# Леди-интриганка

Джеки Д`Алессандро

Скука и ханжество лондонского света, неизменно вызывавшие раздражение у независимой Кэтрин Эшфилд, виконтессы Бикли, заставили ее принять участие в рискованном предприятии – публикации скандальной книги. Виконтесса хотела шокировать знакомых, но вместо этого подвергла свою жизнь опасности.

Однако и у неприятностей бывает положительная сторона. Кэтрин пришлось покинуть Лондон, но у нее появился весьма привлекательный защитник. Эндрю Стэнтон не только спасет беглянку от убийц, но и сумеет развеять ее скуку, лучшее средство от которой – ЛЮБОВЬ!

# Джеки Д'Алессандро. Лели-интриганка

## Глава 1

> Современная женщина должна стремиться к просвещению, независимости, самосовершенствованию. Идеальным местом для начала борьбы за самоутверждение является спальня...

> Чарлз Брайтмор. Руководство для леди по достижению личного счастья и полного удовлетворения.

– Неслыханно! Просто неслыханно! – раздался возмущенный мужской шепот. – Моей жене каким-то образом попал в руки экземпляр этого мерзкого «Руководства для леди».

– Почему вы так решили? – таким же хриплым шепотом отозвался другой мужчина.

– Да это же очевидно! Она так себя ведет... Все время несет какие-то глупости о современной женщине в наше время, о независимости! Кипятится, как чайник. Вот только вчера она явилась в мой личный кабинет и начала расспрашивать о карточных векселях да о том, сколько времени я провожу в «Уайтсе».

Послышался гневный вздох.

– Возмутительно! – пробормотал обладатель хриплого шепота.

– Именно так я ей и заявил.

– И что сделали?

– Ну, так сказать, выпроводил из кабинета, вызвал экипаж и отправил ее в «Асприз» выбирать новую шляпку, чтобы было чем занять мозги.

– Отлично! Полагаю, ваша стратегия себя оправдала?

– К несчастью, не совсем. Я надеялся на большее. Вчера вечером я обнаружил, что она ждет меня в моей спальне! Говорю вам, я был в шоке, просто в шоке. Я ведь только что вернулся от любовницы и был абсолютно вымотан. Черт подери! Жена не должна предъявлять такие требования, не должна ничего ждать!

– На прошлой неделе моя жена умудрилась сделать то же самое, – унылым тоном вступил в разговор третий. – Явилась ко мне в спальню и нагло толкнула меня на матрас, а потом... Э-э... могу только сказать, что она просто прыгнула на меня! Практически раздавила мне легкие и чуть не переломала кости. И пока я лежал обездвиженный от потрясения, не способный даже вздохнуть, она заявила самым нетерпеливым тоном: «Шевели хоть немного задницей!» Только представьте себе такую недостойную выходку! А потом, когда я думал, что больше меня уж ничем не удивишь, она потребовала объяснить, почему я никогда...

Голос стал еще тише. Леди Кэтрин Эшфилд, виконтесса Бикли, придвинулась ближе к экрану в восточном стиле, который скрывал ее присутствие от джентльменов по ту сторону.

– Этого Чарлза Брайтмора надо остановить! – горячо прошептал один из джентльменов.

– Согласен. Он навлек на нас бедствие прямо-таки гаргантюанских масштабов. Представить страшно, что моя дочь может прочесть это проклятое «Руководство». Да мне ни за что не выдать ее замуж! Независимость! Черт возьми! Абсолютная чушь! Это «Руководство» может оказаться похуже писанины дамочки Вулстонкрафт. Все эти реформистские разговорчики – сущий вздор.

Послышалось одобрительное бормотание. Шепот продолжился:

– А что касается спальни, то женщины и без того достаточно беспокойные создания. Подавай им то новое платье, то серьги, то экипаж, то еще что-нибудь. А теперь их аппетиты дошли и до этого! Возмутительно! Особенно если женщине столько лет, сколько моей жене, к тому же у которой двое взрослых детей. Да это просто неприлично, вот что я вам скажу!

– Абсолютно согласен. Попадись мне этот подонок Брайтмор, я бы своими руками свернул ему шею. Вывалять его в дегте и перьях – слишком мягко для него. Все, с кем я разговаривал, считают, что Чарлз Брайтмор – это псевдоним. Говорят, что этот трус ни за что не решится предстать перед публикой под своим настоящим именем. В «Уайтсе» вся книга пари исписана ставками насчет его личности. Черт возьми, да кому придет в голову придумать такое, а тем более написать?

– Ну, я заезжал в «Уайтc», прежде чем попасть сюда. И надо сказать, последние предположения сводятся к тому, что. Чарлз Брайтмор на самом деле женщина. Да-да! Я даже слышал...

Мелодичная трель женского смеха заглушила глухой шепот невидимого джентльмена. Кэтрин придвинула голову ближе, разве что не прильнула ухом к декоративной перегородке.

– ...если же все – правда, то это скандал века! Дальше последовало неразборчивое бормотание, потом Кэтрин услышала:

– ...два дня назад нанял сыщика, чтобы докопаться до истины... Очень хорошие рекомендации... Без лишних церемоний... Разнюхает, в чем тут дело. Фактически... Черт возьми! Жена меня заметила. Вот черт! Только посмотрите, как она строит мне глазки! Я просто шокирован. Беспрецедентное поведение! Я даже напуган!

Кэтрин заглянула за краешек перегородки. Леди Маркингуорт стояла у края танцевального зала. Неудачный оттенок желтовато-зеленого атласа, в который была облачена ее внушительная фигура, бросал на лицо желчные блики. Ее темно-каштановые волосы были уложены в замысловатую прическу с длинными буклями, лентами и павлиньими перьями.

Не отводя взгляда от противоположной стороны перегородки, она хлопала глазами, как путник, застигнутый песчаной бурей, но вдруг приняла решительный вид и двинулась в сторону говорящих.

– Черт! – раздался панически перепуганный шепот. Кэтрин даже решила, что он принадлежит лорду Маркингуорту. – У нее в глазах тот самый блеск!

– Да, старина, бежать уже поздно.

– Черт подери! Чума возьми этого подонка Чарлза Брайтмора. Я непременно выясню, кто он такой. И разделаюсь с ним. Или с ней. Медленно и мучительно.

– Ах вот ты где, Эфраим! – удивилась леди Маркингуорт и хихикнула как девчонка. – Я тебя везде ищу. Сейчас будет вальс. Кстати, как удачно, что лорд Уитли и лорд Каруэдер тоже здесь. Милорды, ваши жены беспокоятся, они ждут вас к танцу.

Послышалось хмыканье, неразборчивое мычание, потом раздалось шарканье ног по паркету, и вся группа удалилась.

Кэтрин откинула голову на дубовую панель стены, перевела дух и прижала руки к груди. Она скользнула за эту перегородку в надежде хоть на минуту скрыться от толпы гостей и немного передохнуть, однако события приняли самое неожиданное направление. Она-то просто хотела избежать встречи с приближающимися лордом Эйвенбери и лордом Ферримутом. На этом вечере, устроенном в честь дня рождения отца Кэтрин, они ходили за ней по пятам и по очереди пытались втянуть в нежелательный тет-а-тет. За этими щеголями следовал сэр Перси Уайтнелл, а за ним – еще несколько мужчин, в глазах которых можно было безошибочно прочитать излишнее любопытство. Господи, официальный траур по мужу Кэтрин кончился всего несколько дней назад. У нее в ушах еще звучал голос дорогой подруги Женевьевы, которая только на прошлой неделе предупреждала Кэтрин: «Мужчины теперь поползут из всех щелей. Такова уж судьба одинокой наследницы».

Черт возьми! Она вовсе не одинокая, а вдова со взрослым ребенком. А Кэтрин еще не верила, что так скоро вызовет интерес со стороны мужчин. Если бы ей пришло в голову что-то подобное, она, пожалуй, решилась бы не снимать свой траурный креп.

Но, спасаясь от нежданных поклонников, Кэтрин угодила в другую ловушку. Подслушанный разговор обеспокоил ее куда больше, чем нежелательное внимание мужчин. В ушах все еще звучал разгневанный голос лорда Маркингуорта: «Возможно, Чарлз Брайтмор – женщина... Если это правда, то будет скандал века».

Что еще он сказал? Она не расслышала. Что-то там насчет решительного сыщика, который раскопает все подробности. Кто он такой? И насколько приблизился к разгадке?

«...Я собираюсь узнать, кто это. И убить его... или ее. Медленно и мучительно».

По спине Кэтрин пробежал холодок. Господи! Что она натворила!

## Глава 2

> Современная женщина должна понимать, что джентльмен, решивший ее увлечь, станет применять один из двух методов: либо бесхитростный и прямолинейный подход, либо более утонченное ухаживание. К сожалению, в этом вопросе, как и во всех остальных, лишь некоторые джентльмены задумываются, какой именно способ предпочла бы сама женщина.

> Чарлз Брайтмор. Руководство для леди по достижению личного счастья и полного удовлетворения.

Сегодня вечером он начнет свое деликатное ухаживание. Эндрю Стэнтон стоял в затененном уголке элегантной гостиной лорда Рейвенсли. Чувствовал он себя как солдат накануне сражения: взволнованно, сосредоточенно и вдохновенно. Так по крайней мере ему казалось.

Его взгляд беспокойно скользил по лицам безупречно одетых гостей. Сверкающие драгоценностями женщины кружились в объятиях своих совершенных кавалеров под звуки струнного трио, но ни одна из вальсирующих дам не была той, которую он искал. Где же леди Кэтрин?

Стэнтон сделал глоток бренди, сжал пальцами ножку хрустального бокала, пытаясь сдержаться и не проглотить разом весь крепкий напиток. Проклятье! Он не нервничал так с тех пор, как... В общем, никогда так не нервничал. Если, конечно, не считать множества случаев за последние четырнадцать месяцев, когда ему случалось бывать в обществе леди Кэтрин. Стэнтону было просто смешно, как это мысль о женщине мешала ему спокойно дышать и думать. Э-э... правильно дышать и спокойно мыслить.

Нынешним вечером его попытки найти леди Кэтрин явно провалились. Все время кто-то мешал. Стэнтон опасался, что еще одна помеха, и он начнет в буквальном смысле скрежетать зубами и непременно их повредит.

Он снова обвел взглядом комнату. На его скулах играли желваки. Проклятье! Он так долго ждал, целую вечность, готов уже был начать ухаживания... Так почему бы леди Кэтрин, пусть и в полнейшем неведении, не облегчить его участь, появившись на глаза?

Вокруг Стэнтона гудел ровный гул разговоров, изредка прерываемых всплесками сдержанного смеха и звоном бокалов, когда произносились поздравительные тосты. Безупречно начищенный паркет отражал столбы яркого света от дюжин свечей в сияющих хрустальных канделябрах, которые окутывали зал теплым золотистым мерцанием. На раут в честь шестидесятого дня рождения лорда Рейвенсли явилось больше сотни лучших представителей высшего общества. «Лучшие представители и... я».

– Черт, вот удавка! – пробормотал Стэнтон и вцепился в тщательно повязанный галстук. Того, кто выдумал эту новомодную штуку, следовало бы утопить в Темзе.

Его безупречно скроенная черная визитка выглядела не хуже, чем у любого джентльмена в этой комнате, но иногда Стэнтон чувствовал себя сорняком среди оранжерейных растений. Неловко. Не в своей стихии. С болью ощущая, что на самом деле пребывает вне того изысканного общества, в котором привык ежедневно вращаться. Пребывает так далеко, что никто из присутствующих и представить себе не может. Старая дружба с Филиппом, сыном лорда Рейвенсли, растущая симпатия его отца к леди Кэтрин обеспечили ему приглашение на этот вечер. Плохо, что нет самого Филиппа. Мередит скоро должна родить, поэтому он и не решался надолго оставлять жену в одиночестве.

Хотя отсутствие Филиппа, возможно, окажется и кстати. Он предупредил друга, что сестра едва ли пожелает снова вступить в брак: ее первое замужество было слишком печальным. Так что присутствие Филиппа с его мрачными предсказаниями едва ли поможет Стэнтону.

Эндрю Стэнтон глубоко вздохнул и попытался настроиться на хорошее. К сожалению, попытки отыскать леди Кэтрин провалились, зато поиски дали ему возможность переговорить с несколькими инвесторами, которые уже внесли свои вклады в их совместное с Филиппом музейное предприятие. Лорды Эйвенбери и Ферримут горели желанием узнать, как продвигается дело, так же как и лорд Маркингуорт, и лорд Уитли, и лорд Каруэдер. Все они тоже вложили деньги. Выяснилось, что миссис Уорренфилд просто жаждет вложить солидную сумму, так же как и лорд Кингсли. А лорд Бортрашер, уже сделавший в их фонд довольно значительный взнос, желает увеличить инвестиции. Переговорив с ними, Эндрю провел кое-какие расспросы относительно дела, которое недавно было ему поручено.

