от души, то есть не спеша, носиться бы мне по лесу, вопя во все горло, до утра, а то и дольше.

Удовольствия я им такого не предоставила. Была же ночь, пусть и лунная, и, разумеется, я споткнулась о какую-то корягу. Растянувшись во весь рост, носом в землю, я поняла, что вот мне и пришел конец. Один на один с тремя лопоухими блохастыми плотоядными. Но я не собиралась сдаваться без боя. Пусть они окружили меня, подскакивая от нетерпения, я встала из пыли и, чихнув, как была на четвереньках, ринулась в атаку.

Если честно, я и сама от себя такого не ожидала. Где я научилась всем этим устрашающим оборотам речи? Как меня угораздило вцепиться всеми четырьмя конечноcтями в зверя, вдвое меня большего, да еще укусить его за ухо?

Противник взвыл – больше от удивления, чем от боли, – и едва сумел меня скинуть.

Пострадавший и его приятели (занимавшиеся терзанием в лоскутки моей одежды) растерянно отскочили к кустам. Но, довольно быстро опомнившись, волки зарычали – уже не игриво, а вполне серьезно. И двинулись на меня.

Не смея отвести от них глаз, я попятилась назад и, наткнувшись на ствол дерева, прижалась к нему спиной. Озирис, Вишну, Кришна и Один со всей Валгаллой! Не дайте мне погибнуть! Я ведь еще так молода! Я даже ни разу в жизни не пробовала закурить! И шаль тете Еве кто передаст?…

Пока такие мысли толкались и путались в голове, на поле битвы появился новый участник. О, то был Настоящий Герой! Здоровенный пес, сам похожий на волка, только белый, как лунный свет. Он заслонил меня от серой троицы и так убедительно оскалил клыки и вздыбил шерсть на загривке, что мои преследователи мигом почувствовали себя щенками. Да и смотрелись они теперь не лучше. Просто сели на пушистые попы и хором жалобно взвыли.

Такой оборот событий сбил меня с толку. Ой, а сердце все равно колотится, как бешеное…

Сквозь вой волков и стук в ушах едва прорезался короткий свист. Снежный пес откликнулся на него скупым мужским «Гав!».

В тот момент луна спряталась в пушистом облаке. И мне показалось, будто меж седых от мха стволов необычно сгустилась тьма. Но серебряные лучи снова прорезали ночь, и мрак обрел очертания.

Всадник на черном коне.

Я зачарованно смотрела, как конь переступает длинными ногами, как на тонкой уздечке переливаются бриллиантовые искры. Загадочный рыцарь уверенно и легко держался в седле, окутанный таинственностью и черным плащом с капюшоном.

– В чем дело, Цербер? – спросил незнакомец.

Голос его показался мне музыкой – глубокий и мягкий, как темный бархат его одежд.

Пес (а это к нему обратился всадник) многозначительно обернулся – сначала на волков, потом на меня.

Серая братия, поняв, что о них речь, подбежала к незнакомцу и по-собачьи замотала хвостами.

– Кто посмел обидеть моих мальчиков? – Рыцарь красиво соскочил с коня и принялся ласково тормошить волков, радостно и суетливо повизгивающих под его рукой.

– Ваши мальчики меня чуть не съели! Я вам не Красная Шапочка, чтоб диких хищников пирожками кормить!…

Спорю на что угодно, незнакомец не ожидал встретить здесь человека. Заслышав мою сиплую, но смелую тираду, он оставил своих друзей. Приблизившись ко мне, небрежным жестом откинул капюшон.

Седобородый Один! Ты услышал мои молитвы! Ты послал ко мне своего названого сына! Передо мной собственной персоной стоял сам светлоокий Фрейр, этот северный Аполлон. В отличие от своего южного собрата, он не был обладателем розовых щек, золотых кудрей и бронзового загара. О нет! Таинственный Фрейр, как я и представляла в своих девичьих грезах, был высок и строен. Его бледное от лунного света лицо в обрамлении темных вьющихся волос походило на камею эпохи Возрождения, вырезанную искусным мастером из черно-белого слоистого агата. Тонкая, однако, работа! Несомненно, такой внешностью не мог обладать простой смертный. Этой ночью я повстречалась с богом.

– Какого черта? Что вы здесь, сударыня? – спросил Рыцарь Мрака. (Неправильность фразы небожителям позволительна – ведь это такой пустяк.) – Вы вообще как; в порядке?

– О да, солнцеликий Фрейр, – выдохнула я.

У меня закружилась голова, подкосились ноги, и сознание, не выдержав впечатлений, решило меня покинуть. Как приятно провалиться в бездну беспамятства, чувствуя, что тебя подхватили в сильные и нежные объятья.

ГЛАВА 3
День, когда я маялась от любопытства, разгуливая по замку своей мечты

13 июля, воскресенье

О боги! Какой сказочно-чудесный сон мне привиделся!… Я трепетала в нежнейших объятьях таинственного незнакомца. А вокруг царила серебряная ночь. Черный, как сама тьма, конь уносил нас в мерцающее лунное сияние, по грудь утопая в молочном тумане…

И вот я проснулась, безостановочно чихая. И, разумеется, пришлось проститься с легкокрылым Морфеем – к великому моему сожалению.

Прочихавшись, я поняла, что совершенно ничего не понимаю. То есть причина чихания стала ясна – на подушке сидел крошечный котенок и удивленно таращил на меня голубые глазенки. Его пушистые усишки щекотали мой нос. А вот как меня угораздило оказаться в роскошной постели с шелковым кружевным бельем – хороший вопрос.

Итак, я обнаружила себя лежащей в уютной кроватке под парчовым балдахином в совершенно незнакомой комнате.

Кровать поражала симпатичными размерами. Я могла б на ней уместиться хоть вдоль, хоть поперек, хоть по диагонали. Для подушечных баталий лучше места и не придумаешь.

Вокруг меня на розовом меховом покрывале расположилась дюжина – не меньше! – кошек. Самого нахального их представителя я уже описала. Остальные, повзрослее и покрупнее, делали вид, будто в упор меня не видят. Только здоровенный рыжий котище с серьезной мордой хозяина пристально изучал меня изумрудным взглядом. Я невольно отвела глаза.

Хотя кровать занимала значительную часть комнаты, здесь она была не единственной достопримечательностью. Не менее великолепен был камин, отделанный барельефами из розового мрамора. Часы на каминной полке с золотыми ангелами. Туалетный столик с огромным тройным зеркалом. Парчовые кресла с резными изогнутыми ножками. И высокое стрельчатое окно (а la Gothic) в прозрачном газе занавесок.

Выкарабкавшись из подушек и покрывал, я перелезла через не шелохнувшихся кошек и ступила на прохладный паркетный пол. Тут я сделала новое открытие – я облачена в просторную оборчатую ночную сорочку. Она пахла чужими духами и была размеров на пятьдесят больше нужного. Короче, в зеркале я узрела чистый ужас. Можете себе представить, как я обрадовалась, найдя на кресле сложенные аккуратной стопкой маечку и джинсы. А сверху к сокровищу прилагалась записка:

«Сударыня, в ходе неравной борьбы с хищниками Ваш туалет скончался от полученных ран. Предлагаю воспользоваться этими шмотками.

Напомните Марте, чтоб Вас накормила, – у старухи склероз.

Граф Дис [4].

P.S. Надеюсь, Вы любите кошек».

Обожаю, только если сразу целоваться не лезут.

Граф Дис… как звучит! Пожалуй, круче, чем Дракула и почти так же мило, как Фрейр. Интересно, это настоящая фамилия или мой радушный хозяин – поклонник поэзии Данте?

Такие мысли копошились в моей черепушке, пока я приводила себя в порядок в роскошной ванной комнате, примыкающей к спальне. Там даже унитаз был розовый!!

Предоставленная мне одежда, вероятно, происходила из гардероба самого таинственного графа. Судя по необорванной бирке на маечке, титулованная особа не жаловала эксклюзивные вещи от именитых кутюрье. Ладно, главное, что джинсы мне подошли, хотя и оказались слегка в обтяжку – ведь я упитанная девочка (и горжусь этим). Штанины пришлось подвернуть. А вот маечка мне по душе – пусть длинная не по росту, зато с жирной надписью на груди:

Fear For The Best

&

Hope For The Worst[5]

Хорошо, что хищники не изгрызли босоножки. Наверно, кожзам им пришелся не по вкусу.

Итак, проблема одежды решена, осталось прояснить вопрос местонахождения.

Из упоминавшегося выше стрельчатого окна открывался великолепный вид на глухую каменную стену, сплошь увитую плющом и гирляндами мелких роз. Алые и белые искры на фоне серо-зеленой листвы. Данная информация нисколько не утолила моего любопытства.

Выход мне подсказал рыжий котяра. Я б сама не догадалась, честное слово! Он лениво сполз с кровати, подошел к красивой дубовой двери, боком приналег на створку. Дверь плавно отворилась. Кот обернулся ко мне, хриплым басом сказал «Мау!» и вышел.

Вся пушистая стража единым порывом сорвалась с места и исчезла следом за вожаком. Последним, крутя хвостом на поворотах, поспешал синеглазый малыш.

Признаться, я с опаской вышла в темный, бесконечно длинный коридор. Однако ничего страшного или хотя бы стоящего внимания там не было – только запертые двери, пустые подсвечники на стенах и скрипучие половицы.

Кошачья стая, поблескивая глазами в полутьме, привела меня к лестничной площадке. Сразу предупреждаю: с лестницами городских многоэтажек эта площадка не имела ничего общего.

Во-первых, сама лестница. Двумя плавными спиралями она спускалась из двух крыльев дворца (иначе не скажешь), причем каждая изгибами объединяла по три коридора трех этажей, вроде того, из которого я только что вышла. На уровне второго этажа лестницы образовывала букву «V», слившись в одну – широкую, парадную (наконец-то я поняла значение этого слова!). Стоит ли говорить, что перила украшали всевозможные позолоченные завитушки, а колонны, поддерживавшие сие сооружение, были отделаны мрамором.

Почти на каждой ступени сидело по кошке. Сопровождаемая сотней глаз, я спустилась вниз. Громко цокали каблуки босоножек.

Очутившись в более чем просторном холле, где над головой нависала хрустальная люстра угрожающих габаритов, укутанная пылью и паутиной, я решила, что попала в гости если не к Дракуле, то уж точно к его племяннику.

У подножия лестницы сидели сфинксы. Тоже не маленькие. Хотя эта парочка гигантов из потемневшей бронзы метров в пять высотой вполне могла оказаться и грифонами. Во всяком случае, их воинственно растопыренные крылья и зубастые мордашки выглядели довольно устрашающе. Однако, подняв глаза выше, я поняла, что сфинксы всего лишь котята.

Над лестницей – там, где она раздваивалась, – помещался портрет. Таких размеров, что, пройдя мимо, я просто не поняла, что это картина. На огромном полотне изображался мужчина аристократической наружности Мрачными красками выписаны орлиный нос, аккуратная острая бородка, прядь седых волос над высоким лбом. Неизвестный был в облачении не то священника, не то алхимика. От ниспадающих складок черного одеяния долговязая личность казалась худее скелета. Левой рукой с длинными костлявыми пальцами он опирался о старинную книгу, покоившуюся на инкрустированной крышке антикварного стола. А в другой держал милый такой фонарик, сделанный из человеческого черепа. Художник вдохновенно изобразил огонек в пустых глазницах.

Конечно, все выглядело бы слишком театрально. Если б не глаза алхимика. Такому пронзительному, пронизывающему взгляду веришь безоговорочно: да, милорд, я ничтожная блоха, грешная и грязная. Вы единственный бог на земле, остальные боги умерли…

Я с трудом оторвалась от магнетически-притягательных очей цвета соленого огурца. Никогда б не подумала, что глаза такого светлого оттенка могут смотреть столь мрачно. Наверняка это и есть основатель рода, первый граф Дис. Если потомок получился стоящий, то – ох, чует мое сердце – закончу я этот день ужином при свечах. Где исполню роль главного блюда.

– Госпожа! Вы уже встали?

Я вздрогнула от неожиданности.

Меня окликнула строгим голосом пожилая дама в старомодном синем платье, в белоснежном переднике с оборочкой. Она была невысока ростом, зато широка и в румяных щеках, и в районе предполагаемой талии. Вообще ее лицо, увенчанное пышной прической с узлом на макушке, походило на сдобную булочку с изюмом вместо глаз. Вот такая сдобная бабуся с суровыми седыми бровями и громким голосом. Жаль, я оказалась Красной Шапочкой в другой сказке, а то волки не вели б себя столь наглым образом.

Из-за бабусиного подола выглянул белый нос. Знакомый пес.

– Вас точно разбудили эти вездесущие хвостатые твари, – уверенно сказала она, недовольно поджав губы. Кажется, здесь кто-то не любит кошек? – Идемте, госпожа. Хозяин велел вас хорошенько накормить.

И, решительно развернувшись, будто солдат на плацу, пенсионерка зашагала по направлению, надо полагать, к кухне.

«Хорошенько накормить»? Чтобы кровь веселей бежала по венам? Или чтобы у жертвы вкус был конкретный, как хозяину нравится? С оттенком петрушки, например? Интересно.

Впрочем, позавтракать не помешает в любом случае. Пришлось поспешить за старушкой.

– Простите, мадам… мэм… Вы, должно быть, и есть Марта?

– Так точно, госпожа.

– Простите, а вы не могли бы сказать, где мы находимся? Я имею в виду, что это за замок? Где он расположен?

– Спросите у его светлости, когда он явится. Если он явится, душегуб, – сухо добавила она.

Странно. И крайне интригующе. Но я решила действовать осторожно и не стала настаивать на разъяснениях.

Кухня (как, видимо, и все остальное в замке) оказалась больше, чем просто большая. И при этом хорошо обустроенной всевозможной бытовой техникой. Пока Марта готовила для меня завтрак, я обратила внимание на множество тарелок, расставленных на полу вдоль стен.

– Неужели это все для кошек? – изумилась я.

– Семьдесят шесть привередливых ртов, – сердито откликнулась домоправительница. – Это не считая хозяина и его двух псов – вот уж кому ни в чем не угодишь! Спасибо хоть на конюшню ходить не обязана… И всех мне нужно кормить, за всеми убирать, стирать, мыть, пылесосить!… А эти твари все рожают еще и еще. Вон, полюбуйтесь – следующая пузатой ходит. Княжна Жозефина, – ядовитым голосом назвала она имя и плюнула в сердцах: – Тьфу!…

Брезгливая экономка указала на подоконник – там в лучах утреннего солнышка грелась очень толстая кошка, белая в рыжих пятнах. Вытянув все четыре лапы и блаженно жмурясь, она лениво не слушала ворчанье старой дамы. Отчего-то она напомнила мне расплывшийся вареник с начинкой.

– Какой кошмар! – восхитилась я. – И это все вам одной? Неужели и помочь некому?

Марта только вздохнула.

– Интересно, – решила я сменить тему, – сколько сейчас времени? В спальне я видела такие красивые часы с амурчиками, но они, к сожалению, стоят. И мои наручные, похоже, сломались…

– В этом доме часы не ходят.

– Да?

– Да.

– Жаль… Спасибо! – продолжила тогда я. – Благодаря вам, мэм, я с комфортом провела эту ночь. Честно – спала как младенец. И такую милую сорочку вы мне одолжили! У моей бабушки есть похожая.

Марта поставила передо мной тарелку с омлетом, и губы ее чуть тронула улыбка.

– Не стоит меня благодарить, госпожа.

– Ах, зовите меня просто Фрося, – сказала я. (Неплохое уменьшительное от Афродиты?)

– Фрося, – согласилась экономка, присаживаясь напротив. – Признаться, я давно ждала, когда ж это случится.

Я навострила уши и даже перестала жевать.

– Конечно, – продолжила она, – я очень удивилась, когда хозяин разбудил меня в три часа ночи и велел немедля приготовить комнату. Скажу откровенно, Фрося, вы выглядели ужасно: одежда изорвана в лоскутья, сама вся в синяках, ссадинах…

Я захлопала глазами. Одеваясь, я не заметила никаких телесных повреждений.

– Правда, это могло мне показаться со сна. – Экономка тоже усомнилась. – Но во всяком случае вы были без сознания. И звали кого-то.

– Да? – Увлекшись беседой, я не заметила, как подчистила свою тарелку, а заодно уничтожила стопку хрустящих тостов с земляничным вареньем и выдула пузатую чашку сладкого какао.

– Какого-то Фрейра. Это ваш друг?

– Вроде того. Но продолжайте, пожалуйста. Вы говорите, вы давно этого ждали. А чего конкретно?

– Ах, милочка, можете не притворяться! – погрозила мне пальчиком экономка. Я даже поперхнулась. – Я давно здесь служу и все прекрасно вижу. Господин граф давненько уж влюблен. Бедняжка сохнет от чувств. Потому и злой такой и противный стал…

– А я тут при чем?

