# Хургада. Русские забавы на отдыхе

Сергей Николаевич Есин

Роман в новеллах “Хургада” – собрание историй, иногда детективных, иногда любовных, но всегда интересных. Что общего между нотариусом, немолодой женщиной, хорошо проводящей время и юным компьютерщиком, любителем шпионить за соседями? А что чувствует следователь, получивший путевку за вовремя закрытое дело? Этот остросатирический роман ставит перед читателем множество серьезных жизненных вопросов.

## 1. Фальшивомонетчик

Не следует думать, что средний класс в России, которому по деньгам и размаху предпринять путешествие в Хургаду, в Египет, так уж малочислен. Отнюдь. Ну, предположим, не совсем сложившийся средний класс, еще не настоящее стадо голодных волков и хитрых лисиц, но уже полкласса, полстаи. Уже, так сказать, появились шустрые наклевушки, зашевелились и затрещали липкие почки, готовые выпустить, как сказал классик, клейкие листочки. Собрал триста-четыреста долларов праведным или неправедным трудом – нынче все перепуталось, стало с ног на голову, и пойди разберись, какой труд праведный и махнул на зарубежный курорт. А в отношении доходов наш буржуазный, бывший советский, суд, всегда готов поддержать сытого и имущего. Сегодня олигарх, а завтра плут-арх.

В общем, если говорить прямо, то, безо всяких комплексов, представителем этого самого среднего класса ощущал себя московский таксист Толик Захаров, тридцати лет, женат, разведен, снова женат, снова разведен, не сидел, не привлекался, алиментщик и честный, ну почти честный, налогоплательщик.

Почти, если пользоваться выражением телевидения, вышел из тени. А кто же полностью выходит из тени, когда, так сказать, идет "левая работа", не крутится счетчик, появляется провинциальный лох, который хочет от Казанского вокзала доехать до Ярославского, а Толя везет его через смотровую площадку Университета и парк Победы? Это уже частная инициатива, здесь возникает первоначальный капитал, основа для жизни и процветания. Доллар здесь вылупляется из скучного российского рубля! Он – основа цивилизованной, с пивом и девочками, жизни. Как Толе нравится сочная московская жизнь, уезжать никуда не хочется!

Но все едут. Даже легкомысленные студентки, по утрам ходящие на лекции, а вечерами рядом со своими молодыми и не очень товарками из стран СНГ, а в основном с Украины и Молдавии, товарками, которые не учатся, – так вот даже эти легкомысленные красотки, которые выстраиваются под светом фар иномарок и русских "Нив", маскирующихся под джипы " Гранд-Чароки" на Ленинградском шоссе, и те едут в Египет отдохнуть. Едут, чтобы покупаться, пошлифовать загаром кожу и честно, как цыпочки, вести две недели чистую жизнь девочек-недотрог. Вот и Толя, в соответствии с поведением широких масс, взял горящую путевку в Хургаду, в средний отельчик "Покрывало Фатимы" и приехал. Русские идут. "Ура!" – как сказал бы молодой русский писатель Сергей Шаргунов.

Ему сразу все и безоговорочно понравилось. Моря еще не было видно, но какой порядок! Везде, чуть ли не на каждом углу, у каждой двери в аэропорту солдат по полной форме – в белой куртке и каких-то кожаных наплечниках и с оружием. А какой аэропорт! Какая фантазия у этих арабов, когда их аэропорты проектируют наши европейские архитекторы! Аэропорт в виде бедуинских шатров, один шатер рядом с другим, только из камня, стекла и металла и, как ураган, – везде дуют кондиционеры. Это похлеще, чем в Шереметьево, где Толя регулярно берет и левых и, так сказать, правых пассажиров. "Левых" – это которых везти надо через смотровую площадку, а "правые" – это которые все знают и начинают говорить о тарифе, распоряжениях мэра Лужкова и милиции. Как будто все это не одно и то же, как будто все не в компоте и, мысля расширительно, и коммунисты, и демократы, и олигархи, и просто богатые не в одном стакане. Все друг за дружку.

В аэропорту Толя встретился – внезапные встречи случаются не только в плохой литературе, но и в жизни – со своим старым московским знакомым Джафаром. Джафар лет семь назад учился в университете имени Патриса Лумумбы в Москве на врача-гинеколога, но вел себя очень весело, как и подобало молодому человеку, увлекался московскими девочками, пил и через знакомого суданца приторговывал наркотиками. Жил Джафар в общежитии университета на Ленинском проспекте, и иногда туда Толя привозил к нему верных и проверенных клиентов. Все у них шло путем, пока Джафара то ли из-за наркотиков, то ли за неуспеваемость, то ли за спекуляцию – хотя почему одним можно спекулировать и заиметь состояние и даже стать вице-премьером, а другим нельзя? – то ли за какие-то иные дела, о которых знало лишь ФСБ, не исключили из университета и не выслали из России. Тогда Толя вез Джафара в аэропорт, и по дороге они еще говорили, что обязательно встретятся. Встретились.

Вот что значит не грызть никому не нужную науку, а заниматься прямым и веселым общением. Из-за своего хорошего знания русского языка Джафар теперь не сидит в скучном больничном покое, разглядывая лобки у старых тетушек, а встречает, как представитель фирмы, у трона молоденьких девочек-туристок и развозит их по отелям. Здесь, как положено, каждый отель высылает к рейсам из России и других стран свой автобус. В общем встретились, потерлись щеками друг о друга, вроде бы как целуясь, похлопали друг друга по плечам.

– Как поживаешь?

– Хорошо живу.

– А ты как живешь?

– А я живу, как видишь.

Поговорили быстро, пока шла очередь к таможенникам, и о разных московских знакомых. Одни живы, а другие умерли от пьянства или от спида. И сразу же здесь, как другу, Джафар предложил Толику поменять его сраные американские доллары на сраные египетские фунты. Естественно по льготному курсу. При этом он очень тревожно оглянулся. Но Анатолий и без того знал, что в Египте этот "чейндж", как и при советской власти, крупное преступление.

– Отчего же не поменять! На…ть, скажем так, нагреть любое государство, с каждой обмененной монетки гребущее себе проценты, всегда приятно. В кайф – и другу услужить.

Тут же сговорились о соответствующем, как водится, курсе. Тут же в туалете поменялись. Туалет несколько для Толика необычный, каждый толчок снабжен водяной струей. Согласно мусульманскому обычаю мужчина тоже подмывается после очередной оправки. А может быть, у них просто с туалетной бумагой или с мягким листочком смородины или капустки, как в былые времена у нас, нехватка? Из-за нехватки в пустынях обтирочного материала традиция и возникает. В общем, гибрид туалета и придумки современной щепетильной цивилизации – аппарата биде. Во время передачи одной суммы – в одни руки и другой – в другие возникло у Толика некое сомнение: а не рисованные или ксерокопированные ему передают египетские деньги? Со своей стороны он тут же подумал: "А мои доллары что настоящие? Я их тоже за полцены для этих придурочных египтян купил." Обменялись, раскланялись, пригласил Джафар Толика в заведение "Подмосковные вечера", где он на правах совладельца в свободное от встреч и проводов время развлекал приезжих туристов.

– Как развлекаешь?

– Какие развлечения нужны настоящему мужчине?

– Ну, выпивка.

– Выпивка тоже годится.

– Тогда женщины?

– Совершенно верно. Вы выиграли шесть балов, – как утверждал в мое время Саша Маслюков, ведущий молодежной игры "КВН", – Джафар говорил это все почти совсем без акцента, вот что значит долго общаться с русскими и советскими девушками. – А Саша Маслюков все еще ведет передачу?