Теперь, однако, с делами покончено. Он удалился в этот тихий уголок, чтобы собраться с мыслями, как если бы готовился к боксерской схватке в «Эмпориуме». Его взгляд напряженно метался по лицам гостей, но вдруг замер... Из-за экрана восточного шелка у французского окна внезапно появилась леди Кэтрин.

Стэнтон окаменел, разглядывая ее причудливое платье цвета старой бронзы. Встречая леди Кэтрин в течение последнего года, Стэнтон всегда думал, что вдовьи одежды окутывают ее, как мрачное темное облако. Теперь же, когда официальный срок траура кончился, она напомнила ему золотистый нильский закат, освещающий пейзаж теплыми косыми лучами.

Леди Кэтрин остановилась, отвечая на приветствие кого-то из джентльменов. Жадный взгляд Эндрю отметил, какой пленительный контраст составляет живая ткань ее платья с бледными изящными плечами, окутанными локонами блестящих каштановых волос, собранных на затылке в греческий узел. Прическа шла ей изумительно, открывая беззащитный изгиб нежной шеи...

Стэнтон тяжко вздохнул и нервно провел рукой по волосам. Как часто он воображал, что касается пальцами, губами этой мягкой шелковистой кожи... Пожалуй, слишком часто... Красивая, добрая. Все в ней было безупречно. Настоящая леди. Совершенство во всем.

Черт возьми! Он прекрасно понимал, что недостоин ее! Несмотря на свои финансовые успехи, временами Стэнтон ощущал себя нищим, прильнувшим к витрине кондитерского магазина. Но теперь – все! Ни разума, ни житейской мудрости он слушаться больше не будет. Она свободна! За четырнадцать месяцев, пока расцветала их бескорыстная дружба, его собственные чувства превратились в нечто значительно более глубокое. Они не должны получить отказа. К черту прошлое! Ее благородное родство, отсутствие такого родства у него – все к черту!

Взгляд Стэнтона не отрывался от стройной, царственной фигуры леди Кэтрин. Она обходила комнату, а его сердце, как и при всякой встрече с ней, беспомощно трепетало. Если бы он способен был сейчас веселиться, то непременно бы ухмыльнулся своей реакции. Стэнтон чувствовал себя зеленым косноязычным юнцом, хотя в обычных обстоятельствах умел держаться вполне светским человеком.

Эндрю повел плечами, чтобы расслабить напряженные мускулы, глубоко вдохнул и уже приготовился выйти из тени, как на плечо ему легла твердая рука.

– Старик, не желаешь ли поправить галстук, прежде чем бросаться в бой?

Стэнтон резко обернулся и оказался лицом к лицу с насмешливым взглядом Филиппа, который он удачно спрятал за стеклами очков. Мрачное настроение Эндрю тут же сменилось беспокойством.

– Что ты здесь делаешь? С Мередит все в порядке?

– Моя жена прекрасно себя чувствует. По крайней мере настолько, насколько это возможно в последние недели беременности. Что же касается моего присутствия, то-по абсолютно неясной для меня причине Мередит настояла, чтобы я появился на дне рождения отца. – Филипп покачал головой в явном недоумении. – Я не хотел оставлять ее, однако за последние несколько месяцев понял, что только идиот станет спорить с будущей матерью. Я, конечно же, с большой неохотой покинул жену и совершил трехчасовое путешествие в Лондон, чтобы принести свои поздравления отцу. Мередит предложила мне переночевать здесь, но я наотрез отказался. Как раз сейчас должны подать мою коляску. Однако я не мог уехать, не поговорив с тобой. Как дела с музеем?

– Прекрасно. Нанять Саймона Уэнтуорта в качестве смотрителя – очень удачная мысль. Он деловой человек: руководит строителями и не дает им нарушать сроки.

– Великолепно. – Филипп понизил голос и продолжил почти шепотом: – А как с Чарлзом Брайтмором? Расследование продвигается?

Эндрю вздохнул.

– Такое впечатление, что этот негодяй существует только в виде автора «Руководства». Я заинтригован. Можешь поверить, я намерен заработать ту весьма солидную сумму, которую мне обещали лорд Маркингуорт и его друзья, если удастся выяснить личность автора.

– Ну разумеется. Потому-то я тебя и рекомендовал. Ты – парень хваткий. Не отступишься, если дело касается истины. А благодаря связям с музеем и... э-э-э... экзальтированными особами вроде меня ты имеешь доступ и к самым знатным персонам, и к людям, так сказать, более скромного происхождения. Люди куда охотнее доверятся тебе, чем детективу, ведь твое присутствие на подобных раутах выглядит вполне уместно в отличие от какого-нибудь чужака или, скажем, того же детектива.

– Пожалуй, в этом действительно мое преимущество, – согласился Эндрю. – Весь мой опыт показывает, что в случайном разговоре можно узнать очень много полезного. – Что ж, я не сомневаюсь в твоем успехе. Остается только надеяться, что после разоблачения Чарлза Брайтмора это чертово «Руководство» канет в Лету. Хотелось бы, чтобы его запретили раньше, чем в руки Мередит попадет хоть один экземпляр. Моя милая женушка и так достаточно независима. Чтобы держать ее в узде, требуется слишком много энергии.

– Ну разумеется. Именно независимость твоей красавицы жены иссушает твою энергию, – с иронией отозвался Эндрю. – Не слишком-то ты страдаешь от ее суровости. Однако можешь быть спокоен, я намереваюсь сорвать маску с этого Брайтмора. И не только получу удовольствие, разоблачив шарлатана, но еще и денег заработаю, которые будут весьма кстати в кампании, ведь я непременно должен обеспечить леди Кэтрин всю ту роскошь, к которой она привыкла.

– Кстати, как дела с твоими ухаживаниями? Эндрю поднял глаза к потолку.

– Э-э... боюсь, не слишком успешно.

– Вот что, хватит ходить вокруг да около! Ты всегда знал, чего хочешь, многого умел добиваться. Почему же сейчас мешкаешь?

– Я не мешкаю.

– Господи! Да оставь ты в покое свои волосы! Они и так дыбом стоят, как будто рядом ударила молния.

Эндрю быстро провел пальцами по голове, приглаживая последствия молнии, и нахмурился.

– Приятно поговорить с доброй душой. Ты сам-то давно смотрелся в зеркало? У тебя очень растрепанный вид, а прическа выглядит так, словно ты выжил после бури.

– Я действительно несколько возбужден, но у меня по крайней мере есть для этого повод: скоро должен родиться мой первый ребенок. Так что имею полное право ворошить волосы и странно себя вести. А с тобой-то, черт подери, что случилось?

– Ничего особенного, просто расстроен. Мне так и не представилась возможность поговорить с леди Кэтрин. Стоило мне увидеть ее в толпе, как ко мне сразу же подошли несколько инвесторов. – Он с грустью посмотрел на Филиппа. – Я вот только что собирался подойти к ней уже в четвертый раз, как меня снова отвлекли – на сей раз ты.

– И ты должен радоваться. Если бы она увидела эту твою прическу, она сбежала бы от страха.

– Ну спасибо, дорогой. Твое сочувствие греет мне сердце. Правда-правда! Однако должен заметить, что трудно следовать советам относительно моды, исходящим от человека, собственная прическа которого скорее напоминает воронье гнездо.

Но Филипп не обиделся, а лишь улыбнулся.

– Так и есть. Но в отличие от тебя я не пытался ухаживать за дамами сегодня вечером. Я уже преуспел в этом деле и завоевал женщину, которую люблю.

– Могу только добавить, что, если бы не мои советы, как ухаживать за Мередит... – Эндрю невесело покачал головой. – Скажем так: результат твоих ухаживаний был бы весьма сомнительным.

Филипп не уловил сарказма.

– Так ли это? Если ты такой специалист, почему же у тебя ничего не получается с Кэтрин?

– Потому что я еще не начал. Отчасти именно из-за тебя. Неужели в Мейфэре нет другого дома, где бы ты мог слоняться как привидение?

– Успокойся, я уже ухожу. Однако если я уеду прямо сейчас, то не смогу рассказать тебе о двух очень интересных беседах, которые слышал сегодня. Одна состоялась с мистером Сидни Кармайклом. Ты с ним знаком?

Эндрю покачал головой:

– Это имя мне вовсе не знакомо.

– Мне его представила миссис Уорренфилд, богатая американская вдова. – Филипп понизил голос. – Если будешь с ней разговаривать, готовься выслушать все о ее болячках.

– Спасибо, что предупредил. Если бы ты только сообщил мне это час назад!

– А... Что-то в этой даме показалось мне странным, вот только не могу сообразить что, – хмурясь, пробормотал Филипп. – А ты что-нибудь заметил?

Эндрю на секунду задумался.

– Признаюсь, во время разговора с ней меня занимали совсем другие мысли, но сейчас, когда ты об этом упомянул, пожалуй, да. Думаю, все дело в ее голосе. А если учесть, что она носит черную шляпу с вуалью, которая скрывает половину ее лица, разговаривать с ней действительно сложно.

– Наверное, в этом все дело. Теперь о мистере Кармайкле: он намерен сделать очень крупное вложение в наш проект музея.

– Насколько крупное?

– Пять тысяч фунтов. Брови Эндрю поползли вверх.

– Да... Впечатляет!

– Так и есть. Он очень хотел познакомиться с моим американским партнером, так как несколько лет прожил в вашей стране. Уверен, до конца вечера он еще замучает тебя разговорами.

– Полагаю, что за пять тысяч фунтов можно проявить чуть-чуть энтузиазма.

– Великолепно. Однако твой тон говорит о том, что ты совершенно не заинтересован. – Филипп издал протяжный вздох и смахнул пылинку с рукава своей темно-синей визитки. – Очень жаль, ведь мы беседовали о тебе.

– И ты, естественно, кое-что мне расскажешь в благодарность за спасение твоей жизни.

На лице Филиппа появилась смущенная улыбка.

– Если ты о том случае в Египте... По-моему, это я спас тебе жизнь. А когда ты спасал меня?

– Только что, поскольку не выбросил тебя из окна прямиком в колючую изгородь. Так что сказала леди Кэтрин?

Филипп огляделся, убедился, что никто их не подслушивает, и произнес:

– Оказывается, у тебя есть конкуренты. Эндрю недоуменно моргнул.

– Прости, не понял?

– Ты не единственный мужчина, который пытается заслужить благосклонность моей сестры. Другие тоже проявляют к ней очевидный интерес.

Эндрю опешил, он точно получил пощечину. Почему он не предусмотрел такого поворота событий? Разумеется, другие мужчины тоже будут бросать вожделенные взгляды в сторону леди Кэтрин. Эндрю прочистил горло, желая убедиться, что не потерял голос.

– Интерес какого рода?

– Думаю, ты и сам можешь догадаться. Обычные романтические пассы. Цветы, приглашения, сувениры. Все в таком роде.

Раздражение вкупе с изрядной долей ревности охватило душу Эндрю.

– И она дала понять, что получает удовольствие от этих знаков внимания?

– Совсем напротив. Она заявила, что все эти джентльмены ее утомляют, ибо она... Дальше я цитирую: «не имеет намерения лишиться независимости, связав себя оковами с другим мужчиной». Должен сказать, что в последнее время моя сестра выражается крайне прямолинейно. Так что наличие других соискателей, – сочувственно улыбнулся Филипп, – создает не слишком обнадеживающий фон для начала твоей кампании. О чем, друг мой, я тебя уже предупреждал.

Эндрю мысленно отмел про себя эпитет «прямолинейная». Братья вечно преувеличивают, однако все остальное игнорировать не следовало. Глаза Стэнтона сузились.

– И кто же они, эти другие?

– Очнись, друг мой. Этот враждебный тон вовсе не подходит для дружеской беседы. Клянусь, никогда не видел в твоих глазах такого злобного огня. Надеюсь, он никогда не будет обращен в мою сторону. – Филипп помолчал несколько секунд и продолжил: – Она упомянула какого-то деревенского врача. Потом, разумеется, герцог Келби. Его имение по соседству с домом сестры в Литл-Лонгстоуне. А дальше следует список графов, виконтов и тому подобных джентльменов. Кое-кого из них можно увидеть нынче в этом доме.

– Здесь? Сегодня?

– С каких это пор у тебя появилась странная привычка повторять все, что я говорю? Да, здесь. Сегодня вечером. Например, лорды Эйвенбери и Ферримут.

– Наши инвесторы?

– Вот именно. И я убедительно прошу тебя помнить, что они непременно заберут свои вложения, если ты расквасишь их благородные носы.

– Полагаю, что поддать им под благородные задницы тоже исключается?