– Отпираться задумала? – прищурилась бабуся. – Да меня не перехитришь. Замок-то наш заколдован. Сюда никогда не зайдет случайный гость. И что ж, по-твоему, я должна думать, когда Антуан принес тебя на руках? Да на самом лица не было, весь нервный…

«Граф Дис по имени Антуан», – мысленно отметила я. Надеюсь, к вечеру в моей голове забрезжит свет понимания. Или хотя бы искра.

Отступление № 2, топографическое

Итак, я никак не могла понять: а) где я, б) как сюда попала и в) как покинуть данное место, дабы все ж таки добраться до разлюбезных моих крестных родителей. Только после долгих расспросов с моей стороны и упорных ответов невпопад – с экономкиной я кое-что выяснила относительно первого и второго пунктов.

Я оказалась в симпатичном старинном замке, затерянном в очаровательно диких лесах на границе государственного заповедника. (Кстати, именно здесь экологи боролись с вымиранием разных диких хищников, в том числе волков. Накануне в успехе данного предприятия я уже успела удостовериться лично.)

По неизвестным причинам, возможно имевшим таинственный мистическо-эзотерический характер, замок, несмотря на свою несомненную архитектурно-художественную и историческую ценность, не стал объектом туристического паломничества. Проговорилась Марта: в целом мире о замке знает лишь горстка нечисти, и если граф не соизволит в следующие выходные отправиться в город за покупками, то она, Марта, здесь вместе с проклятыми кошками умрет с голода, и ни одна душа не вспомнит о несчастной пенсионерке, некому будет закопать в могилку ее бренные косточки…

Со слов экономки (замкоуправительницы? В общем, ключницы) мне также удалось восстановить картину моего тут появления. Хозяин замка, он же граф Антуан Дис, разбудил Марту глубокой ночью, перепугал ее до полусмерти, весь измазанный кровью, приказал ей приготовить опочивальню для гостьи (для меня то есть). Потом испортил свежие простыни, положив в постель какую-то оборванку (это тоже обо мне). Как утверждала ключница, я была без сознания, израненная и избитая – в том она совершенно убедилась, переодевая меня, бесчувственную (в смысле бессознательную), в свою новенькую ночную рубашку. Совершив сие благое дело, экономка отправилась на боковую, согласно приказу господина: «Оставь нас. Дальше я сам займусь этой кикиморой болотной».

Данная подробность не столько меня обидела, сколько насторожила. Это что же, интересно, мог делать граф Дис со мной наедине во тьме ночной? Я потребовала у Марты зеркало. Невзирая на почтенный возраст, замкоуправительница незамедлительно извлекла из кармана фартука объемистую пудреницу. Отщелкнув серебряную крышку, я заглянула в круглое зеркальце и попыталась усмотреть на своей шее какие-нибудь зловещие следы – ну, там, зубов, клыков. Но, к великому облегчению, ничего подобного…

– На вас, госпожа Фрося, зажило все как на собаке. И синяков не осталось. Даже странно.

Старушка была права. Но за собаку я обиделась.

ГЛАВА 4
Провожу разведку, точнее гуляю, где не просят

Как уже говорилось ранее, хронометры в этом странном месте не работали. И потому я не могу сказать, сколько времени (но точно много) я потратила на изучение этого Заколдованного Замка. До самого заката я бродила – сперва по залам и комнатам, а потом по аллеям и дорожкам окружающего парка. И чем дальше, тем меньше я скучала по своим крестным и тем больше мне хотелось задержаться здесь подольше.

Безусловно, по замку можно было гулять бесконечно долго. Несмотря на его неухоженность – здесь потребовался бы батальон горничных, чтоб вымести всю скопившуюся вековую пыль и обстричь занавесы паутины, – замок был великолепен. Снаружи он представлял собой высокое стройное здание. От фасада в стиле Вестминстерского аббатства к заросшему пруду широким языком спускалось крыльцо со стражей из каменных химер в два ряда. Такие же монстры украшали крышу и остроконечные маковки пяти башен, тонкими иглами вонзавшихся в ясные небеса. Внутри же была сокрыта бесконечная вереница коридоров, лестниц и залов. По большей части залы эти стояли пустыми, но в некоторых я обнаружила кое-что интересное. (Разумеется, кошки в расчет не идут – их и в пустых комнатах имелось бессчетное количество. И на меня им было, по видимости, наплевать с высокой колокольни.)

Так вот. В одном темном длинном зале, куда сквозь парчовую броню портьер яркие лучи солнца не проникали вот уже, наверно, которое столетие, стояли темные длинные дубовые столы и стеллажи вдоль стен. И все они были сплошь заставлены склянками, чугунными ступками, серебряными чашами, медными тазиками, колбами, ретортами и прочей лабораторной посудой. Как истинный сыщик, я не преминула отметить, что на некоторых предметах слой вездесущей пыли не столь толст, как на остальных. То есть, сделала я вывод, возможно, существует некий алхимик, который эти склянки изредка использует.

Гуляя по лабиринту коридоров, я обнаружила еще пару интересных штук. Вот, например, я заглянула (чисто из любопытства) в одну большую, гулкую от пустоты гостиную. Мои шаги от гладкого мраморного пола отскакивали звонким рикошетом до невообразимо далеких сводов, легким шорохом задевая блеклые гобелены на стенах. Ничего особенного для меня там не нашлось. Разве только огромный, размерами напоминающий гаражные ворота камин – но и таких я сегодня уже повидала предостаточно. Ничтоже сумняшеся я раздернула портьеры на окнах. Золото полуденного солнца осветило поднявшиеся клубы пыли. Моим ненасытным очам предстал более чем живописный вид на цветущий сад. Завороженная пейзажем, я распахнула стеклянные двери и вышла на балкон.

Ох, это был совсем не тот балкон, каким обычно снабжают городские квартиры. О такой архитектурной заморочке (если хотите, изыске) едва ли смела мечтать Джульетта! (А для любого Ромео такой балкон со всеми его колоннами, арками и прочими волютами – верх желаний.) Голова моя сладостно закружилась от божественного аромата дивных роз, изумрудно-рубиново-колючими гирляндами увивавших перила.

Жмурясь от яркого света, я вглядывалась вдаль, но ничего, кроме разных оттенков зелени леса, не усмотрела. Зато гораздо ближе, под самыми стенами замка, я заметила ключницу Марту, яростно пропалывающую грядку петрушки.

Что ж, решила я, можно продолжать дальше мою не вполне, кажется, этичную прогулку по чужому замку.

Вот только на балкон выходят две двери. Одна, которую открыла я, и вторая. Тоже незапертая…

Клянусь, ноги сами внесли меня в ту комнату.

Там было весьма уютно. Обстановка не роскошная, но вполне приличная: современная мягкая мебель, стеклянный столик стиля неомодерн перед диванчиком, обитым очень светлой замшей, – неоправданная, на мой взгляд, расточительность. На столике – компьютер, маскирующийся под маленький чемоданчик-дипломат. Вдоль стен полки, забитые книжками, по большей части всевозможными учебниками, – точно не антиквариат. Я даже не смогла сосчитать, на скольких языках там были издания. Все равно впечатляет.

Дверь в смежную комнату также была приоткрыта, поэтому я без стеснения сунула нос и туда. Это оказалась спальня. Широкая кровать под пушистым покрывалом в леопардовых пятнах, из-под подушки выглядывает кинжал с серебряной рукоятью. На полу пара обитых мехом собачьих корзин. В углу стоит музыкальный центр, перед ним валяется кучка разбитых компакт-дисков. Право же, я долго и не разглядывала. Куда как интересней было в кабинете. Как дочь программистов я, разумеется, терпеть не могла РС и близко к ним не подходила. Но не здесь и не сейчас. Я открыла «чемоданчик». Так, в качестве «обоев» висит фото девушки. Мне показался знакомым взгляд очень светлых, красивых, но злых глаз. Наверно, это и есть предмет сердечной хвори графа и озабоченности экономки. Не о чем и говорить, я на нее совсем не похожа. Что дальше? Аппарат подключен к Сети. Почтовый ящик пополняется сообщениями ежеминутно. И точно так же ежеминутно отсылаются ответы. Автоматически. Но скажите, пожалуйста, программа, какой бы она ни была изощренной, могла бы догадаться отправить в 5.59 письмо некоему «брокеру М.» с разрешением продать акции неких N amp;Кo, если соответствующий запрос от господина брокера поступил в 6.00? Я была несколько озадачена. Что же получается? Хозяин замка, граф Дис, в компе которого я в данный момент роюсь, биржевой гений?…

Честное слово, я не читала чужих посланий. Я просто пыталась не лопнуть от любопытства. К тому же мои слабенькие девичьи мозги не в состоянии запомнить больше пяти печатных слов. Но кое-что я все же выяснила – адресат приходящих писем обозначался как «Энтони». И никаких титулов.

Интересно… Минуточку! Здесь же есть точное время! Все-таки в замке имеется работающий хронометр? Я ткнулась носом в угол монитора. И там… Там значилось полседьмого. Вечера? Что-то непохоже. Я знаю, что уже перевалило за полдень, но не настолько же! Ну конечно. Точное время установлено согласно Нью-Йоркской бирже. Увы, время другого полушария планеты мне ничем не поможет.

Я постаралась оставить РС в том же положении, в каком его нашла, и собралась покинуть апартаменты графа. Но обнаружила, что дверь личных покоев заперта снаружи… Какая же я глупая! Я же вошла с балкона.

Но ведь особой роли не сыграет, если я задержусь еще на минутку? А вторую такую книгу я вряд ли в жизни увижу…

Заинтересовавший меня фолиант выглядывал из-под низкого кресла, небрежно брошенный хозяином. Оклад его (язык не поворачивается назвать это переплетом), как мне показалось, был сделан из чеканного золота, украшен крупными алыми камнями, круглыми и гладкими, как капли крови. В рамке из корундов красовалось выгравированное изображение единорога. Знаю-знаю, символ чистоты и невинности. Со звоном отскочили застежки. И я раскрыла Книгу. Бумага вроде бы не старая – листы гладкие и эластичные, как шелковые. Так-с, книжка попалась с картинками, этакие готические гравюры на тему «Падшие ангелы и семь смертных грехов». Вот только текст к ним, хоть и выписан тщательной рукой какого-то древнего монаха, ну совершенно непонятен! Буквы будто латинские, а что за язык – убей не пойму. Лишь пролистав книжку до конца, я обнаружила вложенную записку на вразумительном местном наречии. На клочке бумаги спешащим мелким бисером черкануто:

«Каждое полнолуние 48 раз = 4 года + 1 мес. сверху. Купить лунный календарь!!!»

И что бы сие значило?…

Посреди раздумий я спиной ощутила чей-то взгляд. За мной следят?

Я обернулась. На перилах балкона сидела толстая сорока и нагло на меня пялилась. Подмигнув желтым глазом, птичка взмахнула крылом, ехидненько так рассмеялась и улетела.

Интересно, к чему бы это?

Но за мной наблюдали, оказывается, с двух позиций! И как это я раньше не приметила того самого рыжего кота, с которым нынче утром познакомилась в постели. Он сидел среди книжек, изображая статуэтку, и укоризненно смотрел мне в глаза.

Я оставила реликт-артефакт в кресле (под оное бросить не решилась) и подошла к зверю.

– Пойдешь, – спрашиваю, – на ручки?

Зверь лениво, будто мне одолжение делает, сполз я книжной полки поближе. Я взяла его на руки – тяжеленький оказался, одни стальные мускулы, – и покинула наконец кабинет через балкон.

Будучи уже в коридоре, я вдруг осознала: в только что оставленной мною комнате я видела весело потрескивающий дровами камин и даже мимоходом поздоровалась с существом, устроившимся перед огоньком на низеньком табурете, которое грело озябшие копытца и поджаривало насаженное на кочергу большое яблоко. Пытаясь сообразить, по какой причине могли возникнуть галлюцинации, я вернулась и, осторожно приотворив дверь, заглянула в комнату. Странно, но теперь там дымом не пахло. Не говоря уж о прочих видениях.

Отступление № 3, про конюшню и чернику

Любопытство мое только стенами замка не ограничилось. Разумеется, я обошла и вокруг него.

Как и полагается, неподалеку обнаружились хозяйственные постройки. Правда, по большей части деревянные, они находились в крайне плачевном состоянии: крыши провалились, внутри буйно цветут иван-чай и прочая полынь. Но одно строение отличалось вполне терпимой профпригодностью. Подойдя ближе, я поняла, что этот длинный амбар не какой-нибудь сарай, а настоящая конюшня. Разумеется, я заглянула внутрь. В аккуратно выкрашенных стойлах на свежей соломе дремали лошади. Штук пять их было: гнедая, серая в яблоках, белая, черно-белая в пятнах (как корова) и, конечно, вороной – мой вчерашний ночной знакомец. Так как у меня с собой не оказалось ни кусочка сахара, я не стала им докучать своим обществом. Интересно, кто за ними ухаживает? Точно не Марта. И вряд ли у хозяина замка нашлось бы время заплетать в косы гривы всему табуну. Я присмотрелась к следам, коих на мягкой земле возле ворот имелось предостаточно. В основном тут натоптала я. Но обнаружилось еще несколько четких отпечатков: цепочка от больших подкованных копыт шла со стороны замка до стойла вороного. А рядом наследили копытца поменьше – туда, обратно и вообще вокруг конюшни. Человеческих следов не наблюдалось. Интересно, тут за конями козы присматривают, что ли? Или все ж мои галлюцинации о хвостатых человечках вовсе не плод ненормальной фантазии?…

Кажется, я уже упоминала о живописном озере перед фасадом дворца. В сопровождении рыжего хвостатого заместителя владельца я спустилась по мраморным ступеням крыльца к самой воде. Честное слово, как приятно знойным летним полднем (а может, и не полднем) посидеть на нагретых солнцем каменных ступеньках, спустив ноги в прохладную воду (разумеется, сняв предварительно босоножки). Кот с поистине княжеским видом уселся рядом – но будто в стороне – и стал всматриваться в воду. Что ж, почему бы не помедитировать вдвоем?…

Солнечные блики, яркие, глянцевые, едва скользили по недвижной водной глади. Блестящими зелеными блинчиками плавали листья кувшинки, а ее огромные бело-розовые цветки, словно засмотревшиеся ночью в зеркало пруда и упавшие с неба сахарные звезды, стыдливо прятались в тени пышной сочной осоки. Какая-то мелкая водоросль с изумрудными листиками-сердечками неровными пятнами раскрашивала воду под узор хаки. В промежутках между этими островками зелени свет пронзал толщу воды до самого дна. Я видела старую лягушку, притаившуюся в глубине на гладком камушке. Из-под большого кувшинкиного листа на нас с котом поглядывал окунек. Я узнала его по алым перышкам и полосатой спинке. А его приятель, чуть крупнее ладони, подплыл к самым моим ногам, я и не заметила как. Интересно, при стольких кошках рыба здесь непуганая…

Но не успела я додумать сию мысль, как мой хвостатый спутник молниеносным движением лапы – неожиданно для его ленивого поведения – подцепил рыбку. Да уж, когти вам не удочка. Трепыхающуюся добычу рыжий зверь взял в зубы и деловито уволок подальше, в укромное местечко. Хищник, одним словом.

– Госпожа Фрося! – Замкоуправительница стояла на крыльце среди каменных горгулий, как деревенская хозяйка среди кур. – Вот вы где! За вами не уследишь. Вы, сударыня, все равно без дела гуляете. Так шли бы лучше чернику собрали на пирог.

– С превеликим моим удовольствием, – отвечаю. – А где она растет?

– Цербер вас проводит, – сообщила Марта и удалилась восвояси.

Белоснежный пес с корзинкой в зубах, подошел ко мне и протелепатировал: «Пошли, что ли?»

– Очень приятно познакомиться, господин Цербер, – сделала я реверанс – Наверняка одну из здешних кошек зовут Геенной Огненной.

Пес, похоже, обиделся. Не выпуская корзинки и не оборачиваясь, он потрусил вперед. Я подхватила босоножки за ремешки и поспешила следом, представляя себя дриадой, бегущей по лесу, словно легкий ветерок. Однако вскорости твердо решила, что лесной нимфой мне не бывать: уж больно щекотно бегать босиком по траве.

Сшибая по дороге ромашки и лютики, мой провожатый привел меня на полянку, сплошь заросшую низенькими кустиками черники. Лишний шаг сделать страшно – как бы не наступить на черно-фиолетовый ягодный ковер.

Вскоре я вся перемазалась пурпурным соком и заодно помирилась с Цербером – ему очень понравилось кушать ягоды у меня с ладони. Еще бы, ведь обычно у песика набивался полный рот жестких листиков.

Солнце не спеша клонилось к горизонту, обложившись для мягкости, как ватой, лиловыми тучками. А я уже успела собрать полную корзинку и повстречаться под раскидистой черникой нос к носу с лопоухим ежиком. Тут, оказывается, и без нас с Цербером есть, кому урожай косить. Лесной кактус недовольно на меня фыркнул, презрительно дернув мокрой пуговкой носа. А когда я предприняла попытку погладить его под шейкой, как обычно гладят котят, «живая игольница» косолапо от меня попятился, наткнулся попой на трухлявый пенек, испугался и быстренько скатался в колючий колобок.

