# Ночь дракона

Сергей Крускоп

Если ночь застигла тебя в дороге – отчего бы не заглянуть на огонек к гостеприимному троллю, чем ночевать под открытым небом? Когда в печи жарко пылает огонь, а кружки полны до краев, скоротать время помогут воспоминания о былых странствиях и опасных приключениях. Тем более что волкодлаку Сиверу и магу Ивоне Визентской есть о чем вспомнить: о принцессе, похищенной драконом и о прекрасной колдунье, решившей отомстить за свою поруганную любовь, о кровожадных оборотнях и плотоядных лошадях, о незадачливых чародеях и коварных алхимиках, о злобной нежити и морском змее…

> …Что касается виверн, драконов и прочих подобных существ, то наивные представления о них, бытующие среди невежественных селян, простительны и могут вызвать лишь снисходительную улыбку; заблуждения же людей образованных и даже иных ученых мужей заслуживают всяческого порицания.

> М.К. Достой, «Введение в общую драконологию»


## ВМЕСТО ПРОЛОГА

Крошечные белые звездочки кружились в холодном воздухе, оседая меховым ковром небывалой белизны на холмистую местность, на чей-то покосившийся забор, на придорожные кусты, пригибающиеся к земле под этой драгоценной ношей, на малолетние елочки, которые в снеговом уборе напоминали удивительных многоухих зайцев. Снег ложился и на плотно утоптанную дорогу, погребая все предыдущие слои, спрессованные ногами людей, гномов, троллей, лошадей и полозьями саней. Еще недавно, месяц назад, здесь наверняка плескалась в колеях холодная глиняная жижа, со смачным хлюпаньем вылетавшая из-под копыт очередного ездового или тяглового существа. Теперь же глина смерзлась и заснеженная дорога имела вид необычайно, непривычно чистый и опрятный, словно каждый, кто ступал на нее, старательно вытирал перед этим сапоги или копыта. К утру снегопад придаст тракту еще более респектабельный вид, но, к сожалению, дорога станет менее проезжей.

Снежинки, начав свой полет где-то в невероятной вышине темнеющего неба (там, где в такую погоду не решились бы летать даже драконы), кувыркаясь, спускались к земле, не оставляя своим вниманием и двух всадников, неторопливо ехавших вечерним трактом. Ледяные звездочки скапливались на их меховых шапках, образуя миниатюрные сугробики, а те, что падали на теплые бока коней, тут же становились невидимыми облачками пара. Куда более заметный пар вылетал из конских ноздрей, заставляя попавшиеся на пути снежинки метаться в безумном танце и разлетаться прочь.

Одним из всадников был я.

Пару слов о себе. Имя мое – Сивер. Родом я из простой, хотя и небедной селянской семьи, никаких благородных кровей во мне пока что обнаружить не удалось. Стараниями отца – человека, мыслящего по-своему прогрессивно, выучился когда-то читать и писать. После чего я был сдан со всеми потрохами в услужение к удалившемуся на покой столичному магу, где и получил в высшей степени бессистемное образование. Ну, то есть читал первые подвернувшиеся под руку книги, когда хозяин не видел. А затем волею судеб (а на самом деле – повинуясь собственному желанию мир посмотреть и себя показать) стал наемником. Слава богам, сколько бы их ни было, на мой век не пришлось никаких сколько-нибудь серьезных войн, чему я отчасти обязан более или менее полным комплектом рук, ног и прочих частей тела. А с некоторого момента у меня вообще появилась возможность встревать только в те предприятия, в какие мне самому хотелось бы, – но это отдельная история.

Существо, на спине которого я сидел, звалось Аконитом. Аконит, что бы там ни говорили злые языки, являл собою самого настоящего коня. Формально его масть называется караковой. Но обычно лошадь такой масти выглядит слегка «проржавевшей» под мышками и в паху. При взгляде же на Аконита можно было предположить, что среди его предков были не только лошади, но и ротвейлеры. Это подтверждается и тем, что конь мой агрессивен, кусач и нетерпим к чужакам, кем бы они ни были. Оные свойства его характера иногда полезны, а иногда – нет, но что меня несомненно радует, так это спокойное отношение Аконита к сменам моих ипостасей. Ах, да, забыл сказать: я – волкодлак. Не следует путать с вервольфом: у того превращение в зверя – следствие болезни, а для меня это одно из нормальных состояний, к тому же контролируемое, а не зависящее от фаз луны. Ну и, наконец, я всегда был убежден, что зверушка, в которую я обращаюсь, гораздо приятнее внешне, чем звериная ипостась вервольфа.

– Вечереет, Сивер, – констатировал очевидное женский голос, прозвучавший у меня за спиной, – надо бы найти ночлег. Это, конечно, очень романтично – переночевать в лесу у костра, вдали от суеты трактов и толкотни города, но я предпочитаю делать это только в теплое время года.

– Найдем, – отозвался я, – в мире полно добрых людей, хотя некоторым из них помогает проявлять доброту лишь взведенный арбалет.

Мимо просвистело что-то.

– Ты снежком кинула или пульсаром? – поинтересовался я у своей спутницы.

– Это я помогаю тебе проявить доброту и отзывчивость и быстренько придумать ночлег.

– Придумать-то я его придумал – еще днем. Однако добрались мы до него только сейчас. Вот этот дом, на отшибе. Принадлежит одному моему старому приятелю. И нечего было в меня кидаться огненными шарами, попасть ведь могла!

– Это был снежок, – сказала спутница, подъезжая поближе.

Спутницу звали Ивона Визентская. С этой девицей я был знаком несколько лет, периодически либо принимая участие в ее авантюрах или же вовлекая ее в свои. Ивона – маг Жизни, или, как говорят эльфы, Охотница. Это означает, что она умеет забирать и преобразовывать магическую энергию, накопленную живыми существами, в частности, драконами, к чему способны очень и очень немногие. Ивона наполовину человек, а на другую половину – гремучая смесь рас, что время от времени проявляется как в ее способностях, так и в поведении. Внешне же она напоминает эльфа, только маленького и коротко подстриженного. Сейчас шапка из редкой, платиновой лисицы скрывала заостренные ушки Ивоны (по крайней мере – большую их часть), а выбивающиеся серебристые прядки ее волос сливались с мехом зверя.

Дом был не очень велик, но добротен. Его явно строили для жилья, не слишком упирая при этом на эстетическую сторону дела. Во всяком случае, ни резными наличниками, ни затейливым коньком, ни фигурными столбами крыльца дом похвастаться не мог. Зато стены были ровными и как следует проконопаченными; нижние венцы, вероятно, подгнившие, недавно заменены свежими; а над кирпичной трубой, взмывая навстречу армии снежинок, курился дымок. Перед крыльцом, в шапках из свежего снега, стыли два идола, вырубленные из полуторасаженных бревен, демонстрируя, что владелец дома не относится к сторонникам наиболее распространенной в Берроне религии.

– А кто он, твой знакомый? – спросила Ивона.

– Когда-то был воином-наемником, участвовал в Предпоследней войне и еще в парочке мелких стычек. В каком-то смысле он даже мог бы считаться моим учителем, хотя имя таковым – легион. А теперь он отошел от дел (ну или почти отошел) и живет здесь на правах… своего рода добровольного лесничего.

От дороги к дому вела узкая тропа, вызвавшая у наших коней неудовольствие, но перед крыльцом кто-то явно расчищал площадку незадолго до нынешнего снегопада. Здесь мы и спешились.

– Да, твой знакомый явно дома, – сказала девушка, прислушавшись.

Из глубин строения доносились треньканье лютни и чье-то пение. Впрочем, разобрать ни мелодии, ни тем более слов песни было нельзя.

– Он хороший лютнист? – спросила Ивона с некоторой опаской (зная меня достаточно давно, она, видимо, не предполагала, что среди моих близких друзей может затесаться хоть сколько-нибудь достойный музыкант).

– Приличный, – ответил я, – и не только лютнист. На моей памяти, он пытался играть на всем, что походило на струны. Правда, как-то раз это была веревка, на которой сохли наши портянки. Надо сказать, суп в тот раз имел своеобразный привкус… А в другой раз, под влиянием алкогольных паров, Одд принял за струны усы ручного махайра.

– Что сказал махайр? – смеясь в голос, спросила Ивона.

– Тебе дословно воспроизвести или в переводе? Перестань хохотать. Тебе же, кажется, хотелось поскорее оказаться в тепле и под крышей?

– А теперь еще больше хочется познакомиться с человеком, который дергал махайра за усы и при этом остался цел!

– А он и не человек, – ответил я, стуча кулаком в сосновую дверь.

Звуки лютни замерли, и секунд через пять дверь приоткрылась, выпустив в морозный воздух облачко пара. В дверном проеме обозначилась громадная, чуть ссутуленная фигура.

– Кого несет это на ночь глядя? – проревела фигура таким голосом, что сразу стало понятно, почему саблезубый кот удержался от возражений, когда его дергали за усы.

– Здорово, Одд, – ответил я, – давно не виделись!

– Сивер! – рявкнул тролль. – Песья твоя душа! Где ты шлялся столько времени?

Обмениваться с троллями что рукопожатиями, что дружескими объятиями и похлопываниями по спине – занятие утомительное.

– Леший, Одд, чуть руку мне не оторвал! Похоже, ты за последние годы не ослабел.

– Оторвешь тебе, как же. Ну, может, вывихнул чуть-чуть, пару косточек сломал – что тебе за беда? Перекинешься туда-сюда и опять как новый. Но ты не прав насчет меня – я и постарел, и обленился, и ослабел. А ты, я погляжу, с дамой, – понимающе подмигнул тролль.

– С дамой, – не стал отпираться я: Ивона стояла у меня за спиной и, скажи я, что она не дама, запросто могла дать по уху. – Это моя старая… ох, нет, очень молодая и красивая знакомая – Ивона Визентская: маг, охотница на все и вся, и далее в том же духе.

Одд очень церемонно поклонился Ивоне и пожал ее руку заметно бережнее, чем мою. Ивона очаровательно улыбнулась в ответ на это приветствие.

– Лошадей наших надо бы поставить, – повернул я разговор в другое русло.

– Минутку. – Одд вернулся в сени, где вынул из-под лавки валенки.

О-о, это были всем валенкам валенки, на базаре таких не купишь. У меня нога не самая маленькая, но я, пожалуй, легко смог бы надеть их поверх сапог, и даже поверх стремян. Не слишком крупные мыши могли бы долгие годы квартировать в стенках этих обувок, оставаясь незамеченными хозяином. Тролль сунул ножищи в валенки-гиганты и, выйдя из избы, притворил за собой дверь.

– Пошли, – сказал он, топая по свежему снежку впереди нас.

– Тролль-лютнист? – шепнула мне Ивона. – Никогда б не поверила!

– Внешность бывает обманчива, – философски заметил я. – Он только снаружи похож на помесь медведя, соснового выворотня и вашего университетского завхоза, а внутри он белый и пушистый.

Тролль между тем осматривал наших скакунов.

– А, старина Аконит! – проговорил он, похлопав черно-подпалого жеребца по шее. – Как живешь? Не загонял тебя хозяин?

Аконит, словно сказочный дракон, выпустил из ноздрей облачка пара, а затем приветливо заржал. Память у чертового коняки – капкан: если уж он кого-то признал за своего, то помнит об этом и годы спустя. Конь Ивоны, довольно рослый и удивительно мохнатый, с мощными ногами и широкими копытами, почувствовав, что его собрат признал в этом огромном существе друга, подошел поближе. Тролль оценивающе его оглядел.

– Хорош, – вынес он свой вердикт, – особо для зимы.

– Ага, – ответил я, – Ивона ведь аристократка, имеет возможность менять коней в зависимости от времени года. Это Аконит всепогодный.

Ивона скривилась.

– Ну и правильно, – отозвался тролль. – Ежели есть лошадки, то почему бы на каждой по очереди не ездить?

Полчаса спустя оба коня, расседланные и обтертые пучком соломы, были устроены в конюшне, такой же добротной, как и дом.

– Это надо бы куда-нибудь на холодок пристроить, чтоб не испортилось и никто до утра не погрыз, – сказала Ивона, с усилием извлекая из кучи брошенных на пол потников, седел и переметных сум нечто, напоминающее охапку белых меховых воротников, из которой торчало четыре комплекта загнутых черных когтей.

– Вендиг! – восхитился Одд. – Нечасто они сюда захаживают!

– И слава богам! – откликнулась Ивона. – Этот успел убить четверых и одну лошадь.

Тролль без усилий поднял одной рукой белоснежного зверя, чем-то похожего на громадную, размером с матерого волка, куницу.

– Твоя работа, Сивер? – спросил он.

– Да нет, – ответил я, – это Ивона его уделала, я на подхвате стоял.

– Разумеется, – сказала девушка, – ты бы его всего издырявил и окровавил – отмывай потом шкуру!

– Уважаю, – добродушно усмехнулся тролль, помахивая в задумчивости покойным вендигом и размышляя, куда бы его определить. – Ладно, подвешу снаружи на конюшню, никто до утра точно не тронет. Идите-ка пока в дом, отогревайтесь.


* * *


В доме было тепло и пахло жильем, что особенно остро ощущалось после холодного ночного воздуха, почти полностью лишенного запахов. Одд стянул гигантские валенки и, сунув ноги в шлепанцы, деловито протопал в комнату. Скидывая куртки и шапки, на которых быстро дотаивали остатки снега, мы слышали, как хозяин дома чем-то грюкает, звякает и грохочет, изредка ругаясь вполголоса.

Обстановка в доме была… троллья. Иначе не скажешь: все основательное, крепко сколоченное, хоть и без изысков, но зато способное выдержать внимание (иной раз деструктивное) такого владельца, как Одд. Стены были украшены громадными оленьими рогами, черепом рыси на обрывке бронзовой цепи, какими-то сухими грибами и травами. На деревянном диване, застеленном медвежьей шкурой, в уголке притулилась лютня. Одд хозяйничал у стола, гремя посудой.

– У нас сегодня какой-то праздник? – осведомилась Ивона. – Вроде до Солнцеворота еще больше недели.

– Ну да, – осклабился тролль, расставляя на столе разномастные миски-кружки. – Снежный дед Чубаф-Колотун еще только запрягает своих росомах. Но к его приезду надо же подготовиться, поупражняться. А встреча старых друзей – чем не повод? Или вот, к примеру, усекновение вендига? А кроме того, по тролльим поверьям, как и по мнению гномов и северных равнинных орков, сегодня – Ночь Дракона.

– Чья ночь? – удивился я (драконы – все-таки рептилии и что ночь, что зима, вступившая уже в свои права, – в равной степени не их время).

– Не знаешь ты фольклора, – укоризненно проговорил Одд. – А казалось бы, не первый год со мной знаком. Это же – аккурат за десять дней до Солнцеворота, последняя ночь, когда Ниддогр…

– Кто? – переспросила Ивона, неожиданно поморщившись.

– Ниддогр, Великий Дракон, охраняющий мир от Хаоса и холода. Так вот, это последняя ночь перед тем, как он ляжет в спячку и начнется настоящая зима. После этого до самой весны миром распоряжается Снежный дед.

– Одд, – поинтересовался я, – ты, когда нас встречал, по сторонам смотрел? Какой уж Дракон, там все от края и до края замело!

– Ну, может, легенда возникла в более теплые времена, – пожал плечами тролль, – когда зима позже наступала. Но что же, от праздника из-за этого отказываться, что ли?

– Ух ты! – восхитилась Ивона, когда на столе появилась бутылка с вычурными эльфийскими рунами на этикетке. – Откуда это у тебя, Одд?

– Да уж и не помню, завалялась с каких-то пор. Это для дам, то есть для тебя. А мы, грубое и неотесанное мужичье, будем пить что попроще, – с этими словами он выставил на стол большую кривоватую бутыль, заполненную кроваво-красной прозрачной жидкостью.