– Ведет, ведет, – сказал Толик.

– Ах, какой он долгожитель! – сказал Джафар, и на этом они расстались. Толик пошел предъявлять таможенникам свой багаж, а Джафар повел группу своих туристов к автобусу.

В назначенном отеле "Покрывало Фатимы" Толе все очень понравилось: а много ли московскому таксисту надо? Здесь и кормежка классная, и простыни чистые, и балкон, и море, и пляж с зонтиком. Зонтик и даже полотенце бесплатно. Говорят, еще есть отели, где "все включено". Напитки – пей сколько не хочу, еда – хоть десять раз за день, хоть этим местом жри, вот бы в такой, но и что имеем, мы тоже ценим. Пролетариат любит простые радости.

Толик привык к быстрому мельканью пейзажей, людей и предметов перед глазами – жизнь на колесах, кочевая, поэтому быстро все обежал, даже полюбовался на вольер в парке с полудохлыми фламинго и осмотрел спортзал с тренажерами и финскую сауну за дополнительную, к сожалению, плату. Окунулся по-быстрому в море, пообедал – халявное не отдам никому, – выпил в баре височки – цены просто горячие, – потом поужинал, не желая деньги, которые добыты тяжелым трудом, тратить зря, необходимо поглощать все, что оплачено, и, как только стемнело и на грязноватых улицах зажглись электрические огни, вышел в город. Восток!

Ну, чего город описывать, когда все там по кино и телевидению известно: набережная и магазины. Ну, магазины и магазинчики с разным для туристов говнецом. Этакое Сочи, но в восточно-мусульманском варианте. Фальшивое золотишко, маечки, полотенца, средства от и для загара – чухня. Толпа отдыхающих кто в чем: длинные юбки, короткие шорты, иногда на девушках и широкоформатных дамах только трусики, похожие на штаники, и бюстгальтеры с плотной синтетической прокладкой. Грудь – при такой имитации – закачаешься. Есть, конечно, и мужчины, в основном пузатые, с квадратными просторными жопами, молодящиеся – но кто смотрит на мужчин, на этих старых биржевых козлов? Увлекательная и пестрая, если брать в целом, картина.

И здесь, среди этого великолепия и международного запаха дезодорантов, Толик ходил, бродил, с восторгом изучал иностранную жизнь, пока ноги сами не вынесли его к интернациональному бару "Подмосковные вечера", где управлялся его друг Джафар.

На дверях бара, как раз под зеленой, в мусульманский тон, неоновой вывеской – на русском языке и со стилизованным изображением то ли матрешки в платочке, то ли березки в покрывале – прямо на дверях, на русском языке, понятном не только россиянам, но и жителям Белоруссии, Украины, Молдавии и других стран с избыточным и сочным женским населением, висело отпечатанное на принтере объявление: "Требуются для работы официантками девушки. Знание английского языка не обязательно". "Ну, тогда сюда", – решил про себя веселый Толик и смело потянул дверь.

Сразу же в тесноватой комнате с барной, на четырех вертящихся табуретах, стойкой и отсутствием посетителей увидел он Джафара. Ах, здорово, здорово. Как я тебя наколол! А как я тебя наколол! Хе-хе! Ха-ха. Потерлись щеками друг о друга, выражая дружелюбие.

– Нет ли какого-нибудь товара? – спросил Джафар.

– А какого? – спросил Толик.

– Ну, дури какой-нибудь натуральной или синтетической, – ответил Джафар.

"Так я и потащу через границу дурь, чтобы ты мне ее фальшаком отоваривал. Мне что, ее некому в Москве отоварить", – подумал Анатолий, но радостно и с энтузиазмом ответил:

– Ай, ай, как же я не сообразил джагушки прихватить. В следующий раз обязательно привезу. Обязательно. Я ведь не ожидал, что тебя здесь встречу.

Поговорили и перешли к делу. Сразу же устроили смотрины. В соседней комнате сидело несколько девушек славянской внешности, все, как одна блондинки, некоторые только в белых и длинных сапогах из искусственной кожи. Точь-в-точь как видел Толик в разных эротических фильмах, которые продаются на кассетах возле Казанского и Ярославского с Ленинградским вокзалов и в других московских местах.

– Некоторые из них знают английский язык, – сказал Джафар с гордостью.

– Сами учились, по самоучителю Илоны Давыдовой, или с образованием?

– Ты меня, Толик, обижаешь, – сказал Джафар, – многие даже на двух языках говорят, потому что в Москве в институте имени Мориса Тореза преподают по два языка.

– А! – только и мог вымолвить Толик, своим восхищением поддерживая высокую оценку советского, а потом и русского высшего образования, и мельком оглядел соотечественниц и жительниц стран СНГ. Девушки были качественные и молодые. Но, с другой стороны, признав их интеллектуальную и женскую привлекательность, он все же ехал в другую страну за некоторой свежей новизной. Поэтому, выразив поднятием бровей и разведением в стороны своих коротких ручонок восхищение, он, эдак деликатно придвинувшись к Джафару, сказал:

– Если девушки не обидятся, мне на первый раз чего-нибудь восточного, с колоритом.

– Ах, колорит! У тебя, Анатолий, замечательный вкус! Колорит сейчас организуем, пройдем в другую комнату. Но это у нас, как и у вас в России, только за валюту.

– Конечно, конечно, – понимающе сказал Толик и подумал о том, что очень предусмотрительно он Джафару не сообщил, что уже знает о его проделках.

Прошли в соседнюю, за ковровой портьерой, маленькую комнату. И там наконец увидел Анатолий желанное восточное чудо. Всё, как на рисунках в знаменитом дореволюционном издании сказок "Тысяча и одной ночи". "Я расскажу тебе, мой повелитель…" В этой живописной обстановке, среди ковров, на низком диванчике возлежала в шальварах, совсем не прозрачных, в какой-то кофте с шарфом, закрывающим все лицо, некая соблазнительная восточная гурия. Было жарко. Под потолком горел неоновый светильник. Рядом с гурией, как на картинке, стояло блюдо с фруктами и сладостями и, конечно, кальян.

– А почему же девушка тепло одета, как для лесоповала? – спросил Анатолий.

– А так положено, – ответил Джафар, закрывая за собой ковровую завесу, – ее зовут Зулейка.

Привычная светская формулировка "так надо" очень Анатолия успокоила.

Дальше Анатолий и Зулейка начали играть. Анатолий снял с нее легкий башмачок, и Зулейка на ясном и прямом английском, как Илона Давыдова, потребовала с него пять долларов. Анатолий вздохнул и достал египетские фунты. Фунты не очень Зулейке понравились, она их куда-то быстро сунула и приготовила для Анатолия новое требование. Но ведь фунты-то были фальшивые, как и его, Анатолия, доллары. Много Зулейка не просила, полагая, что всяких вещиц и вещей, платочков и шарфиков у нее на теле много. Каждая вещь ведь распаляет мужчину. Но она не предполагала, что Анатолий тоже очень современный и предприимчивый человек. Он удовлетворился туфельками и шальварами. Элегант! Он расположил замечательную, с белым соблазнительным телом (нижняя половина) Зулейку так, как располагал одну из своих партнерш в фильме Феллини "Казанова" знаменитый авантюрист восемнадцатого века. Фильм этот Анатолий видел по телевидению. Анатолию и фильм, и задница Зулейки нравились. Он, трудясь в поте лица, как сказали бы в Москве, в мужской компании, "со свистом", представляя себя героем и авантюристом. И мы не лыком шиты!