– Какие же все эти ежики стеснительные, – сделала я вывод.

ГЛАВА 5
Про недвижимость

Несчастной городской жительнице типа меня редко выпадает случай окунуться в кристально-чистую стихию природы. Я звенела восторгом, наполнившим мое существо по самую макушку, как сухая фасоль наполняет жестяную банку. Поспешая к Марте с корзинкой ягод, я восхищалась рыже-пурпурным заходом солнца. Мне; нужно было торопиться: пирог с черникой – дело серьезное. Но закат, огнем прорывающийся сквозь зелены ветвей, был великолепен!

В общем, понятно, что я смотрела куда угодно, только не в ту сторону, куда шла. И вот я врезалась в какую-то; стену, пребольно ушибив плечо.

Цербер, этот гибрид белого медведя с арктическим песцом, петлявший меж высокой травы где-то впереди, подскочил ко мне и с умоляющим видом потянул зубами за штанину: «Пошли, тут смотреть не на что. Кушать пора!»

Но я уже решительно поставила корзинку на землю и приступила к изучению столь неожиданно представшего предо мной архитектурного объекта.

Строение сие было невысоким, на вид одноэтажным. Но окна – длинные и узкие прорези, так-то и голова не пролезет, – располагались высоко над землей – метрах в трех, не меньше. Заглянуть вовнутрь не представлялось никакой возможности. Стены сложены из гладкого светлого камня, блоки плотно пригнаны друг к дружке без всякого цемента – не то, что обычная щербатая кирпичная кладка, по которой без лестницы карабкаться можно. Тут отчетливо пахло Древностью!

Я обошла вокруг и поняла, что стою не перед садовой беседкой, пусть размеры и подходящие. Скорее это часовня. Небольшая такая часовенка с запертыми дверями, неброского строгого стиля, без каких-либо опознавательных знаков – ни креста, ни полумесяца. Хотя нет, на массивной двери, окованной железом, на пластине, прикрывающей замочную скважину, был выбит один-единственный символ.

– Руна защиты, – определила я опытным оком исследователя.

Я смотрела на часовню, задрав голову и открыв рот. В задумчивости, не глядя, потрепала лохматый загривок, поднырнувший под руку. Когда перед тобой Загадка, отвлекаться не следует. И с другой стороны подластилась мягкая плюшевая шкурка…

Я опустила голову. Мне улыбались клыкастыми пастями два милых кашалота. Первый – измазанный черничным соком некогда белый Цербер. И второй – ушастый и брыластый, но в общем подтянутый и стройный, хотя от этого не менее громадный, черный, как ночь новолуния, дог. Делать нечего, пришлось гладить башку и этого теленочка.

– Добрый вечер, сударыня, – раздалось у меня за спиной. – Цербер, Цезарь, отстаньте от барышни.

Псы-приятели послушно бросились к хозяину. И только тогда я осмелилась обернуться. (Я б с удовольствием обернулась маленькой юркой ящеркой, чтоб схорониться под корягой, а не бояться сгореть дотла от смущения!…)

– У вас опять проблемы, сударыня? – произнес молодой человек. Без сомнений, это был вчерашний сиятельный Фрейр. – Моя дорогая, кажется, вам нравится причинять себе боль. Сначала я нахожу вас в зубах моих серых друзей, куда вы самоотверженно ринулись, оставив скучную безопасность автомобиля. Теперь вы собрались вывихнуть себе плечо. Обо что вы умудрились так приложиться?

– Я… э-э…

Не заметила часовню? И вообще, откуда он узнал? Я стояла как вкопанная, жестов лишних не делала. Я и думать забыла об ушибе!

Пытать меня, к счастью, не стали. Граф просто предложил прогуляться к замку.

Шагая по тропинке, мы завели светскую беседу. (Хотела б я посмотреть на нас в тот момент со стороны – очаровательная парочка психов. Граф, как и я, босиком, в потертых голубых джинсах с дырками на коленях, волнистые каштановые волосы вольно треплет ветер. И величаем друг друга «ваше сиятельство» и «моя дорогая сударыня». Сумасшедшие на прогулке.)

– Я думал, моя дорогая, мне придется устраивать для вас экскурсию по замку, – улыбнулся граф, – но, похоже, вы отлично справились сами. Очень любезно с вашей стороны: хождение по лестницам – крайне утомительное занятие. Вам так не кажется?

– Не могла удержаться, ваше сиятельство. У вас чудный домик.

– Домик, сударыня?

– Вы верно меня расслышали, граф. Вот только по моему мнению, это милое гнездышко великовато для одного человека.

– Даже с личной кухаркой и 78 кошками?

– Здесь нужно по крайней мере дружное семейство с кучей детишек и батальоном слуг… Простите, что вы сказали? Разве 78, граф? Марта, кажется, говорила о 76.

– Князь, старый гулена, на неделе привел в свой гарем еще двух кисок.

– Князь – это кто?

– А вы с ним знакомы. Неужели он забыл представиться?

– Как и вы, сударь.

– Князь – это кот. Толстый и рыжий. – Мой намек был очаровательнейшим образом проигнорирован.

– Верно, я с ним уже встречалась. А почему «Князь»? Он, наверное, заколдованный принц?

– Навряд ли. Я давно его знаю. Он всегда был хвостатым и ленивым. А Князь – потому что, согласитесь, в замке должен же быть хозяин. Вы, что удивительно, правильно догадались – у его высочества целая куча детей. Разве что внуков пока нет. Но скоро и они появятся.

– Вообще-то под словом «семейство» я имела в виду добродушного толстого папашу, матушку в кружевном чепце, ораву орущих (заметьте, двуногих!) карапузов, полк гувернанток в длинных платьях…

– …прорву братьев, сестер, кузин, кузенов, тетушек, дядюшек, – продолжил за меня граф. – Простите, что перебил, но, боюсь, так можно дойти до троюродных внучатых племянников от первого брака. Скажу честно, я в принципе против больших семей. Разумеется, исключая кошачьи. Не кажется ли вам, что в настоящее время проблема перенаселения планеты Земля человеческими особями занимает одно из первых мест по значимости? И каждому рано или поздно становится крайне необходимо найти свой уголок уединения и спокойствия. Согласитесь, мне в этом отношении немыслимо повезло.

Я снова с неподдельным восхищением рассыпалась в комплиментах графскому поместью. И добавила:

– С таким имуществом вам надо бы носить титул принца.

– Ни за какие ватрушки! И перекрасить коня в белый цвет? Он на это не согласится. А вот, кстати, и ваш скакун.

У меня так и чесался язык задать один каверзный вопрос – насчет того, за кого меня приняла экономка. Но, кажется, подходящий момент я упустила.

Увлеченные беседой, мы тем временем подошли к замку. У парадного крыльца оного я узрела свой автомобиль, на котором и въехала в данную историю.

– Ваш экипаж, сударыня, – кивнул на тачку граф. – Можете отправляться в путь хоть сию минуту.

– А мне показалось, что машина там, в лесу, сломалась.

– Вам показалось, сударыня.

– Выходит, она тогда спать легла?

– Дорогая моя, тогда в лесу вы всего лишь попали в геопатогенную зону. Слыхали о таких? Они обычно окружают те места, куда смертным совать нос не следует. Во имя вашего же блага я посоветовал бы вам продолжить путь как можно скорее.

– Вы хотите сказать…

– Именно, сударыня.

– Но, граф, неужели вы позволите несчастной бедном девушке уехать на ночь глядя? Опять в тот же геопатогенный лес? К тем же серым хищникам?

– Сударыня, смею вас уверить: ночь, проведенная в этом замке, не принесет вам удовольствия… Впрочем, как пожелаете. Но не забудьте – я вас предупреждал.

Граф взбежал по ступенькам крыльца, сопровождаемый псами, подпрыгивавшими, как малолетние щенки. Лишь на мгновение задержался в дверях:

– Ужин подадут в девять.

– Чудесно! Только у вас тут часы не ходят.

Но поздно – граф уже скрылся, Цербер махнул в дверях песцовым хвостом.

Из глубины замка донеслось:

– Марта! Старая ведьма! Опять нарываешься на проклятие?!

– Нечего так орать, господин. В следующий раз объяснять будете, а не рычать, как дракон, которому хвост прищемили…

В ответ послышалось глухое шипение, слов я не разобрала.

Отступление № 4, лирическо-эмоциональное

Если кто полагает, будто в вышезаконспектированной беседе я вела себя свободно и, не приведи Бог, раскованно, то глубоко ошибаетесь. Несчастное сердце мое трепыхалось на последнем перышке стрелы Амура. Да, каюсь, я влюбилась. О, не судите строго грешную. Я и так вся исстрадалась. Но ничего не могу с собой поделать! Да и зачем? Ведь, истекая кровавыми слезами, пронзенное навылет сердце мое вопит от счастья!

Дьявол явился искушать меня на закате, наделенный ангельскими крыльями из золотых лучей угасающего солнца. Высок, строен станом аки кипарис, он пронзил меня горящим взглядом гипнотических вампирских очей. Малахитовый свет его глаз, бездонных, как вечернее небо, похитил мою душу отныне и навек. Пленительный голос, глубокий, как рокот водопада, нежный, как бархат лепестков багряной розы, одурманил невинный девичий разум чище вина…

(Слов дальше нету, одни восклицательные знаки.)

ГЛАВА 6
Ужин с наследником Дракулы?

Прежде чем класть голову в пасть тигра, спроси у него, плотно ли он пообедал.

Хистрикс Хирсутус

Вечер тех же суток

Уже совсем стемнело, когда в большом парадном зале Марта подала ужин. Большая часть длинного обеденного стола пустовала. Кухарка-экономка расстелила голубенькую в клеточку скатерть лишь на первых трех метрах с одного из концов сего предмета мебели.

Когда граф галантно, но молча пододвинул мне стул и сам занял место напротив, в моей звонкой пустой голове немедленно возникла картинка ужина в замке графа Дракулы. Невольно по спине пробежала предательская дрожь. В большие витражные окна заглядывал полный лик луны. Ее бледные лучи нарезали полосками темноту гулкого зала. В этом пронзительно призрачном свете трепещущие язычки пламени свечей, озарявших трапезу, выглядели трогательно жалкими.

На столе мерцала серебром красивая старинная посуда. Прозрачный хрусталь бокалов граф наполнил благородным вином с тонким чарующим ароматом. Вином цвета крови.

В начале ужина нам прислуживала Марта. Но вид ее недовольно поджатых губ откровенно нервировал графа. И потому, подав второе, экономка исчезла.

Мы остались наедине. Я и граф. Не считая рыжего Князя, с хозяйским видом забравшегося на колени к хозяину (простите за каламбур).

У меня разыгрался зверский аппетит. Но хоть убейте, если я вспомню, что именно ела в тот вечер. Я вряд ли понимала тогда, какое кушанье лежало на моей тарелке.

Мой рот был занят – но не столько ужином, сколько болтовней. Я трещала без умолку, рассказывала какие-то истории, шутила – как мне казалось, остроумно… Со страху, наверно. Я была уверена, что вот-вот стану десертом.

Граф оказался прекрасным собеседником. Ни разу меня не перебил. Он просто молчал, изредка пронзая меня зеленой молнией ледяного взгляда. Но холод этот мой язык никак не сковывал. Напротив.

Нет, я ошиблась тогда, на закате, подумав, будто у него глаза цвета малахита. О нет, его глаза прозрачней хрусталя того бокала, что он держит в руке. (В тот вечер граф, как мне показалось, оказывал явное предпочтение утолению жажды, нежели голода – и эти рубиновые искры в глубине бокала не вселяли в мою душу восторга. На мягких лапах подкрадывалось опасение.) Арктической теплоты взгляд опушенных черным драгоценным кружевом ресниц, очи оттенка предрассветного неба, когда синева тающей ночи смешивается со светом грядущего утра в невыразимо прекрасной серебристо-мягкой зелени… Уф! Что еще нужно глупой девице, чтоб потерять последние остатки разума? Разве только губы, капризные, словно бутон чайной розы. Брови обиженного эльфа. Танцующие огоньки свечей золотистыми бликами играют на каштановых волосах, одаривают лицо нежным румянцем облаков тихого рассвета…

Я незаметно ущипнула себя побольней, чтоб не впасть в нирвану. Я раньше читала о вампирах, очаровывающих наивных барышень холодными взорами. Не думала, что придет и мое время.

Граф вздрогнул и удивленно уставился на меня. Нет, все равно – какой милашка. Даже в этих своих старых джинсах, в дешевенькой футболке с эмблемой Metallica, в небрежно расстегнутой помятой рубашке, в кроссовках ядовитой расцветки… Интересно, сколько ему лет? Точно не больше 25. Что ж, мне подходит… Боже! Нет, о чем я думаю?!

– Что-то не так? – поинтересовалась я, поймав на себе пристальный взгляд графа.

– Это я у вас хотел спросить, сударыня.

– Все просто волшебно! – И я продолжила вдохновенно нести чепуху: – Так вот. О чем это я? Ах да! С тех пор каждый раз, когда папа с мамой спрашивали меня, что я хочу получить в подарок на день рождения, я всегда говорила: купите мне братика! Я всегда хотела именно брата. Девчонки все плаксы и воображалы. А из него я бы, на правах старшей сестры, воспитала настоящего джентльмена, согласно всем своим идеалам…

А у нас с графом, оказывается, одинаковые стрижки. Только я свои волосы собираю в хвостик, вроде заячьего, а у него челка длинней – когда прядь выскальзывает из-за уха, изящный завиток спиралью свешивается до кончика носа. Как мило! Обожаю парней с прическами, как в японских мультиках.

– Вы знаете, граф, женщины любят повторять, что джентльмены перевелись на свете. Что мужчины стали все грубые и бесчувственные. А мне таки кажется, это все потому, что мужчины боятся выражать свои чувства. Я думаю, на самом деле мужчины и женщины чувствуют совершенно одинаково…

– Понимают только по-разному.

Граф вяло ковырял вилкой поданную Мартой на второе запеченную рыбу. Похоже, нынче он сам был не в своей тарелке. У него явно отсутствовал аппетит. Вампиров всегда воротит от нормальной пищи. А ведь и внешность подходит лучше некуда. И объявился только на закате… У него красивые руки. Ну да, аристократ ведь. Пальцы тонкие, нервные… Того гляди вилку сломает. Манжеты сползли чуть вниз, открыв запястья. Яркий блеск брызнул в глаза. Сумасшедшим огнем пылают усыпанные алмазами браслеты – две драгоценные змейки тройным кольцом плотно обвили руки, прильнули треугольными головками к запястьям, будто прислушиваясь к пульсу хозяина. Никогда не видела ничего великолепней. Тонко и со вкусом. Хоть и не подходит к кроссовкам.

– Сударыня! – устало перебил меня граф, когда я лишь приступила к поверхностному обзору моего личного мнения на тему взаимоотношения инь-янь. – Зачем вы все это мне рассказываете?

– Элементарно, граф! – вскинула я брови. – Чтоб познакомиться поближе. Кстати, может, вы все-таки будете называть меня Фросей? Мне, честно говоря, ужасно не нравится, когда вы именуете меня «сударыней».

Граф с кислым видом отодвинул от себя тарелку, по-прежнему полную. Князь, поджидавший своего часа на коленях у хозяина, растолковал сей знак в свою пользу. Над столом возникла усатая голова и принялась аккуратно кушать рыбу с китайского фарфора. (Зря я сказала, будто совсем не помню, что подали на ужин, – уж этот-то факт в жизни не забуду!) Граф словно не видел проделок своего любимца, меланхолично тиская бокал. Но соусник переставил подальше.

– Моя дорогая, вы абсолютно напрасно себя утруждаете, – произнес он скучным тоном. – Нам ни к чему углублять наше с вами знакомство. Вдруг мы обнаружим общие интересы? Не дай бог, понравимся друг другу. Как говорят, проникнемся взаимной симпатией. А к чему? Мы больше никогда не встретимся вновь. Завтра наши пути разойдутся, и вы забудете и меня, и этот замок.

– Позабыть этот вечер?! Никогда! – воскликнула я пылко. – Для меня это было бы сущим несчастьем!

– Для вас будет гораздо хуже, если не забудете, – мрачно возразил граф.

– Ну хорошо. Пусть у меня случится внезапная амнезия. Но что сейчас нам мешает приятно провести время? Разве двое умных людей не смогут найти симпатичную тему для беседы за бокалом вина? – И с этими словами я кокетливо ухватила вышеозначенную посуду и единым духом ее опустошила. (Клянусь, вообще-то я за трезвый образ жизни!) Вино, пусть сладкое и относительно легкое, немедленно ударило в голову. Наверно, от нервов…

В продолжение моего краткого монолога граф наблюдал за мной, покусывая губы. А теперь откровенно рассмеялся.

– Пусть будет по-вашему. Поскучаем до полуночи на пару. А для начала, моя дорогая, не поможете ли убрать со стола?