– Калина? – уточнил я с надеждой в голосе. – Твоя особая, на меду?

– Она! – Одд разлил содержимое бутыли по двум большим глиняным кружкам.

– Э-э, – Ивона принюхалась, – а дамам это можно? Или все это предназначается исключительно грубым мужикам, дабы их неотесанность не снизилась ненароком? Ну ладно, что вы на меня так смотрите, плесните капельку попробовать, не жадничайте.

– Вообще-то ты не прогадала, – сказал я, когда тролль щедрой рукой наполнил кружку Ивоны до половины, – эльфийскими винами тебя и отец угостит. Или кузен. А настоечки Одда – это своего рода произведения искусства, таких больше нигде не попробуешь.

– Ну, – прогремел Одд, поднимая свою кружку, – за встречу!

Я откинулся на спинку стула, с наслаждением ощущая, как сладкая терпкая жидкость прокладывает огненную дорожку к моему желудку. Было хорошо, тепло и спокойно. Конский пот, брызги крови на снегу и блестящие клыки в оскаленной пасти остались где-то далеко-далеко, потеряв свою пугающую четкость, расплываясь и уползая в область приятных воспоминаний о не зря прожитых днях. И зима перестала быть просто снегом и морозом, она теперь была причиной того, что я сижу здесь, в теплой комнате, где пахнет деревом, чуть-чуть дымом из печки и травами, висящими на вбитых в стены гвоздях. Я отпил еще немного настойки, поставил кружку на стол и подцепил из большой миски маринованный подосиновик. Жизнь, определенно, удалась.

– Слушай, – спросил Одд, – а чем ты ныне занимаешься? Ты, помнится, наемником был, охранял чего попросят. Или не охранял.

– Ну, – ответил я, протягивая руку за следующим грибком, – примерно этим я и сейчас занимаюсь. Только стал разборчивее в заказах – старость, наверно.

Ивона тихонько фыркнула, делая себе бутерброд с копченой рыбой. Одд извлек из своих закромов весьма неплохие яства. Он вообще был рукастым мужиком, хотя кухарил, конечно, очень своеобразно. Я однажды наблюдал этот процесс, и воспоминание о нем прочно засело в моей памяти: Одд, шинкуюший капустные кочаны для щей при помощи тесака (длиной немного уступающего моему мечу) на разделочной доске, сделанной из цельного спила столетнего бука. Это зрелище могло бы повергнуть в состояние шока многих домохозяек.

– Какая, к лешему, старость? – возмутился тролль. – Наемничество и так-то не слишком доходное дело, а уж чтобы привередничать!

– Ну ладно, расскажу. В общем, с некоторых пор у меня появилось немножечко денег. Совсем чуть-чуть, но мне хватает. Ты знаешь, я человек не слишком привередливый. Ив, не смейся, подавишься. Так вот, – я сделал еще глоток настойки, окончательно придя в соответствующее настроение, – это случилось, собственно, после того, как мы с тобой, дружище Одд, как следует посидели в городке, именуемом Фиерон.

– Просто посидели? – подозрительно прищурясь, спросила Ивона.

– Нет, посидели довольно замысловато, – задумчиво ответил Одд, – по крайней мере, всех подробностей я так и не вспомнил.

Я согласно кивнул и добавил:

– Зато я очень хорошо помню, что было следующим утром…

## ДРАКОН

Маленький замок с высоты птичьего полета мог бы показаться аккуратным игрушечным домиком. Впрочем, у него было все, что полагается замкам: конические башенки с вымпелами; высокие стрельчатые окна в бальном зале; дымящаяся каменная труба кухни (для кого-то, возможно, именно это главное в замке – в сочетании, разумеется, с ароматами жаркого, пряных соусов, печеных яблок и тому подобного); зубчатая стена с мощными дубовыми воротами и ров с подъемным мостом. В ров впадала небольшая быстрая речка, обрамленная камышами и ивами, она же вытекала из него с другой стороны, скрываясь в лесу. Лес в это время года, еще только-только собираясь сбросить одеяние листвы, клубился зеленовато-золотистым дымом со всех сторон замка, прорезанный лишь подъездной дорогой (последнюю сотню саженей даже мощенной камнем) и многочисленными тропинками. Фиерон – лесное королевство, и лес – это его, так сказать, визитная карточка. Пусть он и не такой роскошный, как у эльфов, но все же.

Вообще маленький Фиерон старался не ударить в грязь лицом и не отставать ни в чем, что положено приличному королевству, включая не только торговлю и династические браки, но и легенды о страшных чудовищах и великих подвигах.

Но легенды из ничего не возникают, каждой легенде предшествует какая-нибудь история…

Из ворот замка верхом на рыжей породистой кобыле выехала девушка и приветливо кивнула стражникам, скучавшим возле распахнутых створок. Стражники заулыбались в ответ, торопливо принимая вид бравых и неусыпных блюстителей порядка. Девушка перекинулась с ними парой фраз и въехала на мост. Со времен подписания мира его поднимали только один раз – смазать подъемный механизм и заменить сгнившие доски и брусья. Судя по скрипу настила под копытами лошади, мост вновь нуждался в ремонте.

Комок тьмы, облепивший одну из замковых башен, зашевелился, расправляя затекшие лапы. Дракон выпростал голову и длинную шею и несколько мгновений изучал окрестности, а затем плавно, почти бесшумно, распахнул огромные полотнища крыльев. Солнце, поднявшееся над горизонтом и только начавшее раскрашивать крыши и шпили башенок в дневные цвета, отразилось холодным огнем в тысячах чешуек, просветило насквозь тонкие перепонки и заиграло на медно-красном приподнятом гребне.

Стражников, только было вновь задремавших, вывело из дремы царапанье когтей по крыше – ища удобное положение для взлета, дракон немного съехал вниз по покатой конической кровле. Но прежде чем они успели проорать хотя бы первую букву его названия, ящер метнулся вниз, набирая скорость. Поднятый его крыльями ветер разметал все незакрепленные предметы по двору замка, а сам дракон, в последний момент полусвернув свои «плоскости», промчался над головами опешивших хранителей врат, ловко вписавшись в эти самые врата. Когтистые лапы, ранее прижатые к телу, метнулись вперед, выхватив из седла девушку, как раз обернувшуюся на шум.

Стражники наконец обрели голос, да и другие обитатели замка заметили ящера. Кто-то забегал, заголосил, на надвратной башне начали бодро разворачивать застоявшийся без дела огромный крепостной арбалет. Дракон, не выпуская ношу, заложил вираж, постепенно набирая высоту. Он пронесся над замком, едва не чиркнув хвостом по стене, и, резко взмахнув крыльями, поднялся еще саженей на десять. Вслед ему полетели несколько болтов из обычных арбалетов и тяжелый гарпун из крепостного, а затем – крик кого-то более сообразительного: «Не стреляйте, вы же в нее попадете!»

Девушка тем временем взмывала все выше над замком, крепко, но аккуратно обхваченная двумя когтистыми лапами. Полуторасаженный гарпун с гудением пронесся мимо и исчез в лесу. Дракон на мгновение опустил голову и покосился на пленницу.

– Запомни на будущее, – прошелестел он. – Никогда не следует стрелять в дракона заговоренным оружием.

Пленница если и отреагировала как-либо на данное заявление, то совершенно незаметно. Она беспомощно висела в когтях набравшего высоту ящера, не имея возможности жестикулировать и, вероятно, не испытывая желания говорить. Но, надо полагать, дракон и не ожидал ответа, а просто размышлял вслух, как иные люди, занимаясь делом, разговаривают с неодушевленными предметами или бессловесными существами. Он размеренно махал крыльями, и замок с башенками и шпилями постепенно удалялся, сливаясь с лесом.


Просыпаться наутро после обильных вечерних возлияний (переходящих в ночные) и так-то не слишком приятно. А уж тем более не доставляет удовольствия, если просыпаться приходится от настойчивого стука в дверь. Причем это было не вежливое постукивание – по доскам лупили не то оголовьем меча, не то кованым сапогом.

Я было попробовал оторвать голову от подушки (при этом, хоть убей, не помнил, как я ее туда положил), но организм достойно сопротивлялся. Поэтому вместо бодрого вскакивания мне удалось лишь приподняться на локте и открыть один глаз; второй почему-то пока бастовал. Поняв, что в ближайшую пару минут мой организм не способен ни на что более героическое, я утвердился в этой позе и как можно вежливее вопросил:

– Кто?

Кажется, эта необычайная по сложности реплика неплохо мне удалась. По крайней мере, стук немедленно прекратился.

– Здесь проживает наемник, известный как Сивер? – спросили из-за двери.

– Здесь, – подтвердил я. Никаких предосудительных дел я за собой не помнил, тем более что по всей Берроне действует негласное правило – судить за любые преступления только наемников, пойманных с поличным. Так что никаких оснований замалчивать правду я не видел: – Вы с ним и говорите. А вы кто?

– Господин Сивер, – голос за дверью не снизошел до представления, – вас хочет видеть Его Величество король Ингвар Третий. И, по возможности, немедленно.

– Королям никогда не отказывал. – Я окончательно проснулся и поискал взглядом сапоги. – По крайней мере, в том, чтобы посетить их по их же просьбе. И уж особенно, если за их же деньги. Подождите пару минут или расскажите, как пройти, – я сам загляну.

За дверью установилась тишина, излучающая почти осязаемое сомнение. В ожидании ответа я успел натянуть второй сапог и поплескать на лицо водой из лохани.

– Ну так ведь замок королевский отсюда виден, не ошибетесь, – проговорил наконец мой невидимый собеседник.

– Поздно, – сказал я, появляясь наконец в дверях. Собеседником оказался молодой белобрысый субъект, судя по одежде – королевский стражник, только без шлема. В дверь он стучал, видимо, рукоятью не слишком удобного казенного меча и с уважением, смешанным с завистью, покосился на мой клинок, который я как раз заправлял в ножны.

– Что – поздно? – спросил он.

– Я уже встал и собрался, – пояснил я. – Поэтому тебе придется проводить меня лично.


В замке царил явный переполох, причина которого была мне непонятна. Стражники казались какими-то зашуганными; они нервно натачивали мечи и проверяли (или делали вид, что проверяют) боеспособность арбалетов. Но размещение стражи в сочетании с распахнутыми воротами не наводило на мысль об осадном положении замка.

Во внутренних помещениях мне несколько раз попались слуги, всем своим видом напоминавшие котов, попавшихся на краже сметаны и теперь ожидающих положенной экзекуции. Полной противоположностью им выглядел молодой рыцарь в начищенных доспехах, с которым я разминулся у входа в тронный зал: он подчеркнуто изображал независимость и непричастность ко всему происходящему.

– Да мне ПЛЕВАТЬ на ваши кодексы! – Его Величество явно был не в духе. Он бросил гневный взгляд в спину рыцарю, но тот только фыркнул и вышел. Король чуть не переломил скипетр о резной подлокотник трона, но вовремя вспомнил, что это символ его королевской власти и просто запустил им через весь зал.

Я огляделся. Похоже, здесь присутствовала вся королевская семья. Король оказался лысеющим мужчиной лет пятидесяти. Судя по всему, когда-то он и сам был не прочь помахать мечом и столь же не прочь за это выпить. Но сейчас его, в общем-то, добродушное лицо было искажено переживаниями, причину которых мне еще предстояло выяснить. Рядом, в кресле с высокой спинкой, в котором полагалось бы сидеть королеве, возлежала (и решительно игнорировала происходящее) собака редкой заморской породы: с голой кожей цвета свинца и пушистыми белыми «тапочками» на лапах, кисточкой на хвосте и чубом на голове. Сама же венценосная супруга Ингвара Третьего, высокая статная женщина с очень правильными чертами лица, прохаживалась поодаль. Видно было, что она тоже переживает, но ломать вещи пока не собирается. Сбоку от монарших кресел топтались три девицы – вероятно, принцессы. Я обратил внимание, что две из них принимали в общих волнениях скорее пассивное участие – их лица явно выражали опасение: «Как бы нам под горячую руку не…» Третья же, что постарше, волновалась всерьез.

– Это кто? – осведомился король, заметив, наконец, меня. – Вы кто, любезный?

– Сивер, – отозвался я, поборов желание фыркнуть. Вчерашний алкоголь еще блуждал в моем мозгу, побуждая, в частности, к вежливому тону, граничащему с издевательским. – Наемник, сир, если так будет угодно Вашему Величеству.

– Будет угодно, – согласился король, не заметив издевки в моем тоне. – Вот что, я нанимаю тебя для выполнения этого дела. Поскольку ты – наемник, то никаких проблем с кодексами и традициями быть не должно. Так что нам угодно, чтобы ты отправился немедленно.

– Два вопроса, Ваше Величество. (Король удивленно приподнял бровь.) Первый: а в чем, собственно, проблема?

– Как, вам не рассказали? – Ингвар от волнения перешел со мной на «вы». – Так вот, слушайте!

– Я весь внимание…

– Сегодня утром, едва наша младшая дочь отправилась… отправилась… отправилась совершить конную прогулку, ее схватил чудовищный дракон и унес в неизвестном направлении. То есть, я хочу сказать, – в известном… Тьфу. В общем, известно, где примерно находится берлога этого ящера. И это при всем народе, при множестве стражи!!!

– Правильно ли я понимаю, что вы хотите послать меня против дракона, который не испугался – и, судя по всему, правильно сделал – всей стражи замка?

– Ну, примерно так, – монарх потупился. – Но, я полагаю, там все-таки была не вся стража. А у дракона было преимущество за счет эффекта неожиданности.

– То есть ваша стража проглядела приближение ящера размером с добрую лошадь, не считая хвоста и крыльев?

– Ну, примерно так, – вновь потупился король.

– Странно, – сказал я, постукивая пальцем по рукояти меча. – Мне всегда казалось, что борьба с расшалившимися ящерами – прерогатива рыцарей, желательно одетых в жаростойкие доспехи. Разве у вас на службе нет таких рыцарей? Или ни один из ваших соседей не бросится спасать принцессу, дабы получить ее руку? При чем тут наемник, собственно?

– У нас есть под рукой такой рыцарь, уважаемый Сивер, – вступила в разговор королева. – Вы даже с ним виделись. Он сын нашего хорошего друга, но по каким-то непонятным для меня причинам отказывается участвовать в этой миссии, приводя множество предлогов и отговорок. Насколько я понимаю, ваш кодекс наемников велит выполнять любую работу, за которую вам платят.

– И это подводит нас ко второму вопросу, – улыбнулся я. – Сколько?

– Сто, – сказал король.

– Сто – чего?

– Сто золотых монет.

– Вы хотите, чтобы я лез в пекло – в прямом смысле слова – за какую-то сотню? Вы очень правильно напомнили: я – наемник и работаю за то, что можно реально положить в карман.

– Там же должна быть куча сокровищ! Убьете ящера – так наверняка обогатитесь.

– Я надеюсь, Ваше Величество не полагает, что моя задача – убить дракона? Я не хочу сказать ничего плохого о вашей дочери, но, поверьте мне на слово, дракон будет защищать свою сокровищницу гораздо яростнее, чем принцессу. Так что я мог бы – теоретически – попробовать ее освободить, но даже и думать не хочу о кладовой старого ящера.

– Сто пятьдесят, – сказал Ингвар.

Я покачал головой.

– Пятьсот, в берронских золотых фиммах, – спокойно произнесла королева. Я отвесил ей благодарный поклон.

– Но, дорогая, – король переводил взгляд с супруги на старшую дочь и обратно, – мы не можем позволить себе таких расходов! В преддверии свадьбы…

– Иначе свадьба вообще может не состояться! – отрезала королева. – Будь я на двадцать лет моложе, я, вероятно, попыталась бы сама… Сивер, я плачу вам пять сотен. Это окончательная сумма и, насколько мне известно, весьма внушительная для наемника.