Но в какой-то момент в его сознание вошла новая фантазия. Чего же он так все, как шпион и взломщик, тайно? Тем более, что ему вдруг показалось, что его Зулейка, сдавшая ему в аренду соблазнительную часть своего тела, несколько отвлеклась. Ему даже показалось, что она равнодушничает и пересчитывает деньги. Тело было хорошее. Но в сознание его вошел, как уже было сказано, новый герой – это герой фильма Мотыля "Белое солнце пустыни" Федор Сухов. Ох, чего-то главного Мотыль в этой картине не показал! И вот тут-то, как бы даже помимо него, из уст Анатолия Захарова, как клекот из клюва беркута, вырвалось:

– Зулейка, покажи личико.

Повисла секундная смысловая пауза, когда оба партнера, вовлеченные в процесс, не приостанавливали страсть движений, но вот пауза закончилась, и прерывистый голос на совершенно отчетливом русском языке вдруг произнес:

– Чтобы личико посмотреть, не надо фальшивые фунты совать.

"Землячка", – подумал ставший совсем счастливым Толик.

Осталось дописать основное. По завершению сцены из "Тысячи и одной ночи" Джафар попытался было выяснить финансовую сторону утренней сделки и начал что-то говорить о фальшивых долларах. Но ведь московский шофер Анатолий не был бы таксистом, если бы не знал все, переулки и закоулки повсюду.

Может быть, ты, Джафар, хочешь, чтобы я вызвал туристическую полицию? Или ты не знаешь, на чьей она будет стороне? Обмен валюты – это государственная монополия, мой повелитель".

На этом они дружески и расстались. Просто, как Е2 – Е4 Но на этом приключения московского таксиста в Хургаде не закончились.

## 2. Отдых деловой женщины

Официанта звали Али. Завтрак, белые фарфоровые чашки для чая и кофе, через стекло помазок пальмы, кусок синего, будто неживого моря, с впаянной в него моторной лодкой; но кондиционер создавал отсутствующую за окном прохладу. Это было первое утро после перелета.

Алла сразу определила возраст официанта – двадцать лет, хотя по опыту знала, восточные мужчины выглядят всегда немножко старше своих истинных лет. Алле иногда казалось, что в отелях такого типа подобных мальчиков всегда держат не случайно. Рост 180-182, вес, наверное, не больше шестидесяти пяти килограммов, ни грамма жира, широкие плоские плечи и тончайшая, как у муравья, талия. Такая внешняя бесплотность совсем не предполагала бестелесности. Алла прикинула, каков официант может быть в деле. Хорош, тонкие черты лица, высокие упрямые скулы и тяжелые крепкие руки. Уже не мальчик, но еще и не мужчина. На первый неподробный взгляд, под ремнем у этого мальчика было совсем не пусто.

Почтительно согнулся. Как и все в этом отеле, понимает русскую речь. Арабы вообще схватывают любую речь очень быстро. Алла сказала, что хочет кофе, а не чай. Пока пила кофе и ела кусочек сыра, она оглядела зал ресторана. Официант стоял у служебной тумбы сбоку и перетирал чашки. Определенно ее мальчик был лучший, самый качественный. Алла представила себе, как сама расстегнет ему брючный ремень. Но не надо торопиться. Это мероприятие тоже входит в отдых, и своего она не упустит.

Алле было сорок пять. Она приехала сюда, на египетский курорт, на неделю. Она работала частным нотариусом, то есть владела частной нотариальной конторой, и жизнь у нее была интересной. Жизнь ее состояла из дела и денег. На задворках ее дел находился муж, который занимался нефтью и тоже был увлечен деньгами и невероятными возможностями, которые предоставляла жизнь. Она вовремя и качественно закончила советский вуз. Хорошее образование очень много значит. Предыдущее время с его историей и проблемами казалось ей бредом. Вопросы, для чего надо делать деньги, ни Алла, ни ее муж не ставили, было интересно делать деньги и значиться богатыми и независимыми людьми. Имени мужа приводить не имеет смысла, потому что чуть позже описываемого эпизода, мужа Аллы застрелили. Стреляют очень многих из тех, кто занимается нефтью. Отдыхали они уже много лет порознь. Взрослый сын тоже уже был на периферии их интересов. Когда сын начинал себя совсем плохо вести, они закладывали его в частную дорогую наркологическую клинику.

По привычке быстро и конструктивно мыслить Алла сразу распланировала всю свою весеннюю каникулярную неделю. Она давно уже для себя определила, что отдыхать надо как минимум три раза в год, давать себе передышки, но отдыхать насыщенно. Всю неделю она будет рано вставать и рано ложиться. Утром непременно купаться в море, соли и разные биологически активные вещества впитываются в кожу. Она ни разу не выйдет за территорию отеля, магазины и сувениры – это не ее стихия. В Москве в магазинах есть все, а ради копеечной экономии она не станет трястись по жаре. Один день из шести она потратит на большую экскурсию в Луксор – это знаменитые египетские древности. Два раза, чтобы не прерывать московского цикла, она сходит в сауну, и через день станет посещать спортивный зал. Легкое плаванье на море – само собой разумеется. За неделю, лежа под зонтиком на пляже на легком морском ветерке она прочтет новый модный роман Пелевина, от жизни отставать нельзя. Непременный дневной послеобеденный сон. То, что она подписала и заверила печатями и своей подписью некоторые бумаги, связанные с бизнесом мужа, бумаги эти лучше бы не подписывать и не заверять, потому что за эти подписи могут и убить, она как бы забыла, вернее отложила, как мы откладываем какие-то продукты в холодильник или один из ящиков кухонного гарнитура, она отложила эти сомнения куда-то в уголок своего сознания. Будет, что будет.

Этого стройного мужественного мальчика она хотела бы получать каждый день где-то после обеда, точнее скорее перед ужином. Она уже знала из опыта, что после обеда официанты убирают со стола и накрывают на стол для ужина. Потом в ресторане наступает пауза. Ничего так не молодит пожилую женщину, как общение с молодым мужчиной. Это хорошо также действует на пищеварение. Лишь бы только этот молодой красавец не был захвачен какой-нибудь другой предприимчивой особой.

В обед Алла опрокинула недопитый стакан пива на скатерть. Она могла бы поклясться, что сделала это случайно. Но клясться ей было не перед кем, с ней за одним столом сидела семья из Узбекистана: молодые он и она и ребенок, девочка лет четырех в розовом платьице, а для Аллы это было ничто. У нее был обычай: за столом на курорте ни с кем не знакомиться и по возможности не разговаривать.

Мокрое пятно стало расползаться, но тут из-за ее плеча появилась загорелая рука Али. Он положил на скатерть салфетку и принялся промокать. Где-то в литературе (очень возможно, что в набоковской Лолите, когда автор описывает госпожу Гейз) Алла встретила выражение "холодная грация". Алле оно понравилось, поскольку было применимо и к ней. Это определение ее воодушевляло. С этой, самой свободной, грацией Алла, ничего не объясняя и не смущаясь, на мгновенье положила свою руку на руку Али. Она почувствовала, как рука официанта дрогнула. Кажется, узбекская семейная пара переглянулась. Но какое это имело значение!

Дальнейшее было делом техники. Она пересидела за столом узбекскую семью и долго пила свой кофе. Потом, когда Али подошел, чтобы забрать посуду, она достала из сумочки и демонстративно положила на стол ключ от своего номера. Ключ был прикреплен к значительной бляхе, на которой стояли цифры. Али посмотрел на клиентку, и тогда Алла на бумажной салфетке губной помадой, не торопясь, вполне отчетливо, как для неграмотного, написала – 17.00. Именно в это время в ресторане наступал перерыв.