– Как? – удивилась я. (Голова слегка кружилась, но приятно, так, будто я качаюсь на морских волнах.) – Граф должен мыть посуду сам? А где…

– С наступлением темноты Марта запирается у себя. И до утра вы ее не увидите. Она ужасно боится привидений.

– Привидений? – переспросила я, помогая отнести остатки ужина на кухню (хотя это было довольно рискованное занятие в моем-то состоянии).

– Ну да. – Граф действительно собрался мыть посуду, и он даже собственноручно засыпал порошок в посудомоечную машину. – Сорок восемь неприкаянных душ по ночам шляются по замку.

– Целых сорок восемь?!

– Когда как. Иногда и целыми ходят, иногда половинками.

– Красота! – восхитилась я. – Я должна их увидеть.

– Ни в коем случае. Предупреждаю, ровно через два, часа я запру вас в комнате для гостей.

– За что?! – возмутилась я. – Не имеете права!

Но он ничего не ответил. Видимо, имел.

Ладно, до полуночи еще далеко, а там будем действовать по обстоятельствам.

– А что это за чертика я видела в гостиной на третьем этаже? – решила я сменить тему. – Такой маленький, с рожками и копытцами?

– На третьем этаже? Странно, обычно я встречаю его в подвале, в винном погребе.

– Да ну вас, я серьезно…

Из большого холодильника граф достал две банки пива. «Алкоголик, – подумала я. – Вампир-маньяк-алкоголик». Одну он протянул мне.

– Прогуляемся, сударыня? – предложил граф. И с лукавой улыбочкой добавил: – Пока привидения не проснулись.

– Покорно благодарю, ваше сиятельство, – ответила я, решив, что пора мне обидеться. – Однако сейчас, по-моему, уже позднее время для прогулок. Пора мне откланяться. Не смею более докучать своим обществом.

– Помилуйте, моя дорогая! Вы вознамерились лишить меня величайшего удовольствия – беседы с вами?

Эти слова граф произнес со смертельной серьезностью – я даже растерялась.

Вдруг погас свет.

– Ой, – сказал в темноте граф, и я явственно услышала его улыбку. – Пробки перегорели. Как обычно в старых домах – всегда не вовремя. Впрочем, кто знает… Одно из двух: проблема случилась либо наверху, либо в подвале. Что ж, заодно прогуляемся. Полноте, сударыня, не дуйтесь. С чего начнем? С чердака или с подвала? В подвале еще сохранилась пыточная камера с парочкой скелетов. Зато с крыши открывается чудесный вид.

Истинно, демон-искуситель!

ГЛАВА 7
От подвалов до крыши

Вооружившись фонариками на батарейках – граф уверял, что иначе как ночью и с фонариком гулять по замку совсем не прикольно, – мы отправились искать несчастные пробки и заодно будить призраков. Узкие электрические лучи метались по коридорам, исчерченным полосами лунного света. Круглые зайчики регулярно выхватывали спешащие по своим делам черные тени, сверкающие в нашу сторону фосфорными глазами.

Мы вышли в холл. Сфинксы-химеры все так же сторожили парадную лестницу. Их едва мерцающие металлические хищные морды и днем у меня вызывали уважение – что уж теперь!…

– Смелей, моя дорогая! Я и сам боюсь этих монстров, – признался граф, забравшись на бронзовую лапу и щелкнув сфинкса по угрожающе нависающему клюву. Мальчишка!

– Неужели? И с детства боитесь гулять по своему родовому поместью?

– Фамильному. Родовыми бывают травмы. А замом шестьсот с лишним лет стоял здесь в полном одиночестве и отыскался всего-то четыре года назад. А вот если б пораньше лет на десять – не сидели б они сейчас такие жирные и самодовольные. Жаль только, возиться с ними времени нет.

– Как мило! Я тоже хочу найти себе замок. Поделитесь опытом, граф: где отыскали сие чудо? В кладовке или на антресолях?

– Великолепная мысль, сударыня! Только представьте: полезли вы в буфет за прошлогодним вареньем, а на вас рухнула коробка с рафинированным-сублимированным поместьем!

– А если серьезно?

– Это долгая история, моя дорогая.

– Я вся внимание.

Приготовившись слушать, я уселась рядом – на вторую лапу химеры.

– Мне было девятнадцать, когда умерла моя прабабка Анжелика…

– А ей сколько было?

– Девяносто один. Хотя на вид никто не давал ей больше шестидесяти… пяти. Но и в таком почтенном возрасте она не собиралась уходить на пенсию.

– Поразительно! Кем же она работала?

– Гадалкой. Ужасно тяжелая работа – врать по двенадцать часов в день.

– Почему врать? Ваша прабабушка была шарлатанкой?

– Не оскорбляйте память покойной, сударыня. Вы плохо знаете людей. Редко кто жаждет услышать о грядущих неприятностях.

– Извините, граф, – сказала я кротко. – Продолжайте, пожалуйста.

– На смертном одре Анжелика призвала меня, единственного правнука. Ее последней волей было, чтобы я залез под кровать. Но я, конечно, осмелился сделать это только после похорон. Вот там-то я и нашел… Нет, не замок. Всего лишь клочок полуистлевшей карты и этих бриллиантовых гадов, которых с тех пор не могу снять.

Это надо же так надоесть, чтоб несчастные ювелирные змейки заслужили нелестное звание «гадов»! А графу, выходит, 23 года…

– Наверно, приятно однажды проснуться с настоящим титулом?

– Не спорю.

– А что думают по этому поводу ваши родные?

– Ничего. Потому что не знают.

– Неужели ваша прабабушка ничего им не рассказала? Даже вашей бабушке?

– Вы с ума сошли? Если б Ирма услышала что-нибудь, хоть издали похожее на новость, она б не успокоилась, пока не рассказала все Линде. А та обязательно сообщила б Сандре. А Сандра – Миранде. А уж если все четыре мои бабушки что-то знают – значит, это известно всему городу! Это не в моих интересах.

Я сделала понимающий вид и спросила:

– У вас четыре бабушки?

– Именно так, сударыня. У каждого человека свое несчастье. У меня вот четыре бабушки. – И граф от расстройства запустил пустой пивной банкой в великолепный витраж. В лунном свете окно взорвалось фонтаном разноцветных стеклянных брызг. В холл ворвался холодный ночной ветер.

– А теперь ваша очередь, сударыня, отвечать на вопросы, – заявил граф.

– С удовольствием, ваша светлость. Задавайте.

– У вас странный акцент. Откуда вы?

Акцент?! У меня безупречное произношение! Но стоит ли обижаться по мелочам? Несчастный, он, наверно, никогда в жизни не бывал в России. Он не знает ослепительного блеска снегов под морозной лазурью утреннего неба!… Хотя в этой местности зимой тоже бывают снегопады… Зато ему неведомо очарование белых ночей! Хотя я тоже не живу в Петербурге. Но что точно ему неизвестно – так это широта русской души! Столь благодатную тему, да после бокала вина и баночки пива, я могла расписывать бесконечно.

Кто-нибудь может подумать, будто в протяжении всей вышеизложенной трепологии мы с графом протирали штанами бронзовых химер. Или стояли в холле, как две колонны с фонариками. Ничуть не бывало. Спешу разуверить и господина Кто, и господина Нибудь. Мы с графом под ручку гордо шествовали по бесконечным анфиладам комнат, залов и коридоров. Холодный лунный свет и суматошные электрические зайчики безжалостно высвечивали всю романтику пыльной мертвенности некогда роскошных интерьеров. Все здесь отчаянно напоминало мне дворец Спящей Красавицы. Или сказку про аленький цветочек? Ничего удивительного, что здесь завелось сорок восемь привидений.

Ощущение обитаемого склепа покинуло меня, лишь когда мы вышли в галерею. Это был гибрид длиннющего коридора с открытым балконом. (Свежий ночной воздух показался мне благословением после экскурсии по холодным пыльным залам.) По всей длине парапета, между изящными колоннами, увитыми плющом и шиповником с бледными бутонами белых цветков, пушистыми перилами сидели кошки. Рядком, будто меховое манто – живое теплое колье для украшения фасада. Столько кошек вместе и сразу я в жизни не видела и вряд ли когда-нибудь еще увижу, клянусь валькириями Валгаллы! И все хищницы делали вид, будто нас с графом здесь нет, не было и вообще не существует. Они все как одна сверхзаинтересованно изучали луну. Но спиной я ощущала пристальный взгляд десятков пар круглых, мерцающих глаз. Я оглянулась – и все ушастые головы хором отвернулись: на что тут смотреть? На тебя и смотреть-то противно… Когда мы миновали Галерею Кошек и стали подниматься по винтовой лестнице на одну из угловых башен замка, я устала развивать русскую тему и перешла к предмету религиозных суеверий. (Кажется, граф давно перестал меня слышать, но я все равно продолжала болтать – скорее уже по инерции, чем для собственного успокоения.) Но ближе к седьмому этажу я выдохлась окончательно – и умственно, и физически. Если граф проделывает такие вояжи каждый день, тогда понятно, почему он такой худой. То есть стройный и подтянутый. Вот я лично сегодня без всякого спортзала сбросила никак не меньше десяти кило…

Наконец можно было прекратить взывать к Небесам о благословенном даре, зовущемся Лифт. Мы очутились на вершине башни. Неутомимый граф скрылся за какой-то неприметной дверцей. А я подошла к узкому оконцу бойницы. (Вот как, оказывается, на самом деле выглядит смотровая площадка, откуда в мрачном Средневековье зоркие лучники стреляли супостатов!)

Неважно, что я едва не вывалилась, высунувшись из каменной щели наружу, – граф Дис вовремя успел удержать меня от полета. Зато вид, открывшийся с ослепительных высот, стоил риска. Нет, даже фоткам «Кодака» сего благолепия не передать – я со своим жалким словарным запасом даже пытаться не стану.

– Пробки выбило не здесь, – сообщил граф, втащив меня обратно внутрь. – Придется спуститься вниз. Черт бы побрал электрика, который придумал такую систему и которому я заплатил сверхурочных по тройному тарифу!

Далее последовало путешествие в холодные подвалы замка. Но я уже не замечала длинных лестниц – перед глазами стояла восхитительная картина ночи: полная луна, белее сливочного мороженого на синем бархате неба, рассыпающаяся дорожкой сверкающих хрустальных бликов в зеркале пруда.

Пока граф снова разбирался с электричеством (кстати на этот раз успешно), я исследовала «интерьер» казематов. Пыточная камера, действительно имевшая место быть в недрах дворца, не произвела на меня ожидаемого особого впечатления. Ржавые кандалы и парочка трухлявых пожелтелых скелетов – даже не в полной комплектации – смотрелись как-то сиротливо и обыденно! Об остальных присутствующих здесь инструментах и орудиях я, к счастью, имела скудное представление.

Но все равно, после подвалов было очень приятно оказаться в оранжерее зимнего сада.

Поистине, граф Дис привел меня наконец в райский уголок! (Как он сам выразился – из обители страданий в воссозданный Эдем.) То была оранжерея, этакий за крытый внутренний дворик со стеклянной крышей, уютно окруженный со всех сторон стенами замка. Тут была все: тропические заросли, увешанные спелыми плодами фруктовые деревья, скамеечки, качели а-ля Версаль – и посредине всей красоты круглый фонтан, посылающий время от времени щебечущие хрустальные струи к самой крыше.

Уставшая, я уселась на низкий бортик. Ноги гудят, зато куча впечатлений. Пожалуй, экскурсия с графом получилась интересней, чем в одиночестве.

Фонарик лежал рядом, посылая луч в глубину прозрачного бассейна. Я зачерпнула горсть прохладной воды – своенравная влага ускользнула сквозь пальцы.

Я наслаждалась. Прямоугольные плитки лунного света на дорожках из разноцветных камушков. Таинственные заросли экзотических растений. Полумрак. Тишина и шелест листвы. Только фонтан пугает внезапными пробуждениями.

– Я вам завидую, граф, – честно призналась я.

– Зависть – смертный грех.

Он сел на скамейку, и вынырнувший из ночи Князь немедля занял свое законное место на коленях хозяина.

Я смотрела, как рыжий кот млеет от ласки, свесив мускулистые лапы по обе стороны хозяйского колена (граф сидел, положив ногу на ногу), и сама чуть не замурлыкала. Нет, никогда мне не забыть сегодняшнего дня…

Сверху, из темного ажура ветвей упал в воду большой персик, подняв маленький, но мокрый фонтанчик брызг. Покачивая румяными боками, плод подплыл ко мне.

– Берите, – улыбнулся граф. – Вас угощают.

– Спасибо! – сказала я, обращаясь ко всему замку. – Ты мне тоже понравился!

Похоже, Князь урчал слишком уж громко. Незаметно возле графа возникли оба пса, неразлучная парочка Цербер и Цезарь. Но кот на них и ухом не повел – с поистине княжеским достоинством.

Граф о чем-то задумался, нахмурив брови. Я не стала мешать разговорами. С блаженствующим котом на руках, с устроившимися подле лайкой с одной стороны и догом с другой – прям вылитый принц Гаутама Будда! На экспорт.

Персик был вкусный и ароматный. Жаль, быстро кончился. Я гадала, куда бы деть косточку, как вдруг она сама выскользнула из руки и укатилась к кромке дорожки, воткнувшись в рыхлую землю. Я моргнуть не успела, а из косточки выскочила пара листиков и корешков… Листик за листиком, веточка за веточкой – и на моих глазах выросло целое деревце.

Галлюцинации – это серьезно. Наверно, я переутомилась и пора отправляться спать.

– Ваше сиятельство! Вы здесь какими гербицидами пользуетесь?

– Спросите у Марты. Грядки – ее страсть.

Раз уж зашла речь о Марте… Я набралась смелости и решилась задать измучивший меня вопрос:

– Граф, я приношу извинения, это, конечно, не мое дело, но ваша экономка, кажется, приняла меня за другую особу…

– Не обращайте внимания, моя дорогая. Это ее ошибка, и Марта уже это осознала. Надеюсь, она вдобавок не демонстрировала еще каких-нибудь скелетов в шкафу?

– Ну что вы, граф! А та особа? Случайно не ее фото… – сказала и язык прикусила. Но поздно. Зловещий такой изгиб бровей не сулит ничего хорошего. Ночь достаточно ясная, чтоб все стало ясно.

– Разве это имеет значение?

Точнее, имелось в виду: «Тебе какое дело?»

– Просто… э… – Я подбирала слова медленней студента на экзамене. – Мне показалось знакомым это лицо. У меня такое чувство, будто я с этой девушкой недавно где-то встречалась.

– И где же, позвольте спросить?

– Кажется, по дороге сюда. Нет, определенно, я ее где-то видела. Эти странные желтые глаза. Столкнувшись однажды, едва ли их спутаешь с другими.

Набежавшие облака похитили лунный свет. Но сгустившаяся темнота едва ли могла сравниться с мраком, отразившимся во взгляде графа. Он опустил голову.

– Вы не могли встретить ее недавно. Она умерла. Ее нет уже четыре года.

– Ой, извините, пожалуйста… Мне очень жаль.

Ну я и дура! Твердят же мне с детства – не лезь, куда не просят! Расстроила бедняжку, смотреть невозможно, хоть сама плачь…

Вот и погода вдруг испортилась. По стеклянной крыше шустро засеменил звонкий дождик.

– Да, – сочувственно стала рассуждать я (тишина была невыносима – готова выглядеть хоть идиоткой, лишь бы не молчать!), – жизнь сейчас непредсказуема. Сегодня жив, а завтра над тобой sempervivum растет…И никуда от этого не спрячешься. Смерть может подкараулить за каждым углом: автокатастрофы, террористы, зараза всякая… Да и просто несчастные случаи. Моя бабушка однажды сказала: «Секрет бессмертия заключается в том, что старушки любят сидеть дома, а там они точно не попадут под поезд».

Снаружи ливень разошелся не на шутку.

Граф резко поднялся.

(Недовольный Князь ушел, не оглядываясь, изогнув хвост знаком «?».)

– Вы хотите знать, как она умерла? Достаточно было просто спросить. Она погибла. Я убил ее.

Час от часу интересней.

ГЛАВА 8
Уж полночь близится…

Любопытство – не порок, а кара Божья.

Хистрикс Хирсутус

Воистину молчание – золото. Мне следует научиться сдерживать свое любопытство и язык заодно.

Вот, дождалась. Граф, как и обещал, проводил меня до моей комнаты, пожелал спокойной ночи, и я явственно услышала щелчок замка, запираемого по ту сторону двери.

Признаться откровенно, меня разрывали противоречивые чувства – я была очарована, и… меня даже не пытались укусить! Я каким-то чудом очутилась в настоящем заколдованном замке, можно сказать, почти влюбилась – и что же? Зеленоглазый наследник Дракулы, загадочный юный красавец с разбитым сердцем (ах, как романтично!) и с великолепной недвижимостью заинтриговал, очаровал и… отправил спать, захлопнув дверь у меня перед носом. И это все? Пара галлюцинаций, сотня кошек и куча вопросов?! Я на такое не согласна! От расстройства чувств могу покончить с собой! Повешусь на вопросительном знаке!