– Плюс возможность подобрать вооружение из ваших арсеналов – и я согласен.

– Но, – король удивленно приподнял бровь, – я полагал, у наемника всегда есть запас необходимого снаряжения…

– Это правда. Но не для похода против дракона – как я уже, кажется, заметил, для меня это не слишком привычное и частое занятие.

– Хорошо, – сказала королева, – вы сможете получить все необходимое. Я сама прослежу. Идите за мной.


Взмахами крыльев дракон поднял тучи пыли, хвои и палого листа, зависнув над самой землей, чтобы опустить на нее свою пленницу. И лишь после этого приземлился окончательно. Девушка, еле стоявшая на ногах от испуга и потрясения, наблюдала, как огромный ящер, шатаясь и балансируя с помощью своего длинного хвоста, сначала встал на вытянутые лапы, а затем сложил крылья и присел. Вытянутая морда дракона повернулась к девушке, а хвост, изогнувшись, подтолкнул пленницу к зияющему входу в пещеру. Это было последней каплей, и девушка упала в обморок, на секунду успев порадоваться, что не почувствует, как ящер начнет рвать ее на куски.

Привел ее в чувство порыв ветра. Приоткрыв один глаз, девушка, втайне надеявшаяся, что все произошедшее ей привиделось, обнаружила дракона, обмахивавшего ее одним крылом. При этом ящер смотрел на нее с явным скепсисом. Попытка симулировать новый обморок или по-настоящему потерять сознание успеха не имела: дракону, похоже, наскучили реанимационные процедуры, и он попросту поднял пленницу когтями за шиворот и поставил на ноги перед входом в пещеру.

– Заходи, гостьей будешь, – проговорил он. Голос у ящера оказался вполне приятным: довольно бархатистым и начисто лишенным рептильего шипения. Но голос голосом, а перед глазами у принцессы маячила пасть с вытянутыми челюстями, утыканными полусотней острых зубов. То соображение, что если бы летающий ящер хотел ее съесть, то сделал бы это давно (что она ему? На один укус, максимум – на два), грело слабо. Девушка медленно попятилась к пещере, продолжая глядеть на драконьи зубы.

– Я людей не ем, – сообщил дракон, правильно истолковав направление ее взгляда. – Они отвратительны на вкус, а некоторые так и просто вредны для здоровья.

– Это очень мило с вашей стороны – не есть людей, – нашла в себе силы ответить принцесса. Звук собственного голоса несколько ободрил ее. Она уже вошла внутрь пещеры, и летучий ящер тут же проследовал за ней.

– Ерунда! – хмыкнул дракон. – Если они мне досаждают, я их просто сжигаю.

Если принцесса ожидала, что в пещере будет сумрачно, холодно, сыро и от всего будет вонять драконом (как именно, она не знала, поскольку дракон сам по себе почти не издавал запаха), то она наверняка была приятно разочарована.

Подземная полость, как это часто бывает, имела искусственное происхождение. Вероятно, когда-то ее вырубили в скале гномы: то ли разрабатывая некую ценную, но быстро иссякнувшую жилу, то ли просто решив здесь поселиться. Принцесса даже пожалела, что во время своих прогулок ни разу не заглядывала сюда и не знала раньше о существовании в этом районе подземных сооружений: насколько она могла судить, дракон унес ее от замка не так уж и далеко, и уж точно не за пределы Фиерона. Благодаря стараниям гномов в подземелье были ровный пол (в далеком прошлом, возможно, даже отполированный), вертикальные стены и сводчатый потолок. Вход в пещеру был настолько узким, что дракон с трудом смог в него протиснуться, но далее подземелье расширялось саженей до четырех. Все его пространство казалось чисто выметенным. Пещера освещалась через два прямоугольных окна, прорубленных в потолке. Поскольку через потолочные окна внутрь проникал не только свет, но и небесная влага, строители позаботились и об аккуратном водостоке, так что сырости в подземелье не наблюдалось.

– Ну чего встала, проходи! – ворчливо подогнал принцессу ящер.

Оказывается, это была только своего рода прихожая. Дальше пещера терялась в темноте. Драконья голова появилась над плечом замершей на пороге девушки. Ящер приоткрыл пасть и дыхнул. Бледно-голубое облачко вылетело из его пасти и умчалось вдоль стены куда-то вдаль. На его пути один за другим с треском вспыхнули воткнутые в настенные ниши факелы и запылали ровным светом.

– Здорово! – искренне восхитилась принцесса (любознательность в конце концов помогла ей превозмочь страх). И честно добавила: – А я всегда думала, что в драконьих пещерах темно и сыро.

– А что же мне здесь – на ощупь ходить прикажешь? – возмутился дракон. – Вы, люди, неоправданно эгоцентричны, даже эгоцентричнее других рас.

– Извините, – смутилась девушка. – Я не хотела вас обидеть. Просто очень мало кто знает, как на самом деле живут драконы.

– Ладно, – дракон несколько смягчился. – А насчет сырости и затхлости – есть среди нас и такие любители, обленившиеся вконец! Куда же тебя определить? А, пожалуй, вот сюда.

И он мордой подтолкнул принцессу в боковой проход, повторив там свой фокус с факелами. Теперь девушка оказалась в прямоугольной комнате, прилично освещенной и даже располагавшей некой «обстановкой» в виде пары-тройки огромных сундуков и не менее внушительного дивана. Каким образом дракон его сюда затащил, было столь же непонятно, как и зачем он это сделал – диван хоть и был большой, но для ящера точно не годился. Поскольку крылатая рептилия явно не собиралась присаживаться на этот предмет мебели, то принцесса сделала это беззастенчиво. Диван оказался на удивление удобным и мягким.

– Ну и как тебя зовут, дитя человеческое? – дракон присел на задние лапы, для равновесия упираясь в пол кончиками пальцев на сгибах крыльев.

– Лисса, – отозвалась принцесса.

– Лисса? – удивился ящер. – Вроде ж какое-то другое имя было… – проворчал он себе под нос.

– Что? – не поняла девушка. Но дракон не ответил, пристально изучая пленницу.

– Скажите, – начала Лисса, – если вы меня есть не собираетесь, зачем вы вообще меня похитили?

– А еще что тебе рассказать? – поинтересовался дракон.

– Ну вообще-то я бы с удовольствием послушала про жизнь драконов. А то ведь в книгах про вас почти ничего нет, даже у Достоя лишь отрывочные сведения…

– А ты что, – дракон с сомнением наклонил голову, – еще и книги читаешь?

– Ну да, – принцесса несколько удивилась такому вопросу. – А что, это предосудительно? Кстати, я тут недавно начала читать сочинения барона Жувье о слоях земных – так вот, он пишет…

– Стоп! – сказал дракон. – Если ты такая книгочейка, вот тебе развлечение на первое время, – он подцепил когтем крышку одного из сундуков. – Поройся тут: глядишь, и найдешь для себя чего интересного.

«Вот оно – драконье богатство!» – подумала Лисса. В сундуке – размером с хороший шкаф – лежали стопки книг: старые фолианты в толстых кожаных переплетах с рельефным тиснением и более новые тома, с выдавленными на обложках названиями. Принцесса взяла в руки одну из книг и осторожно сдула с нее пыль. «Сочинение славного патера Грегия об опытах над цветным горошком, с рассуждениями о причинах наследования черт», – прочитала она.

– Вот и просветись, – сказал дракон. – Захочешь пить – в соседнем приделе родник из стены течет. А я пойду вздремну.

– Постойте, – спохватилась Лисса. – А вас-то как зовут? Извините, что не спросила раньше, это было с моей стороны невежливо.

– Ты что, еще и вежливая? – удивился дракон, оборачиваясь. – Зови меня Анк'ан-Гуэррой – более полное имя все равно не выговоришь.

– Так вы что, дракониха? – внезапно догадалась Лисса.

– Я предпочитаю «драконесса», – отозвался ящер уже из глубины основной галереи.


Я выехал к подножию облесненных холмов часа через четыре. Здесь заканчивались обычные для Фиерона дубы и вязы и начинался частый сосняк, выделявшийся сейчас среди прочих лесов темной зеленью крон. Его стволы, черные на уровне глаз и темно-янтарные у вершин, обступили старую заброшенную дорогу бесконечной колоннадой. Сосны, единственные деревья, хорошо чувствующие себя на этой каменистой почве, устлали всю землю толстым упругим матрасом из опавшей хвои.

Дорогу строили гномы – строили давно и на века, как этот подгорный народец вообще склонен строить все. «Забавно, – подумал я. – Гномы – единственная раса, чей век почти так же короток, как и людской (человеческие маги и то живут заметно дольше). Но именно их строения прочнее и долговечнее всех. Может, у гномов в этом воплощается мечта о бесконечности существования?» Так или иначе, но за все эти годы дорога, построенная эльфами, уже давно бы заросла и разрушилась, а построенная людьми – и вовсе перестала бы существовать даже как направление. И лишь гномий тракт, ведущий к поселению, заброшенному сотню лет назад, оставался не только различимым, но и относительно проезжим. Особенно для путника, привыкшего обходиться вообще без каких-либо трактов, да к тому же сидящего на коне, который давно махнул копытом на причуды своего хозяина.

Кусты калины и бересклета, все-таки выросшие и на «вечном» гномьем тракте, внезапно оборвались, и лишь крошащиеся в пыль обугленные стволики пересекали границу пространства, на котором поработало драконье пламя. Дракон выжег участок вокруг своей пещеры, спалив и кусты, и сосновый подрост, и подушку из хвои, дабы обеспечить себе место для беспрепятственного взлета, удобной посадки и солнечных ванн, до которых охочи все рептилии.

Аконит, до этого обиженно косившийся на меня, намекая, что лошадям его кровей не пристало лазать по каким-то зарослям, встал как вкопанный, раздувая ноздри.

– Ну и что теперь? – я наклонился к конскому уху. – Ты же хотел по ровному походить – так вперед!

Конь шевельнул ухом, словно хотел сказать: «Ты что, идиот? Там же дракон!» И вознамерился вернуться обратно в кусты.

– Э нет, стой! Все-таки я здесь пока главный, – сказал я.

«Главное блюдо? – Аконит показал мне белок глаза и фыркнул: – Витязь – на обед, конь – на ужин?»

– Ну уж дудки! Я, может, еще и не определился с планом действий, но поскольку я не витязь, не рыцарь, не богатырь и не кто там еще, то на обед не гожусь. Постой смирно, «ужин», дай хозяину осмотреться!

Видывал я однажды окрестности драконьего логова. Но тот ящер явно был лентяй и неряха, разбрасывающий вокруг себя обглоданные костяки коров и овец. Этот же, похоже, трапезничал где-то в стороне, поскольку никаких объедков я не заметил. Посреди ровного пространства стояло лишь несколько камней – огромные скальные обломки, скатившиеся с каменистого холма много лет, а то и столетий назад. Перетащить эти глыбищи не смог бы даже очень крупный дракон, так что они, несомненно, стояли там, куда когда-то упали. Глыбы местами были оплавлены, каменные потеки застыли каплями смолы. Сначала я подумал, что ящер просто пулял по камням огнем от нечего делать, но, осмотрев обломки со всех сторон, понял, что дело не в этом.

Этот дракон был эстетом – со своими, чисто драконьими взглядами на эстетику, разумеется. Камни были оплавлены и опалены определенным образом: ящер явно несколько раз прицеливался и что-то подправлял, добиваясь некоего художественного эффекта. А одну из глыб (вероятно, нарушавшую целостность композиции) умудрился-таки расколоть и убрать подальше.

Я привязал Аконита за линией выжженной территории и двинулся пешком, еще раз подивившись на каменные «скульптуры». Конь посмотрел мне вслед осуждающе, но даже не фыркнул. Я же, пройдя еще саженей десять, обнаружил любимое место отдыха огнедышащей рептилии. Земля здесь была сплошь испещрена драконьими следами, но один участок – три на три сажени – ящер идеально выровнял: похоже, действуя когтистой лапой, как граблями, отчего площадку пересекали ровные параллельные бороздки. На самой же площадке эстетствующий дракон разложил и расставил четырнадцать коровьих и бараньих черепов, причем так, что с любой точки было видно только тринадцать. Что же это за бестия, с которой мне предстояло сразиться?


– А это что?

– Человек! Ты дашь мне поспать или нет?! Первый и последний раз похищаю принцесс!

– Ну, в конце концов, – рассудительно сказала Лисса, – я же не просила меня похищать. Это была сугубо ваша инициатива.

– Это еще вопрос, насчет инициативы…

– И все-таки – что это?

– Это часть аппарата, использованного одним прохиндеем – вон его латы стоят – в попытке достать меня в воздухе. Ничего, разумеется, не вышло, но идея была хороша. За что и храню сей сувенир.

– Это что-то вроде парового котла?

– Гномья работа. Но, полагаю, по эльфийским эскизам. Гномы блестяще владеют многими технологиями, но фантазии им не хватает. А то бы давно на паровых каретах ездили, небо коптили. Вот здесь – поршневой привод на маховик, с него усилие передается на это зубчатое колесо, а далее, соответственно, на вал с вращающимися лопастями.

– Вообще-то, – скромно сказала принцесса, – я не очень-то разбираюсь в технике.

– Удивительно, что ты вообще в чем-то разбираешься! – драконесса фыркнула. – Я от человеческой принцессы такого не ожидала. Видела, как поднимаются на кубарях, наполненных газом?

– Один раз. Но тогда кубарь был наполнен горячим воздухом.

– Можно и газом. Его добывают гномы, когда им удается наткнуться на газовое месторождение. А в тот памятный раз кубарь не просто газом надули, так еще и придали ему вытянутую форму, а в его корзину вот этот агрегат приспособили.

– И что вы с таким талантливым изобретателем сделали? – ужаснулась Лисса.

– Да нет же! – досадливо отмахнулась драконесса. – Какой он изобретатель – деньги просто выложил. А гномы, видать, хотели со стороны посмотреть, как эта хреновина полетит…

Разговор этот продолжался уже изрядное время. Сочинение патера Грегия было чрезвычайно познавательным, как и многие другие книги из драконьей заначки. Но неожиданные впечатления этого дня никак не давали Лиссе сосредоточиться на чтении, и она пошла поискать упомянутый родник, а заодно вообще осмотреть пещеру. Девушка прошла в соседнюю комнату, напилась холодной родниковой воды, а затем отправилась дальше. В следующем помещении обнаружился целый склад всевозможного вооружения – похоже, Анк'ан-Гуэрра коллекционировала предметы, с помощью которых ее пытались убить. Доспехи, кирасы, поножи, наплечники и шеломы стояли в ряд вдоль стены или же были аккуратно разложены по полу, начищенные и надраенные до блеска, заметно улучшавшего освещенность этой части подземелья. Рядом у стены стояли мечи, арбалеты, моргенштерны и боевые топоры. Присутствовали даже два конских доспеха. Видимо, драконессу убивали (в смысле – пытались это сделать) далеко не один раз, если судить по количеству доспехов, Лисса насчитала их тридцать четыре штуки. Возможно, впрочем, что были и такие идиоты, которые шли на огнедышащего ящера в легкоплавкой броне, кожаных орочьих доспехах или же вовсе нагишом – разница, собственно, невелика.

Принцесса полюбовалась изящным голубоватым сиянием узкого эльфийского меча, а затем наткнулась на чудо техники, которое Анк'ан-Гуэрра присовокупила к прочим драконоборческим вооружениям…

– Тсс!.. – неожиданно прошипела драконесса, прерывая объяснения технических подробностей. – Марш в ту комнату, куда я тебя вначале отвела! Ты все-таки пленница, а шляешься тут, как у себя в замке.