Они не пили вина, не было никаких объятий и поцелуев. Мусульманские мужчины, как известно, не целуют в губы и не пьют вина. С точки зрения Аллы, любовь без поцелуя в губы ущербна. Но поцелуи в шею и в грудь были восхитительны. Алла сама расстегнула у Али брючный ремень. Молодость есть молодость. Тело у Али было сухое и быстрое. Он напоминал ящерицу. Когда Али снова оделся, Алла достала из сумочки и дала ему двадцать долларов. Потом подумала и к этой зеленой бумажке присоединила купюру в десять долларов. Слово "баксы" Алла не любила, считая неприличным.

За время ее отпуска они встречались пять раз, кроме того дня, когда состоялась экскурсия в Луксор. Пропустить свидание, так благотворно действующее на гормональную систему, было, конечно, обидно, но культура требовала жертв. После каждой встречи Алла давала Али тридцать долларов, и тот был очень доволен. Али не позволял себе никакой фамильярности или амикошонства. В зале ресторана официант был услужлив и внимателен, в постели несколько суховат. У Али была невеста, и он копил деньги на свадьбу и калым. Али бы, конечно, надо было немножко подкормить дать возможность отоспаться, но благотворительность не была специальностью Аллы. Тем не менее в день расставания она дала ему некие наградные – пятьдесят долларов одной купюрой. Бумажка была новая, и Алла твердо знала, что не фальшивая, потому что всегда меняла деньги в одном и том же пункте обмена валюты. Ее там знали.

Аллу убили утром, когда она подъехала к своей конторе на черном дорогом джипе. Зачем даме ездить на джипе? Из двора на улицу выбежали два киллера в черных масках и принялись палить из револьверов. У джипа были выбиты стекла, но особых повреждений не случилось. Машина, как написано в протоколе, поддавалась восстановлению. Хоронившие Аллу сослуживцы и близкие могли заметить, что весенний тропический загар с покойницы еще не сошел.

## 3. Новые кроссовки

Утром, еще до завтрака, Геннадий ходил занимать место на пляже. В этом, правда, не было особой нужды, потому что мест хватало всем постояльцам отеля, но, во-первых, по российской привычке хотелось за те же деньги получить что-то в первую очередь и лучше всех, а во-вторых, это было почти единственное время суток, когда Геннадий оставался один, и можно было всласть поглазеть на мир. Утром его жена Галина перед завтраком наводила красоту и по мобильному телефону разговаривала со своей мамой, тещей Геннадия.

Жена Галина была далеко не красавицей, а теща одинокая деловая женщина, торговавшая цветным металлом и владеющая конторой по покупке и продаже недвижимости. Муж у тещи, по слухам, когда-то имелся, а теперь она платила этому алкашу алименты. Дела у тещи шли хорошо. У женщин дела всегда идут лучше, чем у мужчин, потому что у женщин полностью отсутствует жалость, и все они сосредоточены только на бизнесе и деньгах. Правда, дела семейные у таких женщин всегда где-то сбоку, хотя и их они всегда контролируют. Контролировать надо все. Теща и женила Геннадия на Галине. Такие парни, как Геннадий, обычно не пьют, потому что им надо беречь свое здоровье и быстро уходящую молодость.

Геннадий был у тещи Светланы Алексеевны шофером, и она знала, что парень он точный, исполнительный, непьющий и вежливый. Также, как отметила теща, был Геннадий еще и в сексе крепким. Дочке не хотелось подкидывать что-то неопределенное. Светлана Алексеевна в этом смысле, как правило, проверяла всю свою мужскую обслугу на мужскую крепость: охранников и шоферов. Это было негласным условием работы. Так и характер сотрудника становился яснее, и вырабатывался как бы мотив личной преданности. Геннадий испытание прошел.

Когда-то, когда Светлана Алексеевна еще что-то, кроме счетов и договоров, читала, попалась ей на глаза книга про замечательную российскую императрицу Екатерину Великую. Этой модели Светлана Алексеевна и следовала. Надо, правда, сказать, что ее проходящие любимцы не нагличали, держались в тени, боялись своей патронши. Светлана Алексеевна старалась походить на великую императрицу и в этом. Но с Геннадием тем не менее, несмотря на всю ее опытность и знание жизни, Светлана Алексеевна ошиблась.

Геннадий родился и вырос на Украине, в Фастове, маленьком городе в полутора часах от Киева. Он отслужил службу в украинской армии и вернулся домой. В армии он поздоровел, укрепил мускулы и лучше узнал себя. Он был младшим в роте, смугло-румяный, вечно краснеющий хлопец с огромными застенчивыми глазами, который вдобавок обладал отличным уставным почерком. Ротный старшина пристроил его писарем, и Геннадий жил на отшибе в каптерке. Иногда в каптерке же оставался ночевать и немолодой старшина. Старшина был ласковым, кормил писаря сгущенкой, и они заладили друг с другом. Понятно? В дальнейшем Геннадий о старшине Николае Николаевиче никогда плохо не вспоминал. Так уж сложилась жизнь. Геннадий считал, что случившееся – это пройденный этап, так сказать мужской специфический этап армейской службы, но пройденное зацепило.

После армии Геннадий сначала вернулся в Фастов. Пытался работать в охране, потом электромонтером, потом торговал у армянина в палатке, везде платили мало или совсем не платили. Родители тоже были согласны: езжай в Москву, ищи свое счастье.

В Москве у него было несколько связей, одна даже с солидным мужчиной, депутатом Госдумы. Удобно, надежно, экономически выгодно. Потом он устроился шофером к Светлане Алексеевне. Все шло хорошо, спокойно, размеренно. Геннадий и его сменщик Кирилл, тоже молодой парень, но молдаванин, делали всю работу по даче, возили по делам Светлану Алексеевну на шведской дорогой машине "сааб", иногда, по очереди, оставались у нее чинить проводку или просто что-то чинить. В этих случаях, лежа в постели со Светланой Алексеевной, закрыв глаза, Геннадий представлял себе что-нибудь другое. Оказалось, что и это препятствие в молодости преодолимо. Бизнес в стране делали все. Геннадий даже подумывал о том, чтобы скопить денег, баксов, которые хранил у друзей, и купить себе где-нибудь в Южном Бутове однокомнатную квартиру. Сложнее было с пропиской, но ведь можно было, в конце концов, как делали многие, фиктивно жениться. Геннадий даже узнал расценки. Но тут совершенно для себя внезапно он попал в аварию.

Дело было так. Геннадий ночевал где-то у своего старого дружка в Люберцах. Он, конечно, никогда не рискнул бы уехать туда на хозяйской машине, но у дружка был гараж, и машину обычно ставили в гараж. Безопасность была соблюдена… Дружок этот, пожилой армянин, владевший рынком, обычно ничего ему не платил, но каждый раз в нагрудном кармане рубашки Геннадия оказывалось 100 долларов. Копить надо так: рубль к рублю, доллар к доллару. О евро тогда и не слыхали. По московским меркам это было не густо, но и не плохо. В этот раз, выходя из квартиры, Геннадий ощутил на груди сладкое и привычное хрустящее жжение. А дальше все сложилось несчастливо: на кольцевой автодороге самосвал с пьяным шофером снес ему бочину: два крыла на машине и обе двери.

Светлана Алексеевна слушать никаких объяснений не захотела. Геннадию даже показалась, что хозяйка оказалась удовлетворенной ситуацией. Она сказала так: "Разбираться не станем. Машина дорогая. Женишься на Галине, и я по-родственному все забуду. Пропишу в Москве, получишь гражданство. Ты Галине нравишься". На свадьбу теща подарила молодоженам квартиру и машину. Свой старый отремонтированный "сааб".