– Боюсь, что так, хотя, разумеется, подобное событие украсило бы вечер и весьма развлекло гостей. Кингсли, видимо, тоже предпринимал некие действия в отношении леди Кэтрин.

– Он женат.

– Точно, к тому же имеет любовницу. Есть еще лорд Дарнелл. – Филипп слегка двинул подбородком в сторону чаши с пуншем. – Обрати внимание на тупое выражение его лица.

Эндрю обернулся и тотчас стиснул зубы. Лорд Дарнелл передавал Кэтрин бокал с пуншем и смотрел на нее так, точно та была лакомым блюдом, от которого он мечтал откусить славный кусочек. Эндрю с неудовольствие заметил, что вокруг толпилось еще несколько джентльменов с таким же умильно-хищным выражением на лицах.

__Похоже, мне придется купить метлу, – мрачным тоном пробормотал Эндрю.

– Метлу? Это еще зачем?

– Выметать этого негодяя Дарнелла и его дружков у дома леди Кэтрин.

– Прекрасная идея. Скажу по секрету, мне тоже не нравится, что Дарнелл на нее так смотрит.

Эндрю наконец оторвал глаза от группы, что крутилась вокруг чаши с пуншем, и перевел взгляд на Филиппа.

– Не могу сказать, что меня это радует.

– Ладно, раз ты сам в состоянии справиться, я уезжаю, а ты продолжай кампанию. Как только стану отцом, сразу сообщу, кто мой потомок: девочка или мальчик.

Эндрю улыбнулся.

– Да уж пожалуйста. Мне будет любопытно узнать, в кого я сам превратился – в дядю или в тетю.

Филипп расхохотался.

– Успеха тебе в победе над моей сестрицей, которая вовсе не жаждет быть побежденной. – Филипп оглянулся на группу, снующую возле чаши с пуншем. В его глазах мелькнул озорной огонек. – Очень жаль, что мне не доведется наблюдать за процессом ухаживания. Уверен, презабавное будет зрелище. И пусть победит сильнейший.


Проводив Филиппа, Эндрю решил вернуться в дом и разыскать наконец леди Кэтрин. Он надеялся, что помех больше не будет.

Парадная дверь неожиданно распахнулась, впустив группу джентльменов. Эндрю стиснул зубы, узнав лордов Эйвенбери и Ферримута. Оба молодых человека выглядели безупречно: сложные узлы шейных платков подпирали их подбородки, прически представляли собой обманчиво-небрежный беспорядок искусно уложенных локонов, красоту и изнеженность рук подчеркивали кольца с крупными камнями, которые как-то по-особому сверкали в лунном свете. Эндрю невольно подумал, что оба хлыща потеряют весь свой лоск, если украсить их синяками.

И этот подлец Кингсли тоже был тут. С огромным брюхом и собранными в куриную гузку губами он и так выглядел достаточно отвратительно, и если не перестанет волочиться за леди Кэтрин, Эндрю его изуродует.

Худой длинноносый лорд Бортрашер сквозь очки бросил взгляд в сторону Эндрю. Его острый подбородок, холодный немигающий взгляд навели Эндрю на мысли о грифе. Рядом с лордом стояли еще два незнакомых джентльмена. Сейчас Эндрю меньше всего хотел вступать с кем-либо в беседу, но, к несчастью, избежать этого не удалось.

– А, Стэнтон! Мы тут курим. Не желаете присоединиться? – произнес лорд Кингсли. Его выпуклые глазки столь явно шарили по фигуре Эндрю, что тот даже рассвирепел.

– Я не курю.

– Вы сказали – Стэнтон? – поинтересовался один из незнакомцев и с любопытством посмотрел на Эндрю в монокль. Как и все в этой компании, он был одет в прекрасно сшитый вечерний костюм с модным галстуком, а на пальцах поблескивали драгоценные камни. Он выглядел явно старше своих товарищей, и Стэнтона несколько удивила его широкоплечая фигура. Он даже невольно заподозрил, что дело тут скорее в искусстве портного, подложившего в костюм большое количество ваты. – Давно хочу с вами познакомиться. Много слышал об этом музейном проекте.

«А, так это инвестор, чье поместье находится рядом с домом леди Кэтрин», – подумал Эндрю и коротко кивнул, несколько успокоенный тем, что герцог, пусть и весьма любезный, очень напоминал карпа.

– Я тоже рад этой возможности. – Вперед вышел второй незнакомый джентльмен и протянул руку. – Сидни Кармайкл.

Эндрю вспомнил, что Филипп называл уже это имя, когда говорил о потенциальном инвесторе, намеренном вложить пять тысяч фунтов. Оглядев нового знакомого: среднего роста и телосложения, около пятидесяти лет, – Эндрю устало подумал: «Неужели еще один соискатель расположения леди Кэтрин?»

Они пожали друг другу руки. У Кармайкла оказалось твердое рукопожатие. Кольцо, которое он носил, даже слегка вдавилось в пальцы Эндрю.

– Из слов лорда Грейборна я понял, что вы американец, – проговорил мистер Кармайкл, разглядывая Стэнтонаявно оценивающим взглядом. Эндрю спокойно ответил ему тем же.

– Как только он откроет рот, каждый поймет, что это выходец из чертовых колоний. – Лорд Кингсли грубо расхохотался. – Правда, он не из тех, кто много болтает, а, Стэнтон?

Эндрю пропустил слова Кингсли мимо ушей и ответил Кармайклу:

– Да, я американец.

– Во время своих путешествий я бывал в вашей стране – даже прожил там какое-то время, – сообщил Кармайкл. – В основном около Бостона. А вы откуда?

Эндрю лишь на мгновение замешкался. Он не слишком любил отвечать на вопросы о себе самом.

– Из Филадельфии.

– Никогда там не был, – с сожалением проговорил Кармайкл. – Я очень люблю античность. Эйвенбери, Ферримут и Бортрашер пели такие дифирамбы вашему музею, что мне захотелось обсудить с вами кое-какие инвестиции. – Он вытащил визитку из жилетного кармана и протянул Стэнтону. – Мой адрес. Надеюсь, вы вскоре ко мне заглянете?

Эндрю сунул карточку в карман и кивнул:

– Непременно.

– Мне бы тоже хотелось поговорить с вами об инвестициях, Стэнтон, – проговорил герцог. – Я всегда начеку, чтобы не пропустить удачный шанс.

– А я – инвестора. – Эндрю улыбнулся, надеясь, что выглядит достаточно раскованно. – Однако прошу прощения, джентльмены... – Он кивнул и направился к дверям.

Проходя мимо лорда Эйвенбери, Эндрю услышал, как тот объясняет товарищам:

– Мы с Ферримутом уже уходим, отправляемся за карточный стол. Хотел пригласить на танец леди Кэтрин, но боюсь, что для меня всегда будет «в следующий раз».

Эндрю нахмурился и бросил быстрый взгляд на профиль молодого человека.

– Она – лакомый кусочек, – продолжил лорд Эйвенбери и облизнул губы. Раздался смех. Эндрю сжал кулаки, с трудом сдерживаясь, чтобы не продемонстрировать всей компании, как этот самонадеянный индюк будет выглядеть с расквашенными губами.

– Ее имение, знаете ли, совсем рядом с моим, – произнес герцог, поднося к глазу монокль и сверкнув драгоценным камнем. – Это очень удобно.

– Что вы говорите! – воскликнул лорд Кингсли, в выпуклых глазах которого явственно мелькнул похотливый блеск. – Келби, мне, видимо, придется напроситься к вам в гости. Да-да, я уже чувствую необходимость посетить ваши места и полечиться на водах.

– Чудная идея! – присоединился к нему лорд Ферримут. – Бортрашер, разве ты временами не мучаешься от подагры? Говорят, воды творят чудеса. Уверен, так и есть. – Тот кивнул, а лицо Ферримута расплылось в широкой улыбке. – Как ты смотришь, Келби, если мы нагрянем к тебе в гости? – Он взмахнул рукой, указывая на всю компанию. – Мы бы все хотели приехать. Поохотиться, опять же ванны... – Он состроил забавную гримасу. – Навестить соседей...

– Что ж, неплохо будет развеяться, – согласился герцог. – Все-таки разнообразие; обычная череда празднеств уже приелась. Давайте сядем за карточные столы и все обсудим.

И они стали удаляться по дорожке, вынимая из карманов сигары и табакерки. Эндрю до боли сжал кулаки, потом развернулся и вошел в дом. Черт возьми все на свете! Вечер проходил совсем не так, как он планировал. Но теперь, когда эта шумная компания отбыла, все еще можно исправить.


Стоя в тени дальнего угла гостиной, Кэтрин с облегчением вздохнула, радуясь, что на мгновение осталась в одиночестве и может привести в порядок спутанные мысли. Понимая, что эта гавань лишь ненадолго скроет ее от толпы, она оглянулась в поисках более надежного убежища.

– Кого вы так настойчиво ищете, леди Кэтрин? – раздался у нее за спиной глубокий мужской голос.

У Кэтрин перехватило дыхание, и она резко обернулась. Прямо на нее смотрели знакомые темные глаза мистера Стэнтона. Встретив дружелюбный взгляд, она испытала еще одну волну облегчения. По крайней мере это друг, с которым можно поговорить. Союзник, не готовящий ей удара из-за угла. Джентльмен, который не станет за ней ухаживать.

– Мистер Стэнтон! Вы меня напугали.

– Простите. Я хотел с вами поздороваться. – Он склонился в официальном поклоне, потом улыбнулся и сказал: – Ну, здравствуйте.

Волевым усилием Кэтрин отбросила свои тревожные мысли и улыбнулась в ответ, зная, что Стэнтон заметит малейший признак испытываемого ею неудобства.

– Здравствуйте и вы. Я не видела вас с тех пор, как уехала в Лондон два месяца назад. Надеюсь, у вас все благополучно? Все так же заняты музеем?

– Да, пожалуй. А насчет вас... Я и сам вижу, у вас все хорошо. – Его взгляд на миг задержался на платье Кэтрин. – Выглядите вы просто замечательно!

– Спасибо. – Кэтрин чувствовала соблазн поделиться радостью, что смогла наконец-то убрать в сундук свои траурные одежды, но мудро придержала язык. Это могло вызвать еще одну дискуссию по поводу Бертранда. Ее появление на сегодняшнем рауте уже и так взволновало гостей, а Кэтрин вовсе не желала обсуждать своего покойного мужа.

– Вы кого-то искали, леди Кэтрин?

– Да, искала. Вас. – Это была не абсолютная правда, в строгом смысле этого слова, но Стэнтон действительно воплощал то, что она искала – тихую заводь среди бурных вод.

В его глазах вспыхнуло очевидное удовольствие.

– Как кстати я объявился!

– Да. Вы... объявились.

Стэнтон был такой мощный и сильный, такой знакомый и все такой же привлекательный. Безупречный кандидат на то, чтобы отвлечь Кэтрин от ее печалей и разогнать надоедливых кавалеров, которые жужжали вокруг нее весь вечер, словно пчелиный рой.

Его губы изогнулись в улыбке.

– Вы скажете, почему искали меня, или мы будем играть в шарады?

– Шарады?

– Это такая забавная игра, когда один человек изображает слова пантомимой, а другие пытаются угадать, что он имеет в виду.

– Понимаю. – Она поджала губы и с преувеличенным вниманием стала его рассматривать. – Гм-м... Ваш несколько небрежный галстук в сочетании с чуть обозначившейся морщинкой между бровями указывает на то, что вы были бы довольны, если б Филипп остался здесь поболтать со всеми этими потенциальными инвесторами.

– Очень острое наблюдение, леди Кэтрин. Филипп как рыба плавает в здешних водах. Мне остается только надеяться, что я не распугаю всех наших кредиторов, прежде чем Мередит родит наследника, а Филипп вернется в Лондон.

– Я видела, что на вечере вы разговаривали с несколькими джентльменами. Никто из них не выглядел испуганным. А что касается Филиппа, я рада, что он приехал на праздник, пусть даже и ненадолго.

– Он сказал, что Мередит настояла на этом. Довольно странно, не правда ли, если принять во внимание ее состояние здоровья?

– Вовсе нет. – Кэтрин усмехнулась. – Вчера я получила от Мередит письмо, в котором она сообщает, что мой обычно очень уравновешенный и собранный братец взял вдруг странную привычку нервно вышагивать по комнате и драматично восклицать: «Разве еще не пора?!» Через две недели подобного поведения она была готова дать ему по голове. А потому, не рискуя нанести вред отцу своего будущего ребенка, Мередит ухватилась за подходящий предлог – нынешний раут. Она буквально выставила моего братца из дома.

Стэнтон подавил смешок.

– А, понимаю. Да-да, могу себе представить, как Филипп кружит над Мередит! Волосы всклокочены, галстук сбит набок...

– Галстука вообще нет, – со смехом поправила его Кэтрин.