Лисса хотела было спросить, в чем дело, но ящер уже скользнул ко входу в пещеру, ступая по каменному полу удивительно бесшумно для такого массивного существа.


Я покачал на ладони круглый увесистый медальон, выданный мне королевой. Отличная штука для того, кто не обладает собственными магическими способностями. Такие медальоны делали лесные эльфы – мастера партизанской войны. Золоченый, покрытый затейливыми узорами, сей артефакт хранил в себе заклинание для создания фантома и заряд энергии для поддержания полученного эффекта. Я еще раз полюбовался работой эльфийского ювелира, а затем напомнил себе, зачем я здесь, и надавил на середину медальона. Часть артефакта мягко ушла внутрь, а затем повернулась.

Браво, фантом получился на славу! Как говорится, то, что знахарь прописал. В конце концов, обладаю я магическими способностями или нет, внешность фантома определяю я сам. И теперь прямо перед жерлом пещеры расположился рыцарь – куча вороненой стали с серебряной отделкой, полукруглый черный шлем с узкими прорезями для глаз и треугольной решеткой напротив рта, за спиной складками ниспадает плащ, черный, как беззвездная ночь; в одной руке, облаченной в кольчужную перчатку, зажата длинная пика с острым зазубренным жалом наконечника, в другой руке – щит, на котором застыл, расправив крылья и когти, белый грифон. Восседал сей плод моего воображения на огромном вороном коне, чья голова и грудь также были прикрыты стальными пластинами.

Рыцарь задумчиво постоял с минуту, тяжело и гулко дыша под своим плотно надетым шлемом, а затем ударил пикой по щиту, утробным голосом провозгласив: «Эй, гад чешуйчатый, выходи на смертный бой!» Его верный конь, услышав столь гениальную фразу, вспомнил, что по задумке автора фантома он тоже живой, сердито фыркнул и топнул передним копытом. Фантомное железо лязгнуло, усилив эффект. Не знаю, как на дракона, а на меня мое собственное творение произвело достаточно сильное впечатление. Немного подумав, я дал волю фантазии и заменил грозную, но тривиальную пику загадочным мечом с простой черной рукоятью без гарды и светящимся полупрозрачным красным лезвием – пусть видит, что противник еще и магическим оружием не обделен.

Я подумывал, что бы еще такого учудить, но тут из пещеры показалась голова дракона и, сощурившись, глянула на мое детище.

Я замер, стараясь не двигаться. Рыцарь, напротив, погарцевал перед ящером, помахивая магическим мечом и грозно сопя. Дракон склонил голову, задумчиво пошевелил ноздрями, принюхиваясь, а затем вылез из пещеры целиком (не считая хвоста) и, присев на задние лапы, поаплодировал передними.

– Отлично, – сообщил он. – Я на пару секунд даже купилась. Хотя на «чешуйчатого гада» кто-нибудь менее образованный мог бы и обидеться.

Дракон (дракониха?!) помотал головой, а затем без колебаний повернулся ко мне:

– Ну ладно, спектакль окончен. Теперь автора на подмостки! Выходи, я же знаю, за каким камнем ты стоишь. И никаких шуток с заговоренными мечами и отравленными болтами!

Мне ничего не оставалось, как выйти.

– Автор перед вами, – сообщил я. – А где же цветы и крики «браво» и «бис»?

– Наё-о-омник?! – протянула дракониха, игнорируя мою реплику. – Или это новая рыцарская мода? Да нет, вряд ли… Ну и что здесь делает наемник, да еще с такими маскарадными штучками?

– Вообще-то я собирался освободить из вашего плена Ее Высочество принцессу Лиссу.

– Вот еще! – фыркнула дракониха. – Это же нарушение всяческого этикета и традиций! Просто возмутительно! Да я ее теперь вообще никогда… Что? Лиссу?

– Это краткое имя, но во дворце все ее называют именно так.

Ящер почесал когтями нижнюю челюсть, а затем обернулся, засунув голову в пещеру.

– Эй, принцесса! Как, ты сказала, тебя зовут?

– Лисса! – донеслось из пещеры. – Полностью – Лиссавиоль, это эльфийское имя…

– А Дарианой тебя, случайно, не зовут?

– Нет, – из подземелья наконец-то появилась принцесса – высокая девушка с собранными в «хвост» русыми волосами (на мой взгляд, она была куда симпатичнее тех девиц, что я видел в замке). – Это моя старшая сестра…

– Что?!

Дракон взвыл и повалился на землю, словно припадочный, мотая головой и царапая почву когтями (попутно развеяв и моего «рыцаря»). Мы с принцессой озадаченно смотрели на этот акт то ли помешательства, то ли самобичевания. Наконец ящер выдохся и замолк.

– Почему Лиссавиоль? – шепотом поинтересовался я.

– Потому что маме хотелось дать мне имя как у эльфов. Все монархические семьи, – серьезно пояснила принцесса, – время от времени начинают искать у себя эльфийские корни – это почему-то престижно.

– Так, – прервала ее дракониха, поднимаясь на лапы, – вы, двое! Пойдемте в пещеру – разговор есть.


К замку мы подъезжали на следующий день к вечеру. Осень вызолотила листву фиеронских лесов, и теперь вокруг нас, вращаясь в воздухе, медленно осыпались кленовые листья. Они мягко сияли в лучах низко стоящего солнца и ложились под копыта коню небывалой звездной дорожкой.

Стражники, встретив нас поначалу мрачными взглядами из-под шлемов, радостно заулыбались, разглядев мою спутницу. Не могу сказать, чему они обрадовались больше – возвращению принцессы или же избавлению от неминуемой королевской кары, – но по мере нашего продвижения замок буквально оживал.

Вместе с Лиссой я поднялся на второй этаж в тронный зал. Девушка, увидев родителей, кинулась им навстречу, я же остановился в некотором отдалении, осматриваясь. Ну вот, теперь все семейство в сборе: король восседает на троне, рядом с ним королева обнимает дочь, а в очереди на обнимание мнутся три Лиссиных сестры. Кстати, хорошо заметно, что сестры пошли более или менее в отца, тогда как Лисса – вылитая мать, с поправкой на возраст и манеру одеваться. Ага, и даже давешний рыцарь тут! Я усмехнулся про себя и подошел поближе к трону:

– Ваше Величество, как видите, я выполнил ваше задание. Ваша дочь вернулась в лоно семьи в добром здравии.

– Да-да, мы вам крайне благодарны, – взгляд короля перескакивал с меня на Лиссу и обратно, выражая явное беспокойство. – А… Э… Скажите, а как же останки дракона и его сокровища?

– Ну что вы, Ваше Величество! – Я постарался скрыть свой сарказм. – Дракон жив, хотя и не здоров. Но после успешного освобождения Ее Высочества было бы неразумно продолжать битву с ящером, сражавшимся за сокровища куда яростнее, чем за пленницу. Не беспокойтесь, вашему замку и вашей семье он более не угрожает – у драконов есть свой кодекс чести, и они блюдут его неукоснительно – при условии, разумеется, что на них самих никто не нападает.

Король вздохнул, расставаясь с мыслью о том, чтобы прибрать к рукам богатства Анк'ан-Гуэрры. А потом, судя по выражению его лица, вспомнил и о моем гонораре.

– Ваше Величество, – я пресек попытку короля начать развивать эту тему, – учитывая некоторые обстоятельства дела, уровень затрат, а также то, что вскоре состоится свадьба вашей старшей дочери, я намерен отказаться от завышенного гонорара, удовлетворившись той суммой, которую вы назвали вначале. Остальное я готов обменять на личное расположение Вашего и Ее Величеств.

Королева удивленно приподняла бровь.

– Но вы же не претендуете?.. – начал было король.

– Нет-нет, что вы. Вы же знаете, я не рыцарь.

– Что ж, – улыбнулась королева, – в таком случае свое расположение я вам обещаю. Отныне вы, господин Сивер, в любое время желанный гость в нашем доме.

– Поскольку все благополучно завершилось, – король поднялся с трона, – поймите меня правильно… Излишне говорить, что я благодарен вам за спасение моей дочери. Сейчас я прикажу подавать ужин, а также – предоставить вам комнату, господин Сивер.

– Буду весьма признателен, я несколько устал с дороги. У меня еще одна просьба. Я бы хотел до ужина поговорить приватно с Ее Высочеством Дарианой и господином рыцарем… Простите, не знаю его имени.


– Итак, – сказал я с видом работника тайной стражи, когда мы остались в зале втроем, – я буду говорить, а вы меня поправьте, если что. Вы, господин Адриан, договорились с драконессой, известной как Анк'ан-Гуэрра, о том, что она похищает Ее Высочество Дариану, а вы затем спасаете ее, или, точнее, инсценируете спасение. За это вы передаете драконессе изрядную сумму в золотых монетах и драгоценных камнях. Так все это было? – Оба кивнули. – Дариана должна была выехать на конную прогулку рано утром и стать «жертвой» дракона. Но ее сестра Лисса покинула в этот день замок первой, и поэтому именно она была схвачена ящером.

– Как я понимаю, – сдержанно заметил Адриан, – дракон вам все это уже рассказал, иначе откуда бы вы это узнали… Тогда чего вы хотите от нас?

– Дракон мне не объяснил причин подобного поведения – либо не знал, либо не считал нужным сделать это.

– Ответ довольно прост и даже банален. Дариану через месяц должны были выдать замуж за соседского принца. Мне в ее руке отказано – моя семья недостаточно родовита для подобного брака, хотя и заметно богаче этого королевского дома; на Дариану же возлагается надежда в установлении новой междинастической связи. Но есть кодекс рыцарей, который не может нарушить даже монарх. Если рыцарь спасает даму от смертельной опасности (в первую очередь – от разнообразных чудовищ), он получает право на ее руку и сердце.

– Понятно. По молчанию Вашего Высочества я предполагаю, что вы предпочли бы брак с господином Адрианом. Ну что ж. Я могу вам помочь – если хотите, конечно.

Оба мигом подняли на меня глаза.

– Как это? – спросил наконец рыцарь.

– Ну, – я улыбнулся, показав внезапно отросшие клыки, – не все ли вам равно, кому платить означенную сумму?

На следующее утро я покинул гостеприимный замок. А через сутки после моего отъезда Дариана беззаботно вышла на подъемный мост, где и остановилась поболтать со стражниками. Во время этой приятной беседы стражники неожиданно побледнели, судорожно сжав в руках копья. Проследив за их взглядами, принцесса оглянулась и, побелев лицом, начала оседать с явным намерением упасть в обморок.

В общем-то, нервишки могли не выдержать и у более стойкой личности. Тварь, появившаяся изо рва, была весьма неприглядной. Она напоминала василиска, только с очень длинной шеей и рядом костяных шипов по спине и хвосту, а вместо клюва щеголяла зубастой пастью, из которой теперь доносились мерзкие стенающие звуки.

Правда, нападать чудище пока вроде бы не собиралось. Оно покачивалось на поверхности воды рядом с мостом, изучая людей маленькими красными глазками и раздувая ноздри. Опешившие стражники впали в ступор из-за необычайно отталкивающей внешности монстра в сочетании с его подозрительно пассивным поведением. Чудовище равнодушно посмотрело на караульных и, изогнув шею, потянулось к бесчувственному телу принцессы. И тут, к вящему удивлению стражников, на мост выскочил крупный серый зверь, рявкнул на них, клацнув клыками, а затем схватил принцессу за шиворот и быстро поволок в лес.

Едва стражи взялись за арбалеты, отбросив бесполезные копья, как мокрая тварь визгливо заорала – так, что уши заложило, – вскарабкалась изо рва на мост, заслонив своей тушей удирающего зверя с принцессой в зубах, и бросилась в погоню за конкурентом. Стражники все-таки успели выпустить ему вслед по болту, но омерзительный монстр уже добрался до края леса и буквально растаял среди деревьев.

На этот раз доблестный рыцарь Адриан не заставил себя долго ждать: он в мгновение ока оседлал коня и бросился в погоню, потрясая зажатым в руке мечом. На замок опять опустилось напряженное ожидание, слуги притихли, охрана получила нагоняй, а король с королевой топтались на балконе, с которого открывался вид на замковые ворота. Часа через три Адриан вернулся. Он был весь пропылен и измазан грязью, но лицо его сияло. Впереди него на коне сидела принцесса Дариана, а к седлу был приторочен холщовый мешок – крайне тяжелый, судя по всему.

Адриан спешился и помог спуститься принцессе – та тоже была весьма перепачкана, а в ее волосах запутался целый гербарий из веточек и листьев, – а потом, церемонно поклонившись монарху, вывалил из мешка к королевским стопам две головы. Одну – похожую на голову здоровенной собаки, а другую – с шипастыми выростами над глазницами и частоколом острых длинных зубов в широкой пасти. Король отступил на шаг, с неприязнью разглядывая сие подношение, а затем поднял на рыцаря взгляд, куда более благосклонный, чем когда бы то ни было.


– Ну, хорошо, Лисса, я могу понять, откуда ты взяла голову волка – купила у охотника. Но откуда у тебя башка этой страхолюдной твари?

Мы сидели на пожухлой траве, росшей по краю старого карьера в паре верст от замка. Солнце соизволило порадовать нас и выползло на безоблачный небосклон, окрасив его в пронзительно-голубой цвет и испарив недавно выпавший иней. Стало почти по-весеннему тепло, но сидеть на мерзлой земле было неприятно, и я подложил под себя запасную куртку, а Лиссе выдал мое походное одеяло. Лисса рассказывала, что после тех случаев с похищениями принцесс она больше месяца не могла выйти за ворота замка, а специально нанятые охотники с собаками прочесывали чуть ли не весь Фиерон в поисках затаившихся чудовищ. Но чудовища упорно не появлялись, игнорируя затраченные на их поиск силы и средства, и после свадьбы Дарианы и Адриана все постепенно вошло в привычную колею.

– Это была башка, как ты выражаешься, виверны. – Лисса, несмотря на солнце, зябко куталась в куртку с белой меховой оторочкой. – Виверна поселилась в гномьих катакомбах, а когда их же избрала для своего жилища драконесса, она своего бессловесного родича, видимо, съела, а череп держала как сувенир, сама не зная зачем. А потом подарила мне; решила, наверное, что ей он больше не нужен.

– А тебе она зачем?

– Как это? В моей коллекции раньше не было виверны. Леший, я этот череп неделю после того маскарада чистила! Чтобы он стал «головой», его пришлось воском облеплять, кое-где – глиной, и даже глаза воловьи настоящие вставить.

– А твоя мать про артефакт фантомный не спрашивала?

– А как же? Но я сразу положила его в шкаф, как будто там он и лежал все время. Думаю, у нее есть какие-то догадки, но она их ни разу не высказала.

Девушка помолчала.

– А как твое богатство? – спросила она. – Ты ведь теперь можешь перестать быть наемником.

– Ну, – я поскреб подбородок, – большую часть по договору передали Анк'ан-Гуэрре. Хотя и осталось немало, по моим меркам. Так что я теперь не так зависим от работы. Но, Лисса, наемничество – это, наверное, образ жизни и стиль мышления. Я теперь вряд ли буду браться за любую работу без разбора, но прекращать мотаться по свету и охотиться на всякую нечисть не собираюсь.

– То есть, – принцесса пристально посмотрела на меня, – если будет что-то интересное и мне понадобится твоя помощь, я могу на нее рассчитывать?

– Разумеется, Ваше Высочество, – встав и церемонно поклонившись, ответил я.


– И куда ты эти деньги дел? – осведомился Одд, наполняя мою опустевшую кружку.

– А-а, в этом-то и дело. Я копить не умею…

– А то я не знаю! Потому и спрашиваю.