Может быть, все случилось к лучшему? Многое в жизни Геннадия не изменилось. По-прежнему он раз в неделю оставался у тещи что-нибудь чинить, отвозил ее на работу на машине и привозил с работы. А потом ехал домой к Галине, с которой зажил вполне счастливо. Машина, на которой он теперь возил тещу, была другой – "volvo". Вот только времени стало много меньше, но иногда все же получалось оторваться. Душа требовала. Геннадий гадал: что это – его испорченность или какая-то таинственная потребность?

Раз в год Геннадий ездил с женой отдыхать за границу. Особенно он любил Анталью и Хургаду. Ему нравилось синее море, тепло, обилие фруктов и овощей, напоминавшие о его любимой Украине, а также ему нравились мусульмане – спокойный некрикливый и горячий народ. Здесь тоже всегда была возможность оттянуться и уйти от цепкого взгляда жены. Поводы он изобретал разнообразные. Можно было забыть на пляже полотенце и после ужина пойти его поискать. На пляже, правда, никогда и ничего не пропадало. Можно было сходить поменять деньги или вызваться пойти за территорию отеля купить фруктов у уличных торговцев. А уже что он, Геннадий, успеет, то и успеет. Одним из таких поводов стал и утренний поход к морю, чтобы занять лучшие места на пляже.

Предполагалось, что таким, очень удобным и комфортабельным, является полотняный грибок почти на самом краю пляжа, у кромки воды. Место действительно было неплохое, и весь пляж как на ладони, и можно было пронаблюдать разные фигуры, когда отдыхающие грузились на катера, чтобы ехать смотреть коралловые рифы или удить рыбу. Услуги и развлечения эти, разумеется, были платные. Очень интересно было также проходить туда и обратно через весь пляж, когда Галина посылала его за мороженым или холодной кока-колой. Сладкая прогулка. Какой иногда божественной красоты были молодые тела. Иногда и Геннадий ловил на себе восхищенные взгляды. Смотрели и женщины и мужчины.

В утреннем походе был и еще один смысл. Геннадий спускался по наружной лестнице, шел мимо огромного, в два яруса, бассейна с пресной водой во дворе, мимо клуба подводного плавания, танцплощадки и выходил на пляж, как раз к тому месту, где днем какой-то араб-умелец за прилавком резал и продавал из дерева фигурки. Отсюда все пространство становилось отлично видным, и можно было контролировать весь обзор.

Геннадий шел по двору и свой шаг соизмерял с тем моментом, когда из двери прачечной, расположенной под бассейном, выйдет мальчик лет шестнадцати, который раздает на пляже купальные полотенца. Полотенца раздавались всем постояльцам отеля бесплатно. По одному. Мальчик обычно Геннадию выдавал сразу два полотенца, а то и три. Геннадий выкладывал эти полотенца на лежаки под грибок – места заняты. В первый же день Геннадий дал этому египетскому мальчику три египетских фунта, это что-то около одного американского доллара. Теща всегда говорила, что прислуге надо давать чаевые не в конце пребывания, а в самом начале, чтобы она знала, за что служит. В тот раз мальчик понимающе улыбнулся. На следующий день они поздоровались за руку. И Геннадий, и мальчик всегда следили, чтобы никто особенно не глазел, как они здороваются за руку: постоялец-европеец и мальчик-слуга.

Итак, по утрам Геннадий наблюдал, как мальчик несет на плече стопу полотенец. Стопа в высоту казалась почти такого же размера, как он сам. Это было захватывающе красиво. Будто бы мальчик, как канатный плясун, шел по натянутой проволоке. Выгиб спины, покрытой мелкими бисеринками пота, прямая шея и покачивающаяся при каждом шаге стопка небесно-голубых полотенец. А если мальчик споткнется?

Мальчик, провожаемый взглядом, доходил до своего прилавка возле душевых кабинок. Слава Богу. Здесь он целый день, стоя на жаре в белых форменных шортах и кительке с позолоченными пуговицами, выдавал отдыхающим полотенца. Тут-то, выждав паузу, чтобы мальчик отдышался, подходил Геннадий и протягивал руку. Мальчик первому выдавал ему два полотенца, еще прохладных и чуть влажных после ночной стирки, и улыбался. Они оба догадывались, что каждый хочет от другого, но мальчик вроде бы боялся. У мальчика уже был некоторый опыт. Ему хотелось новые кроссовки, какую-нибудь нарядную майку и мороженого в "Макдональдсе" на набережной, чтобы походить на беззаботного приезжего европейского мальчика. Беззаботные и праздные мальчики не обязательно европейцы. А что касается того, что хочет этот голубоглазый и ласковый русский, то это ведь недолго, и природное недоумение можно перетерпеть. Но все это были только головные размышления.

Вечерами Геннадий сидел в баре вместе с Галиной, они слушали музыку, и Геннадий тихо напивался, а мальчик перед тем, как уйти домой, в темную нору, называемую домом, пересчитывал и сдавал в прачечную полотенца. Геннадию было мучительно все это время сознавать, что мальчик находится где-то почти рядом, но к нему невозможно прикоснуться. А мальчик волновался, что этот белый парень уедет, а кроссовки он так и не получит. У обоих были свои переживания.

Они все-таки встретились накануне дня отъезда Геннадия в Москву. Самолет уходил рано утром. Вещи с вечера уже были упакованы и собраны, и перед сном Геннадий отпросился бросить монетку в море. "Ты брось монетку и за меня,– сказала Галина, – но долго не ходи, ты мастер исчезать вечером надолго." Вот это "долго не ходи" и сидело в сознании Геннадия, когда он встретил мальчика на пляже. Лишний скандал ему был не нужен, особенно в день отъезда, тогда и пяти долларов на пиво не выпросишь, чтобы выпить в аэропорту. В этот день мальчик, оказывается, подменял заболевшего ночного охранника. Пляж был темен, лишь фонари покачивались в олеандрах у душевых кабин. Геннадий протянул мальчику руку для пожатия, и мальчик пожал ее медленно и, как показалось Геннадию, томно, со значением. Тогда Геннадий положил свою руку мальчику на плечо и почувствовал, как все его, Геннадия, тело сотрясает крупная неостановимая дрожь. Мальчик, не сбрасывая с плеча чужой трепещущей руки, вдруг весь напрягся, а потом сделал на редкость пошлый и примитивный для этой возвышенной минуты жест: сложил пальцы щепотью и потер их, будто соля пищу. Жест, на всех языках мира означающий деньги. Трясущимися руками Геннадий достал из заднего кармана джинсов пятидесятидолларовую бумажку и протянул мальчику.

Лицо мальчика было мечтательным и серьезным, когда они обнялись в розовых кустах за сараем лодочной станции. От моря тянуло прохладой, лампочка над входом в сарай болталась, перемещая обзор. Стоя на коленях, Геннадий поднимал взгляд, как бы ожидая, что мальчик посмотрит на него, но глаза того были обращены куда-то в темную даль моря, лишь руки всегда привычно протягивавшие Геннадию полотенца, теперь, как арбуз, сжимали его виски и теребили волосы. Геннадий так и не понял, было ли ему хорошо, и получил ли он за свои деньги то, что хотел. Но наступила какая-то разрядка, так в жаркий день долго что-то копится в природе и вдруг разрешается грозой. И все же жизнь была прекрасна! Отпуск удался, загар покрывает его плечи, спину и ноги, желания осуществились.

Геннадий почти вовремя вернулся к своим собранным чемоданам и к жене. Она уже лежала в постели, и ее лицо блестело от ночного крема. Он как бы приплыл в свою собственную пристань. В душе у Геннадия даже шевельнулось чувство раскаяния. Всё, в последний раз! Вот ведь удивительно, женился по расчету, а живет, кажется, по любви. Их ночь была полной, влажной и мучительно прекрасной. Так и надо жить, пока они оба молоды, а выспаться можно и в самолете.