От такого огорчения я решила принять ванну, хорошо – захватила из возвращенного мне автомобиля сумку с багажом.

За своими переживаниями я не заметила, как вконец испортилась погода. Оказывается, те лиловые тучки, которыми я любовалась на закате, привели за собой целую грозу. За окном ночь цвета индиго то и дело прорезали вспышки косых молний. Ливень тяжелыми каплями отбивал барабанную дробь в ритме «треш», а я расставляла свечи вокруг ванны. (Гроза снова лишила замок электричества.)

Язычки пламени отражались в едва дымящейся паром воде, напоенной ароматами жасмина и лимона. Поколебавшись секунду, я добавила туда же пену с экстрактом какой-то морской водоросли. Дома при всем желании никогда не хватает времени себе такое устроить. Пусть хозяин замка и одевается как скейтер, зато в парфюмерии знает толк – предпочитает гламур.

Дверь в комнату оставила приоткрытой – все равно я заперта. Да и холодное голубоватое мерцание грозы только добавляло романтики медовому сиянию свечей. В душистом полумраке я скинула одежду и забралась в теплые объятья мокрой стихии.

Мурлыча от блаженства, лаская снежные хлопья пены я жмурилась на свечки и – чего уж скрывать – изредка косилась в сторону зеркала. Ну чисто куртуазная куртизанка в отпуске!

Погодите-ка! Мне показалось или позади меня в темноте действительно мелькнула чья-то злобная физиономия? Меня даже всю передернуло, и по спине мурашки побежали.

Но я оглянулась вокруг – никого. И в комнате мертвая тишина, если не считать шума грозы. Похоже, я просто не заметила, как задремала. Нужно срочно успокоиться, расслабиться…

Вдруг поднявшийся сквозняк захлопнул дверь и потушил все свечи. Я понять ничего не успела, как оказалась в кромешной темноте.

– Ой-ой-ой, – сказала я.

Нужно протянуть руку и нащупать полотенце… Вместо пушистой ткани я наткнулась на что-то липкое и холодное. Неожиданно я потеряла равновесие, и моя голова оказалась под водой. Я пыталась вынырнуть, но какая-то сила упорно тянула меня вниз!

Я захлебывалась ароматной мыльной водой, а в голове плясала одна-единственная мысль: «Если меня сейчас засосет в канализацию, где, интересно, всплывет мой хладный трупик? На родине или в Австралии?»

Я успела взбить море пены, проститься с жизнью и увидеть свет в конце тоннеля… К счастью, оказалось, что то был свет электрический. Его я увидела сквозь слой воды, колышущейся перед глазами. А мгновение спустя я висела на бортике ванны, откашливаясь, отплевываясь, отфыркиваясь и жадно глотая воздух.

– Ты жива? Что случилось? – спрашивал граф, поддерживая меня за плечи. Сам хорош – бледный как смерть. Похоже, я здорово его напугала.

– Кто-то хотел меня засунуть туда, – просипела я, указав на дырку в дне, куда сейчас с хлюпаньем уходила вода. Тут меня пронзило смущенье, я съежилась в полупустой ванне, обхватив колени руками.

– Будь осторожней, Венера. – Он протянул мне халат и вышел.

В электрическом освещении некогда аккуратная розовая ванная комната выглядела печально: сорванная шторка для душа, раскиданные свечи и пол в лужах и хлопьях пены. Неужели это все я натворила?…

Спустя четверть минуты на дрожащих ногах я покинула место несостоявшегося суицида.

– Чертовщина какая-то… Буря в стакане… – бубнила я себе под нос.

Яростно вытирая волосы большим полотенцем, я плюхнулась в кресло перед туалетным столиком. В подсвечнике горела высокая свеча. Не много ли на сегодня с меня свечей? Нетвердой рукой я взялась за расческу…

– Мамочки родные! – взвизгнула я.

Как недавнее привидение, я увидела в зеркале у себя за спиной графа.

– Как вы меня напугали! Я думала, вы уже ушли…

– Я не хотел. Извините.

Со страху я вскочила, с грохотом уронив кресло. И теперь нас разделяло лишь полметра пустого пространства.

Граф не дал мне утонуть, за это ему большое спасибо! Но вот почему он до сих пор здесь? Всей физиономией выражая благодарность и данный вопрос, я стала потихоньку отступать назад. Только расстояние между нами загадочно не увеличивалось. Он тоже смотрел на меня. Так, наверно, его кошки гипнотизируют канареек. И прерывать затянувшуюся паузу не собирался.

Под пушистым халатиком я снова вся промокла. Меня всю избегали суматошные мурашки. Дождалась, дура, сейчас укусит. Хотя в зеркале отразился…

Все. Дальше пятиться некуда. Пятой точкой я наткнулась на неожиданно возникшую позади кровать. Чтобы не рухнуть в объятья покрывал (смущающая поза!), я ухватилась за первое, что попало под руку, – за графа.

В общем, я буквально повисла у него на шее. Интересная позиция. Но он, кажется, не возражает.

– Господин граф, я признательна вам… – заговорила я, поспешно восстановив равновесие. Но граф молча приложил палец к моим губам. Ясно, я давно поняла, что моя болтовня его раздражает. Интересно, он хорошо целуется? Черт, зачем я об этом думаю?

Он осторожно погладил мои мокрые волосы… Зачем? Я девушка честная, местами даже консервативная. Граф – маньяк? А по виду не скажешь…

Словно подслушав мои мысли, он улыбнулся. Нежно, чуть лукаво.

– Настоящая Афродита из пены морской.

А уже в дверях он повторил:

– Пожалуйста, осторожней. Сегодня будет беспокойная ночь. Что бы ни случилось – не покидай эту комнату.

Дверь тихо затворилась. Я без сил рухнула на постель.

– Не маньяк. Просто псих.

В ванной комнате горел свет. Пришлось подняться, выключить. Ничего, завтра я помогу Марте там прибраться. Я не виновата, я же не просила меня топить…

– Эй, там! Включите свет! Совести у вас нет – в туалет не дают спокойно сходить! – послышался из-за двери тонкий противный голосок.

– Извините, – сказала я, машинально щелкнув выключателем. – Стоп! Послушайте-ка! Кто там?

– Тут? Никто! – ответил тот же голосок. Раздался характерный шум слива, торопливый цокот. И свет в ванной погас. Сам собой. Выключатель щелкнул перед моим носом.

Я поспешила запрыгнуть в постель, зарыться в одеяла и подушки. Ну конечно, на этом этаже только в двух туалетах сделан приличный ремонт…

Лампу под розовым абажуром на прикроватном столике я оставила горящей. Неяркий свет как-то успокаивал… Шум дождя за окном тоже сказался благотворно…

Или это свежий воздух сильнее снотворного…

ГЛАВА 9
Снова свечи. И немножко тумана

Когда я проснулась, было темно. Ну почти темно. В высокое окно спальни заглядывала полная луна. Поверьте, она смотрелась очень красиво сквозь замысловатый рисунок ажурных штор. Тот же узор холодные лучи ночного светила обрисовывали на противоположной стене комнаты. Занавеску слегка шевелил свежий ночной ветерок, и от этого тени вытканных цветов трепетали, будто живые.

Гроза прошла, было очень тихо.

Странно. Кажется, и ночью должны бы петь какие-нибудь птицы? Но, похоже, здесь такие не водились. Только вдалеке тихий вой дрожал на жалобной ноте. Опять волки? Воспоминание о белоснежных клыках (настоящий апокалипсис стоматологии) окончательно пробудило ото сна мои слабенькие мозги. Я обнаружила, что оставленный включенным светильник на столике теперь почему-то не светит. После небольшого эксперимента – я пощелкала выключателем – родилась гипотеза, что либо перегорела лампочка, либо миновавшая гроза натворила что-то нехорошее.

Хотелось добраться до туалета – и ради выяснения того, имеется ли там электричество, и, извините, по делу. Но спускать ноги из-под одеяла было как-то боязно. Мало ли какие парнокопытные «никто» затаились в темноте. Потому для начала я заглянула под кровать, свесившись вниз головой.

Под кроватью оказалось относительно светло: луна раскатала серебряную дорожку и здесь. Никаких монстров я не увидела, зато нашла подсвечник со свечой и коробок спичек. Чудесно! Прям целый клад.

Свет в ванной не зажегся, значит, все-таки отсутствовало электричество.

Потом я собралась продолжить просмотр грез, как вдруг…

Дверь в комнату бесшумно приоткрылась. Видимо, граф позабыл запереть ее после моего злосчастного купания. Из коридора повеяло жутким, темным холодом. Огонек свечи задрожал, но не погас. Наоборот, даже разгорелся ярче.

Я стояла как вкопанная и таращилась в ночную тьму. Хорошо, наверно, смотрелась – в цветастой пижамке, со свечкой в руке.

Откуда-то из глубин замка донесся глухой удар колокола. И не один. Тогда я поняла, что этот раскатистый замогильный звон рождается во чреве каких-то старых часов. Я явственно представила тускло мерцающий диск маятника, раскачивающийся с педантичной фатальностью судьбы. И витые стрелки на циферблате подошли к сакральному числу 12…

Точно. Ровно двенадцать ударов невидимого колокола заставили содрогнуться стены замка.

– Ой! – только и сказала я.

По коридору мимо дверей спальни прошли два женских силуэта. Белые одежды мягко струились, призраки вели тихую беседу друг с другом. Свои головы они обе за длинные волосы волокли за собой по полу.

Когда стих звук шагов, я бросилась к двери. Выглянула в темную трубу коридора.

Никого.

– Мяу?

Я чуть сама не стала привидением! Это Князь, рыжий изверг, подкрался ко мне сзади.

Кот прекрасно понял мою реакцию, и на широкой морде появилось откровенно самодовольное выражение. Он развернулся и махнул хвостом, давая мне знак следовать за ним.

Я всегда утверждала, что кошки умнее людей, только разговаривать не хотят. Мы им, видите ли, не интересны. И потому без лишних раздумий смело отправилась за провожатым.

Шустро переступая мягкими лапками, зверь вел меня сквозь ночь к загадочной, лишь ему ведомой цели. Хорошо хоть Князь щеголяет в ярко-рыжей шубе. Будь он черным, как полагается по законам жанра, я б давно потеряла его из виду и заплутала б в дебрях дворца.

И вот посреди бесконечного мрачного коридора, где от сплошных стен без дверей и окон я легко могла подцепить клаустрофобию, Князь притормозил. Он запрыгнул в глубокую нишу в стене (древние греки любили в такие ставить всякие амфоры) и, встав на задние лапы, передними стал доставать бронзовый рожок подсвечника. Но когти только скреблись о штукатурку: светильник был привернут слишком высоко. Высоко для кота, но не для меня.

– Зачем тебе он понадобился? – спросила я, положив руку на холодную бронзу. – В нем даже свечки нету. Бесполезный и пустой… Ой!

Под легким нажатием подсвечник будто отломился от зеркальной розетки, но остался висеть в сломанном на 90 градусов положении. Стена в глубине ниши, издав душераздирающий скрежет, вместе со светильником не спеша отъехала вовнутрь. Ну точно ржавая калитка. Из открывшегося проема повеяло сыростью и терпким запахом ладана.

Князь степенно сполз из ниши (или теперь уже окна?) на пол.

– Нам туда? – спросила я у зверя.

Но тот не удостоил меня ответом. Усевшись, он принялся самозабвенно умываться, с видом, будто важней его шкуры в мире штуки нет.

– Понятно. Значит, ваше высочество решило подождать тут. Ну и ладно, пойду одна.

Я перешагнула через «подоконник» во тьму. Ничего, Петр тоже не в ворота в Европу влез.

От сквозняка огонек свечи трепетал и грозил погаснуть. И я трепетала не меньше, спускаясь вниз по крутым каменным ступеням потайного хода. Любопытно, известно ли о существовании оного хозяину замка? А еще любопытно, где сейчас сам граф. Хотелось бы знать, как он отнесется к тому, что ночью я гоняюсь за его рыжим любимцем.

Лестница сменилась коридором, напоминающим каменную нору мышки-великана. Я старалась красться как можно тише, но шаги эхом разносились под сводами, пугая меня саму. А мне и без того было жутко страшно и страшно интересно.

К счастью, пока я уговаривала себя вернуться назад, тайный ход закончился небольшой деревянной дверцей. Поставив на землю подсвечник, уже весь исплаканный расплавленным воском, я сняла с ржавых скоб массивный брус, выполнявший роль засова, и робко потянула ручку.

Я стояла на пороге склепа. Ибо как иначе назвать сие мрачное помещение, заполненное морем горящих свечей?

Это было бы похоже на пещеру, если б не окна – или, вернее сказать, узкие прорези в стенах под самым потолком, поддерживаемым рядами колонн. Кольцо колоннады было столь плотным, а сами столбы неохватно толстыми – только войдя в круг этого каменного хоровода, я смогла увидеть что-то кроме свечей. Лучше б я этого не видела!

В центре склепа возвышалось жуткое сооружение – трехметровая пирамида, сложенная из скрещенных мечей и копий, воткнутых в землю. На наконечники и клинки были нанизаны человеческие черепа. Должно быть, их здесь не меньше полусотни. Уму не постижимо, как это сооружение до сих пор не развалилось! Его создатель обладал поистине дьявольским терпением.

В промежутках между иззубренными лезвиями и трухлявыми древками виднелось черное жерло колодца. 0 его глубине оставалось лишь догадываться. Как и о его предназначении, и о роли надземного «украшения».

Колоннада, окружавшая пирамиду, размыкала плотный ряд в двух местах: у дверей, ведущих, верно, в мир живых, и точно напротив. Там располагался величественный престол. Установленный на возвышении, высеченный из черного камня трон. Языки красноватого пламени окружавших его светильников едва отражались на маслянисто-гладкой поверхности.

На ступенях подножия сидели черный дог и белая лайка.

– Ой, а вы чего тут делаете? – удивилась я и хотела подойти…

Но Цербер, не поднимаясь с места, оскалил клыки и зарычал, а Цезарь разразился злобным лаем.

– Да что с вами? Цезареночек? Церберушенька? Вы меня не узнали? – спросила я и смело направилась к псам.

Собаки ко мне принюхались, замотали хвостами, но продолжали глухо рычать.

Вот в чем дело! Они охраняли хозяина. Граф был без сознания. Вокруг по ступеням расползались пятна крови. Бриллианты в браслетах сверкали, будто корунды.

– Боже мой! – воскликнула я. – Что случилось?!

Я не знала, что делать. Я прильнула ухом к его груди – сердце едва билось.

– Бегите за Мартой! – крикнула я псам. – Приведите ее скорей!

Собаки все поняли и исчезли.

Господи! Что делать? Я не знаю, чем помочь! Это так ужасно!…

Граф судорожно вздохнул. Ресницы дрогнули. Он открыл глаза.

– Слава богу! – обрадовалась я, помогая сесть. – Вы живы? Что произошло?

– Ничего, – сказал он тихо, растирая запястья. Растрепавшиеся, спутанные волосы падали на глаза, блестевшие каким-то безумным огнем.

– Вы можете встать? Я помогу, нужно вернуться в замок. Вам необходимо отдохнуть…

Граф оттолкнул мою руку. Поднялся, сошел со ступеней.

– Немедленно уходи отсюда, – бросил он.

– Что? – Мне показалось, я ослышалась.

– Тебе нельзя…

Его голос утонул в оглушающем вопле. Этот рев, будто изданный разом сотней призраков, вырвался из недр земли. Ужасная пирамида задрожала, сотрясаемая порывами ветра, несущимися из бездны колодца. И вместе с ветром оттуда стали подниматься щупальца серебристого тумана. Туман расползался вокруг, оплетал колонны…

– Уходи! – крикнул мне граф, отступая назад. – Быстрей!

Я метнулась к двери потайного хода, но путь мне преградила мерцающая прозрачная струя. Будто заметив меня, она метнулась, опутала мои ноги, связала крепче веревки.

– Дьявол! – Туман настиг графа. Теперь он нашел свою цель – и окутал плотным облаком. Стекаясь в одну точку, твердея, будто острое стекло, туман держал нас в плену, меня и графа. Струящиеся щупальца, извиваясь, пронзали его грудь, проходили сквозь него. Но он сумел высвободить руку – я видела, как от локтя до запястья обвилась белая, блестящая кобра, – и протянул ко мне. Я была далеко, но невидимая сила таким мощным ударом обрушилась на меня, что смогла вырвать из липких оков. Я отлетела к самым дверям, больно стукнувшись спиной. Не выдержав, тяжелые створки распахнулись, и я упала на мокрую траву.

Врата склепа захлопнулись.

Снова заморосил дождь, а я стучала в двери часовни звала, проклинала, дергала ручки… Тщетно. В ночной тишине были отчетливо слышны шлепки капель о листву.

Промокнув до нитки и отчаявшись, я вернулась в замок.

Я была растеряна. Я отказывалась понимать увиденное…

Только с серым рассветом ко мне пришли мутные сны.