– …И давно бы их проел и прогулял, если бы мне один знакомый не присоветовал гномам их отдать. У них по всей Берроне такое финансовое предприятие хитрое распространилось – Банк называется. Я так и не разобрался, как оно работает, но я не только не плачу гномам за то, что они мои сбережения хранят, а еще и они мне приплачивают.

– Дариана… – задумчиво протянула Ивона, наливая себе вина. – Кажется, Дарианом звали одного нашего знакомого принца? Помнишь, Сивер, мы с тобой заезжали в гости в совсем маленькое королевство? Гархия, кажется… Или Гэрхия, никак не могу запомнить.

– Принца звали Дерриэн, – напомнил я. – Тоже, между прочим, псевдоэльфийское имя, как и у Лиссы. Кстати, они познакомились при мне и, можно сказать, с моей подачи.

– Подожди-ка, – нахмурилась Ивона, – я встречала Дерриэна и после. Ему вроде бы встретилась любовь всей его жизни, и могу точно сказать, что это была не Лиссавиоль.

– А ни о какой любви тогда речи и не шло. Встреча была неофициальной и, я бы даже сказал, сугубо деловой. Дело в том, что принца тогда обратили в лягушку…

– Что? – в один голос воскликнули Одд и Ивона.

– Ив, только не говори мне, что я тебе об этом не рассказывал.

– И все-таки скажу, – Ивона поставила бокал с вином на стол, – не рассказывал.

– Подожди-ка, – уточнил тролль, – а превратили его с умыслом или как?

– Или как. Ивонин коллега упражнялся в новых заклинаниях.

Ивона потерла пальцем лоб, затем посмотрела на меня пристально.

– Сивер, в лягушку нельзя обратить человека, – сказала она серьезно, – массы слишком разные. Я видела, как обращают в волка, в козла, в… пенек сосновый. Но ни в лягушку, ни в летучую мышь не получится.

– Тебе не хватает фантазии, Ив, – отозвался я. – Ты просто знаешь, что это невозможно. А твой коллега не знал.

– Так. – Одд на минуту прервал нас, чтобы произнести тост. – Про присутствующих ничего плохого сказать не могу, – подмигнул он Ивоне, поднимая кружку, – но давайте выпьем за то, чтобы окружающие, обладающие магическими способностями, всегда знали, что делают! Или делали то, что знают. А потом, Сивер, ты расскажешь историю про лягушку.

## ЛЯГУШКА-КВАКУШКА

Это было маленькое королевство – из тех, чьи правители гордо именуются самодержцами пары-тройки деревень, маленького городка (который отличается от этих деревень только наличием ратуши и храма с покосившейся звонницей), двух лесных массивов да какого-нибудь луга, заслужившего имя собственное за особую клеверность. Государи в подобных вотчинах бывают победнее иного заграничного дворянина, а то и зажиточного купца, – только и чести, что королями называются. Здешний правитель, впрочем, не бедствовал, и его сравнительно небольшой, но уютный замок был отстроен добротно и со вкусом. Над острыми башенками вились разноцветные вымпелы, а ров с водой (в иных королевствах заброшенный по причине давнего отсутствия войн) здесь был частично обрамлен в набережную с гранитным парапетом и практично использовался для выращивания рыбы к столу Его Величества.

Местного короля я знал как мужика, в общем-то, толкового и неплохого. Застал я его на стене замка. Монарх задумчиво смотрел вниз, на набережную, и, судя по выражению его лица, пребывал в настроении «Повесить, что ль, кого?».

– День добрый, Сивер, давно не виделись. – Заслышав шаги, король повернулся ко мне.

– Добрый день, Ваше Величество, – отозвался я, подойдя и пожимая государеву руку. – Все ли в порядке в королевстве?

– Да вот… – Король опять вернулся к облюбованному зубцу и, осеняя взмахом руки половину рва с ближайшими окрестностями, удрученно произнес: – Сын младший, ну, помнишь – Дерриэн, пропал, понимаешь. С утра нигде нет. Слуги уже весь замок обегали…

– Может, гулять куда отправился, силу молодецкую попытать? – предположил я.

– Может, – согласился монарх. – Я даже полагаю, что так и есть. Но все же… Я колдуна спросил. Сам знаешь, есть у них всякие волшебные штучки, которые людей найти помогают. У нас колдун новый, только недавно появился. Так он вроде сказал, что найдет, а сам – вон, полюбуйся! – с тварью какой-то возится, хрыч старый. Эксперимент, говорит, ставит!

Я перегнулся через край стены и взглядом последовал за взмахом королевской длани. М-да, экспериментатора этого я тоже знал. Старым он определенно не был, но хрычом точно был или, по крайней мере, имел все шансы им стать. Этот персонаж практиковал то здесь, то там, обычно не создавая серьезных неприятностей, но исправно демонстрируя одну черту: когда он обнаруживал какое-нибудь новое для себя заклятие, то проникался поистине детским восторгом и тут же спешил это новшество опробовать.

– Я было подумал о дыбе, – рассуждал меж тем Его Величество. – Чтобы, значит, неповадно было ерундой всякой заниматься вместо исполнения королевского приказа. Но ведь он после этого точно Деррика найти не сможет. А мало ли что с ним случилось.

– Сейчас я с ним сам поговорю по душам! – Меня в этом замке всегда хорошо принимали, и я не собирался спускать колдуну-недоучке опыты над людьми. – Ваше Величество, я, пожалуй, знаю где принц, и уж, во всяком случае, подстегну этого чудодея!

– Буду признателен, – рассеянно отозвался король.

Я направился к лестнице, мрачно заметив перед уходом:

– Палача не отсылайте: может, дыба еще и пригодится…

И пригодилась бы, скорее всего! Заклятия обычно рассеиваются со смертью наславшего их чародея, так что это был бы самый быстрый способ расколдовать монаршего потомка. Но я сдержался и королю всего этого не рассказал. До поры до времени…

Под стеной, на отмостке из каменных плит, местный колдун с гордостью взирал на жертву своего эксперимента. Увидев меня, он самодовольно потрепал жидкую бороду и указал на сей удивительный образчик колдовского мастерства со словами:

– Ты только посмотри, какая лягушечка получилась!..

– Ква!

Лягушка и впрямь вышла знатная – величиной с крупную овцу. Она была болотно-зеленого цвета, с круглым белым брюшком, усеянным красноватыми пятнами, которые в совокупности напоминали карту какого-то неведомого архипелага. Толстые растопыренные окорочка, тоже разрисованные пятнышками, не уступали по размеру бычьим, и между ними почему-то рос короткий хвостик. В выпуклых водянистых глазах, несмотря на полное отсутствие мыслей, застыло задумчивое выражение, а на морде растянулась улыбка шириной с добрый локоть. Ее «ква!» меня чуть не оглушило, а какую-нибудь субтильную девицу могло бы и вовсе опрокинуть одной силой звуковой волны (что уж говорить о непередаваемом визуальном впечатлении?).

– Лягушечка? – только и смог вымолвить я.

– Ну да, – виновато замялся колдун. – Закон сохранения массы и энергии, понимаешь…

– Чего?!!

– Ну, – колдун на всякий случай отступил на пару шагов, – был такой любомудр, который выяснил, что ничто из ничего не получается, будь то энергия или материя.

– Я знаю! – отрезал я и одновременно ощутил, как у меня щелкнули отросшие клыки, а на загривке явственно зашевелилась шерсть, пытаясь встать дыбом. – При чем здесь это?

– Ну, я, конечно, мог бы превратить его в пятьсот лягушек обычного размера, но его ж после этого не расколдуешь! Или, например, в одну лягушку, а остаток, скажем, в шестьдесят килограммов баранины…

– А ты не мог, если уж на тебя такой стих нашел, превратить его, например, просто в барана? Нормального, ЧЕЛОВЕЧЕСКОГО размера? Ты что, офонарел, сказок на ночь начитался или переел перед сном?! Небось еще и зачаровал так, чтоб расколдовать могла только принцесса крови… – Тут я охрип и закашлялся.

– Непорочная, – уныло согласился колдун.

– Непорочная!.. Ты хотя бы в дурном сне можешь представить себе непорочную идиотку, да еще королевских кровей, которая согласится целовать такое?

Лягушка тяжело вздохнула, переставляя лапы, а затем скосила глаза и с размаху хлопнула языком по проползающему по парапету слизняку. Звук получился такой, будто половик выбивали; язык у лягушки был размером с блюдо для молочного поросенка, да к тому же неприятного беловатого цвета, а в приоткрытой пасти мелькнул ряд мелких, но острых зубов.

– Ты что, даже анатомией лягушек заранее не поинтересовался? Где ты у них такую двуручную пилу в хайле видел?

– Он же всех стерлядей во рву схарчит! – заохал колдун, наконец-то по-настоящему ужаснувшись делу рук своих.

– Как бы он кого другого не схарчил! Включая ту же принцессу! – Усилием воли я уже почти втянул свои волкодлакские клыки до человеческого размера, попутно наблюдая за огромным земноводным.

А земноводное, после долгих попыток распробовать одного ничтожного слизняка в своей бездонной пасти, покосилось на нас с колдуном, моргнуло и, неторопливо перевалившись через парапет, с громким плеском ухнуло в ров.

Свесившись с парапета, мы смотрели, как лягушка рывками движется в прозрачной воде. Да, трудные времена настали для стерлядей – теперь сынок королевский будет кушать их не с блюда, а в обычной для них среде обитания. Достигнув противоположного берега, амфибия зарылась в водоросли, подняв облако мути, затаилась. Я подождал, пока муть осядет, и с трудом разглядел на дне ее еле заметный силуэт. Да, с окраской колдун не прогадал, камуфляж вышел отменный!

– Скажи мне, – обратился я к колдуну, – зачем тебе это понадобилось? Про кого другого я бы подумал, что он таким способом замыслил принца пленить и спрятать, чтобы потом деньги вымогать. Но ты-то?..

– Так принц сам ко мне пришел: говорит, спрячь меня куда-нибудь, а то, дескать, отец достал нравоучениями… А я в это время как раз новое заклинание выучил…

М-да, будьте осторожны в своих желаниях – они могут сбыться. Я задумался. Колдун на всякий случай держался от меня подальше, но я все равно уже начал остывать:

– Ладно, есть у меня одна идейка, – может, и выгорит.

– Благодетель! – воскликнул колдун (приближаться, однако, не спешил).

– Ну ты, экспериментатор! Молись, чтобы все получилось: король – человек добрый, но дыба в подземелье давно без дела простаивает, да и палач себя дармоедом чувствует: еще в прошлый мой приезд плакался, что совесть ему зарплату «за так» получать уже не дает; просил кого-нибудь если не четвертовать, так хотя бы попытать.

Чародей заметно спал с лица. Ох уж эти мне гении-недоучки! Сперва натворят – потом думают.

– Ежели все обойдется, попрошу только Его Величество из твоей зарплаты вычесть урон, нанесенный стерляжьему поголовью: лягушки – они ведь существа ненасытные, сколько поймают, столько и слопают. Ты глаза-то не закатывай, на жалость меня не пробьешь, сам знаешь. А то вот возьму и попробую развеять твои чары самым быстрым способом! Напомнить, каким?

Только что поставленный в конюшню Аконит посмотрел на меня удивленно и укоризненно. Дескать, не успели приехать – и что, опять под седло? А не сбегал бы ты сам, хозяин, куда… тебе надо?!

– Ничего-ничего, – сказал я, потрепав его по шее. – Тут недалеко.

Конь лишь тяжело вздохнул, поведя подпалыми боками.


…Девушку я нашел довольно быстро, благо дворцовые слуги дорогу мне растолковали подробно: «До крайнего дома доедешь, а оттуда – не по тракту прямоезжему, а по тропке налево; увидишь три сосны большие, за ними через полверсты – карьер старый. Вот там она с утра и роется, ровно как хомяк какой, семью королевскую позорит!»

Ну, насчет последнего я бы, пожалуй, поспорил (если бы мое мнение в этом вопросе что-либо значило). Лисса была седьмой дщерью королевской четы, правившей столь же малометражным королевством, как и венценосный отец Деррика. Первые четыре дочери уже породнили свое семейство с кем полагалось; теперь перед ним стояла грандиозная политическая задача сплавить замуж пятую и шестую, поэтому седьмая дочь росла аки ветер в поле и этой свободой, на мой взгляд, пользовалась весьма разумно, хотя и нетривиально.

– Всё тайны земные постигаешь, Премудрая?

– Привет и тебе, Исчадие Тьмы! – Девушка подняла на меня взгляд, держа в руке широкую кисть, которой работала, отложив лопату и заступ. Ее домашних тоже можно было понять: из Лиссы принцесса, как из меня мопс. Русые волосы собраны в «хвост», чтоб не мешались; вместо дорогих одеяний – рубашка с закатанными рукавами да испачканные в земле штаны, заправленные в сапоги.

Я привязал Аконита к сосне и спустился по склону, стараясь не вызвать оползень.

– Осторожнее! – предупредила девушка, отложив кисть и орудуя кончиком ножа. – Я почти закончила… Вот, полюбуйся!

Она с трудом извлекла из земли череп некоего страховидла: приплюснутый, треугольный, с торчащим из пасти частоколом зубов.

– Да-а, такое во сне привидится – подушкой не отмашешься! И на кой тебе, принцессе, это сдалось?

– Понимание окружающего нас мира немыслимо без познания его прошлого, – отвратительно нравоучительным тоном сообщила принцесса. – Представляешь, Сивер, я тут одну книгу читаю, так, оказывается, в древности в наших краях периоды великой жары бывали, как в южных странах; а что было еще раньше, никому не ведомо… Нет, ты посмотри, как хорошо сохранился, ничего нигде не треснуло, не скололось, ну просто пусечка! – и девушка умильно поцеловала древний череп, который, судя по пропорциям, когда-то был вместилищем здоровенной глотки, но никак не разума.

– Скажи мне, Премудрая, у тебя есть возможность отлучиться денька на три-четыре? Я тут гостил в одном замке, так у них там во рву некий реликт завелся, не иначе как на стерлядей ихних посягнул. Вроде лягушки, но с хвостиком и со свинью размером, а пасть такая, что туда средней паршивости осетрина поперек входит! Тебе понравится…

Глаза Лиссы загорелись; я прекрасно знал это ее выражение и понял, что первая половина дела сделана.

– Я сейчас только находку домой отвезу, – сказала девушка, заматывая своего страховидла в мягкую тряпку и засовывая в холщовую торбу, – и вещи нужные возьму. И напишу записку, чтоб не волновались. Полагаю, мое отсутствие в лучшем случае через неделю заметят.

– И еды какой-нибудь захвати, – напомнил я ей, когда она уже вскочила в седло. – Я помню, у вас мясник делает отменную колбасу с разными специями.

Подъезжали мы к замку через день рано утром. Лисса вообще хотела ехать всю ночь, но мы все-таки остановились на постоялом дворе какого-то селения, откуда выехали затемно и, подгоняемые принцессиным любопытством, проскакали последние три мили галопом. Когда над деревьями замаячили башенки замка, едва тронутые рассветом, я придержал Аконита и спешился. Девушка последовала моему примеру.

– Давай попробуем подойти ко рву потихоньку, – предложила она.

– Именно это я и собираюсь сделать. Тут осталось саженей двадцать.

И мы, вместо того чтобы ехать торной дорогой, с заговорщицким видом пошли по тропе, ведя в поводу проникшихся важностью момента коней.

Ухоженный вид рва вызвал у принцессы неприятное удивление – по ее мнению, в таком окультуренном водоеме могли водиться разве что караси, а уж никак не монстры. Но сомнения Лиссы очень скоро развеялись: чудовищное земноводное лежало на берегу рва совсем недалеко от нас.