Но Геннадий не знал, что обаятельный арабский мальчик за несколько дней до этого таким же образом встретился с замечательным средних лет русским джентльменом. На шее этого джентльмена бугрилась золотая цепь, на которую вполне можно было прицепить люстру в холле гостиницы. Джентльмен заплатил за полученное удовольствие крупную сумму – сто долларов, и мальчик был очень доволен этой свалившейся на него внезапной удачей. Джентльмен с размахом доживал жизнь. Ему уже довольно давно был диагностирован иммунный дефицит. Мальчик обо всем этом тоже, естественно, не знал.

## 4.Очень молодой будущий лидер

От острого взгляда двадцатипятилетнего провинциала Стасика, конечно, не ускользнул пошлый романчик, который его соотечественница нотариус Алла завела с местным официантом, и он уже три дня следил за теми из новых русских, которые пускали слюни на развратного мальчишку, раздающего на пляже полотенца. Он знал почти всех. Энергичный Стасик еще в Москве, при посадке в самолет в Шереметьево, постарался перезнакомиться со всеми своими попутчиками, кто летел в Хургаду, в отель «Сказки Шехерезады». Стасик знал о свиданиях Аллы с этим самым смугло-шоколадным Али еще и потому, что жил в номере рядом. Специально он, как благородный человек, ничего не выглядывал. Но если перегнуться через стенку, разделяющую два балкона – его и этой слабой на передок дамочки, можно было многое увидеть.

А сколько можно увидеть, если запастись биноклем и пошарить по окнам корпуса напротив! Боже мой, на ком только женятся нефтяные магнаты. Вообще многое можно узнать и услышать, если регулярно прогуливаться по коридорам отеля, заселенного почти сплошь русскими, заглядывать в парк и рецепцию, где русские нелегально меняют у портье деньги и собачатся с ним же по поводу счетов. Ах, как новые русские не хотят платить за телефонные переговоры, прачечную и по счетам!

И в тени лодочного сарая, когда вон тот добропорядочный мужчина, не отходящий весь день от своей вполне представительной и молодой жены, вдруг начал терзать арапчонка, он, Стасик, тоже присутствовал. Он также может рассказать о том, зачем приехала в Хургаду эта скромная блондинка Ксения, вечно читающая, не поднимая глаз, французские и английские романы на пляже и даже за едой в ресторане. Ох, эта скромница! Но Стасик знает, какого цвета трусики на ней были надеты позавчера!

Кто владеет полнотой информации, тот обладает властью. Пока он все фиксирует в своей записной книжке, имена, проступки, достоверные сведения, возможных свидетелей. Со временем все может пригодиться! Стасик разведчик, представитель молодого поколения и нового будущего! Идущий впереди. Уж кому, как не ему, Стасику, известно, сколько стоит подобная информация. Стасик, облизываясь, представлял, как он появится в приемной нефтяного магната или в нотариальной конторе преуспевающего юриста. Ха! А разве эти дамы и господа свои состояния делали не подобным же экстремальным образом. Главное создать основу, а потом уже можно и зажить добропорядочной буржуазной жизнью.

Стасик был компьютерным гением. Не таким, конечно, как какой-нибудь хакер, взламывающий банковские коды, а нормальным гением, умеющим починить любой компьютер и ответить на любой вопрос о стоимости его комплектующих. Хороший системный оператор! А получилось так: родители Стасика, провинциальные юристы, но тем не менее люди, следящие за любым новым веянием, с раннего детства усадили сына за компьютер. Сначала – играть в компьютерные игры. Здесь как в сказке, когда принцесса укололась веретеном, а потом заснула. Вот так Стасик и просидел за компьютером свои двадцать пять лет.

С большим трудом Стасик окончил среднюю школу, а институт, как известно, гению не нужен. Но даже без института Стасик в жизни преуспел и даже на нескольких фронтах. Во-первых, он организовал в своем любимом провинциальном городе компьютерную фирму, которая стала торговать компьютерами: в Москве покупаем, в провинции продаем! Во-вторых, вступил в какое-то общество в поддержку правительства. Правительство любит, чтобы его поддерживали молодые люди. Наше, так сказать, будущее. В обществе этом он стал лидером, молодым лидером. Согласимся, это почетно. А что надо для лидера? Говорить, складывать слова, повторять общие мысли, иметь обо всем суждение. У них, в молодом обществе, предполагали, что надо только подождать какое-то время, когда все старики, которые сейчас находятся у кормила, уйдут, подохнут, а когда места освободятся, они, молодые лидеры, тут как тут. Но пока свободных мест не было, Стасик и его товарищи работали над собой и изучали все нюансы политической борьбы и расстановку сил. Делами, как сейчас говорят, бизнесом они тоже занимались. Бизнес и привел Стасика на египетский курорт.

Стасик монтировал оборудование в офисе туристической фирмы, фирма и расплатилась с ним путевкой в Хургаду. Долларами, конечно, было бы лучше, но, поразмышляв, Стасик согласился. Карьеру можно делать везде и он должен быть всегда готов к своей миссии стать руководителем.

Чтобы народ вести, надо его изучить. Поэтому Стасик с первого же дня своего неожиданного отпуска начал все изучать – и постановку дела в своем отеле, и положение в политике и экономике египетского государства, и, главным образом, своих соотечественников. Он так этим увлекся, что ему даже не оставалось времени на девушек, поэтому ночами сотрясал койку сухим, без восторгов рукоблудием.

Соотечественники, в основном, были так называемые новые русские, а это, как считал Стасик, в России целый слой. И его обязанность, как молодого лидера, этот слой хорошо знать. Пригодится, когда он станет управлять или государством, или хотя бы регионом. Регион в России – почище любой страны.

Также Стасик, пользуясь случаем, изучал светский образ жизни, ведь жизнь в пятизвездном отеле, ежедневное пользование рестораном – это не чета и жизни, и ресторану в его родном областном городе. Ведь надо знать, как не класть ложки-вилки к разным блюдам, какие бокалы ставить к разным напиткам… Со временем в его собственной жизни будут всякие приемы-фуршеты, и он ко всякому повороту событий должен быть готов.

Стасик был впервые за границей, но и отдых, и бары, и само волшебное побережье Красного моря его не интересовали. Постоянно он был занят своим делом. Конечно, он пару раз выходил на пляж, но там все было неинтересно, а потом Стасик немножко стеснялся своего круглого пузца, которое наработал, сидя за компьютером и попивая пиво. Если пиво все время рекламируют, значит, его надо пить, чтобы слиться с народом. Еще Стасику надо было бы купить какие-нибудь модные плавки, но за исключением английских терминов, упоминающихся в его компьютерном деле, простых английских слов он не знал.

Прокололся Стасик на седьмой день своего пребывания в "Сказках" на прелестном и веселом пареньке, своем ровеснике.

Этим молодым человеком Стасик даже восхищался и ничего плохого сделать ему не хотел, наблюдал за ним скорее из прямого любопытства и восторга. Они летели рядом, кресло в кресло в самолете, и попутчик представился очень просто, снабдив это наивной и обаятельнейшей улыбкой: "Меня зовут Саня". Так улыбаются только американские киноактеры, но у них, по всеобщему мнению, все зубы трансплантированные, фарфоровые, вставные.