– Очки перекосились...

– Рубашка измята...

– С закатанными рукавами. – Эндрю покачал головой. – Могу только посочувствовать бедняжке Мередит. Хотел бы я оказаться в поместье Грейборн и насладиться этим зрелищем.

Кэтрин махнула рукой, отметая эту мысль.

– Нет-нет. Вам хочется оказаться где угодно, только не здесь. Вы просто не хотите заниматься инвесторами.

В глазах Стэнтона мелькнуло странное выражение, лицо расплылось в улыбке. Нет, скорее это была усмешка, породившая две ямочки на щеках. Усмешка, которой Кэтрин была не в силах противостоять. Она ответила тем же. Он склонился над ней, и Кэтрин уловила слабый аромат сандалового дерева. По спине ее скользнул непонятный холодок, хотя в комнате было очень тепло.

– Должен признаться, леди Кэтрин, что сбор средств вовсе не является моим любимым времяпрепровождением. Я ваш должник за эти минуты безмятежного спокойствия.

Кэтрин с удовольствием сказала бы ему, что тоже его должница, но воздержалась.

– Я видела, что вы говорили с лордами Бортрашером и Кингсли, а также с миссис Уорренфилд, – заметила она. – Ваши усилия увенчались успехом?

– Полагаю, что так. Особенно в случае с миссис Уорренфилд. Муж оставил ей довольно значительное состояние, а она любит античность. Прекрасное сочетание, если учесть наши с Филиппом интересы.

Кэтрин улыбнулась, и у Эндрю перехватило дыхание. Она такая красавица! Черт подери, весь ход разговора полностью вылетел у него из головы, он просто стоял и смотрел на нее, но внутренний голос все-таки вернул его к действительности: «Прекрати на нее пялиться и поддерживай разговор! Поторопись, а то явится лорд Как-его-там, притащит огромный букет и будет фонтанировать сонетами».

Эндрю прочистил горло:

– А как поживает ваш сын, леди Кэтрин?

На лице женщины отразилась смесь гордости и грусти.

– Вообще-то здоровье у Спенсера в порядке, вот только нога... беспокоит.

– Он не приехал с вами в Лондон?

– Нет. – Кэтрин пробежала глазами по лицам гостей, и взгляд ее словно бы похолодел. – Он не любит путешествовать, а Лондон ему особенно не нравится. Надо сказать, что я разделяю его чувство. Если бы не празднование дня рождения отца, я бы не рискнула выбраться в город. Утром, сразу после завтрака, я собираюсь уехать в Литл-Лонгстоун.

Стэнтон почувствовал острое разочарование. Он-то надеялся, что леди Кэтрин останется в городе хотя бы на несколько дней. Мечтал пригласить ее в оперу, рассказать, как продвигается дело с музеем. Покататься в Гайд-парке на лошадях, сходить в Воксхолл. Черт подери, да как же он будет ухаживать за женщиной, если она собирается спрятаться в деревне? Совершенно очевидно, что визит в Литл-Лонгстоун должен состояться в ближайшее время, но Эндрю не получил приглашения, а потому вынужден был придумать какой-то предлог, чтобы туда явиться. Однако сейчас не следовало терять драгоценное время, надо было полностью использовать имеющиеся шансы. Раздались звуки вальса, а все тело Эндрю вдруг напряглось в предвкушении возможности танцевать с ней, в первый раз заключить ее в объятия.

Однако едва он открыл рот, чтобы пригласить леди Кэтрин на танец, как она придвинулась ближе и зашептала:

– О, вы только посмотрите. Все-все неправильно!

– Простите?

Она кивнула в сторону чаши с пуншем.

– Лорд Нордник. Пытается завлечь леди Офелию, но выглядит таким шутом.

Эндрю посмотрел на пару возле украшенной орнаментом серебряной чаши. Молодой человек с выражением крайней горячности на лице – очевидно, это и был лорд Нордник – передавал бокал с пуншем очень привлекательной молодой даме, вероятно, леди Офелии.

– Э-э... Даме следует подавать напиток как-то иначе?

– Он не только передает ей бокал, мистер Стэнтон. Он ухаживает за ней, но, боюсь, делает это крайне нелепо.

Эндрю рассматривал пару еще несколько секунд, потом удивленно покачал головой:

– Не вижу, что здесь неправильно.

Кэтрин придвинулась еще на полдюйма ближе. Дурманящий цветочный аромат коснулся его ноздрей. Стэнтон стиснул зубы, пытаясь удержать нить разговора.

– Обратите внимание на его слишком пылкую манеру.

– Слишком пылкую? Ясно, что он влюблен и хочет ей угодить. Не думаете же вы, в самом деле, что ему следовало позволить леди Офелии самой принести себе напиток?

– Нет, конечно. Но ведь он даже не спросил, чего бы ей хотелось. По ее лицу видно, что леди Офелия вовсе не желала никакого пунша, потому что пять минут назад он уже вручил ей бокал.

– Возможно, лорд Нордник просто взволнован? Полагаю, так обычно и бывает. Здравый смысл покидает мужчину, когда он оказывается в обществе дамы, которая ему нравится.

Леди Кэтрин чуть слышно хмыкнула.

– Очень жаль, если так. Вы только посмотрите, как ее утомило это навязчивое внимание.

Да-а-а... А ведь леди Офелия, похоже, действительно страшно скучала. Черт подери! С каких это пор ухаживание превратилось в столь сложный процесс? И Стэнтон, стараясь выглядеть соучастником, а вовсе не человеком, нуждающимся в совете, самым невинным тоном спросил:

– А что должен был сделать лорд Нордник?

– Изливать на нее потоки романтических чувств, разузнать, какие цветы она больше всего любит, какую еду.

– То есть посылать ей розы и конфеты?

– В качестве вашего друга, мистер Стэнтон, должна вам заметить, что это типично мужской вывод. Вдруг леди Офелия предпочитает свиные отбивные, а вовсе не конфеты? И откуда известно, что ее любимые цветы – розы?

– В качестве вашего друга, леди Кэтрин, должен заметить, что будет весьма странно, если ухажер явится с визитом и преподнесет коробку, полную жареной свинины. А разве не все женщины любят розы?

– Лично я розы люблю, однако не могу назвать их своими любимыми цветами.

– А какие же любимые?

– Dicentra spectabilis.

– Боюсь, я не силен в латыни.

– Вот видите...

– Честно говоря, не вижу.

– Просто еще один аспект банальных ухаживаний лорда Нордника. Ему бы следовало читать леди Офелии восторженные стихи на чужом языке. Но проявлю милосердие: dicentra spectabilis означает «разбитое сердце».

Эндрю отвернулся от романтической парочки и с недоумением взглянул наледи Кэтрин.

– Вы считаете своим любимым цветком нечто под названием «разбитое сердце»? Отдает анатомией, да и романтики маловато.

– И все-таки мой любимый цветок именно этот, а потому для меня он достаточно романтичен. Кстати, я случайно узнала, что леди Офелия больше всего любит тюльпаны. Думаете, лорд Нордник удосужится это когда-нибудь выяснить? Вряд ли. Основываясь на количестве бокалов с пуншем, которые он ей навязал, смело могу предположить: лорд Нордник пошлет леди Офелии розы, поскольку считает, что они должны ей нравиться. А потому он обречен на неудачу.

– Из-за того лишь, что подавал пунш и посылал неправильные цветы? – Эндрю снова повернулся лицом к парочке, и его сердце захлестнула волна сострадания к бедному лорду Норднику. Несчастный идиот! И Стэнтон решил при случае подсказать беспомощному бедолаге насчет тюльпанов. Ухаживание в наше время – весьма непростое занятие. Мужчины, вероятно, должны помогать друг другу.

– Да, в былые времена такие примитивные попытки могли иметь успех, но только не сейчас. Современная женщина всегда предпочтет джентльмена, который способен учесть и ее интересы, а не того, кто самоуверенно полагает себя в состоянии определить, что для нее лучше.

Эндрю скептически хмыкнул.

– Современная женщина? Похоже на речь из этого смешного «Руководства для леди». О нем сейчас все говорят.

– Почему вы назвали его смешным?

– М-м... Да, пожалуй, слово выбрано неудачно. «Скандальное», «отвратительное», засоряющее мозги» – такие определения точнее передадут мою мысль.

Эндрю еще несколько секунд рассматривал молодую пару, пытаясь отметить и запомнить ошибки, которые в своем рвении совершал лорд Нордник, чтобы самому не повторить их, но на самом деле он так и не понял, что именно тот делал неправильно. Лорд Нордник держался вежливо и внимательно. Сам Стэнтон именно так и собирался начинать свою кампанию ухаживания.

Он снова обернулся к своей собеседнице.

– Боюсь, что не понимаю... – начал было он, но вдруг умолк, заметив, что леди Кэтрин рассматривает его как-то более холодно. – Что-то не так?

– Я и не знала, что вы читали «Руководство для леди по достижению личного счастья и полного удовлетворения», мистер Стэнтон.

– Я? «Руководство для леди»? – Эндрю усмехнулся, не зная, удивляться или смеяться ее словам. – Разумеется, я и в руки его не брал.

– Тогда как вы можете называть его скандальным, отвратительным, засоряющим мозги?

– Чтобы узнать содержание, нет необходимости все это читать. В городе только и говорят об этом «Руководстве». – Он улыбнулся, но выражение лица леди Кэтрин не изменилось. – Последние два месяца вы провели в Литл-Лонгстоуне, а потому не знаете, какого шуму наделала эта книга из-за неразумных идей автора. Стоит лишь послушать джентльменов в этой комнате, чтобы тотчас понять, насколько книга набита самыми дикими мыслями, и к тому же плохо написана. Чарлз Брайтмор – ренегат, не имеющий ни грана литературного дарования.

На щеках леди Кэтрин вспыхнули яркие пятна румянца, глаза сузились, взгляд почти заледенел. В мозгу у Стэнтона прозвенел предупредительный звоночек, но, к сожалению, слишком поздно. Он, видимо, совершил непростительную тактическую ошибку. Леди Кэтрин так задрала подбородок, что умудрилась посмотреть на него свысока. Поразительный факт, ибо она была на добрых шесть дюймов ниже Эндрю!

– Должна сказать, я очень удивлена и ужасно разочарована тем, что вы придерживаетесь таких ограниченных взглядов, мистер Стэнтон. Мне казалось, человек с вашим жизненным опытом, столько путешествовавший, должен быть более открытым для новых, современных идей. Я-то думала, что вы из тех, кто может выработать собственное мнение, а не полагаться на услышанное от других, тем более что эти другие скорее всего сами не прочли упомянутую вами книгу.

У Эндрю даже глаза полезли на лоб от ее резкого тона.

– Я вовсе не придерживаюсь узких взглядов, леди Кэтрин. Думаю, нет никакой необходимости все проверять на собственном опыте, – как можно мягче проговорил он, удивляясь, почему их разговор зашел в столь далекую от его намерений область. – Если кто-то скажет мне, что гнилая рыба пахнет дурно, я приму эти слова на веру и не стану совать нос в бочку, чтобы самому вдохнуть миазмы. – Эндрю усмехнулся. – У меня создалось такое впечатление, что вы читали это «Руководство» и сочли далеко идущие мысли автора вполне приемлемыми.

– Если у вас создалось такое впечатление, значит, мистер Стэнтон, вы невнимательно слушаете. Этим недостатком страдают большинство мужчин.

Уверенный, что его слух действительно пострадал, Эндрю медленно произнес:

– Только не говорите, что вы на самом деле прочли эту книгу!

– Прекрасно. Я не стану вам этого говорить.

– Но... вы прочли? – Его слова прозвучали скорее как обвинение, а не как вопрос.

– Да, – сказала она, бросив на него вызывающий взгляд, – и даже несколько раз. И я не нахожу изложенные там мысли такими уж скандальными, совсем напротив.

Эндрю изумленно посмотрел наледи Кэтрин и подумал: «Она прочла эту скандальную писанину? Несколько раз? И приняла тамошние идеи? Невозможно, ведь леди Кэтрин – образец добродетели, воплощение совершенной, безупречно воспитанной женщины. Но она явно прочла ту книгу! Ее слова и упрямое выражение лица безошибочно говорят об этом».

– Такое впечатление, что вы потрясены, мистер Стэнтон.

– Честно говоря, так и есть.

– Почему? По вашим собственным словам, почти каждая женщина в Лондоне прочла это «Руководство». Почему же вас так удивляет, что я не стала исключением?

«Потому что вы не каждая женщина, – подумал про себя Эндрю. – Потому что я не хочу, чтобы вы стали «модной» и «современной», а хочу, чтобы вы нуждались во мне. Желали меня. Любили. Как я нуждаюсь в вас, желаю, люблю: Господи Боже мой! Если этот ублюдок Брайтмор превратил леди Кэтрин в нечто вроде «синего чулка», он за это дорого заплатит».