– Сивер! Может, ты перекинешься? – театральным шепотом спросила принцесса, привязывая свою лошадь и что-то нащупывая в переметной суме.

– Зачем?

– Ну, чтобы неслышно подкрасться!

– Лисса, это амфибия, голый гад, так сказать она и так по холодку ничего почти не видит и не слышит!

Подкрадывались мы с двух сторон. Слава богам, исполинский лягух залег не у самой кромки воды. Я старательно обошел его и занял позицию между чудищем и рвом, с некоторой дрожью вспоминая зубовную пилу в пасти этого голого гада, Лисса, еще не видавшая, к счастью, этих зубов, подкралась с головы, аккуратно разворачивая тонкую, но прочную сеть.

Ну, надо честно признать, что в некоторых вещах Лисса профессионал. Лягух спросонья бестолково задергался в сети, запутываясь еще больше, а мы с принцессой ухватились за веревки, чтобы не дать ему скатиться в воду. В конце концов плененное земноводное затихло и стало похоже на огромный кусок зеленой ветчины в сеточке.

Мы выпрямились и отерли пот со лба. Глаза принцессы сияли так, как будто ей подарили целый сундук старинных фолиантов. Я тихонько удалился в кусты и там остался наблюдать за развитием событий. Лисса не заметила, как я ретировался. Она восхищенно рассматривала пленника, уделив особое внимание его хвосту, а затем взялась обеими руками за приплюснутую морду, глядя в выпуклые глаза амфибии.

– Восхитительно! Я готова поклясться, что это какой-то реликтовый гад. И он не может быть тут один, наверняка где-то неподалеку их водится довольно много, – принцесса аж задыхалась от восторга и наконец произнесла слова, которых я давно ожидал: – Это же просто пусечка!..

Слава богам, земноводную тварь не требовалось целовать взасос, хватило и легкого, возможно даже случайного, касания губ. Трансформация произошла с такой скоростью, что я, тратящий на перевоплощение по две-три минуты, обзавидовался из своих кустов. Принцесса ошарашенно отшатнулась, увидев перед собой вместо реликта совершенно голого молодого человека, дрожавшего от холода и взиравшего на нее с неменьшим ужасом.

Принц Деррик, частично придя в себя, попытался выбраться из сети и встать на ноги, но пошатнулся, запутавшись ногами, и едва не упал на стоявшую перед ним девушку. Реакция оскорбленной в лучших чувствах Лиссы была четкой и молниеносной – великолепный хук справа отправил принца в ров.

Я не удержался и расхохотался, глядя на барахтающегося в воде принца – купание, судя по доносившимся изо рва ругательствам, окончательно вернуло ему человеческую сущность, – и на перекошенное от гнева лицо Лиссы.

– Ты знал, что так будет! – принцесса бросилась к кустам, в которых я валялся от смеха. – Ты, волкодлак, только попадись мне, я с тебя обе шкуры спущу!!!

– Да ладно тебе! – еле выговорил я сквозь смех. – Охолони и помоги лучше выловить королевича. А то потонет еще…

– Да я его сейчас нарочно утоплю, из принципа! А твою башку лично прибью в своей комната над дверью!

– Ладно, ладно, согласен! – Я на всякий случай продолжал оставаться по другую сторону куста. – Но, Лисса, подумай, каким бесценным опытом сможет поделиться с тобой принц, если ты его не утопишь.

– Каким еще опытом?

– Ну как же, он ведь единственный человек, побывавший в шкуре реликтового земноводного. Лучшего источника информации о жизни и быте таких амфибий тебе не найти.

– Ну ладно, – принцесса немного остыла и даже слегка улыбнулась, протянув руку принцу, который вылезал изо рва, стыдливо прикрываясь комком роголистника. – Но помни, место волкодлака в моей коллекции вакантно и я его пока попридержу.

– По рукам, – согласился я, подавая замерзшему королевичу свою куртку и глядя, как от замка к нам бегут люди во главе с колдуном (видимо, уже отчаявшимся избежать близкого знакомства с палачом). – Зная твое любопытство, полагаю, что моя голова останется со мной еще довольно долго. Пошли-ка лучше в замок: уж чего-чего, а горячего чаю с бутербродами мы заслужили…


* * *


– А почему «Премудрая»? – спросил Одд. – Сказочного какого-то персонажа напоминает…

– А потому, что Лисса – наиболее образованная принцесса в Берроне. И, главное, не брезгующая этим образованием пользоваться. Ты же знаешь, что для меня…

– Знаю-знаю, – заухмылялся тролль, – для тебя и девка – не девка, если с ней поговорить не о чем! А я вот думаю, что если бы все женщины были шибко умные – тяжко бы нам жилось. – Он подпер подбородок широченной ладонью и скорбно оглядел стол, словно представляя, насколько бы тот ухудшился при указанных экстремальных обстоятельствах. – Десяток-другой умных был бы – и хватит.

– А их и так немногим больше, – ответил я.

– Да и мужиков – тоже, – внесла свою лепту Ивона.

– Вот и хорошо! – повеселел тролль. – Давайте отметим тот замечательный факт, что здесь, в одном доме и за одним столом, совершенно неожиданно собрались двадцатая часть всех умных женщин королевства и десятая часть всех умных мужиков. Короче, за присутствующих!

Мы чокнулись и выпили.

– Тебе что, не понравилась настоечка? – шепотом поинтересовался я у Ивоны.

– Очень даже понравилась, – тоже шепотом ответила девушка, – только я хорошо свою меру знаю. Так что я лучше винцо…

Одд протянул было руку к лютне, но потом передумал и тяжело поднялся из-за стола.

– Сейчас вернусь, – сообщил он и направился к выходу.

За окошком продолжали падать снежинки, а вот ветер, похоже, усилился, и белые звездочки проносились мимо в стремительном танце. Скрипнула дверь, и в комнату через сени докатилась волна холодного воздуха. Послышалось заунывное завывание ветра, прежде заглушаемое толстыми стенами.

Одд вернулся за стол. Мороз ничуть не разрумянил его лицо, ибо коричневая шкура тролля была невосприимчива к погодным неурядицам.

– Там мою добычу еще никто не стащил? – спросила Ивона.

– Нет-ка, только снегом присыпало. Но это даже хорошо. А вы, кстати, на вендига-то пошли за деньги или так, для развлечения?

– Понимаешь, – пояснил я, опережая Ивону, – то, что в этой местности, сравнительно недалеко от столицы, объявился вендиг, – само по себе нечастое явление. К тому же он оказался людоедом и – о чудо! – Университету срочно потребовалась шкура взрослого вендига. И не далее как сегодня утром… Или это было уже вчера? Нет, еще сегодня. Так вот, сижу я, никого не трогаю, на крылечке в Зеленицах, где вендиг последнюю жертву как раз задрал, заправляю меч и вижу дивную картину: приближается ко мне среброволосая дева на вороном коне.

– И что, гонорар пополам?

Мы с Ивоной кивнули настолько слаженно, что даже рассмеялись. На самом деле идти на вендига в одиночку не рекомендуется, а уж если тварь повелась на человечинку, то вообще становится смертельно опасной – без всяких преувеличений. Рассказы о том, что вендиги – это люди или орки, на которых наложили проклятие, а также что они полупрозрачны и потому невидимы, – всего лишь досужие вымыслы. Но на снегу, особенно свежем, вендига действительно разглядеть крайне трудно, терпение у него просто стальное, а силы хватит на небольшого медведя. Вендиг умеет сбивать жертву с толку тем, что заставляет свой вой звучать сразу с нескольких сторон. Так что, выйдя вдвоем против одного хищника, мы не чувствовали сожаления о разделенных деньгах.

– А знаете, что я тут вспомнил? – спросил, несколько помрачнев, тролль.

– Нет, поскольку ты нам об этом еще не рассказал.

– Месяца три назад я зашел на базар, а там какой-то хрыч продает шкуру вервольфа. Я чуть дар речи не потерял.

Я, признаться, тоже. Не то чтобы я как волкодлак чувствовал в вервольфах родственную душу (не уверен даже, что душа у них вообще есть), но всякий вервольф был когда-то человеком. В человеческом же облике он проводит большую часть времени – до самой своей смерти. Нет ничего зазорного в том, чтобы защищая жизнь, свою или чужую, убить вервольфа, но не следует поворачиваться спиной к памяти того, кем этот зверь когда-то был.

– И что ты сделал? – тихо спросила Ивона.

– Взгрел этого барыгу как следует, а шкуру отобрал и похоронил. Хоть человека уже и не вернуть, негоже так над памятью его издеваться, – в тон моим мыслям ответил Одд.

А я вспоминал, как столкнулся как-то с оборотнями в небольшой деревеньке, название которой уже почти позабыл. Ильмы, кажется, или что-то в этом роде. Не могу сказать, что люблю рассказывать эту историю, но вот на память она приходит регулярно, не испрашивая разрешения…

## КРАСНАЯ ШАПОЧКА И СЕРЫЙ ОБОРОТЕНЬ

Хороший лес! Толстые стволы вековых вязов, покрытые кустистыми розеточками лишайника, распростерли руки-ветви с шершавыми темно-зелеными листьями. Дубы – не те раскидистые великаны, что одиноко растут на безлесных всхолмьях, а строгие и подтянутые лесные деревья, – стояли, подобно колоннам заброшенного древнего храма. Их резная листва прихотливо переплеталась в кружевной полог и пропускала только редкие лучики света, осторожно шарившие в сумраке по лесной подстилке. В прорехах на месте старых отвалившихся сучьев бесценными изделиями из тончайшего фарфора поднимались белые, словно светящиеся изнутри грибы – одна из разновидностей мухоморов, – божественно красивые и смертельно ядовитые. Неглубокий лог зарос частым грабинником: здесь ветви свивались уже совсем непроницаемым пологом, становившимся по ночам пристанищем упитанных серых сонь. В целом лес казался мрачным, но не таким, как старый ельник или пихтач, которые подобны суровому магу-некроманту, нет. Этот лес скорее напоминал какого-нибудь седобородого старика волхва – ворчливого, но доброго в глубине души.

Я был голоден. И больше всего мне сейчас хотелось не каких-нибудь позавчерашних бутербродов (это оставим на крайний случай), а большого куска жареного мяса. Мясо же, начисто игнорируя мои желания, продолжало бегать, прыгать и щипать траву, совершенно не намереваясь превратиться в жаркое. При этом потенциального жаркого было полно: едучи верхом, я за последние полчаса спугнул двух косуль и оленя.

Спешившись, я не торопясь разделся и сложил одежду в переметную суму. Аконит покосился на меня, но остался стоять – к перевоплощениям хозяина он относился совершенно спокойно. Хороший у меня конь, злой и послушный одновременно. Благодаря своей караковой масти и короткому хвосту он немного похож на огромную сторожевую собаку. И кусается, в случае чего, не хуже любого кобеля. Я потрепал его по шее. Аконит переступил ногами и фыркнул, – дескать, все под контролем, хозяин.

…На меня нахлынул совсем иной мир – в первую очередь мир запахов. Человек, даже самый одаренный по части обоняния, не почувствует и пятой части тонких (совершенно необязательно – приятных), пронизывающих мир ароматов, доступных нюху самого бездарного пса. Я смог различить запахи липы и дуба, запахи осоки и лисохвоста. Мне стали заметны пути перемещения лесных обитателей: вот тут вчера, ближе к вечеру, пробежал заяц; здесь прошла по стволу вяза белка (похоже, с детенышем в зубах); а на этом месте, поспешно собирая корм, метались мыши, почуявшие приближающегося к ним горностая. Я опустил нос к самой земле и ощутил, как прошел в почве крупный червь – потревоженная земля отозвалась изменением запаха; как где-то под тонким слоем перегноя разлагается, возвращая долг лесу, некий маленький зверек – разлагается давно, превратившись уже просто в комочек костей и земли.

Ну и главное, ради чего я вообще затеял трансформацию, – это еда. В лесу мне было проще добыть пропитание, находясь в звериной, а не в человеческой ипостаси. Я внимательно принюхался и осмотрелся, почти сразу же почуяв самую удачную добычу. Судя по всему, группа ланей паслась на небольшой полянке неподалеку, и с одной стороны их к тому же подпирал грабинник, в который лани не полезут. Говорят, в большинстве мест лань из-за ее глупости поистребили волки. Что ни говори, а волк – действительно санитар леса, выкладывающийся на каждой охоте до предела, а значит, нападающий по мере сил на некрупную или неоправданно медлительную жертву. Взрослый олень одинокому волку не по зубам, разве что добыча уже находится на последнем издыхании, да и я в своем зверином обличье не рискнул бы в одиночку покуситься на здорового рогача. Косули же уйдут, на открытом месте полагаясь на скорость, а в лесу – еще и на маневренность; без загонной охоты волкам с ними не состязаться. А вот лань, с ее привычкой бестолково носиться по зарослям, – это то, что надо. Волки либо вымотают ее до бессознательного состояния, либо она сама свернет себе шею.

…Убитую лань – молоденького самца, сломавшего себе ногу на второй минуте погони, есть в сыром виде я все-таки не стал. Иногда, конечно, приходится утолять голод и сырым мясом, но все же я человек, со своими человеческими предрассудками и привычками. Поэтому я, перекинувшись, развел костерок неподалеку от тропинки и с удовольствием стал обжаривать над ним свежий сочный ломоть ланьего окорока, наблюдая, как мясо покрывается тонкой золотистой корочкой, и вдыхая вызывающий слюноотделение аромат. В отличие от любого хищника, я предпочитаю хорошо прожаренное мясо (и вкуснее и меньше шансов гадость какую-нибудь подцепить), да к тому же с солью и с перцем.

Две сороки, усевшись на ветку вяза, неодобрительно сверлили меня черными глазами. Эти достойные птицы, увидев задравшего добычу хищника, собирались присоединиться к пиршеству, и вдруг – на тебе! Хищник превратился в человека и, вместо того, чтобы разорвать лань, вывалив на землю ее вкусные потроха, нажраться и уйти в кусты для послеобеденного отдыха, придумал портить мясо жаркой! Подергивая длинными блестящими хвостами, белобоки скакали по веткам, громким треском сообщая всему лесу о моем коварстве. Но, несмотря на это, путница, вышедшая из-за поворота тропки, заметила меня, только подойдя почти вплотную.

– Ой! – самая естественная реакция на неожиданную встречу. Я вежливо кивнул в знак приветствия. Молодая девушка, девчонка еще совсем, лет пятнадцати-шестнадцати. Куртка – старая, видавшая виды, штаны и сапоги – тоже не первой молодости. В руке у нее была корзинка с какой-то снедью.

– Присаживайтесь, юная дева, – предложив я, продолжая жевать и указывая на бревнышко рядом с костром куском жареной оленины на обструганной палочке.

– Здравствуйте, – девушка тоже решила проявить вежливость. – Спасибо, – это уже за предложение присесть.

– Мясо жареное будешь? – поинтересовался я. – Больше все равно ничего нет.

Девушка покосилась на лань, наверняка заметив, что животное удушили зубами.

– Волки задавили, – соврал я, – да я их согнал. Ничего, поедим, а остатки они подберут. От них не убудет.

Девушка осторожно взяла предложенный кусок оленины, поблагодарив. Видимо, версия с волками ее вполне устроила. Какое-то время мы молча ели.

– Не боишься через лес одна ходить? – поинтересовался я. – Волки ведь!

– Я привыкла. Волки у нас летом ни на людей, ни на скотину обычно не нападают, только вот в этом году чего-то… – она осеклась.

– Что, нападали? Странно, дичи полно, с чего бы им к жилью лезть?

– Ну, было у нас в деревне три случая, – неохотно созналась девушка. – Люди говорят – волки, но сама я их не видела.