В их ряду летел еще один парень, но тот с соседями не общался. Только зыркнет и закроет глаза, как сова. Потом выяснилось, кто это такой. Стасик знал, что в соответствии с сегодняшними правилами расспрашивать человека нельзя. Это раньше, говорят, было хорошо, и вопросы задавали новым знакомым запросто. "Кем работаете?" "Сколько получаете?". Должностей у простого народа было немного, и ответы были однообразные: "Инженер", "Учитель", "Газосварщик", "Шахтер". Упрощенными были и ответы. Все знали, что самые богатые люди были шахтеры, они получали больше всех. Раньше все представляли, сколько получает директор завода, а кто теперь ведает, что стоит за прелестным словом "менеджер"?

Стасик в ответ на Санино представление сказал, как его зовут и, чтобы придать себе веса и значения, определил, поднаврав, и должность: менеджер по развитию прогрессивных компьютерных технологий и новейшего поколения видеотехники. "Видеотехника – это телевизор?" – спросил Саня. "В общем, да. Это когда ставят незаметные видеокамеры, чтобы наблюдать за посетителями и сотрудниками". – "Интересно, – сказал Саня. – Значит, если секретарша, пока она одна, почешет под лифчиком, то боссу будет все видно?" – "Что-то в этом духе", – ответил Стасик и хотел для поддержания знакомства продолжить беседу, но Саня уже заказывал проходящей мимо стюардессе какой-то коньяк по немыслимой цене. Тут Стасик сразу понял, что он ему не товарищ. А потом выяснилось, что Саня все время ходит с угрюмым и молчаливым парнем, наверное, охранником, тем самым, который сидел в одном с ними ряду.

Саня, как и Стасик, редко бывал на берегу, разве только утром поплавать, чтобы освежить, видимо хворавшую с вечера, голову. Нечего особенно жариться на солнце, это вредно, и в прохладном отеле развлечений было достаточно. Жизнь – как кино, только наблюдай. Иногда сразу после обеда Саня спал на лежачке под полотняным в белую и голубую полоску зонтом. Иногда играл в волейбол с такими же, как он, сильными и спортивного вида ребятами. Молчаливый парень из самолета всегда находился где-то рядом. Сразу было видно, что публика эта всегда питалась хорошо.

Основное время Саня проводил в барах отеля, сидел в вестибюле или где-нибудь на открытой террасе в окружении молодых и красивых девушек. Девушки были похожи на цветы. Саня всех всегда угощал. Один раз он угостил и Стасика пивом в нижнем "Артистическом" баре. Когда Саня протягивал официанту карточку, Стасик заметил у него на запястье часы "Паша-Картье" с сапфировым чехлом, закрывающим головку завода. "Вот это да, – подумал Стасик, – эти часы стоят не менее пяти тысяч долларов". Он хотел попросить Саню снять часы и показать ему, но постеснялся.

А потом все было, как в кино. Он, Стасик, стоял в олеандровых кустах возле лодочного сарая, откуда наблюдал инцидент, произошедший у мальчишки-араба, раздающего полотенца, с тем русским, который ухлестывал за арабчонком с самого первого дня их пребывания в "Сказке". Потом эти двое ушли, и на это место пришла новая пара. Стасик уже много чего увидел из этих олеандровых, несколько зассаных кустов за последние дни. Будто в целом парке не было более укромного места для того, чтобы обделывать разные скользкие делишки, как возле лодочного сарая.

На этот раз это был обаяшка Саня. И он туда же! Его белозубая улыбка полоснула южную ночь, подсвеченную редким фонарем. Не успел Саня поднести к глазам свои замечательные часы, как появился партнер – давний официант из бара. Вот это да! Вот это тихушник! Как замаскировался этот натурал! Стасик приготовился к свежему сексуальному спектаклю и уже почувствовал, как в трусах у него все немножко вспухло, но тут обнаружил, что здесь что-то не так. В руках у Сани была пляжная сумка. Саня передал сумку официанту. Официант чуть помедлил, будто прислушиваясь к плеску моря и доносившейся издалека музыке, помял пакет рукой и достал из кармана джинсов небольшой, но очень характерный сверток. "Деньги. Доллары!", – с удовольствием отметил Стасик и, зачарованный, не пошевелился. В обмен на наркотики, – осенила вторая догадка. Ему стало жарко, и от волнения он сделал легкое движение.

Тут-то на него и обрушился тяжелый удар. Дальше мысли потекли как в ускоренной киносъемке, без всяких синтаксических препон и указателей: значит кто-то в это самое время когда он смаковал сцену незаметно подошел чтобы страховать передачу наркотиков наверное египетская полиция должен же быть у них какой-нибудь отдел по борьбе с распространением наркотиков это ведь мусульманская еще не тронутая европейским развратом страна!

Лидер, он всегда и при всех обстоятельствах лидер и думает всегда политически. Последнее, что услышал Стасик, прежде чем погрузиться в долгое, без просветов, небытие, было отчетливо сказанное по-русски: " Запомнишь, гондон многоразовый!" Как же он не увидел здесь же, в кустах, молчаливого спутника обаятельного наркоторговца?

Бойтесь бизнесменов, путешествующих с охранником более эффективного, чем у вас, сыскного таланта.

## 5. Невеста лица кавказской национальности

Есть мгновенья, когда женщина, чтобы выйти из нервного срыва, должна остаться одна. Без близких и советчиков, без телефона, без подружек. Со всем надо справиться самой. А лучше всего уехать подальше от места, где случилась неприятность. Расстояние лечит, а путешествия продлевают жизнь. Вот Ксения, молодой литератор и переводчица, и уехала, взяла за шестьсот долларов путевку в турагентстве на Тверском бульваре, махнула чартерным рейсом вместе с другими туристами и туристками на зарубежный юг. Самотерапия, купания, шлифовка организма.

Пальмы, синее море, льняные простыни в номере, которые меняют каждый день. Мальчик-бой раскладывает ее расчески на туалетном столике, застилает постель и выносит контейнер с мусором. Несколько все ново, но не хуже, знаете ли, чем в Сочи, хотя там, в резиденции Бочаров ручей отдыхает президент.

Утром в ресторане из четырех половинок грейпфрута она сама надавливает себе стакан сока. Удар витаминов – и организм раскручивается. Затем кофе и яйцо всмятку. В обед что-нибудь легкое, а после ужина она самостоятельно в номере заваривает себе облегчающий чай "роял", что означает "король". Чтобы у женщины в порядке были кожа и цвет лица, желудок и кишечник надо держать в порядке. Использованные пакетики из-под чая Ксения бросает в урну-контейнер в туалетной комнате, туда же отправляются и гигиенические салфетки.

Вся обслуга в отеле мужская. Ксении интересно, как они на нее пялятся. Есть парни видные, смуглые черноволосые ребята в ее вкусе. Но – "ни-ни", – это не ее контингент. Но пялятся на Ксению не только они. Иногда Ксении кажется, что в отеле слишком много русских. Ах, эти пузатые русские мужики и их разварные жены. Все говорят, генетическая предопределенность! Жрать надо меньше. Но с недавних пор Ксения все же предпочитает русских мужчин. С ними проще, они бесхитростнее и надежнее.

Сейчас Ксения на мужиков почти не смотрит, она отдыхает от своей трудной и напряженной московской жизни, но, если, конечно, появится что-нибудь стоящее. Только в этом случае. Квалификацию терять не следует. Что женщина без мужчины? Он, мужчина – создатель материальных ценностей в жизни. От него идут материальные блага. Теперь она твердо знает: поток этих благ всегда должен быть узаконен, т.е. документально гарантирован.