Вся эта чертова ерунда насчет «Современной женщины» вряд ли поможет Стэнтону в его ухаживании за Кэтрин. Если учесть ее слова о лорде Норднике, то Стэнтон уже, вероятно, столкнулся с опасностью отдалить от себя леди Кэтрин самым элементарным действием, просто передав ей бокал с пуншем.

– Это «Руководство» не кажется мне книгой, которую станет читать такая леди, как вы.

– И какая же я леди, мистер Стэнтон? Не умеющая читать?

– Разумеется, нет.

– Неспособная сформировать собственное мнение?

– Нет-нет, совершенно ясно, что вы на это вполне способны, – быстро заверил ее Эндрю, а сам подумал: «Каким образом их разговор так быстро пошел не по той дороге?» – Я имею в виду, что такая книга кажется мне неподходящим чтением для настоящей леди.

– Понимаю. – Она посмотрела на него таким холодным, далеким взглядом, что у Стэнтона сжалось сердце, ведь он-то определенно надеялся, что к концу вечера Кэтрин станет смотреть на него совсем иначе. – К тому же «Руководство» может оказаться совсем не таким скандальным, как вам рассказывали, мистер Стэнтон. Пожалуй, его можно назвать провокационным, но при этом искренним и остроумным. Но вы-то всего этого не знаете, потому что не читали. Может быть, вам стоит прочесть?

Эндрю приподнял бровь, ощутив в ее тоне явственный вызов.

– Вы шутите?

– Вовсе нет. Буду счастлива одолжить вам свой экземпляр.

– Да зачем мне читать «Руководство для леди»? Она улыбнулась обворожительной улыбкой.

– Зачем? Чтобы вы имели возможность высказать компетентное и разумное мнение в следующий раз, когда станете обсуждать эту книгу. А кроме того, вы смогли бы узнать из нее что-то для вас полезное.

«Господи Боже мой, да она не в себе! Возможно, выпила слишком много вина...» Стэнтон осторожно втянул в себя воздух, но уловил лишь тонкий цветочный аромат.

– Господи, да что я могу узнать из женского руководства?

– Во-первых, вы сможете понять, что нравится женщинам, а что нет. Вы сразу же поймете, почему ухаживания лорда Норднйка за леди Офелией обречены на неудачу.

Эндрю стиснул зубы. Он знал, что нравится женщинам, однако внутренний голос сейчас шептал ему, что для леди Кэтрин нужно что-то другое. Ему внезапно пришло в голову, что ее совсем не знает. Это открытие заинтриговало Стэнтона, потому что он вдруг обнаружил в ней совсем неожиданные качества. Эндрю вдруг вспомнил, что Филипп как-то говорил о таких чертах Кэтрин, как твердость, независимость и решительность. В тот момент Стэнтон не обратил внимания на эти слова, но сейчас вдруг понял, что друг был прав. Эндрю подумал, что виноват в этих переменах, конечно же, автор «Руководства для леди».

«Будь ты проклят, Чарлз Брайтмор! Ты и твоя дурацкая книга! Из-за тебя ухаживание за женщиной, которая мне так нужна, уже превратилось в подвиг Геракла. Как же мне хочется добраться до тебя и положить конец твоей писательской карьере!»

Да-да, все стало куда сложнее. Это «Руководство» не только наполнило головку леди Кэтрин нелепыми идеями о независимости, но и само его обсуждение превратилось почти в ссору. А ведь следуя своему замыслу, он должен был пригласить Кэтрин на танец и начать за ней ухаживать. Этот неприятный поворот событий надо было исправлять немедленно! Да, вся эта встреча проходила совсем не так, как он предполагал. Эндрю надеялся, что леди Кэтрин окажется в его объятиях и, уносимая мелодией вальса, будет смотреть на него с теплотой и нежностью, а вместо этого она отдалилась и смотрела на него с нескрываемым раздражением. Стэнтон и сам был недоволен собой.

Он сжал губы, пытаясь удержаться от дальнейшего спора, сожалея, что так мало времени удалось провести вместе. Едва начавшись, его кампания по ухаживанию за Кэтрин закончилась самым сокрушительным поражением. В данной ситуации надо было отступить и произвести перегруппировку сил.

Подняв руку в знак примирения, Эндрю улыбнулся и сказал:

– Я очень благодарен за предложение прочесть ваш экземпляр этой книги, но вынужден отказаться. А что касается вкусов и предпочтений современной женщины, то тут я целиком полагаюсь на ваше просвещенное мнение, мадам.

Леди Кэтрин не улыбнулась ему в ответ, а лишь слегка приподняла бровь.

– Вы продолжаете удивлять меня, мистер Стэнтон. Эндрю невесело усмехнулся.

– Я продолжаю удивлять вас? Каким же образом?

– Я не считала вас трусом.

Услышав эти слова, Стэнтон окаменел. Черт подери, дело зашло слишком далеко!

– Скорее всего потому, что я не трус. Я ведь тоже не считал вас подстрекательницей, а вы намеренно меня дразните, леди Кэтрин. Интересно, с какой целью?

Румянец на щеках леди Кэтрин вспыхнул еще ярче. Она глубоко вдохнула, издала нервный смешок и сказала:

– Да, видимо, так и есть. Простите, наверное, я устала. У меня был тяжелый вечер и...

Ее слова были прерваны треском и звоном разбитого стекла. Пораженная толпа гостей разразилась стонами и криками. Стэнтон резко обернулся и почувствовал, как по спине пробежал холодок. Он вдруг понял, что это был пистолетный выстрел. Осколки стекла усыпали паркет возле разбитого окна. Между двумя ударами сердца в голове Стэнтона пронеслась череда картин и образов, которые он считал навсегда похороненными на дне своей души. В ушах звенело. Окружающие звуки словно отдалились в этот момент, а он сражался с незваными призраками прошлого.

– Господи! Она ранена!

Чей-то испуганный крик прямо за его спиной заставил Стэнтона обернуться. Он окаменел.

У его ног лежала леди Кэтрин, а из губ ее сочилась тоненькая струйка алой крови.

## Глава 3

> В отношениях мужчины и женщины наступает момент, когда они начинают замечать друг друга особым образом. Данное явление многократно заявляет о себе либо необъяснимым покалыванием, либо сосущим ощущением под ложечкой. К несчастью, это чувство часто путают слихорадкой или же с несварением желудка.

> Чарлз Брайтмор. Руководство для леди по достижению личного счастья и полного удовлетворения.

В голове Кэтрин летали обрывки резких неразборчивых голосов, в мозгу клубились мириады противоречивых, путаных ощущений. Сама голова болела так, словно кто-то ударил по ней камнем. Но этот дискомфорт был просто мелочью в сравнении с невыносимым огнем, который прожигал ей плечо. И кто же это усадил тучу рассвирепевших пчел на нижнюю губу Кэтрин? И в то же время ей казалось, что она плывет в чьих-то сильных и успокаивающих объятиях, которые согревают ее до самого сердца, точно любимое шелковое одеяло. Щека покоилась на чем-то теплом, но твердом. Кэтрин вдохнула, наполняя легкие запахом чистого белья, сандалового дерева и какого-то аромата, который она не могла определить; просто чувствовала, что он ей нравится.

До Кэтрин долетел наконец гул голосов.

Одни голос – низкий, глубокий, взволнованный – выделялся из общего шума и повторял возле самого ее уха: «Пожалуйста, очнитесь! О Господи! Очнитесь!»

Кэтрин почувствовала, что ее тряхнуло. Тело пронзила резкая боль. Она застонала.

– Держитесь, – прямо в ухо прошептал ей все тот же голос. – Мы почти на месте.

На месте? С трудом приподняв веки, Кэтрин увидела перед собой профиль мистера Стэнтона. Бледное лицо, челюсти крепко стиснуты, черты лица напряжены. Поток встречного воздуха растрепал ее локоны. Она догадалась, что кто-то быстро несет ее по коридору в доме ее отца. Мистер Стэнтон. Он крепко прижал ее к груди, одной рукой поддерживая под колени, второй – за спину.

Эндрю опустил взгляд, и Кэтрин вдруг обнаружила, что не отрываясь смотрит в его черные, горящие, как два факела, глаза. Взгляды их встретились. Кэтрин увидела, как на щеке Стэнтона дрогнул мускул.

– Она пришла в себя, – обратился он к кому-то, слегка повернув голову, но по-прежнему не отрывая от нее взгляда.

«Пришла в себя? Разве со мной что-то случилось? Да нет же, нет!» Кэтрин захлопала глазами. Пока она собиралась с силами, чтобы разлепить запекшиеся губы и произнести хоть слово, они уже оказались в комнате. Она тотчас узнала спальню отца. Через секунду мистер Стэнтон уже мягко опускал ее на терракотового цвета покрывало. Кэтрин сразу затосковала по его теплу, по телу даже пробежала холодная дрожь, но тут Стэнтон присел рядом с ней на кровать и положил теплую ладонь на ее ноющее плечо. Где-то в уголке сознания Кэтрин мелькнула мысль о том, что близость такая не совсем прилична, но его присутствие успокаивало, а она так нуждалась в этой поддержке...

Краешком глаза Кэтрин уловила какое-то движение и взглянула через плечо мистеру Стэнтону. Там стоял отец, с тревогой вглядываясь в лицо дочери.

– Слава Богу, дорогая, к тебе вернулось сознание, – хриплым голосом проговорил лорд Рейвенсли. – Доктор Гиббенс сейчас будет.

Мистер Стэнтон наклонился чуть ниже.

– Как вы себя чувствуете?

Кэтрин облизнула сухие губы и слегка поморщилась, коснувшись языком содранной кожи.

– Болит плечо. И голова. – Она попыталась повернуть голову, но резкая боль в глазах остановила ее. На Кэтрин накатила волна дурноты. – Что... что случилось?

В глазах Стэнтона мелькнуло странное выражение.

– Вы не помните?

Леди Кэтрин попыталась справиться с болью, которая теперь отдавалась во всем теле, и сосредоточиться.

– Праздник у папы. День рождения. Мы с вами спорили... теперь я здесь. Лежу в постели, и вы рядом со мной... Чувствую себя так, словно мне дали по голове дубиной. Надеюсь, это не из-за наших разногласий?

– В вас стреляли, – с неожиданной злобой проговорил Стэнтон. – Ранили в плечо. Очевидно, падая, вы сильно стукнулись головой. Извините, что делаю вам больно, но я вынужден давить вам на плечо, чтобы сдержать кровотечение, пока не приедет доктор.

Слова Стэнтона эхом гудели в голове Кэтрин. Стреляли? Ей хотелось насмешливо фыркнуть, но резкая боль в плече и мрачный тон Стэнтона не оставляли сомнения в справедливости его слов. Так вот чем объясняется его близость, все эти прикосновения...

– Я... я действительно помню сильный шум. Он резко кивнул.

– Выстрел был снаружи, со стороны Парк-лейн.

– Но кто стрелял? – шепотом спросила она. – И зачем?

– Именно это мы и должны выяснить, – вмешался ее отец. – Чертовы преступники теперь повсюду. Куда только катится этот город?! Вспышку преступности, охватившую столицу в последнее время, следует немедленно подавить. Вы только представьте: на прошлой неделе лорд Денбитти вернулся со спектакля и обнаружил, что дом ограбили! Сегодняшнее нападение – дело рук какого-нибудь уличного разбойника, у которого внезапно сработало оружие, пока он грабил людей на улице.

Лорд Рейвенсли стиснул челюсти и провел по лицу заметно дрожащими руками.

– Слава Богу, что рядом оказался мистер Стэнтон. В том аду кромешном он один сохранил присутствие духа. Приказал лакею вызвать врача, другому велел найти полицейского, потом собрал нескольких джентльменов, направил их на поиски преступника и, возможно, других жертв, а сам в это время осмотрел твои раны. И как только понял, что пуля прошла навылет, принес тебя сюда.

Кэтрин перевела взгляд на мистера Стэнтона. Он так напряженно смотрел на нее, что от смущения она потупила взор и прошептала:

– Благодарю вас.

Несколько секунд он молчал, потом едва заметно улыбнулся.

– Не стоит, мне уже удалось приобрести некоторый опыт в таких вещах. Впрочем, когда вы увидите, во что я превратил ваше платье, то, возможно, возьмете свои слова назад. Мне ведь пришлось отрезать рукав.

Кэтрин попробовала улыбнуться в ответ.

– Какая разница. Все равно платье было испорчено. Отец наклонился и взял ее за руку.

– Надо радоваться, что тебя лишь слегка задело, потому что пуля попала в стену. Господи, дюйм-другой в сторону, и тебя могли убить! – Губы его решительно сжались. – Клянусь, Кэтрин, я не успокоюсь, пока не отыщу негодяя, который это сделал.