ГЛАВА 10
Ночь прошла – остались непонятки

Высшая мудрость заключается в умении мыс лить, как оптимист, и действовать, как пессимист.

Хистрикс Хирсутус

Понедельник, 14 июля

Утро было солнечным, звенящим радостными птичьими голосами. Перед собой на подушке я снова нашла посапывающего котенка.

А на лестнице столкнулась с графом. Сегодня он был очень стильный: на ногах красовались ковбойские сапоги, а на голове – не менее ковбойская шляпа. Не парень, а загляденье!

– Доброе утро, моя дорогая! – с улыбкой приветствовал он меня. – Как спалось? Кошмары снились?

– Да… А откуда вы знаете?

– Ночью была гроза. А непогода плюс старый замок – в итоге всегда получается бессонница. Кстати, если Марта поторопится с вашим завтраком, я с удовольствием провожу вас до шоссе, покажу дорогу до города.

Очень мило с его стороны – выпроводить лично.

Граф на кухню не заглянул, и я в приватном разговоре поинтересовалась у Марты: не заметила ли она в минувшую ночь чего-нибудь странного?

– От этой бури псы совсем с ума посходили! – проворчала экономка. – Выли у меня под дверью, как укушенные. Будто места больше не нашли. И вот так всегда при полной луне – никакого покоя!…

Торопливо покончив с едой, я захватила сумку и покинула замок.

(Кстати, в холле я на минутку задержалась. Что-то тут не так… Я огляделась. Нет, все нормально. Даже слишком нормально! Тот витраж, в который вчерашней ночью граф запулил пивной банкой, снова сверкал безупречным хрусталем стекол. Нет, это, наверное, у меня с головой что-то не в порядке!)

На крыльце меня поджидал граф. Подав руку, помог сойти со ступеней – право, излишняя вежливость – и усадил в вымытую прошедшим дождем машину.

– Следуйте за мной, сударыня, – сказал он и захлопнул дверцу.

Пока я заводила простудившийся двигатель, из-за крыла замка выехал маленький, но жутко дорогой автомобильчик – удивленно-глазастый, сверкающий, расцветки бешеной салатово-зеленой стали. Опустив зеркальное стекло, граф махнул мне рукой, и наш мини-караван тронулся в путь.

«Вот интересно, – думала я по дороге, – вчера мне все действительно только приснилось? Ничего себе! У меня, оказывается, буйное воображение! Даже чересчур…»

Выехав на трассу, салатный автомобильчик мигнул на прощанье фарами и умчался вдаль. В заднем окне на миг показался подозрительно знакомый рыжий хвост.

Мне было нужно в другую сторону.

И все-таки все было жутко романтично! Вот только тетя Ева и дядя Адам, наверно, волнуются. Хотя я им, кажется, телеграмму не посылала. Интересно, какой сегодня день? Вроде бы должна быть суббота. Вчера я купила билет на самолет, сегодня прилетела… Странно. Мне казалось, время прибытия рейса где-то после обеда. А сейчас и полудня нет… Ну да леший с ним. Зато как тетя Ева сюрпризу обрадуется!

Часть вторая
ОХОТНИК. ЧЕРНОКНИЖНИК

ГЛАВА 11
И куда я дела выходные?!

Конечно, крестные обрадовались моему приезду. Да только как-то по-особенному.

– Господи! Нашлась! – воскликнула тетя Ева и заплакала.

– Выпороть тебя надо, Афродита, – сказал дядя Адам.

Я глядела на них – на сморкающуюся в большой клетчатый платок тетю и на дядю, без надобности одергивающего на толстом брюшке короткий пиджачок, – и только глазами хлопала.

– Где ж ты была все это время, Дыркина?

– Разве ты не могла позвонить?

– Мы ведь волновались!

– Немедленно звони родителям! Они еще вчера заявили в полицию о твоей пропаже!

Где я была? Справедливый вопрос. А кто мне ответит, куда делись полсубботы, воскресенье и начало понедельника? Я прекрасно помню всю дорогу от дома родного до дома крестных. Абсолютно непонятно, где я умудрилась потерять такую уйму времени, не выходя из машины! Не иначе как я проехала через геопатогенную зону и заплелась во временной петле. Какая прелесть! Хотя что здесь особенного? Со всяким может случиться.

Но так как в геопатогенные зоны и прочие НЛО моя родные не шибко верят, а иного объяснения случившемуся я лично не вижу, пришлось склепать более правдоподобную, особо душещипательную историю о том, как: маленькая несчастная девочка летела на всех парах подгоняемая желанием поскорей расцеловать любимых тетечку и дядечку. Впопыхах девочка свернула не на том повороте и заплутала в малознакомой местности. А тут еще у нее стряслось большое несчастье – прохудилось колесо. Да не одно, а сразу два! А дорога, где эта катастрофа случилась, была мимо проезжающими автомобилями мало обитаема, помощи маленькой несчастной девочке никто не оказал. А дело было к вечеру, и пришлось бедненькой ночевать в машине. А утром пешком топать до ближайшего населенного пункта. А там телефона не было! А как обозначенный пункт называется – не помню… И вообще, бедная маленькая несчастная девочка так устала! Позвоните маме с папой сами? У вас лучше получится повторить историю моих злоключений.

Истинно, нападение – лучшее средство самообороны!

И все же мне было самой чрезвычайно любопытно, что за фокус со мной вытворило время – оно ушло пить чай? Или я таки добилась результата путем долгих упражнений и наконец-то его убила?

И еще один пунктик – за все мое путешествие меня ни разу не тормозила дорожная полиция. Интересно, как долго мне пришлось бы им объяснять, что тачку я не угоняла? Кстати, на следующий же день за автомобилем явился его владелец – муж моей кузины. Было весьма занятно наблюдать его физиономию, на коей отражалось неподдельное непонимание мотивов его собственного поступка. Квадратные глаза и надпись поперек лба: ну кой черт его дернул дать ключи этой сумасшедшей, сумасбродной и проч. девице? Пора самому зайти к психиатру, а то вдруг успел заразиться от нее (это от меня то есть!) какими-то вредными психозами. Точка.

Отступление № 5, отягощенное подозрительными психиатрическими симптомами

Держи глаза открытыми, а ушки на макушке – и загадки станут прозрачней чистейшего спирта.

Хистрикс Хирсутус

Пятница, 1 августа

Прошло две недели. Я наслаждалась отпуском, блаженным ничегонеделанием (ну, может, изредка помогала тете по хозяйству – но ведь это сущие пустяки!). Летняя лень завладела всем моим организмом. Ласки солнечных лучей полностью блокировали работу мозга. А я и не сопротивлялась: лето не время для проблем, все дела подождут до холодов.

Возможно, из-за этого блаженного сезонного отупения меня не слишком обеспокоили некоторые странности, кои стали происходить со мной в повседневности. Во-первых, имелся провал в памяти, а может, и в жизни – целых двое суток. Я утешала себя гипотезой о геопатогенных зонах. (Версия, что меня похищали инопланетяне, как-то не прельщала.)

Во-вторых, разбирая дорожную сумку, я нашла среди вещей черную майку с надписью готическими буквами. Я понятия не имею, откуда она взялась в моем барахле! Я точно помню, что ее не покупала. И даже если учесть неважное состояние моей памяти, я просто не могла приобрести эту миленькую тряпочку – она мне длиной до колен!

В-третьих, у меня как-то странно обострился слух. Ничего особенного, просто я стала слышать то, чего раньше не слышала. Как, например, в соседней комнате тетя прошептала дяде, что за год я поправилась на пару килограммов. Как продавщица в магазине в лицо заявила покупательнице, что на таких кривых ногах любые колготки порвутся, едва вынутые из упаковки, а покупательница в ответ не моргнув глазом припомнила собеседнице кое-что из личной жизни. И обе разошлись с милейшими улыбками.

Еще был случай. Соседка Ирвингов, поливая газон перед домом, громко уверила тетю, что другой такой наивной и глупой особы, как моя крестная, она в жизни не встречала. На что тетя Ева сообщила ей всю правду про отнюдь не зеленую, но вовсе чахлую, абсолютно непрезентабельную розовую изгородь. И сердечно пожелала доброго утра.

Я не считала все эти изменения слуха чем-то серьезным, заслуживающим внимания или тем более беспокойства. В конце концов, если честно, я еще не вполне старая, то есть взрослая, особа. Ведь хорошо известно, что в этот период даже специализированные тесты на сумасшествие могут дать положительный результат для любого нормального человека моих лет.

А в-четвертых… Ничего особенного. Я не считаю это безумием, всего лишь легкое переутомление.

Однажды после ужина мы с тетей Евой наслаждались закатом, устроившись на качелях на веранде позади дома. Расцветшие георгины, гладиолусы, и проч., и проч. растения (гордость крестной) благоухали, как райские кущи. Тетя Ева занималась вязанием, попутно делясь со мной подробностями жизни наших общих знакомых. А я жмурилась на червонное солнышко, как чеширский кот. Но от красочного описания чьих-то похорон и свадеб меня отвлекло легкое шевеление в зарослях анютиных глазок. Я подумала, что это, должно быть, мышь. Но в следующий момент из фиолетовых цветов вынырнул лазоревый колокольчик. Колокольчик крапиволистный, надетый, будто шляпа, на лохматую голову гномика. Сие существо, молодое еще, не бородатое, в зеленом сюртучке и красных сандалиях, нахальным образом выбралось на дорожку и направилось, весело подскакивая на ходу, к тетиной корзинке для рукоделия. Корзинка стояла у самых ног крестной, и я удивилась, что она ничего не замечает. Гномик нацелился на клубок малиновой шерсти. С самым невозмутимым видом отмотал себе на локоть ниток и, отсалютовав мне, скрылся в траве.

Я посмотрела на тетю Еву – она продолжала низать петли как ни в чем не бывало. Ну да, все правильно. Крестная ведь следит за своей фигурой. Пожалуй, и мне в следующий раз за ужином не стоит так увлекаться булочками с маком.

ГЛАВА 12
Про то, как порой заглядишься на парней – мало не покажется…

Где-то неделю спустя после вышеизложенных видений, что-то около четырех часов после полудня, я находилась в библиотеке. То есть это кто-нибудь мог меня здесь найти, а сама я, по-моему, среди стеллажей с ветхими томами на латинском языке давно заблудилась. Понятия не имею, что я тут потеряла. Просто дядя Адам решил после завтрака прогуляться до монастыря, где обычно по воскресеньям читает проповеди. И я увязалась за ним. А в храме дядю подкараулила парочка прихожан, жаждущих облегчить душу таинством исповеди. Отпускать грехи страждущим – святой долг священника, и дядя, кротко вздохнув, отправился работать, хотя сегодня у него был выходной.

Я уже пересчитала все свечки на алтаре, после чего решила продолжить ожидание в монастырской библиотеке. Благо сие хранилище сакральных знаний соединялось со святилищем прямым переходом. Я полагала вернуться к исповедальным кабинкам не ранее, чем через час, потому что на опыте знала, как прихожане обожают каяться дядюшке во всяких прегрешениях – независимо от важности и сложности. Отец Ирвинг охотно отпускал грехи и редко штрафовал провинившихся серьезными покаянными обетами. Но главное – святой отец был глуховат на оба уха, а с возрастом еще и близорук стал (хотя утверждал, будто обладает отличным зрением и очки ему носить абсолютно ни к чему). И потому дядюшке каялись часами. Ведь это одно удовольствие – душу облегчишь, отпущение получишь, да еще будешь абсолютно уверен, что все твои тайны останутся только между тобой и Богом! Это вам не болтливые психоаналитики, которые за ваши же деньги замучают бесполезными советами. Да еще и пропуск в рай дадут.

В таком вот русле протекали мои мысли, пока я пыталась отыскать среди всевозможных житий святых какой-нибудь альбом с красивыми картинками, дабы увесистой книжицей побыстрей убить время. Как назло, ничего подходящего под руку не попадалось. А в латыни я была не сильна – при всем упорном старании крестных из Pater Noster я умудрилась запомнить только Amen.

Умаявшись, я наугад взяла пару книжек в сафьяновых корочках и плюхнулась за длинный стол, что стоял вдоль стены, от окна до окна. Борясь со скучливой зевотой, я бесцельно листала фолианты, гадая, о чем в них речь, когда тишину книгохранилища робко нарушил живой человек. (Не считая меня, здесь было пустынно – монашка-библиотекарша, шуршащая бумагами в своем углу, в расчет не идет, она давно отказалась от суетной жизни в пользу царствия загробного.)

Я сделала вид, будто всецело поглощена чтением, а сама стала следить за посетителем. Следить не глазами, но всем своим существом – полагая, что в учреждениях духовного уклона люди ищут прежде всего смысл бытия, а такие штуки познаются в тишине и уединении, я не решилась крутить головой по сторонам, словно любопытная устрица. Спиной я слышала, как вошедший взял с полки книгу. Шаги приблизились. Тяжеленький фолиант лег на стол справа от меня. Придвинулся стул… Я скосила глаза, ожидая увидеть дородного отца церкви либо на худой конец суровую невесту Господню.

Правильный профиль. Внимательный взгляд голубых глаз, скользящий по ровным строчкам на пожелтелых страницах. Копна африканских косичек цвета золотой пшеницы. Упрямый подбородок, серьезно сжатые губы… Я рисковала окосеть!

Семинарист? Послушник? Ангел?! Молодой человек закончил чтение (причем было ясно, что почерпнутая информация внушила какую-то надежду) и захлопнул книгу. Произведенный им шум разбудил задремавшую монахиню, и она недовольно проворчала, что некоторым юношам не мешало бы в свое время поучиться хорошим манерам в воскресной школе. Молодого человека замечание ничуть не смутило. Он сиял, как подсолнух. Ослепительно улыбнувшись в мой адрес, поинтересовался:

– Вы изучаете историю местной инквизиции?

– Значит, эта книжка про инквизицию? А то я думаю, что за странные механизмы тут нарисованы.

– Это чертежи орудий пыток. Интересно, не правда ли?

Я не решилась кивнуть. Как-то не замечала за собой садистских наклонностей, врать не буду.

– А вы учитесь в семинарии? – спросила я.

– Боже упаси! – и суеверно скрестил пальцы. – Даже в церковь зайти опасаюсь – боюсь, молнией убьет. Кстати, Вик Ронан к вашим услугам.

– Очень приятно. Фрося, – в ответ назвалась я. Действительно приятно. Ну ты и влюбчивая ворона, мадемуазель Дыркина!

– Позвольте спросить, вы из России?

– Откуда вы знаете?

– Только в земле морозных рассветов рождаются такие прелестные цветы. Я бывал однажды в ваших краях. Правда, давно, еще когда в старой столице строили большой собор. Такой красивый, с огромным золотым куполом.

– Храм Спасителя? Стыдно признаться, я там никогда не была. Но по телевизору рождественские службы оттуда всей семьей смотрим каждый год! – отчеканила, будто пионерка. На всякий случай.

– Как? Его еще раз построили? Чудеса! Отпрошусь у шефа на каникулы – надо сравнить.

Только я хотела открыть рот и вопросить, что с чем он собрался сравнивать, как молодой человек извинился и, поспешно поднявшись из-за стола, отошел в глубину библиотечного зала. Из-за ряда стеллажей послышался его приглушенный голос.

Сотовые телефоны, подумала я, дают свободу передвижения, но подчиняют полному контролю со стороны всех, знающих номер. А вибрация вместо звонка вообще опасна. Только представлю – идешь по своим делам или, там, журнальчик почитываешь, а у тебя в кармане вдруг кто-то шевелится. И не просто шевелится, а еще подпрыгивает. Да тут икать с испугу забудешь! А для окружающих каково? Человек спокойно с тобой разговаривает – и вдруг вскакивает и убегает! Чисто псих.

Честное слово, подслушивание вовсе не входит в число моих увлечений. Но уши затыкать я ведь не обязана. Так что половину разговора приятного блондина Вика Ронана с невидимым собеседником я слышала вполне отчетливо:

– Как? Опять сбежали? Когда?… Кто за ними должен был следить?… Ему не жить, точно тебе говорю. Но почему я? Опять я!… Слушай, не будь свинтусом… Ну Тони, ну миленький!… Да знаю я, что это не твой уровень. Но что тебе стоит? Ты со своими охотничьими псами грешников в два счета соберешь. А мне за ними неделю в одиночку гоняться!… Ура. Хочешь, я за тебя в церкви свечку поставлю? Тут недалеко… Да не бойся, я пошутил.

– Я так надеялся наконец-то познакомиться с нормальной девушкой, но… – горестно вздохнул Вик Ронан, вернувшись ко мне, – не судьба!

– Вызывают на работу?

– Угу. Сбежали хомячки, целых две чертовы дюжины. У хозяина в доме какой-то зоопарк – то канарейки разлетятся, то кролики…

– Упорхнут?

Вик невесело улыбнулся и попрощался.

Я осталась сидеть над книжками. Идти к дяде Адаму было еще рано, из осады страждущих он не скоро вырвется. Я подвинула к себе книгу, оставленную блондином.