Несколько дней назад, сразу же после приезда, ее пытался взять штурмом один замечательный, спортивного вида парень, русский, сотрудник администрации президента (потом, правда, оказалось, что из президентской охраны). Хороший, интересный человек. Возникло магическое влечение. Бар, прогулка под луной, но она прямо этому торопыге сказала, когда тот стал приставать к ней возле лодочного сарая, что ничего подобного в таких условиях не делает. Она не какая-нибудь подзаборная, но тем не менее…

Никакой, конечно, страсти или порыва: любой шанс, который дает судьба, не должен быть упущен. Все произошло несколько позднее, но в тот же вечер у нее в номере. Удовольствие надо получать в цивильных условиях. Обменялись телефонами. Обручального кольца на руке у этого парня не было, значит, возможны варианты. То, что парень завтра утром уезжает, тоже неплохо. А она остается еще на три дня. Самое главное в жизни – стабильность. Она аккуратно занесла в записную книжку не только телефон этого внезапного ухажера, но день и час их соития. Запасной вариант. Но разве нет здесь больше хорошего, добротного и богатого русского соотечественника?

План у нее, когда она выходила замуж, был тонкий, изысканный. Им наградила ее одна из подруг, заканчивавшая вместе с ней институт: надо выйти замуж за достаточно богатого и обеспеченного мужчину и заиметь от него ребенка. Жить потом со старым и нелюбимым мужем не обязательно. Но на ребенка можно будет востребовать по суду огромные алименты. Особенно если отец – директор нефтяной компании или банкир. Можно, конечно, подцепить и молодого, но удачливого, как повезет. Ах, эти начитавшиеся Бальзака дурочки! Жизнь предлагает другие сюжеты.

Ксения в свое время замечательный план своего обустройства осуществила. Изучение литературы, иностранные языки, знакомство с романами Павича и Кортасара не ослабляют материальную хватку. Но в случае с Ксенией возникла одна досадная заминка. Как, оказывается, необходимо все делать до конца предельно тщательно! Разыскала она себе одного подходящего молодящегося балбеса кавказской национальности. Он не был, к сожалению, директором нефтяной компании, но владел цепью продовольственных магазинов и палаток. В этом случае не национальность решила дело, а материально=интеллектуальный фактор. Вполне интеллигентный человек, закончивший, кстати, Московский институт международных отношений и обладающий тем не менее деловой предприимчивостью. Это случается с сыновьями бывших секретарей обкомов. А где, собственно, мог найтись первоначальный капитал как не там, в советском безмятежном прошлом? Начальник – или всегда богатый, или всегда бедный. Попал под обаяние культурной девочки, способной поддержать разговор и умеющей вести себя в ресторане. Другие богатые лица кавказской национальности, встречая где-нибудь этого замечательного Рафика с Ксенией, театрально, глядя на нее, целовали себе кончики пальцев, выражая полный восторг. Бутон, персик!

Только женщины знают, что такое ежедневно ложиться в постель с нелюбимым мужчиной. Но брак был оформлен, Ксения оказалась беременной, однако губить свою жизнь, ухаживая за пожилыми кавказскими родственниками мужа и командуя прислугой на даче и в мужниной квартире, она не собиралась. Она – переводчица, почти писательница, современная интеллектуалка. Дело же еще было в том, что беременной она оказалась не совсем от своего Рафика, а от однокурсника, который давно теперь работает на радио Би-би-си. Так, маленький романчик, который она вела параллельно со своими кавказскими изысканиями. Для дела – один роман, для души – другой.

Ушла Ксения от мужа, как сдержанно объясняла любопытствующим и доброжелателям, потому, что не сошлись характерами, оказались разные духовные интересы. Но ушла, естественно, в норковой шубе и с обновленным гардеробом. А сколько раз, пока жениховался, вывозил Рафик свою юную невинную красавицу на заграничные курорты, с ним она даже побывала в незабываемой Флоренции. Мост через Арно, галерея Уффицы, Давид с мощным торсом и крутыми яйцами.

Нет, нет, – и это тоже было просчитано, когда уходила от мужа с еще не родившимся ребенком в чреве, – никаких денег, никаких возмещений ей, Ксении, не надо. Не надо пока. Моральные преимущества рано или позно перерастут в денежное выражение. Она заранее представляла судебный процесс. Молодая бескорыстная дама и кавказский совратитель. Ксения слишком хорошо знает своего немолодого Рафика. Комплекс ребенка в нем будет расти и развиваться. Вот он уже просит о свидании, вот он уже подает в суд на разрешение видеться с сыночком. Дудки! Этого ребеночка она никогда ему не покажет.

Ксения пользуется не только советами своих хорошо знающих жизнь подруг-интеллектуалок, но и одного молодого и очень симпатичного юриста. Вот что значит при разводе устроить хорошую сцену с криком и мордобитьем. Синяки быстро сходят, но она успела обзавестись справкой о побоях в травмопункте. Обжегшись на молоденькой русской красавице, Рафик теперь будет жениться на какой-нибудь своей тяжелой восточной княжне. А без официального развода, который Ксения так просто, то есть даром, никогда не даст, ни о какой женитьбе и речи быть не может! А Рафику нужен наследник! В крайнем случае – наследница! Наследница уже есть. Рафику нужно продолжение рода, чтобы кому-то передать свою палаточно-торговую империю.

Пока она себе зарабатывает на шпильки-булавки, молодой юрист, как в прежние времена, на своих процессах зарабатывает на их совместную жизнь. Но они оба предвкушают тот, сначала единовременный, а потом ежемесячный куш, который отвалит бывший муж. А он уже просит развода. В век рынка все имеет свою цену. Пока через посредника называются условия. Ребенок с матерью должен жить в трехкомнатной квартире: комната матери, детская, классная. Эту квартиру, и непременно в центре, папочка должен купить. Ребенку нужно положить содержание в 2 тысячи долларов в месяц и как минимум 2 тысячи в месяц необходимо содержание для матери, т.е. для Ксении, которая будет ребенка до 18 лет лелеять. Оторопелый папочка, казалось бы, находит ход: тысячу долларов в месяц и никакой квартиры. Иначе – суд, и по бумагам бухгалтерии папочкиной империи бывшая жена больше тысячи рублей в месяц алиментов не получит. Но это только папочке кажется, что ход он нашел. Ксения через того же посредника намекает, что она девочка наблюдательная и знает истинные доходы отца своего ребенка, она поможет налоговой инспекции и налоговой полиции навести порядок в его бухгалтерии. И она действительно, и в браке, и до брака не зевала и живо всем интересовалась. Она даже пыталась себя представить в виде эдакой молодой госпожи Вассы Железновой.

Наконец-то когда ее Рафик подал заявление в суд на развод, немолодой адвокат вчинил встречный иск о взыскании алиментов. Может быть, муж думал, что она женщина бескорыстная? Адвокаты шныряли туда-сюда, искали компромисс. До судебного разбирательства, была уверена Ксения, дело не дойдет. Он даст ей деньги, а она ему – развод. Можно даже все сразу, тогда она могла бы подумать, чтобы уехать из России поближе к объекту свой литературы. Ксения готова была даже снизить уровень своих запросов. А какой рынок без торга? Пару раз сорвать заседание суда, заболеть, не явиться, и все будет как надо. Время работает не на Рафика, а против. Ударом для Ксении оказалось "требование" истца провести генетическую экспертизу о признании или непризнании его отцовства. Вот тебе и встречный иск! Это был сокрушительный удар. Что могла здесь сделать Ксения? Лишь прокричать, что она не даст мучить своего ребенка, она больше не хочет слышать об этом кавказском негодяе. А что делают женщины на грани нервного срыва? Они уезжают путешествовать. Отдыхать и готовить новые каверзы.

Конец ознакомительного фрагмента. Полный текст доступен на www.litres.ru