До Кэтрин наконец стало доходить, что все-таки произошло. Комната перед ее глазами начинала тошнотворно вращаться. Она хотела было что-то ответить отцу, но в этот момент в дверь постучали. Лорд Рейвенсли отозвался:

– Войдите.

В комнате появился доктор Гиббенс с черным кожаным чемоданчиком в руках. Он подошел к Кэтрин. Его длинное лицо вытянулось еще больше.

– Что с кровотечением? – спросил он, поставив чемоданчик у кровати.

– Почти прекратилось, – с явным облегчением проговорил мистер Стэнтон. – На затылке огромная шишка, но Кэтрин в сознании. Падая, она закусила губу, но здесь ничего страшного.

– Прекрасно, – немного подумав, ответил доктор Гиббенс. – Мне надо осмотреть пациентку. Джентльмены, оставьте нас, пожалуйста.

Мистер Стэнтон сверкнул глазами на доктора, хотел было что-то возразить, но Гиббенс твердо заявил:

– Как только я закончу, сразу же сообщу результаты, а пока вам надо спуститься вниз, там уже приехали из магистрата.

Оба джентльмена явно не хотели покидать леди Кэтрин, но выполнили просьбу доктора. Кэтрин видела, как они прошли к выходу и захлопнули за собой дверь. Внезапно по ее коже пробежала странная дрожь. Она ощутила необъяснимый приступ ужаса, никак не связанный с болью, которая пронзала теперь все ее тело.

Отец, вероятно, считает, что ее ранили случайно, думает, что это неудачная попытка уличного ограбления. Но он ведь не знает, что очень многие желают смерти Чарлзу Брайтмору и что сегодня кто-то почти добился успеха.


Эндрю метался по коридору у дверей спальни лорда Рейвенсли. Сердце его сжималось от нетерпения, тоски... и леденящего страха. Господи, да сколько же нужно времени, чтобы осмотреть и перевязать рану? Черт подери! Гости разъехались, свидетель найден и опрошен, чиновник из магистрата тоже уже отбыл, а доктор Гиббенс все не появляется! Стэнтон в жизни встречался со многими тяжелыми, даже опасными, обстоятельствами, но он испытал необъяснимый ужас, отупляющий страх, когда смотрел на потерявшую сознание, истекающую кровью леди Кэтрин... Такое с ним было впервые.

Господи! Стэнтон прекратил вышагивать и привалился к стене. Закрыв глаза, он провел дрожащими пальцами по волосам. Гнев, ужас, отчаяние, которые он испытал после выстрела, прорвали плотину бесстрастия и самообладания, возведенную им в собственной душе. Колени подгибались, он едва стоял на ногах. Застонав, Эндрю опустился на корточки и прижал ладони к глазам.

Черт подери! Лишь однажды он чувствовал себя так беспомощно, а тот случай закончился весьма печально, да и почти при тех же обстоятельствах: выстрел – и любимый им человек падает.

Всеми фибрами души Эндрю хотелось сейчас распахнуть эту чертову дверь, ворваться в комнату, схватить доктора за грудки и потребовать, чтобы он сейчас же вылечил леди Кэтрин. Он еще разберется с тем мерзавцем, который посмел это сделать! Ожидание вытягивало из него последние силы, а особенно свербила мысль, что перед самым выстрелом они как раз поссорились. Господи, как могло такое случиться! Да они прежде не обменялись ни единым недобрым словом! Оглушающее чувство потери сжало его сердце. Эндрю вдруг вспомнил тот холодный, бесстрастный взгляд, которым леди Кэтрин окинула его во время разговора. Никогда раньше она так на него не смотрела.

– Есть новости? Как она?

Эндрю обернулся на голос отца леди Кэтрин. Граф Рейвенсли шел по коридору. Лицо его выражало крайнее беспокойство и волнение.

– Пока ничего. – Эндрю поднялся на ноги и мотнул подбородком в сторону двери. – Я даю доктору Гиббенсу две минуты. Если он не откроет дверь, черт с ними, с приличиями. Я ворвусь в цитадель.

По мрачному лицу графа промелькнула тень улыбки.

– Это очень по-американски, но здесь я с вами согласен. Фактически...

Тут дверь распахнулась, и в коридор вышел доктор Гиббенс.

– Ну как? – жадно спросил Стэнтон. Граф даже не успел рот открыть. Эндрю вдруг рванулся к доктору, едва сдерживая себя, чтобы не схватить того за галстук и не начать трясти, словно собаку на поводке.

– Вы, мистер Стэнтон, безусловно, оценили положение правильно. Слава Богу, рана леди Кэтрин поверхностная. Задеты лишь мягкие ткани. Я ее обработал и перевязал. Благодаря вашему своевременному вмешательству она потеряла не слишком много крови. Гематома на голове будет, конечно, причинять какое-то время неудобство, но осложнений быть не должно. Полагаю, скоро она поправится. – Доктор снял очки и протер стекла платком. – На тумбочке я оставил для нее лауданум, но она отказалась принять лекарство, пока не поговорит с вами обоими. Я считаю, что леди Кэтрин не стоит перемещать сегодня вечером. Завтра утром я зайду, оценю ее состояние и поменяю повязку.

Она настаивает на том, чтобы завтра вернуться к сыну в Литл-Лонгстоун.

Эндрю ощутил тоску при мысли, что она окажется далеко, и даже закусил губу от досады.

– Упрямая девчонка, – проговорил граф, и при этом глаза его подозрительно увлажнились. – Она терпеть не может расставаться со Спенсером. Разумно ли позволить ей отправиться в дорогу сразу после ранения?

– Завтра я осмотрю леди Кэтрин и тогда выскажу свое мнение, – отвечал доктор Гиббенс. – А теперь я должен с вами проститься. Доброй ночи. – С этими словами доктор кивнул и вышел.

– Пошли, Стэнтон, – сказал граф, приоткрывая дверь. – Посмотрим собственными глазами, как себя чувствует моя дочь.

Эндрю поблагодарил графа молчаливым кивком. На самом деле он и не представлял, что станет делать, если ожидание продлится еще хотя бы минуту. Он двинулся следом за графом в спальню и замер на пороге.

Леди Кэтрин лежала на огромной кровати. Стеганое терракотовое одеяло укрывало ее до самого подбородка. Теплые отблески горящего в камине пламени освещали ее лицо золотистыми бликами. В этом мягком свете леди Кэтрин выглядела как настоящий ангел. По всей подушке разметались каштановые локоны. У Стэнтона даже свело пальцы рук – так сильно ему хотелось убрать с нежной кожи ее лица все выбившиеся прядки. Эндрю столько раз воображал, как будет держать ее в объятиях, но разве мог он подумать, что ему придется нести истекающее кровью тело, что леди Кэтрин будет в этот момент без сознания?

Нетвердой походкой Стэнтон подошел к кровати. Он внимательно смотрел на Кэтрин, примечая мельчайшие детали, которые могли бы рассказать о ее состоянии. Глаза леди Кэтрин казались громадными. В их золотисто-карей глубине тенью пряталась боль, но Стэнтону показалось, что там кроется кое-что еще – может быть, призрак страха. На распухшей нижней губе виднелась небольшая красноватая ранка. Бледное лицо выглядело измученным.

– Доктор Гиббенс заверил нас, что ты скоро поправишься – проговорил лорд Рейвенсли, взяв в ладони руку дочери. – Как ты себя чувствуешь?

Черты женщины исказила болезненная гримаса.

– Невесело, конечно, но я очень всем благодарна. Раны могли оказаться куда хуже.

Граф содрогнулся. В данный момент Эндрю полностью разделял его чувства. Беспокойный взгляд леди Кэтрин переходил с одного мужчины на другого.

– Вы что-нибудь смогли разузнать?-Кто стрелял? Стэнтон прокашлялся.

– Один из гостей, Сидни Кармайкл, сообщил, что он как раз садился в экипаж, когда раздался выстрел. Он видел, как некий мужчина побежал в Гайд-парк. Сидни представил чиновнику магистрата подробное описание незнакомца и утверждает, что если встретит этого человека, то определенно его узнает. Лорды Бортрашер, Кингсли, Эйвенбери и Ферримут, а также герцог Келби тоже находились поблизости и садились в свои коляски. Они заметили в парке темную фигуру, но никто из них не смог описать внешность стрелявшего.

Группа джентльменов отправилась на поиски. Возле особняка ими был обнаружен раненый мужчина, который назвался мистером Грэмом. Мистер Грэм заявил, что на него напали сзади, когда он шел по Парк-лейн. Придя в сознание, он обнаружил, что лишился кошелька и часов.

– Понимаю, – медленно проговорила леди Кэтрин. – У разбойника был пистолет?

– Мистер Грэм не знает, но ведь он не видел, кто на него напал, потому что сразу потерял сознание.

– Нет сомнений, – вмешался лорд Рейвенсли. – Негодяй ударил его рукояткой пистолета. Тут пистолет выстрелил. И вот пожалуйста! Проклятые мерзавцы! – Он покачал головой и хмуро взглянул наледи Кэтрин. – А что это за глупости насчет твоего возвращения в Литл-Лонгстоун прямо завтра? Нам сказал доктор Гиббенс...

– Папа, я обещала Спенсеру, что завтра буду дома.

– Лучше мы привезем малыша сюда, в Лондон.

– Нет. Ты же знаешь, он совсем не любит город. И ты не станешь винить меня за то, что и сама я не горю желанием продлить свой визит после всего случившегося сегодня вечером.

– Нет, конечно. Но мне совсем не нравится, что ты, раненная, окажешься одна за городом. Надо, чтобы кто-нибудь о тебе позаботился.

– Согласна, – все так же медленно, словно размышляя о чем-то, произнесла леди Кэтрин.

Эндрю невольно задумался: что же ее так тревожит? Он всем сердцем был согласен с графом, но почему-то ожидал, что эта новая «упрямая и независимая» леди Кэтрин непременно станет возражать. Заявит, что прислуги вполне достаточно.

– Жаль, что Филипп не может нанести в Литл-Лонгстоун продолжительный визит. – Слова были произнесены небрежным тоном, но что-то в голосе леди Кэтрин насторожило Стэнтона. Тон и еще тот факт, что она не сказала «Филипп и Мередит».

– Пожалуй, – задумчиво протянул граф, – но он не может оставить Мередит в такое время. Я бы предложил свои услуги, но, боюсь, с ролью няньки мне не справиться.

Эндрю вовремя спохватился и промолчал о том, что эта роль Филиппу тоже не совсем подходит. Он взглянул наледи Кэтрин. Глаза их встретились. Внутри у Стэнтона все сжалось, когда он заметил, как по ее лицу скользнула тень страха и еще какого-то непонятного чувства. Потом ее взгляд изменился, стал словно бы задумчивым и... расчетливым?

Эндрю не успел еще вникнуть в смысл ситуации, как леди Кэтрин сказала:

– Мне кажется, я нашла отличное решение. Мистер Стэнтон, не согласитесь ли вы сопровождать меня в Литл-Лонгстоун и погостить там некоторое время? В таком случае мне не придется путешествовать в одиночестве. Ктому же, я уверена, в деревне вам понравится. Спенсер будет в восторге. Он так хочет вас снова увидеть и услышать новые рассказы о ваших с Филиппом приключениях в Египте. На похоронах моего мужа у вас ведь не было возможности как следует познакомиться. Если учесть, что при Спенсере состоит гувернантка, то ваш визит будет выглядеть вполне прилично и не вызовет нареканий.

По непонятной причине Стэнтон ощутил, что у него похолодело внутри. Годами это инстинктивное чувство предупреждало его об опасности, а сейчас оно говорило: в ее предложении содержится нечто большее, чем кажется на первый взгляд. Но что? Да и хочет ли он выяснять мотивы ее поведения прямо сейчас? Почти весь последний час он только тем и занимался, что сочинял приличный предлог для того, чтобы напроситься на длительный визит в Литл-Лонгстоун и последовать за ней в деревню, а тут она сама разрешила эту проблему.

– Полагаю, у вас в Лондоне остаются неотложные дела?

– Ничего такого, что не могло бы подождать, – с жаром ответил Эндрю. – Леди Кэтрин, для меня большая честь сопровождать вас и погостить в вашем в доме. Можете быть уверены, я не позволю, чтобы с вами еще что-то произошло.

– Прекрасное решение, дорогая, – одобрительно кивнул граф. – У тебя будет общество и защита.

–Да, защита, – дрогнувшим голосом повторила леди Кэтрин. Было совершенно ясно, что она испытывает облегчение. Эндрю видел, что в Лондоне она не чувствует себя в безопасности. Такой страх он вполне мог понять. Стэнтон подозревал, что она пригласила его погостить в Литл-Лонгстоуне по той же причине: ей хотелось иметь защитника. А вот почему? Это было Стэнтону уже непонятно. Неужели и в собственном доме леди Кэтрин не чувствует себя в безопасности?