Отступление № 6, историческое

Латынь, латынь… О, какая симпатичная картинка. Антикварная гравюра с изображением стильного замка, окруженного корявыми деревьями. Темные башенки, острые шпили, решетки на окнах, неприступные стены. Художник даже не поленился нарисовать в небе грозовые тучи и пару теней летучих мышек. В общем, очень мило. И почему-то этот пейзаж кажется мне знакомым.

Под гравюрой значилось:

«…Таким запомнился мне замок графа Армана Диса, когда я имел честь побывать там с визитом. В те времена (ежели мне не изменяет память, произошло сие событие в году 134* от Р.Х.) я служил помощником аббата в монастыре…» Ясно. Это какие-то мемуары с картинками. Я пробежала глазами ниже. «Владетельный лорд по праву слыл нашим благодетелем, он часто одаривал обитель богатыми дарами…» Ну и слог! Одаривал дарами! Впрочем, подарков много не бывает. «…Граф всегда проявлял себя ревностным защитником Св. Веры, верным сыном Церкви. Потому, когда мне представилась возможность посетить его и лично принести благодарность, я не колебался ни минуты и немедля отправился в путешествие…» Ля-ля-ля, тополя… Так, тут интересно. «За короткий срок, всего за четыре года, господин граф изловил более полусотни ведьм, что скрывались среди простого люда окрестных селений. Каждый месяц в канун полнолуния, когда дьявольские чары особенно сильны, граф представлял на суд святых отцов нашего монастыря женщину, уличенную в сношениях с нечистым. И хотя ранее большинство обвиняемых имело репутацию благочестивых, порядочных вдов и девиц, приводимые графом доказательства не оставляли у нас ни тени сомнений. От служанок Сатаны господин граф избавлял мир с согласия и благословения Св. Церкви путем сожжения на костре. Однако народ за скудостью ума не понимал благого устремления своего господина. Его почитали за жестокого кровопийцу, чернокнижного колдуна и даже дали прозвание «Дис» – согласно популярному в те годы весьма сомнительному труду господина Данте. Очень жаль, что обидное сие слово прилепилось к столь благородному мужу и повергло в забвение истинное имя рода, хотя мне доподлинно известно, что господин граф был потомственным дворянином…» Тра-ля-ля. «…Сердце мое наполнилось радостью, когда я узнал, что г. граф обзавелся супругой и потомством. («Древняя фамилия не угаснет!» – подумал я.) Однако вскорости до моего слуха дошли горестные вести, повергшие мою душу в траур печали. Я узнал, что с графом стряслось несчастье. Он погиб от рук грязных разбойников. Крестьяне, обезумев от случившегося беззакония, подожгли и разграбили господский замок. В пожаре нашли свою смерть молодая графиня и две ее малолетние дочери. Скорбь моя по этому поводу безгранична, ибо я имел честь встречаться с госпожой Дис ранее, до ее замужества. То была поистине светлая личность, по праву носившая свое лучезарное имя…» Мы-ммм… «Несколько лет спустя я побывал в тех местах проездом. Но как ни пытался, не смог разыскать даже пепелища. Лесная чаща поглотила развалины без следа».

Как мило. Жил себе дяденька в XV веке, жег ведьм в свое удовольствие. А потом даже руин от его замка найти не могут…

ГЛАВА 13
Где-то я их уже видела? Но я ни в чем не виновата!

Какие-то крики за окном заставили меня оторваться от книги.

На улице творилось что-то неладное. В центре города, среди шагающих по своим делам прохожих, появилась группа странных существ. Шныряющие под ногами у горожан, не обращающих на них никакого внимания, эти существа напоминали маленьких тощих страусов. Только вместо перьев во все стороны торчали шипы и иглы. Одно из этих странных созданий, пробегая под окнами библиотеки, оглянулось назад. Всесильный Один! У этого «страуса» человеческое лицо! Какая гадость. На длинноносой физиономии отразился страх, и существо понеслось прочь, прибавив скорости.

Едва уродец и его товарищи (а их было не меньше полудюжины) исчезли за поворотом, на улицу со звонким цокотом вылетел черный конь. Его наездник, тоже весь в черном, даже не пытался сдержать летящего во весь опор громадного зверя. Я думала, прохожие бросятся врассыпную в страхе попасть под копыта. Но нет. Никакой паники, как будто тут никого и нет.

Показался еще один всадник, тоже не светлее ночной тучи. Его сопровождали две собаки – крупная белая лайка и длинноногий черный дог. Псы уверенно шли по свежему следу страусов-мутантов. Промчавшись по улице, будто ураган, компания скрылась из виду.

Очень жаль, что окна библиотеки выходят все на одни сторону: я пропустила самое главное!

Но финал погони стал мне известен. Вскоре всадники опять появились в поле моего зрения. Они возвращались с трофеями. К седлам вороных коней, лоснящихся, будто полированный агат, были приторочены объемистые кожаные сумки, из которых торчали длинные лапы «страусов». Собаки шествовали впереди с весьма самодовольным видом, наездники весело переговаривались друг с другом.

Теперь они не неслись галопом, а степенно гарцевали так что я без проблем могла насладиться редким зрелищем.

Вороные скакуны смотрелись краше черного жемчуга – уж простите неуклюжую ассоциацию. Длинные гривы глаже шелка, на лебединых шеях посверкивала серебряными бляшками и кольцами сбруя. Мускулистые стройные ноги с пушистой шерстяной «бахромой» над копытами переступали чинно, грациозно.

А всадники под стать благородным животным. Ну чисто витязи – прям загляденье. И в одном из них я без труда опознала недавнего знакомца, Вика Ронана. Со своими недлинными золотыми косичками издалека он был похож на сияющий одуванчик. Его приятеля я тоже, кажется, уже где-то встречала. Эта царственная осанка, эта ленивая грация движений, жестов. Волнистые волосы роскошного оттенка горького шоколада, тяжелые завитки до плеч. Насмешливые чувственные губы, но пронзительно-холодный взгляд…

Хорошо все-таки, что, несмотря на жаркую летнюю пору, окна в библиотеке были плотно закрыты, иначе я непременно б выпала. Даже с высоты первого этажа, сомневаюсь, что это оказалось бы приятно. А выпала б я всенепременнейше! От созерцания таких парней (!), да еще на таких скакунах (!) у меня голова закружилась. Взрыв гормонов и эмоций ударил выстрелом шампанского в слабенькие девичьи мозги, коленки задрожали, ноги подкосились. Ты не человек, Фрося, ты организм! Одноклеточный! С недоразвитой нервной системой. Немедленно возьми себя в верхние конечности! Остолбенела, понимаешь ли, как меломан перед магазином «Мелодия». Остынь, Дыркина, не по твою душу такие мальчики. Ты не Памела Шифер… То есть Клавдия Андерсон… Тьфу, в общем, не Линда Евангелиста.

Кстати, о Евангелии. Надо бы вернуть книжки на место… Тут мой взгляд упал на страницы раскрытого фолианта и споткнулся. Ровные строчки из латинских букв. Одни «-оус» и «-умус». Уму непостижимо – как я только что читала эту самую главу? Гравюра с замком осталась на месте. Вот только минуту назад тут все было написано ясным русским языком! А теперь я ничего не понимаю. Вообще.

– Не забыть бы купить свежий номер PlayGirl [6], – громко сказала сестра-библиотекарша, причем не шевеля губами.

Ну вот! Опять я услышала то, что мне слышать не полагалось!

Но по-настоящему крыша у меня поехала через пару минут. У дверей в храм околачивалась та самая парочка – Вик Ронан с приятелем. Уже без коней и собак, и даже не в черном облачении – теперь просто обычные парни в обычной одежде. Слава Шиве, я успела спрятаться за колонну – благо их в галерее, соединяющей библиотеку с собором, стояла целая шеренга. Я просто не могу позволить, чтоб меня сейчас заметили! Я, должно быть, ужасно выгляжу. Я не одета для романтических встреч. А в последний раз причесывалась еще утром, так что теперь у меня на голове наверняка образовался модный прикид «Дискотека ежиков». Я совсем не готова для новых знакомств!… Соображай быстрее, Дыркина! Нужно вернуться. Из библиотеки есть другой выход. И за дядей Адамом я могу зайти с другого конца… Главное, отступление должно быть незаметным. Потихонечку, не привлекая внимания…

– Позвольте вас проводить?

И как это Вик успел очутиться у меня перед носом?!

– Сударыня куда-то торопится? – задушевным баритоном поинтересовался приятель Ронана.

А я стояла перед ними, как мопс перед гончими. Только глазами хлопала. Хорошо хоть сообразила рот закрыть.

– Мадемуазель Фрося, – начал Вик, – разрешите вам представить моего друга.

– Энтони, – назвался брюнет и очень вежливо добавил: – Крайне счастлив познакомиться.

– Афродита, – сообщила я в расстроенных чувствах, – Афродита Акакиевна Дыркина.

Вик смотрел на меня в восхищении:

– Я этого в жизни не выговорю!

– Афродита… – повторил Энтони медленно, нараспев, будто на вкус пробуя каждый звук. – Красиво. Помнится, была такая богиня? Мадемуазель, вас по праву назвали в честь красивейшей.

– Спасибо, – зарделась я, как подмороженная рябина.

– Всегда пожалуйста.

Вику Ронану было не до светской учтивости.

– Тони, кончай любезничать, – шепнул он приятелю. – Сюда падре шлепает. Щас как благословит по-отечески – мало не покажется.

– Не хотелось бы.

– Поздно. Вражеская артиллерия пошла на штурм.

– Фрося, доченька! – услышала я за спиной голос крестного. – Прости, я немножко задержался. Я не заставил тебя скучать?

– Что вы, дядюшка, – отвечала я. – Нисколечко.

Скажу честно, я очень уважаю своих крестных родителей. Но упорное отрицание своей близорукости иногда перевешивает все прочие достоинства.

– Ты встретила знакомых? – поинтересовался отец Ирвинг, приветливо кивая парням. – Замечательно. Как говорится, светильник дружбы, зажженный в юности, освещает всю жизнь.

– Это Вик и Энтони, – промямлила я.

– Очень приятно, – цвел улыбкой дядюшка. – Такие милые девушки! Вика, Таня, непременно приходите в гости. Буду ждать с нетерпением.

– Обязательно, – со всей серьезностью заверил его Энтони. – А сейчас позвольте похитить вашу очаровательную крестницу? Нам нужно о многом с ней поговорить.

– То есть как – похитить? – опешила я.

– Пожалуйста-пожалуйста! – воскликнул дядюшка. – Молодежь должна общаться, развлекаться. Эх, юность! Золотые годы… Фрося, мы ждем тебя к ужину.

– Не стоит, – ответил за меня Энтони. – Она останется у нас допоздна.

– Веселитесь, девочки! – напутствовал нас на прощанье дядя.

Итак, мы остались втроем. Относительно одни – изредка появлявшихся в галерее монастырских обитателей и прочих околоцерковных личностей в расчет не беру, они спешили по своим делам и вовсе не желали знать, что прямо тут и прямо сейчас кого-то похищают!

– Я жду объяснений! – заявила я. – Что все это значит? По какому праву вы лишили меня ужина? Тетя Ева собиралась приготовить мою любимую запеканку!

– Вы должны поехать с нами, сударыня. Ответите на пару вопросов.

– Прекрасно. Спрашивайте здесь. Но ехать с вами я никуда не собираюсь. Не хватало мне еще попасть в криминальную хронику под этикеткой «Неизвестная жертва серийного убийцы»!

– Здорово! – хихикнул Вик, толкнув в бок приятеля. – Она нас раскусила!«Курица щипаная. Даже паштет из нее будет кукарекать и клеваться».

– Попрошу мне не угрожать! – возмутилась я. – Паштет из себя я никому делать не позволю! И эпитет «щипаная курица» мне положительно не нравится!

Интересно, почему я просто молча не ушла?

– О чем это она? – спросил Вик у Энтони, которым слегка смутился.

– Кажется, она умеет читать мысли.

– Она? Вот фокус! А с виду сущая невинность! Так это ты ее щипаным цыпленком обозвал?

– Курицей.

– Извини, на курицу она не тянет. А мои мысли почему не читает?

– Ты додумать не успеваешь, у тебя сразу все на языке.

– Тони, – встревожился Вик, – а тринадцатого у нее эти способности наблюдались?

– Хм, вряд ли, – задумался Энтони. – Нет, не наблюдались. Иначе Князь бы заметил. Знаешь, Вик, она ведь была в часовне как раз в ту ночь…

– То есть это значит… – многозначительно произнес Вик и обратил на меня такой взгляд, что я сразу почувствовала себя микробом сибирской язвы. – Тогда тем более нужно разобраться!

Вас когда-нибудь изучали глазами заинтересованных вампиров? А я таки испытала сие сомнительное удовольствие на собственном опыте. Едва не достигла состояния ледышки под пристальными взорами небесно-лазоревого и призрачно-нефритового цвета.

– Не надо со мной разбираться! – заголосила я. – Ни в какой часовне меня не было. Я вообще не помню тринадцатого июля. Ни двенадцатого, ни тринадцатого!

– Вот все и выяснили, – сказал Энтони. – Идем, Афродита. Не стоит зря тратить время, мы не в банке.

– Не трогайте меня! Я буду кричать! – всполошилась я.

– А причем здесь банк, Тони?

– А там чём дольше, тем проценты больше, Вик.

– Я умею кричать громко! Сбежится весь монастырь! Не имеете права! Это насилие над личностью! Поставьте меня на место, где взяли!

Я хотела вопить иерихонской трубой, но получался жалкий писк. Зато упиралась отчаянно, так что мальчики просто подхватили меня с двух сторон под локти, и ножки мои заболтались в полуметре над землей.

Конечно, справились с нежной хрупкой девушкой. Они хоть с виду не слишком спортивные, да вон с какими конями управляются! Я ж, извините, совсем не кобыла.

– Помогите! Меня похищают! – верещала я, но никто не пришел мне на помощь. Очутившись вне стен галереи (не могу сказать «выйдя»), я поняла, что взывания мои тщетны. Не только со мной в тот миг происходили странные вещи – на улице тоже творилась чертовщина. Прохожие, обычно спешащие кто куда, застыли на тротуарах в неудобных, не пригодных для стояния позах. А машины ехали со скоростью минутной стрелки на часах.

– Это что? Это как? – спросила я.

Грамматически более правильный вопрос в висячем положении в голову не пришел.

– Время – понятие растяжимое, – туманно ответил Вик. – Все на свете относительно.

Перед симпатичной перламутрово-зелененькой машиной с пучеглазенькими фарами меня наконец-то поставили на землю. Но теперь мысль о побеге меня даже не посетила – иначе как я узнаю, что все это значит?!

– Вик, я ключи потерял, – огорченно сообщил Энтони порывшись в кармане.

– Растяпа, – сказал Вик, – Ищи лучше. Я телепортироваться не собираюсь. Это твои звери могут через пространства туда-обратно сигать, а меня от таких путешествий мутит.

Энтони тоже вздохнул.

Легки на помине – над асфальтом воздух выгнулся воронкой, и оттуда со звонким лаем выпрыгнула пара псов: белая голубоглазая лайка и черный дог. Их появлению никто не удивился. Как благовоспитанные собаки, крутя хвостами, уселись у ног Энтони.

– Уже соскучились! – усмехнулся Вик.

– Может, ключи выпали, когда вы за теми странными страусами охотились? – предположила я.

– Ой, так они в форме остались! – вспомнил Энтони и связка с брелоком сама собой возникла на раскрытой ладони.

Почему-то меня запихали на место водителя, за баранку. На мое справедливое возмущение (они меня похищают – вот пусть и ведут сами!) Энтони преспокойно осведомился:

– Ты не умеешь водить?

– Умею!

– Тогда в чем проблема?

Но прежде чем мне разрешили завести машину, Вик (он устроился справа от меня, а Энтони со своими зверюшками – сзади) загадочно скомандовал приятелю:

– Отпускаем на счет три.

– Три, – сказал Энтони, и мир вокруг ожил. Пришли в движение прохожие и машины. – Вперед, Дыркина, чего ждешь?

ГЛАВА 14
Караул! Меня похитили! Сами напросились…

Делить на ноль нельзя. Но если очень хочется – дели и не удивляйся результату.

Хистрикс Хирсутус

Какой же русский не любит быстрой езды?! А мне так вообще запретили обращать внимание и на дорожные знаки, ограничивающие скорость, и на прочие условности. Из пункта А в пункт Б (мегаполис чуть поменьше столичного) мы должны были добраться как можно скорее. И я летела быстрее Конька-Горбунка. Удивляюсь, как не попала в ДТП! Куда только смотрит дорожная полиция?! Но, в конце концов, если меня взяли в плен, могу ж я получить от этого обстоятельства максимум удовольствия?

«Зря мы ее похитили. Она непричастна. Даже Джеймс ничего из нее не вытрясет… „Похитили“ – дурацкое слово. В первый раз похищаю девчонку».