Тем мне и пришлось удовлетвориться. Впрочем, я не настаивал – какое мне, в конце концов, дело? Что я, охотник или тайный стражник, чтобы выяснять, кто в какой безвестной деревеньке по пьяни пристукнул соседа, а вину взвалил на волков…

– Куда идешь-то? – спросил я.

– К бабушке, она у меня за лесом живет, недалеко. Поесть ей несу, она старая, ей самой ходить тяжело…

Вот тебе раз! Мне-то казалось, что лес глухой, а тут – и с одной стороны деревня, и с другой…

– Ну что ж, захвати вот и мяса свежего. Мне хватит, да еще и волкам с сороками останется. Бери, бери, пока предлагаю.

…Деревня действительно оказалась недалеко: я обедал жареной ланью в каких-нибудь полутора верстах от опушки, к которой вплотную примыкали первые огороды. Деревня как деревня, есть и ветхие дома, и крепкие. По другую сторону, за околицей, делянки зеленеют, коза чья-то на привязи пасется.

Задерживаться здесь я не собирался, а потому не хотел и привлекать к себе особенного внимания. Не мудрствуя лукаво, напросился ночевать на сеновал к первому же селянину, показавшемуся мне не слишком пьяным. Мужик, нестарый еще бобыль, назвавшийся Борутой, оказался общительным и даже зазвал меня ужинать. Отказываться было как-то неудобно, хотя солидная порция оленины еще вовсю грела мне и душу и тело.

– Вы, часом, не рыцарь какой будете? – поинтересовался мужик.

Я кивнул. Рыцарь так рыцарь. Я когда-то подумывал заделаться в странствующие рыцари, но потом почитал рыцарский устав и решил, что овчинка не стоит выделки.

– Правильно вы, милсдарь, сделали, что у нас остались ночевать! – сообщил мне мужик, когда беседа наконец наладилась, подмазанная полкружкой браги. – Потому как в наших лесах ночью ездить опасно стало!

– С чего бы это? – удивился я.

– Ну, – мужик еще отхлебнул бражки и занюхал рукавом, – вам-то, может, и неопасно, вы на коне да при мече. Волки у нас нынче расшалились, уже трех человек загрызли!

– Да ну! – вполне искренне изумился я (не придумала девка, надо же!). – Что ж они так, посередь лета? Я через лес ехал – там волкам дичи за пять лет не съесть!

– Так-то оно так! – согласился Борута. – Да, видать, нашим волкам человечина больше по вкусу! Хотя они и прочей живностью не брезгуют: где собаку задерут, где еще кого.

Я задумался. Догадка, которая пришла мне в голову, была неприятной, поэтому делиться ею с бобылем я не стал. Тот же, еще пообщавшись с кружкой, наклонился ко мне и продолжил, понизив голос до громкого шепота:

– Я, милсдарь, в волков этих слабо верю. Люди говорят «волки», да только не волки это.

Я приподнял бровь, выражая внимание к его словам, что, видимо, было истолковано Борутой правильно, потому что он продолжил:

– Я вам скажу по секрету – не волки это никакие, ведьма это!

– Ведьма?


– Ведьма настоящая! Вот она-то волком и оборачивается, а может, и настоящих волков завораживает колдовством-то своим, вот они ей заместо псов и служат! Живет где-то в лесу, знали бы где – сожгли бы! Да только кто ж ее туда искать сунется, в чащобу?

– Боязно? – поинтересовался я. Мужик честно кивнул. – За что ж она вас так невзлюбила?

– Да она о прошлом годе поветрие на коров наслала, чуть не половину скотины извела. Корова у старосты заболела, пузырями какими-то пошла, ведьма-то ее лечить вроде вздумала, да со старостой поругалась. А почитай на следующий день и начала скотина болеть… Ну, мы ведьму сжечь хотели, как положено, так она сбегла в лес. Потом-то, понятно дело, народ поостыл, ну а она, видать, затаила обиду…

– Да, – сказал я, вставая, – интересная у вас деревенька. Ладно, хозяин, спасибо за стол, за кров… Дорога была дальней, пойду-ка вздремну.

Как выяснилось, верх сеновала с остатками прошлогоднего сена я делил с ушастой совой, посмотревшей на меня с нескрываемым презрением, а затем с гуканьем отбывшей в ночь. Я вытянулся на соломе и с удовольствием закрыл глаза.

Понятная история. Ведьма, значит. Лечила корову, возможно, от ящура, и лечила хорошо, иначе бы полег весь деревенский скот, а не половина. Но ящур заразен и неумолим, всю скотину не смогла бы спасти даже очень опытная знахарка. А с неудачливым лекарем – людей он пользует или животных – разговор короток. И началась в деревеньке охота на ведьм…

Разбудили меня громкие крики, в которых преобладал женский визг. Скатившись с сеновала, я выбежал на улицу и тут же уткнулся в толпу, окружившую некий предмет. При моем появлении люди немного поутихли и расступились. Присутствовавший здесь же Борута, указывая куда-то на землю, воскликнул:

– Видали, милсдарь, что делается?!

Центром всеобщего внимания оказался в высшей степени неприглядный труп мужика, которого сначала загрызли, метя в горло (досталось и лицу), а затем весьма неаккуратно распотрошили, съев большую часть внутренностей. Меня слегка передернуло: я видал и не такое, но привыкнуть к подобному трудно, если вообще следует привыкать. Нагнувшись, я всматривался в следы возле тела. Довольно странно. Следов не то чтобы совсем не было – не было следов волка. Имелись отпечатки лап собаки, но то была обычная дворовая шавка, способная загрызть в лучшем случае курицу. Крестьяне, столпившиеся вокруг, высказывали свои предположения и давали советы. Борута, преодолев тошноту (с лица он спал основательно), склонился рядом со мной, уставившись на дорожную пыль, и вдруг, тихо вскрикнув, протянул руку и достал что-то, что было этой пылью присыпано. Кулон на порванном кожаном шнурке – самодельный, из полупрозрачного камня. Амулет.

Толпа заволновалась. Раздались возгласы: «Ведьма! Сжечь ведьму!» Я некоторое время разглядывал находку, а затем, зажав ее в руке, пошел к дому Боруты, предоставив жителям самим решать, что делать с трупом (я заверил их, что покойный не восстанет из могилы, но, похоже, убедил не всех). Пройдя десятка полтора шагов, я стал запихивать амулет в карман и нечаянно выронил его. Тот покатился по земле, и я лишь со второго раза поймал его и теперь уже положил в карман без проблем.

– Вот, видели, что делается? – повторил Борута. – Милсдарь, вы же рыцарь, с мечом обращаться умеете, не за так же просто такую железку с собой возите. Да и к ведьмам у вас, рыцарей, любви большой вроде нету, истребляете их повсюду, чтоб пакости свои честным людям не чинили. Может, подсобите нам? Уделаете колдунью проклятую? Я со старостой поговорил, за нами не станет, только смертоубийства прекратите!

– Где ж я искать-то вашу ведьму буду? – поинтересовался я.

Мужик воспринял эти слова как согласие.

– Знаю я, как ее найти! – сказал он, понизив голос. – У нас на окраине вдова живет с дочкой непутевой. Дочка эта постоянно в лесу околачивается. Мать-то ее как овдовела, так не в себе слегка, за девкой не следит и знать не знает, где та время проводит. А я ручаюсь, что она к той ведьме бегает, поесть ей носит или еще чего. Та ее приворожила, видать. Вот за девкой и надо проследить, она прям к ведьме и выведет!

– Что ж вы сами не проследили? – усмехнулся я.

– Боязно, – мужик потупился, и я понял, что мало кто из жителей селения решится зайти так далеко в лес, особенно теперь.

– А с чего вы взяли, что она в лес не по грибы ходит?

– Та кто ж те грибы у нее видел? – сказал Борута. – Вот травки какие-то приносит, может, колдовские, а, может, так. Да сами посудите – она иной раз из лесу ночью уже возвращается, и цела-целехонька, а двое мужиков месяц назад из ближних кустов сразу в мир иной отбыли!

– Месяц? – переспросил я. – А кого третьего загрызли? Не два месяца назад, случаем?

– А вы почем знаете? – изумился Борута. – Рассказывал, что ль, кто? Так вот точно, уж месяца два прошло, как жена старостиного свояка корову заблудшую пошла искать. Так обеих и приели… Бабы с тех пор как вечереет, по домам сидят, силком за ворота не выгонишь.

– Ладно, – вздохнул я, – потолкую я с этой вашей ведьмой.

– Вот и хорошо, – обрадовался бобыль. – А то жизни никакой нет! А я посмотрю: как та девка в лес пойдет, тут вам и крикну.

Вдовина непоседливая дщерь пошла в лес вечером того же дня. Борута не поленился показать мне ее с приставленной к сеновалу лестницы – тоненькая фигурка мелькнула между деревьями на краю опушки, позолоченными закатным солнцем.

Седлать Аконита я не стал, а сразу же направился к лесу, нацепив ножны. Тропа была уже мне знакома – я по ней и приехал; с чувством направления у меня тоже пока было все в порядке, поэтому я почти напрямик дошел до того места, где накануне готовил жаркое. Остатки лани лежали практически нетронутые, только поклеванные птицами; волки же моей подачкой не соблазнились, предпочтя, видимо, живую двуногую добычу. Я прошел параллельно тропе еще с четверть версты и, найдя подходящее место, затаился в засаде. Было бы, конечно, надежнее принять звериный облик – в таком виде меня едва ли человек сможет заметить, если я сам не захочу, – однако же было непонятно, куда деть одежду и, главное, меч. А у меня было предчувствие, что меч мне еще пригодится.

Девица появилась вскоре, минут через семь. Я хоть и ожидал увидеть свою вчерашнюю знакомую, был поражен увиденным настолько, что чуть не выдал себя. Представьте себе, как по вечернему лесу тихим шагом, стараясь быть незаметной, идет девушка в охотничьей куртке и заправленных в высокие сапоги кожаных штанах, с охотничьим ножом на поясе – и… в красной шапке!

Она что, пыльным мешком ударенная? Ох уж эти сказочки, ох уж эти сказочники! Красная Шапочка и Серый волк! Мне бы теперь (развеселился я) выйти, приняв вид зверя, и поинтересоваться: «А где живет твоя бабушка?»

Я бесшумно двинулся за девицей. Красная шапка делала ее похожей на гигантский оживший мухомор. Нет, такой маскарад даже последняя деревенская дурочка просто так не устроит! Шапка эта дурацкая видна в лесу издали (пока не совсем стемнело) – значит, ее кто-то должен увидеть. Значит, это сигнал.

Кому? Бабушке? Дескать, крестьяне подкупили заезжего рыцаря, чтобы он тебя в лучший мир отправил, смывайся через заднюю дверь? Нет, это вряд ли: ей проще было бы либо вовсе не ходить к бабке, либо, если она разгадала план земляков, попробовать завести меня в какое-нибудь гиблое место. Стоп, а почему я думаю, что она ведет меня именно к престарелой колдунье, а не заманивает в болото (хотя откуда здесь болото?) или еще куда? И тут до меня дошло, кому этот знак предназначался! Мне. Девочка действительно наслушалась сказок! Охотники – вот кто еще участвует в действии. Охотники, которые должны прийти и спасти бабушку и Красную Шапочку от злого волка. Только на этот раз они придут не спасать. Плевать на тряпки, потом подберу! Я разоблачился, забросал одежду листьями и, перекинувшись, взял в зубы ножны с мечом. Девушка ходила этой тропкой часто, звериным чутьем я без труда нашел ее след и, уже не останавливаясь, помчался вперед. Пробежал совсем немного, с полверсты. Одинокий домик стоял в самой чаше, скрытый за грабинником так, что практически не был виден даже с той хилой тропки, которая к нему привела. Девица, как оказалось, пользовалась несколькими путями и не натаптывала последние сажени тропы, подходя к дому. Меч в зубах все время мешался, я перехватил его поближе к оголовью, пролез через кусты, подбежал к двери и поскреб доски когтями. Дверь открылась неожиданно, но еще более неожиданными были первые слова, которые я услышал:

– А, это ты, Сивер! Давно тебя не видела.

Я проскочил в дом и выплюнул меч на пол.

– Вурдалак тебя заешь, Тивена! Так это ты – страшная ведьма?

– Сам же знаешь, что ведьма, – усмехнулась стоявшая передо мной женщина. С виду ей было лет сорок пять, но я знал, что она раза в три старше – одна из самых старых и самых сильных колдуний Королевства. – Но уже немолодая, а потому вовсе не такая страшная. Во всяком случае, кое-кто боится меня недостаточно.

– Боится, похоже, и еще как! Иначе бы я не изображал тут собачку с поноской.

С Тивеной, талантливой колдуньей-самоучкой, я познакомился в дни своей бурной юности, когда только начинал осваивать ремесло наемника. Ей довелось однажды приводить меня в рабочее состояние после того, как я попал в какую-то глупую передрягу. Она едва ли была в восторге от моего общества, но в промежутках между приемами какого-то вонючего целебного отвара я узнал много интересного об окружающем мире и потому провел время с пользой. Так вот, тогда, лет десять назад, я считал, что Тивена стара. Сейчас у меня появилась уверенность, что эти десять лет не были для ее возраста столь уж существенны.

– Тебя наняли меня убить? – спокойно спросила Тивена, садясь на кровать.

– Так и есть, – согласился я. – Но что-то мне подсказывает – наняли не от имени старосты…

В дверь постучали, а затем в дом вошла девушка и тут же отпрянула, увидев меня, сидящего посреди комнаты в зверином обличье.

– Не бойся, – сказала Тивена. – Это Сивер, мой старый знакомый.

– А это действительно твоя внучка? – поинтересовался я.

– Да нет, – отозвалась Тивена. – Это Радана, моя ученица, причем из лучших… И, вероятно, последняя. Вчера, между прочим, почти сразу распознала в тебе волкодлака… Ну вот, теперь все в сборе.

– Не все, Тивена.

– Все, уж поверь старой женщине. Остальные двое только что подошли и стоят за кустами слева от дома.

Я лишь озабоченно покачал головой.

– Я слышала днем обрывок разговора и поняла, что они пойдут за тобой, – сказала «внучка». – Но зачем?.. Чего они ждут?

– Ждут, когда я убью ведьму, – отозвался я. – И тебя заодно – под горячую руку, так сказать, в пылу битвы. Сами ведь они не могут сюда войти, правильно? (Тивена кивнула). А местные из-за них же боятся далеко в лес ходить.

Тивена закляла свой дом от вервольфов и пыталась закрыть от них и деревню. Короче, мешала страшно. Поэтому вервольфы постарались перевести мои подозрения на Тивену. Они подбросили к месту своей последней «охоты» некий амулет, чтобы подкрепить идею о причастности ведьмы к убийствам. Я «случайно» уронил его, а когда нагнулся, чтобы поднять, то заодно успел разглядеть следы двух оборотней; возле самой жертвы следы были аккуратно затерты. Видимо, кто-то из оборотней стоял в это время в толпе и, заметив мой маневр, сделал правильный вывод. Надо полагать, они рассчитывают, что с ведьмой я все же расправлюсь, но, зная, что я видел их следы, не могут поручиться, что я не начну нового расследования, когда вернусь. В общем, они собираются меня убить на обратном пути. И все шито-крыто: заезжий рыцарь погиб в неравной борьбе со злой колдуньей.

(Должен сказать, что оборотничество приводит не только к периодической смене облика, но и к изменению сознания. Причем в самых разных формах: от полной потери памяти при переходе из одной ипостаси в другую – до вполне сознательных действий, направленных против своих же сограждан).

– И что ты собираешься делать? – поинтересовалась Тивена. – Пока ты здесь – ты в безопасности, к тому же я могу дать тебе амулет.