Этого он не знал, но, безусловно, собирался выяснить.

## Глава 4

> Мужчины так плохо понимают женщин по той причине, что ищут совета и сведений о женщинах у других мужчин, столь же мало компетентных в этом вопросе. Мужчина мог бы значительно легче завоевать привязанность своей дамы, решись он просто спросить ее: «Чего вам хочется?» Если бы современной женщине настолько повезло, что такой вопрос был бы ей задан, хочется надеяться, что ответ будет правдив.

> Чарлз Брайтмор. Руководство для леди по достижению личного счастья и полного удовлетворения.

– Как вы себя чувствуете, леди Кэтрин?

Кэтрин подняла глаза от вышивки и украдкой взглянула на своего спутника. Весь последний час путешествия она умудрялась его игнорировать, делая вид, что увлечена своим рукоделием. По крайней мере настолько, насколько вообще можно игнорировать человека, сидящего на расстоянии вытянутой руки. Человека, занимающего так много места. Она и представить себе не могла, до какой степени обременительным будет для нее присутствие мистера Стэнтона. Леди Кэтрин вдруг осознала, что одно дело – сидеть с ним вместе в гостиной или столовой, и совсем другое – делить ограниченное пространство закрытого экипажа.

Она вдруг заметила его озабоченный взгляд.

– Еще чуть-чуть больно, но это уже не важно.

– Не желаете ли сделать небольшую остановку и отдохнуть?

Честно говоря, ничего другого Кэтрин и не желала, лишь бы экипаж хоть на время прекратил трястись и подпрыгивать. Каждый толчок болезненно отдавался в раненом плече, провоцируя головную боль, но в то же время расстояние между ними и Литл-Лонгстоуном неизменно сокращалось, унося прочь от кошмара минувшей ночи и отдаляя Кэтрин от того, кто вчера в нее выстрелил. Кэтрин совсем не была убеждена, что это простая случайность. Ей срочно надо было поговорить с Женевьевой, рассказать дорогой подруге про стрельбу и про сыщика, которого наняли, чтобы отыскать Чарлза Брайтмора. Предупредить об опасности, о том, что следующей Жертвой может оказаться сама Женевьева.

– Нет никакой необходимости останавливаться, – ответила Кэтрин.

– Вы бледны.

– Благодарю. Это комплимент? От подобной лести у меня даже закружилась голова, а она и так в тумане от вчерашних событий.

Очевидно, ее шутка прошла мимо его ушей, потому что брови Стэнтона еще больше нахмурились.

– Вам больно?

– Со мной все в порядке. Я чувствую себя вполне нормально. И доктор Гиббенс разрешил мне ехать.

– Вы его чуть ли не силой заставили. Покидая дом вашего отца, он ведь сказал вам сегодня утром: «В жизни не видел такой упрямой женщины!»

– Вы неправильно его поняли.

– Как раз правильно.

– Однако вчера вечером мы убедились, что слух большинства мужчин оставляет желать лучшего.

Несколько секунд стояла тишина. Стэнтон смотрел на Кэтрин, не отводя глаз. У нее даже внезапно возникло желание укрыться от этого прямого пронизывающего взгляда.

– Леди Кэтрин, я не принадлежу к большинству мужчин, – ровным тоном ответил он. – Могу также добавить, что вы очень озабочены.

– Я просто хочу поскорее вернуться домой.

– Безусловно, хотите. Но дело не только в этом. Вас что-то беспокоит.

– Почему вы так решили? – спросила леди Кэтрин, стараясь говорить спокойным тоном, а про себя подумала: «Надо же! Такое уж мне выпало счастье – оказаться в карете с единственным проницательным человеком во всей Англии».

– Вы на редкость сдержанны. Никогда не видел вас такой... неразговорчивой.

– Ах вот как! Просто я была увлечена своей вышивкой.

– Что само по себе уже, на мой взгляд, удивительно. Вы же терпеть не можете вышивание. – Разумеется, он заметил виноватый румянец на ее щеках, и потому сразу добавил: – Вы упоминали о своей нелюбви к рукоделию во время визита в Лондон два месяца назад.

«Черт подери! Этот человек не только проницателен, но и умеет запоминать тривиальные мелочи. Вот ведь как некстати!» – заметила Кэтрин, а вслух пролепетала:

– Я... э-э... намерена полюбить это занятие. Кроме этого, мне нечего больше сказать.

– Понимаю. Вообще говорить не о чем, или вы мне не хотите ничего рассказывать?

Леди Кэтрин колебалась. Она хотела было отвлечь его какой-либо вежливой отговоркой, однако Стэнтон явно не из тех, кому легко отвести глаза, а потому она решила сказать правду:

– Конкретно вам.

Стэнтон, однако, не обиделся и с серьезным видом кивнул:

– Так я и думал. Что касается нашего вчерашнего разговора, то я не собирался вас огорчать.

– Вы меня не огорчили, мистер Стэнтон.

На его лице промелькнуло сомнение, даже темная бровь слегка приподнялась.

– В самом деле? Значит, в обычном состоянии вы напоминаете закипающий чайник?

– Я снова должна вас просить не осыпать меня комплиментами. На самом деле «огорчение» – это просто неверно выбранное слово. Скорее «разочарование» отражает суть того, что я почувствовала вчера.

– Разочарование во мне?

– Да.

– Лишь потому, что я с вами не согласился? Если так, то разочарование испытываю я.

Леди Кэтрин чувствовала себя так, словно бы ей сделали выговор. Несколько секунд она обдумывала его слова, затем покачала головой:

– Нет, вовсе не потому, что мы не сошлись во мнениях, а лишь потому, что вы очень самоуверенно сделали свое заявление, хотя вам явно не хватало информации. На мой взгляд, это несправедливо, а несправедливость – качество, которое заставляет разочароваться в человеке, не говоря уж о том, что она утомляет.

– Понимаю. Скажите мне, пожалуйста, вот что. Сочли вы меня хоть раз за все наши предыдущие встречи несправедливым?

– Вовсе нет, именно поэтому наш вчерашний спор меня...

– Разочаровал?

– Да, не говоря уж о том, что он меня утомил.

– Вот как?

Снова воцарилось молчание. Его необъяснимая неловкость беспокоила леди Кэтрин. До вчерашнего вечера ей всегда было легко общаться с мистером Стэнтоном. Более того, лучший друг ее брата всегда казался мыслящим, остроумным, обаятельным. Они встречались всего раз шесть, не больше, но за это время между ними возникло ощущение товарищества, которым леди Кэтрин так дорожила. Однако его замечания прошлым вечером относительно «Руководства» развеяли иллюзии. «Скандальное, отвратительное, засоряющее мозги» – вот как он сказал! Именно так! А его мнение о самом Чарлзе Брайтморе? Стэнтон сказал, что у того нет ни капли литературного таланта. Эти слова привели ее в настоящее бешенство. Кэтрин едва сдержалась, чтобы не вцепиться ему в волосы. Ей очень хотелось поинтересоваться, сколько же книг написал лично он!

Справедливости ради она признавала, что «Руководство» действительно можно назвать скандальным. Разумеется, Кэтрин твердо верила, что содержащаяся в «Руководстве» информация полезна и необходима каждой женщине. Она втайне ликовала, наблюдая, как книга действует на благопристойную публику. Собственно, это-то и оказалось решающим фактором, убедившим ее ввязаться в подобное предприятие. Кэтрин испытывала несказанное удовольствие, а втайне даже некую греховную дрожь при мысли о том, как должен быть шокирован лицемерный свет. Кэтрин не могла простить ему жестокость по отношению к ее сыну. Было очевидно, что это желание, эта жажда хоть какой-нибудь мести – порок, недостаток ее характера. Но куда же от него деться? И она наслаждалась каждым мгновением устроенного ею переполоха, наслаждалась до вчерашнего вечера, до тех пор, пока не осознала, что скандал, вызванный появлением «Руководства», раздулся до гигантских, просто гаргантюанских размеров. Кэтрин содрогнулась при мысли, с чем она столкнется, если будет установлена личность Чарлза Брайтмора. Она погибнет. И не только она. Есть еще Спенсер и Женевьева. Господи Боже мой! Женевьеве придется вынести не меньше, а возможно, и больше, чем самой Кэтрин, если правда вдруг выйдет наружу.

Однако события вчерашнего вечера показали, что на карту поставлено нечто большее, чем репутация леди Кэтрин. Опасность угрожает ее жизни. Разумеется, можно допустить, что она стала жертвой несчастного случая – Кэтрин молилась, чтобы это оказалось именно так, – но уж слишком странное получалось совпадение. В это она совершенно не верила.

Мистер Стэнтон попытался отвлечь Кэтрин от ее мрачных мыслей.

– Что бы вы сказали, если б я сообщил вам, что, возможно обдумываю вероятность принять ваш вызов и прочесть книгу Чарлза Брайтмора?

Несколько секунд Кэтрин в молчании смотрела на Стэнтона, потом рассмеялась. В блеске ее глаз он заметил раздражение и неловкость.

– Черт возьми, что тут смешного?

– Возможно, вы и обдумываете, как бы избежать неприятностей и не обречь себя на чтение этой книги. Это было бы возможно, если б сейчас вы находились в середине Атлантики, на полпути к дому. – Чертенок, сидевший в душе Кэтрин, заставил ее добавить: – Не то чтобы я удивилась. Современная женщина прекрасно знает, что большинство мужчин готовы пойти очень на многое. И расстояния им не помеха. А что касается вашего намерения ознакомиться с содержанием этой книги, то в этом я вас, конечно, всячески поддерживаю, мистер Стэнтон. И не ради себя, а только для вашей же пользы. А сейчас, прежде чем возникнет очередной повод для спора, предлагаю сменить тему. Совершенно очевидно, что наши взгляды относительно «Руководства» абсолютно противоположны. – И Кэтрин подняла руку в изящной перчатке. – Мир?

Несколько секунд Стэнтон внимательно смотрел ей в глаза, потом пожал протянутую руку. Его ладонь оказалась большой и сильной. Кэтрин чувствовала ее тепло даже сквозь ткань перчатки.

– Мир, – негромко проговорил Стэнтон. Он легонько сжал ее пальцы, при этом его губы странно скривились. – Я уже подозреваю, что вашей истинной целью является моя безоговорочная капитуляция, но в таком случае должен вас предупредить. – Он чуть подался вперед, и по его лицу быстро скользнула улыбка. – Я не из тех, кто легко сдается.

Кэтрин вдруг почувствовала, что в карете кончился воздух. Неужели этому виной был мягкий тембр его голоса? Или властный, но словно бы мальчишеский блеск темных глаз? Или тепло, струящееся по ее руке от того места, где он сжимал ее ладонь? Она медленно отняла у него свою руку. Неужели он действительно уступил ей с большой неохотой? Или ей так показалось?

– Я внимательно отнесусь к вашему предупреждению. – Ее голос опять зазвучал так, словно она задыхалась.

– Леди Кэтрин, у меня не было намерения с вами спорить. Ни сейчас, ни вчера вечером.

– Неужели? А в чем же тогда состояли ваши намерения?

– Я намеревался пригласить вас на танец.

В тот же миг в воображении Кэтрин возникла картина: под веселые звуки вальса они кружатся по танцевальному залу, ее пальцы лежат на его ладони, сильная рука обнимает ее за талию.

– Я почти год не танцевала, – пробормотала Кэтрин. – И так соскучилась!

– Может быть, у нас будет случай развлечься танцами в Литл-Лонгстоуне?

– Боюсь, что нет. У нас не принято устраивать изысканные суаре. – И, решив избавиться от навязчивой картины танца со Стэнтоном, которая все еще будоражила ее воображение, Кэтрин сказала: – Расскажите же мне, как продвигаются дела в музее?

– Мы немного отстаем от графика из-за частых отлучек Филиппа, но к концу года строительство здания должно быть закончено.

Кэтрин почувствовала себя виноватой.

– А ваше отсутствие в Лондоне только усугубит дело. – Проглотив остатки своего раздражения, она улыбнулась. В конце концов, в чем он виноват? Он мужчина, а потому не может не раздражать. – Вы – истинный друг. Мой, всей нашей семьи. Я так вам благодарна. – Внезапно возникшая в плече резкая боль напомнила Кэтрин, что кто-то действительно желает ей зла. – Более благодарна, чем вы даже можете себе представить.

– Это я должен вам быть благодарен за доставленное удовольствие.