– Я, конечно, приношу извинения, – сказала я, крутя баранку, – но раз уж я все равно слышу ваши мысли, не могли бы вы говорить вслух? А то как-то неудобно получается.

«А я и забыл, что ты теперь телепат. Выходит, Вик прав, твердя, что экстрасенсорика – заразная штука», – улыбнулся мне Энтони.

Признаюсь, в зеркало заднего вида я поглядывала не только и не столько по водительской надобности.

– Да я сама еще не привыкла! Сначала вообще ничего не понимала.

«Думала, что это галлюцинации подросткового периода? Мне тоже это знакомо».

– Вот компания! – обиженно воскликнул Вик. – Один эмпат, другая телепат. Только я как апельсин на елке! И о чем передумываемся?

– О том, что напрасно собираемся Рыжего беспокоить, – ответил Энтони. – Мадемуазель Дыркина к краже отношения не имеет.

– Ни в каких преступлениях не участвовала! – подтвердила я.

– Может, и не участвовала, – с сомнением произнес Вик (чем меня даже обидел!), – умышленно. А неумышленно вполне могла ворам помочь. Сам ведь прекрасно знаешь, что к Книге, кроме хозяина, может прикасаться только девственница! У тебя в замке много, что ли, девственниц побывало?

Вот этой своей фразой Вик не только заставил меня покраснеть. О том свидетельствовало все то же зеркальце на лобовом стекле. Вообще, каюсь чистосердечно, зеркальце это я повернула слегка не так, как следовало бы. Но у меня за спиной царила просто идиллия – загляденье, честное слово! Падкая ты, Дыркина, на симпатичных брюнетов! Да еще в окружении красивых зверей. Белоснежный пушистик Цербер блаженно жмурился, потому как Энтони между разговорами не забывал почесывать его за ухом. И с другой стороны черный, как ночь, Цезарь с удовольствием положил на колени хозяину передние лапы, а сверху голову.

– Черт! – воскликнула я.

– Какой конкретно? – спросил Вик, своевременно перехватив руль, который я отпустила в момент озарения, благодаря чему мы благополучно миновали встречный автобус.

– Черт! – повторила я, снова беря управление в свои руки. – Я вспомнила, где была тринадцатого числа.

– Ну вот! У нее произошла разблокировка памяти. Этого только не хватало. Что делать будем, Тони?

– Пусть Рыжий решает, – пожал плечами тот. Ощутив, что кавардак в моей голове благодаря этой самой разблокировке обещает вскоре упорядочиться, а вопросительные знаки облегченно разогнутся в восклицательные, я вновь обрела уверенность в себе. Думаю, пора у моих похитителей потребовать ответа на некоторые вопросы.

Но лишь я набрала в грудь достаточно воздуха и открыла рот…

– Тони! Ты только посмотри! – взволнованно воскликнул Вик, показав на обогнавший нас автомобиль.

Ну скажу вам, я вела машину на предельной скорости, выжимая газ до упора, но этот нахал умудрился обойти меня на повороте!

– Псих какой-то! – возмутилась я.

– Просто очень наглый, – сказал Энтони. – Вик, ты видишь, сколько ему осталось срока?

– Для нас в самый раз. Глянь, тут еще имеется клеймо расточительства.

– Угу. И зависть. Что там еще по списку?

– Гордость, зависть, гнев, уныние, скупость, расточительство, чревоугодие, сладострастие, – перечислила я «горячую семерку» смертных грехов.

– Отлично. Полный набор налицо. Вик, пора за работу. Мне кажется, вон тот бетонный столб подойдет.

– А может, опора ограждения? – предложил Вик

– Ну я даже не знаю. Венера, а ты что выберешь – первое или второе?

– Первое, – не задумалась я. – А для чего?

– Сейчас увидишь.

И я увидела. Мчавшееся впереди авто резко развернулось, будто трасса вдруг покрылась коркой льда, и с разгона въехало в столб линии электропередач.

– Останови здесь.

Я затормозила, метров десять не доезжая до места катастрофы.

– Кто? – спросил Вик.

– Ты, – ответил Энтони.

– Вот всегда так. Вечно я…

Вздыхая, Вик вышел из машины, хлопнул дверцей и не спеша направился к искореженному металлолому (иначе и не скажешь).

Псы заскулили в нетерпении и, лишь только Энтони их выпустил, вприпрыжку понеслись к дымящимся обломкам.

– Не взорвется? – встревожилась я.

– Не беспокойся, Вик на авариях собаку съел.

– Я вообще-то собак и имела в виду, – хихикнула я.

– Ну что ты там возишься? – крикнул приятелю Энтони.

Тот в нерешительности топтался возле останков авто в то время как псы уже прогулялись по измятой крыше и даже слазили через разбитые окна в салон.

– Тони, он еще жив!

– Ну и что с того?

Вик пожал плечами и наклонился к наполовину сорванной дверце. Интересно, что он там делает? Ничего не видно. Хотя, наверно, лучше мне этого не знать.

Мне показалось или я действительно слышала стон и я обернулась – Энтони побледнел как смерть, он кусал губы, почти до крови, словно его вдруг пронзила резкая боль. Перехватив мой удивленный взгляд, его глаза гневно сверкнули:

«Не спрашивай!»

«Ладно. Не буду».

(Признаться, я слегка растерялась. За нынешние каникулы я видела предостаточно странных вещей. И сейчас, похоже, способность моего мозга анализировать окончательно отказала. Что ж, буду молча смотреть и слушать, а выводы подождут.)

Вик вернулся. В руке он брезгливо, будто лягушку, держал нечто черное, шевелящееся, похожее на небольшой клубок живого плотного газа.

– Мог бы поаккуратней, – прошипел Энтони.

– Извини. Я хотел попасть в сердце, но чуть-чуть промахнулся. Пришлось…

– Я знаю! – перебил его Тони. – Отдай душу Церберу и садись, садист. Рыжий не будет ждать.

Кинув черное нечто резвящимся псам (клацнув зубами, дог на лету подхватил дымный сгусток, опередив обиженно гавкнувшего напарника, – и оба исчезли, запрыгнув в пустое пространство), Вик вытер руки о штаны и уселся на свое место.

Отступление № 7, с размышлением

После инцидента с аварией я стала с нетерпением ждать прибытия в пункт назначения. Не из-за страха перед моими похитителями, а потому что (я это просто спиной чувствовала!) завладевшая Энтони зеленая тоска тягучим киселем разлилась по всему салону зеленой машины. (Может, конечно, «тоска» и слишком сильное слово, но не думаю, что ощущение смертельной боли отзывается просто «испорченным настроением».) Раньше я полагала, эмпатами называют таких людей, которые чувствуют то же, что ощущают живые существа рядом. Чужую боль, например. Но убейте меня – не представляла, что и их эмоции заразны для окружающих! Я даже разозлилась на Вика за его неуклюжие действия, за то, что не сумел прикончить кого-то там по-человечески и причинил такую боль другу. Почему-то саму неизвестную жертву аварии я пожалеть и не подумала. Зачем жалеть того, кого приговорили высшие силы? Причем виновного во всех смертных грехах. А в том, что Вик и Энтони исполняют волю провидения, я не сомневалась ни минуты… Боги Севера и Юга! Неужто они ангелы?! Что ж, вполне вероятно.

ГЛАВА 15
А в пункте Б нас ожидает черт-те что!

Наконец-то желанный пункт Б достигнут. Стремительна миновав пригород, эти постоянно растущие щупальца мегаполиса, я с облегчением вздохнула. Близость города, с его смогом и суетой, на меня всегда действовала успокаивающе – все-таки с младых ногтей родная стихия.

«Думаешь, в городе будет легче сбежать?» – невинней поинтересовался Энтони.

– Зачем? – удивилась я.

– Что зачем? – переспросил Вик.

– Сбегать зачем? У меня еще половина отпуска впереди. Так что я никуда не тороплюсь.

Энтони придвинулся вперед. Положил руки на спинку кресла Вика, точно ученик за партой, уткнувшись подбородком в сцепленные пальцы, внимательно «отсканировал» мой профиль.

– Смотри-ка, Вик, какая милая самоуверенность, – обратился он к приятелю так, как будто меня здесь и не было. Нет – так, как будто я была горшком с геранью! – Она искренне считает нас с тобой маньяками. И при этом твердо полагает, что раз уж мы сразу ее не убили, то больше нас бояться незачем.

– Ты что, тоже телепатией заразился?

– А то догадаться трудно!

– Ну ведь она права, Тони. Я удосужился свериться со списками – Дыркина А. А. среди наших клиентов пока не значится… Послушай, Дыркина А. А., а как ты догадалась сейчас свернуть направо?

Я пожала плечами:

– Кто-то из вас двоих подумал об этом.

– Ты думал?

– Нет, а ты?

– Тоже нет.

– Значит, об этом подумала машина, – хихикнула я. Но парни подозрительно призадумались.

– Куда дальше? – спросила я.

– Похоже, ты сама знаешь дорогу.

– Ничего я не знаю. Я в этом городе впервые! – возмутилась я, продолжая колесить по улицам. Миновав оживленное шоссе, повернув в не менее наполненный автомобилями переулок и остановившись в узком тупике, я категорически и решительно заявила: – Либо сами ведите, либо говорите, куда ехать! Нечего со мной в эксперименты играть!

– Выходи, уже приехали, – спокойно ответил Энтони. Я выскочила из машины, хлопнув дверцей и полагая, что один из ребят сядет за руль и мы двинемся дальше…

– Надо же, успели до обеденного перерыва, – сказал Энтони, забрав из моей ледяной лапки ключи.

Чирикнула автосигнализация. Мои кавалеры галантно взяли меня под руки и направились к дверям некоего учреждения – ровно напротив которого меня угораздило остановить машину.

Разрешите оговориться – недаром мою спину принялись топтать мурашки. Душу наполнило смутное, неприятное беспокойство. Понятия не имею, откуда взялось это колючее, как кактус в животе, чувство, потому что внешне все выглядело вполне благопристойно и даже обыденно: обычная улица с нормальными домами, заурядные двери рядовой конторы. Только над входом, возле вывески

Бюро ритуальных и иных добрых услуг господина Джеймса Дэкстера

ненавязчиво мерцала розовым неоновым светом еще одна, красивая такая надпись:

Оставь надежду!

Ты входишь сюда по доброй воле.

– По доброй воле… Что это значит? – спросила я.

– Не бери в голову, – отмахнулся Вик.

Раздался жуткий скрип – это двери с загробным скрежетом впустили посетителей. Как если б мы миновали врата самой преисподней!

«Не бойся, Венера. В первый раз сюда всем входить страшно».

И правда, чего это я – не заметила, как сама уцепилась за руку Энтони, будто последняя трусливая курица… Ну вот, теперь еще и щеки запылали. Хорошо хоть, здесь сплошные потемки.

Прямо от порога начиналась лестница, круто уводившая вниз. Строгий камень ступеней, гладкий камень стен. Можно было б подумать, что хозяин сего заведения пожалел денег на отделку, если б не светильники. Чистый хай-тек. По два огонька на каждую ступеньку, вмурованных в стены на уровне щиколотки, – они давали ровно столько света, сколько было необходимо, чтобы не пересчитать лестницу иным способом.

Мне вспомнился тайный ход в замке Энтони: темно, подземно и клаустрофобно. И хотя там я гуляла со свечкой, в одиночестве и пижаме, ночью, во время грозы, здесь казалось намного холоднее.

По моим расчетам, мы спустились этажа на два-три в глубь планеты. В конце нас ждала дверь. Хорошенькая такая, деревянная, основательная, только в полутьме по ее створкам очень даже ярко и отчетливо пробегали всполохи синего пламени.

– Что это, пожар? – спросила я.

– Не, это декор, – хихикнул Вик, бесстрашно берясь за дверной молоток, выполненный в виде кольца, зажатого в латунной пасти рогатой химеры.

Стук отозвался раскатистым гулом.

– Кто тама? – поинтересовались с той стороны.

– Свои! – крикнул Вик.

– Свои днем не шастают, – ответили из-за двери. – Свои днем дома сидят, гробики сколачивают.

– Аидушка, хочешь снова проверить народную мудрость про верблюда и игольное ушко? В прошлый раз ты в замочную… – Но поспешное щелканье засовов не дало Энтони договорить.

Дверь распахнулась, и мы вошли в ярко освещенный зал.

Здесь не было ничего лишнего. Похоже на фойе хорошего банка – скромно, стильно и дорого.

Как море реки, просторный холл объединял коридоры, наполненные деловой суетой и рабочим шумом, – одним словом, настоящий офис.

Не в меру разговорчивый привратник оказался толстым коротышкой с кривыми ножками и красной самодовольной физиономией.

– Добро пожаловать, господин граф! Давненько вы к нам не заглядывали, – зачастил коротышка, низко кланяясь, – мы аж соскучились! А вы похорошели, гляжу, новыми силами обзавелись…

– Штаны подтяни, – коротко бросил Энтони, – а то хвост выполз.

Коротышка смутился и отступил, прикрыв пятую точку ладошками.

– Синьор граф! Одну минутку! – это взвизгнула выскочившая из ближайшего коридора чернявенькая девица. – Синьор граф, ваши собачки сдали в хранилище тысячную монаду и выиграли главный приз этого месяца – компактный телевизор с диагональю 17 дюймов! Когда вам удобно забрать приз?

– Вот и отдали бы его собачкам, – фыркнул Энтони. – На черта мне ваш телевизор?

– Берем, берем! – перебил приятеля Вик и без малейшего зазрения совести залез к нему в карман за ключами от машины. – Настоящий? С антенной? Цветной?

– Разумеется!

– Ура! Наконец-то услышаны мои молитвы! Синьорина, ведите меня к этому дару фортуны! Синьорина, вы не поверите – у этого психа в доме ни одного телевизора! Когда я туда прихожу, мне хочется застрелиться…

Они ушли. А мы направились в дальний конец зала! Там располагались рабочие «баррикады» секретаря. Отгородившись от внешнего мира высокой конторкой, ослепительно красивая девушка со знанием дела утопала в документации и терзала компьютер и прочую офисную технику.

– Джеймс у себя? – осведомился Энтони. Ослепительная девушка оторвалась от бумаг и ослепительно заулыбалась:

– О, господин граф! Добрый день. Господин Дэкстер будет рад вас видеть. Он отбыл на конференцию, но вернется ровно через четверть часа.

– Мы подождем.

Ждать четверть часа в мягких приветливых креслах не затруднительно. Тем более у внушающих уважение строгих дверей с маленькой, но веской табличкой: «Джеймс Дэкстер, президент».

– Его правда зовут Аид? – тихо полюбопытствовала я, наблюдая, как у входа коротышка-привратник крутится волчком, безуспешно пытаясь разглядеть свой зад.

– Наверно, ты хотела спросить, имеется ли у него хвост.

– И как? Имеется? Или он слегка не в себе?

– И то, и другое, Венера.

Отмеренные пятнадцать минут тянулись сосновой смоляной слезинкой.

Жизнь в Бюро всяких услуг господина Дэкстера кипела даже в отсутствие своего президента. Из коридоров с озабоченным видом выныривали и вновь исчезали обратно служащие. Руководил движением коротышка Аид – без устали, будто постовой на перекрестке (но, сдается мне, без особой необходимости), хотя не забывая и о своих прямых обязанностях швейцара. Одна пара посетителей, которых он впустил, привлекла мое внимание. Это были два красивых молодых человека. (Ну разумеется, стала б я пялиться на некрасивых!) Правда, вид у обоих был слегка нездоровый – бледные, глаза лихорадочно блестят. Наркоманы, что ли? Они направились к «баррикадам» секретарши и потребовали немедленной аудиенции у начальника. А пока ослепительная девушка, мигом превратившаяся в сурового сторожевого дракона, листала ежедневник, один из этих посетителей приветливо помахал нам:

– Добрый день, коллеги!

– Обознался, гурман диетический! – ответил Вик. (Он только что вернулся, слегка запыхавшийся, но весьма довольный. Запустил ключами в Энтони – тот поймал на лету не глядя – и сообщил, что приз в багажнике.) – Какие ж мы тебе коллеги? Да мы таких, как ты, каждый день пачками в хранилище сдаем.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Тени восстанут – и тени падут. // И наша ночь утонет в рассвете. В. Вало «Путь» (англ.). – Здесь и далее примеч. авт.

Вернуться

2

Хорошо забытый средневековый философ.

Вернуться

3

Надо заметить, что падре относился к старокатоликам. которым разрешено жениться.

Вернуться

4

Дис – латинское имя Аида, или Плутона, властителя преисподней, сына Кроноса и Реи, брата Зевса и Посейдона. Данте называет так Люцифера, верховного дьявола, царя ада (Ад, X, 64; X, 39; XXXV, 20). Его имя носит и адский город, окруженный Стигийским болотом, то есть области ада, лежащие внутри крепостной стены и носящие общее название нижнего ада.

Вернуться

5

«Опасайся лучшего и надейся на худшее» {англ.).

Вернуться

6

«Плейгерл» (англ.) – эротический журнал для девушек.

Вернуться