– Нет, это не годится. Ну хорошо, я смогу уйти отсюда и из деревни целым и невредимым. Но вы-то останетесь! Не ровен час, заедет в эти места настоящий странствующий рыцарь… Или оборотни еще какой способ измыслят… Нет, решившись охотиться на меня, они загнали себя в ловушку, пусть и ненадежную – они одни и далеко от людей. Этим надо воспользоваться. Хотя не знаю как.

– А вы не могли бы на них напасть в… – Радана замялась, – в таком обличье? Ведь в нем их укусы вам не опасны…

– Девочка, меньше верь сказкам, – усмехнулся я (насколько это мне позволяла звериная морда). – Да, для животных укус оборотня не опаснее укуса любого другого хищника. Но я-то человек, в каком бы облике ни находился. И если вервольф меня укусит (а равно – если я его укушу), то результат будет столь же печальным, что и для обыкновенного человека. Так что я не могу контактировать с ними ни в человеческом, ни в зверином обличье.

Тивена, внимательно поглядывавшая в окно, обернулась к нам.

– Они разделились. Не знаю, что они задумали, но один из них пошел обратно на тропу.

– Судьба на нашей стороне, – прохрипел я. В этот момент я перекидывался в человеческий облик, а это не слишком приятно. Радана стыдливо отвернулась, Тивена же, естественно, и бровью не повела.

– Луна сейчас выйдет, – сказала она. – Торопись.

Сдернув с ее постели покрывало, я кое-как задрапировался им и, держа в руке обнаженный меч, тихонько вышел наружу. Край луны показался над лесом, серебря верхушки вязов. Немного подождав, пока глаза привыкнут к такому освещению, я спустился с крылечка и огляделся.

Прямо напротив меня, рядом с кустами, стоял Борута, мой любезный хозяин. Я не без удовольствия отметил, что он несколько опешил, увидев меня почти нагишом, в каком-то подобии то ли юбки, то ли набедренной повязки.

– Ну как, милсдарь? – дар речи вернулся к мужику на удивление скоро. – Убили ведьму проклятую?

– А как же! – отозвался я.

Борута тихонько отступал от меня, стараясь незаметно сохранять дистанцию.

– Можешь сам заглянуть – лежит зарубленная, вся изба кровищей забрызгана!

– Вот и славно, вот и спасибо вам. – Борута стрельнул глазами в сторону дома, затем вновь перевел взгляд на меня. – Только уж не обессудьте, живым вам отсюда не уйти, не нужно нам это.

– Вам – это оборотням, что ли? – Я вытащил из-за спины руку с мечом.

– Вы с ножиком-то поосторожнее, – как-то нехорошо процедил Борута. – Мы это тоже умеем, да только не надобно нам это.

В его руке также появился меч. Бобыль, отступая от меня, вышел из тени. В лунном свете клинок его меча льдисто блеснул, глаза вспыхнули нечеловеческим огнем. И тут Борута бросился прочь, видимо, разгадав мой замысел. Но не успел – меч выпал из его руки, спина выгнулась горбом, одежда, лопаясь по швам, скользнула на землю, лицо исказилось от боли, переплавляясь в звериную морду.

Трансформация вервольфа крайне болезненна, зато, в отличие от моей, очень стремительна. У меня в запасе было совсем немного времени до того, как он окончательно обратится в зверя. Вздохнув, я бросился вперед, занося меч. Успел. Из-под лезвия брызнула темная кровь (я поспешно отпрыгнул, чтобы она не попала на кожу ног), обезглавленный оборотень беззвучно распластался по земле, чуть-чуть не успев закончить превращение.

Я вытер меч остатком его рубахи, грустно глядя на скорчившийся труп – уже с хвостом и когтистыми лапами, но еще не полностью покрытый шерстью. Надо будет потом попросить Тивену промыть клинок каким-нибудь очищающим раствором.


Как-то раз умница-принцесса Лисса, захлебываясь от восторга, рассказала мне об одном прочитанном ею трактате. Там говорилось, что в каждой крупице нашего тела существуют особые, невидимые глазом, мельчайшие частички, состоящие из особого «вещества наследственности», определяющего всё в нашей внешности и в наших способностях. Благодаря этому веществу олень вырастает оленем, а саламандра – саламандрой; в нем «записана» и караковая масть Аконита, и страсть Лиссы к науке, и моя способность оборачиваться зверем (которого только в темноте и с большого перепуга можно принять за волка). Подобно тому как алхимик по прописи готовит сложное зелье, а корабел по чертежу строит фрегат, наш организм по этим частичкам лепит самого себя.

Но есть похожие частицы, состоящие из того же вещества, но живущие сами по себе и называемые «ядовитой слизью». Они шпионами-лазутчиками проникают в наши тела и используют их себе на потребу, направляя наши силы по ложным путям. Результатом может быть и краткий насморк, и моровое поветрие. И… превращение человека в оборотня.

Наверняка Борута был неплохим человеком и хорошим хозяином. Он мог бы жениться снова, обзавестись детишками, держать коров, сеять хлеб и пить бражку с попросившимися на постой путниками, если бы однажды его не укусил пробежавший через деревню оборотень. А что более вероятно, он этого оборотня даже убил, всего лишь поцарапавшись или порезавшись при этом. И «слизь» попала в его кровь, сделав вервольфом. Теперь в лунные ночи бобыль должен был болезненно превращаться в чудовищное подобие собаки, терзаемой неутолимым голодом. В этом нет никакой романтики, даже черной. Через пару лет он догорел бы и умер в муках где-нибудь на своем же сеновале, кусая в агонии собственные лапы. Но до этого вырезал бы половину деревни.

Я осторожно пристроил свой окровавленный меч возле крыльца Тивены. Мне ведь пришлось бы нести его в зубах, а я не хотел рисковать. Я поднял и осмотрел меч покойного вервольфа – вполне приличный и, главное, чистый. Перекинувшись, я сжал зубами черен и двинулся на встречу со вторым оборотнем. В этом облике наводка Тивены мне была не нужна, я вполне мог найти его по запаху.

Подельник Боруты, естественно, уже был в звериной шкуре, хотя и успел перед этим аккуратно раздеться, поскольку его не заставали врасплох. Я, не останавливаясь, пробежал мимо него по тропинке по своим же старым следам. Озадаченный, тот припустил следом. Бегал я, к счастью, быстрее, поэтому не давал себя догнать, да вервольф не очень-то и спешил и даже не особо принюхивался. Судя по всему, он принял меня за Боруту, не в силах разглядеть в темноте различия между мной и оборотнем и сбитый с толку запахами наших прежних следов.

В конце концов оборотень отстал и остановился. Я тоже затормозил, держась от него на достаточном расстоянии. Нападать на него, будучи зверем, я не мог (укусов было не избежать), а для нападения в человеческом облике мне требовалось время.

– Ты… куда… бежишь? – прохрипел вервольф. Оборотни, вопреки распространенному мнению, обычно способны разговаривать и в зверином обличье, но это дается им с трудом.

– Тот… ведьму не убил, – я старался подражать его речи. – Она в меня чем-то швырнула… чуть не спалила.

– Ничего… Найдем еще… охотника. – Глаза оборотня горели в сумраке, отражая лунный свет. Я покосился на луну – она нагло висела чуть ли не в зените и заходить явно не собиралась. Оборотень тоже посмотрел на светило, не ожидая подвоха.

Теперь надо было тянуть время. Я попятился за толстый ствол вяза, меняя обличье, и, как только смог распрямиться, постарался залезть на старое дерево. Набегавшийся вервольф переводил дыхание и не обратил внимания на мои маневры. Поэтому был крайне озадачен видом голого мужика с мечом в руке, появившегося на толстом суку над его головой.

– Ты-ы? – рявкнул он. – Так… ты… тоже… оборотень?

– Не хочу огорчать, но я не просто оборотень, а волкодлак. Я не завишу от ваших глупостей вроде полной луны, да и звериный облик у меня посимпатичней будет.

Зверь глухо зарычал, готовясь к прыжку:

– Это… легко… можно… исправить!

Я приветливо помахал ему с ветки, стараясь оценить возможную высоту его прыжка. Все-таки звериная ипостась вервольфа глупее его же человеческой: оборотень легко поддался на провокацию, скакнув вверх и звучно клацнув челюстями в воздухе. Я покачал ногой, поддразнивая его, а заодно и держа наготове меч. Зверь издал рев уже совсем без примеси человеческих интонаций и принялся скакать под вязом, как циркач на батуте. Возле луны непонятно откуда возникла маленькая тучка, медленно, но верно разрастаясь. «Ай да Тивена, ай да старая ведьма!» – порадовался я. Когда разбухшая туча накрыла лунный диск мягкой черной подушкой, лес погрузился во тьму. На время установилась такая тишина, что даже оборотень замер, прервав свои попытки добраться до меня. А затем где-то в стороне полыхнула зарница, ярко очертив контуры ближайших крон. Тяжелая дождевая капля ударила по тонкой ветке (так, что та дрогнула) и лениво скользнула вниз, мимоходом мазнув меня по руке. И сразу же, как по команде, ее многочисленные товарки гулко забарабанили по вязовым листьям.

Точный расчет тут был почти невозможен: оборотни некоторое время остаются в звериной шкуре даже тогда, когда луны уже не видно, и время это индивидуально. Я чувствовал, как редкие капли, пробиваясь сквозь крону, растекаются по моим плечам и спине, и надеялся, что непогода ускорит процесс обращения.

Вервольф повертелся под деревом, вероятно, над чем-то раздумывая, но затем все-таки решил еще разок прыгнуть. И начало обратного превращения застал уже в воздухе, с шумом рухнув в не успевший намокнуть опад. Помня о контрольном времени, я сиганул с ветки, чудом не переломав себе ноги на выступающих из земли корнях, и резко рубанул мечом почти наугад, ориентируясь лишь на звуки, издаваемые копошившимся на земле врагом. Нет, мой меч все же лучше. Этот застрял, глубоко вонзившись лезвием в тело, и вырвался из руки.

Две молнии одна за другой прочертили небосвод, осветив место стычки. То ли Тивена перестаралась с погодой, то ли так и было задумано – чтобы уж наверняка, – но гроза, похоже, разгулялась всерьез.

Трансформация (в обе стороны) почему-то начинается с глаз. Корчившийся у моих ног монстр, у которого уже начала выпадать шерсть, жалобно заскулил и обратил ко мне совершенно человеческий взгляд, полный боли, ужаса и обиды.

– Извини, лекарства от твоей болезни не существует. Это все, чем я могу помочь, – я выдернул меч и ударил вервольфа вторично. Глаза его погасли, застыв бессмысленными стекляшками. – Прости, я знаю, это не твоя вина…

…Выждав положенное время («слизь», вызывающая при попадании в кровь ликантропию, погибает в мертвом теле через сутки), я принес головы обоих оборотней старосте, клятвенно пообещав, что нападения прекратятся, а заодно провел разъяснительную беседу «О роли ведьм в обществе». Староста не менее клятвенно заверил меня, что препятствий волшбе чинить не будет и с ведьмой он не ссорился, поскольку его корова в тот злополучный мор как раз и не пала… Я рассказал обо всем этом Тивене.

– Нет, – женщина грустно покачала головой, – в деревню я не вернусь. Вот Радана – молодая и способная, пусть она пока там попрактикует. Всему, чему она могла научиться от меня, она научилась. А мне уже пора. Найду какое-нибудь местечко, где меня никто не знает, и буду там доживать свои последние годы. Не поднимай удивленно брови! Я ведь только внешне бодро выгляжу, а на самом деле мой срок давно уже близится к концу. Сивер, ты молод, тебе об этом думать не пристало, по крайней мере сейчас.

– Тивена, сколько вам лет? – спросил я.

– А сколько бы ты дал? – отозвалась она с легкой тенью кокетства. – Сивер, колдуны и ведьмы живут долго, но я дольше всех. Мне в этом году исполнится сто восемьдесят.

– Ну надо же! – изумился я, отступая к двери. – А я бы вам больше ста двадцати ну никак не дал! – Я пригнулся, уворачиваясь от ухвата: – Тивена, да вы еще меня переживете, а то и моих детей, если они у меня будут!

Я выскочил на улицу, а следом за мной вылетел ухват. Двигался он по сложной траектории и, несмотря на все мои увертки, все же меня догнал. Из домика раздался смех Тивены – звонкий, совсем молодой.

– Да она и внуков моих переживет, – проворчал я, поворачиваясь к оседланному и готовому в путь Акониту и потирая ушибленное ухватом место пониже спины.

Жеребец покосился на меня и глумливо заржал.


– Помню я одну историю про оборотней, – сказала Ивона, отрывая меня от воспоминаний. – Это когда я с принцессой Лиссой познакомилась. В самом деле, очень толковая девчонка.

– Ей было бы приятно услышать это из уст старшей и опытной подруги, которая живет на этом свете – подумать только! – на три года дольше.

Ивона запустила в меня огрызком моченого яблока.

Одд, на время отставив опустевшую кружку, перебирал струны лютни. Меня всегда поражало, как он играет. Не в смысле «ах, как играет!», а в смысле – как ему это удается? Толстые пальцы Одда могли не просто согнуть подкову – тролль иной раз машинально завязывал ее в узел, когда находился в задумчивости. И я бы еще понял, если бы лютня была в человеческий рост, с каким-нибудь дубовым грифом, стянутым для прочности стальными кольцами, и со струнами из жил индрика-зверя. Но нет, инструмент был самый обычный, Одд при мне купил его лет семь назад в лавке в Турвине. Поэтому в рамках физических законов нашего мира я никак не мог уяснить, как тролль попадает пальцами по струнам, и не по каким-нибудь, а по нужным.

– А ты знаешь, что история с алхимиком получила свое продолжение? – спросил я Ивону негромко, чтобы не сбивать музыкального настроя Одда. Но настрой сбился.

– С каким таким алхимиком? – живо заинтересовался тролль, прижав струны ладонью и тем самым резко оборвав мелодию.

– Да есть у нас один знакомый, – усмехнулся я. – Уж и не знаю, слышал ты о нем или нет.

– А я думала, его съели, – вставила Ивона, осматривая стол с видом человека, который уже, в принципе, сыт, но хочет проверить, не забыл ли он еще чего-нибудь здесь попробовать.

– Да нет, не съели, выкрутился. А попался по-глупому…

– Ну все, заинтриговали. – Одд решительно отложил лютню и вылил в свою кружку остатки настойки. – Оборотни, алхимики, кто-то кого-то съел…

– Там еще и хищные лошади были, – усмехнулся я.

– Так я и говорю – рассказывайте, не томите. – Тролль с грустью изучил опустевший «сосуд вдохновения», поставил его на пол и извлек из-под лавки следующий, торжественно объявив: – Калина на меду кончилась, будем пить ежевику на семи травах.

– Ну нет, – решительно сказала Ивона. – Вы, мальчики, пейте, а мне хватит! Тем более что я еще хочу до конца истории про алхимика досидеть…

– Да вы и начало-то никак рассказать не можете! – возмутился Одд.

– Все-все, – успокаивающе поднял я руку, – уже начал. Плесни только мне немного – в горле пересохло…

## КОНИ-ЗВЕРИ

Нет, едва ли Лиссавиоль, седьмая из принцесс маленького вассального королевства Фиерон, сможет когда-нибудь найти понимание среди членов своей семьи. Конечно, после выхода труда, написанного бароном Жувье, собирание всевозможных редкостей, да и просто познание тайн природы, стало модным среди аристократии. Но все-таки это же ненормально, когда юной девушке какие-то древние кости милее, чем новые платья! И можно даже понять ее домочадцев и слуг, полагающих, что ковыряние в земле порочит доброе имя Фиеронского королевского дома. Впрочем, вообще легко понимать людей, глядя на их ситуацию со стороны.

Конец ознакомительного фрагмента. Полный текст доступен на www.litres.ru

# Примечания