Стэнтон замолчал. Кэтрин волей-неволей была вынуждена обратиться к ненавистной вышивке. Склонив голову над работой, она бросала сквозь ресницы быстрые взгляды на своего спутника. Заметив, что все его внимание поглощено пейзажем за окном, Кэтрин позволила себе рассмотреть его, не скрываясь: густые черные волосы, темные ресницы и глаза цвета черного дерева, взгляд сдержанный и властный. Кэтрин понравились его глаза, такие спокойные. В них были твердость и терпение, вот только иногда они становились совершенно непроницаемыми. Высокие скулы, сильные челюсти, изящно очерченный рот, правда, как она поняла, весьма склонный к ироничным усмешкам, зато украшенный двумя ямочками. Они возникали на его чисто выбритой коже, когда хозяин улыбался. Разумеется, мистера Стэнтона нельзя было назвать красавцем в классическом смысле этого слова, однако никто не смог бы отрицать, что это был очень привлекательный мужчина. Кэтрин вдруг задумалась: есть ли в его жизни женщина?

– О чем вы думаете?

Вопрос, произнесенный совсем негромко, заставил ее вскинуть голову. Глаза их встретились. Сердце Кэтрин дрогнуло и пропустило удар от жгучего пламени, горящего в его обычно спокойном и твердом взгляде. Внезапно ей стало жарко, словно температура в коляске необъяснимо повысилась. Кэтрин с трудом сдержалась, чтобы не раскрыть веер. После короткого размышления она решила ответить ему... правду. Ну, почти правду.

– Я задумалась вот о чем. Есть ли в Лондоне дама, которая будет тосковать во время вашего отсутствия? – Этот вопрос привел его в такое замешательство, что Кэтрин не удержалась и рассмеялась. – Мне известно, мистер Стэнтон, что Мередит пыталась вас представить подходящим молодым леди. В Мейфэре она известная сваха.

Стэнтон пожал плечами.

– Она действительно сделала несколько попыток, но до сих пор я успешно избегал ее тенет.

– Гм... Значит, вы усердно избегаете алтаря? Это очень по-мужски.

– Напротив, я бы очень хотел иметь семью. Кэтрин приподняла брови.

– Понимаю, – с иронией заметила она. – При этом вам известно, что вероятность такого развития событий резко возросла, если бы вы перестали сопротивляться попыткам Мередит завлечь вас в сети.

– Да-а, – протянул он, – я выгляжу просто каким-то ужом!

– Очень скользким ужом, – согласилась она со смехом. – Тогда должна вас предупредить: Мередит сообщила, что, как только она оправится от родов, вы станете ее следующим проектом.

Стэнтон поклонился.

– Благодарю за предупреждение, хотя я не слишком-то этим обеспокоен, потому что прекрасно знаю, какая именно женщина мне нужна.

Заинтригованная, Кэтрин спросила:

– И какая же женщина вам нужна?

– А сами вы что об этом думаете?

– Красивая, молодая, покорная, соблазнительная, тихая скромница. А если она будет благословлять землю, по которой ступают ваши ноги, то это будет дополнительным плюсом.

Стэнтон откинул голову и расхохотался. Раскатистый громкий смех заполнил всю карету.

– Мне не почудилось, леди Кэтрин? В ваших словах и правда есть доля цинизма?

– Вы хотите сказать, что я не права?

– На мой взгляд, это не совсем точное определение. Все совершенно не так.

Она даже не пыталась скрыть удивления.

– Не хотите же вы, чтобы я поверила, будто вам нужна жуткая гарпия с кривыми зубами?

– Ну не-е-ет, не угадали.

– Вы меня окончательно заинтриговали, я прямо-таки сгораю от любопытства!

Стэнтон откинулся на подушки сиденья. Его коричневая девонширская накидка резко контрастировала со светло-серым бархатом. Улыбка исчезла с лица, оно вдруг превратилось в непроницаемую маску.

– Она добрая, – серьезным тоном проговорил Стэнтон. – Любящая и преданная. И есть в ней нечто необъяснимое, что трогает меня так, как никогда прежде. Вот так. – Он прижал руку к груди. – Она заполняет душу, которая много лет была пуста. С ней больше нет одиночества.

У Кэтрин перехватило дыхание. Она и сама не знала, каких слов от него ждала, но только не этих. Пустота? Одиночество? И взволновали ее даже не столько слова, а скорее то, с какой интонацией он их произнес. Нота скорбной опустошенности прозвучала в его глубоком голосе. Ей и самой слишком часто доводилось испытывать подобную отрешенность. Но мистер Стэнтон?

Кэтрин еще не сумела придумать подходящую реплику, как Стэнтон уже стряхнул с себя мрачное настроение. Кривая улыбка изогнула уголок его рта.

– И, разумеется, если ей придет в голову благословлять землю, по которой ступают мои ноги, это будет дополнительным плюсом.

Кэтрин испытывала в этот момент двоякое чувство: любопытство и жалость. Слова Стэнтона не только заинтриговали, но и задели ее. Он никогда не казался ей человеком, способным страдать от одиночества, чувствовать, что в его жизни есть пустота.

– Мне не хотелось бы вас разочаровывать, но, думаю, будет только справедливо, если я предупрежу вас, что брак не всегда лекарство от одиночества. Это я знаю по собственному опыту. Однако я желаю вам успеха в поисках того совершенства, которое вы, мистер Стэнтон, сейчас описали. Надеюсь, такая женщина действительно существует.

– Леди Кэтрин, я знаю, что она существует.

Какая-то сила заставила ее спросить:

– Вы допускаете, что она читала «Руководство для леди»? Стэнтон бросил на нее странный взгляд.

– Если учесть, что почти каждая женщина в Лондоне прочла эту книгу, думаю, это весьма вероятно.

– Если она ее действительно прочла, тогда я почти убеждена, что когда вы ее встретите, то останетесь очень довольны ею.

– Доволен? – Трудно было не уловить скептических нот в его голосе. – Что вы имеете в виду?

Леди Кэтрин мило улыбнулась.

– Держу пари, вы все поймете, когда сами прочтете эту книгу.

– Ах вот как! Очень интригующее заявление. А если я вас поймаю на слове? Какова ставка? Что я смогу, выиграть?

Что за самоуверенный тип! Вообразил, что за прочтение «Руководства» ему полагается награда! Однако это может оказаться для нее полезным.

– Конечно же, я не имела в виду настоящее пари, однако почему бы и нет? – Особенно если учесть, что победа мне почти, гарантирована. Кто бы ни выиграл, он получит фант, а другой должен будет выполнить любое его желание, разумеется, в разумных пределах. – Кэтрин не сдержала усмешки. – О, я уже вижу, как вы пропалываете розы и выбиваете ковры! А может, натираете столовое серебро? Укладываете камни для новой садовой дорожки, чините крышу в конюшне...

– Победитель или побежденный, я в любом случае буду счастлив оказать помощь в этих делах. Но почему они оказались не сделаны раньше?

Кэтрин пожала плечами.

– В деревне трудно найти подходящих работников.

– Понимаю, – пробормотал Стэнтон. – Кстати, а что будет служить критерием победы?

– Если вы прочтете ту книгу – имейте в виду: полностью! – и если сможете вести компетентную дискуссию о ее содержании, то вы победили. А если не сможете, значит, выиграла я.

Стэнтон молчал, а Кэтрин загадочно проворковала:

– Конечно, если вы боитесь...

– Простого пари? Навряд ли.

– Тогда откуда эти колебания?

– Честно говоря, я серьезно сомневаюсь, что смогу перенести все страдания, которые придется выдержать, продираясь сквозь болтовню этого Брайтмора. Хотя, надо сказать, терпения мне не занимать. Но ведь самое большее, что я теряю, – это всего лишь один фант. Думаю, стоит принять ваше пари. Сколько времени вы на него отводите?

– Пусть будет три недели, не возражаете?

– Прекрасно, я согласен.

Кэтрин едва сдерживала ликование. В поместье была масса работы, которую мог бы помочь выполнить такой сильный и здоровый мужчина, как мистер Стэнтон. Надо всего-навсего решить, которая из задач самая важная. Но Кэтрин все-таки хотелось найти такое дополнительное условие, которое сильнее всего утомит Эндрю. Вероятно, ей следовало бы насторожиться. Но мысль о победе над мистером Стэнтоном и укрощении его безграничной самоуверенности так возбуждала ее, что Кэтрин потеряла бдительность.

– Конечно, – продолжал мистер Стэнтон, – за три недели старый скандал, связанный непосредственно с содержанием «Руководства», будет забыт из-за нового шума вокруг разоблачения Чарлза Брайтмора.

У Кэтрин оборвалось сердце. Мистер Стэнтон явно намекал на детектива, нанятого для этого расследования. Надо надеяться, что этот человек никак не попадет в Литл-Лонгстоун. А если такое все же случится, что ж, кто предупрежден, тот вооружен. От нее он, во всяком случае, информации не получит. Изобразив спокойствие, которого она вовсе не испытывала, Кэтрин легко рассмеялась:

– Разоблачение? Господи, вас послушать, так мистер Брайтмор – просто какой-то разбойник.

– Очень многие в Лондоне считают, что так оно и есть.

– Включая вас?

– Да.

– Вы ведь можете изменить мнение, когда прочитаете его книгу. Конечно, если действительно прочитаете.

Он пожал плечами, демонстрируя, что на самом деле совсем не намерен читать «эту дребедень», но даже если и прочтет, его мнение не изменится. Кэтрин ощутила нешуточную досаду. Как раздражает ее этот человек! Неужели она когда-то считала его галантным? Приятным? Очевидно, первое благоприятное впечатление было ошибочно. Ее ввели в заблуждение восторженные рассказы брата о характере мистера Стэнтона. Во время прошлых встреч между ними возникло чувство товарищества, но его можно было объяснить, вероятно, темами, которые они обсуждали. Они говорили о Филиппе и Мередит, их свадьбе, ожидаемом рождении ребенка. Кроме того, они часто говорили о делах музея. Кэтрин нахмурилась. Она вдруг поняла, что во всех их разговорах не было ничего личного. О самом мистере Стэнтоне она почти ничего не знала. Не задумываясь, она приняла его как друга, как достойного человека, потому что он был другом Филиппа. По словам брата, мистер Стэнтон спасал его не раз, когда они попадали за границей в опасные переделки. Он твердо считал своего американского друга верным, надежным, храбрым товарищем, одинаково умело действующим и кулаками, и рапирой. Что ж, у нее нет пока причин сомневаться в этих его качествах. Однако Филипп забыл добавить, что мистер Стэнтон был человек предвзятый и упрямый. Все чаще и чаще он ее раздражал.

Стэнтон смотрел в окно. Кэтрин бросила на него быстрый взгляд. На гладко выбритой щеке дергался мускул, подчеркивая твердую линию мощной челюсти. Упрямой челюсти, но и сильной, к тому же с интригующей впадиной посередине. Об этом Филипп не упоминал. Не упоминал он и о профиле мистера Стэнтона, об этом вот легком уплотнении на переносице. Очевидно, это сувенир, память об одной из тех самых кулачных схваток. Шишка должна была бы портить его внешность, но она создавала впечатление какой-то особой суровости и силы. Кэтрин скользнула взглядом по элегантной одежде мистера Стэнтона и подумала: «Явно не светский хлыщ, но чертовски привлекательный».

– У вас такое странное выражение лица, леди Кэтрин. Не поделитесь своими мыслями?

Кэтрин вспыхнула. Господи, сколько же времени она его так бесцеремонно рассматривала? И почему он смотрит на нее так... задумчиво, словно уже давно проник в ее мысли? Да... Вот и еще одна его черта, которая явно раздражала Кэтрин.

Как могла, она пыталась сохранить самообладание.

– Я думала вот о чем. Вроде бы мы с вами знакомы уже больше года, точнее, четырнадцать месяцев, но не так уж хорошо знаем друг друга. – Она приподняла бровь. – А о чем вы думали?

– Как ни странно, примерно о том же. О том, что я знаю вас значительно меньше, чем полагал.

Кэтрин сморщила носик и демонстративно втянула воздух.

– Похоже, тут и не пахнет комплиментом.

– Уверяю, я не собирался вас обижать. – Глаза Стэнтона лукаво блеснули. – Хотите услышать комплимент? Я, безусловно, сумею что-нибудь придумать, если это вас развлечет.

– О, прошу вас, не стоит ради меня так напрягаться, – как можно суше проговорила Кэтрин.

Стэнтон поспешил исправиться:

– Никакого напряжения. – Его взгляд пробежал по дорожному туалету леди Кэтрин, выдержанному в травянисто-зеленых тонах. – Вы чудесно выглядите.

Простота, с которой он произнес эти слова, и согревающая теплота его взгляда вызвали у Кэтрин странную дрожь. Он не дал ей возможности опомниться и сразу же обратил внимание на губы.

– А ваши губы... – Глаза Стэнтона вдруг потемнели, он даже чуть подался вперед. Внутри у Кэтрин в этот момент все замерло, ее охватила дрожь. «Господи! Он что, собирается меня поцеловать? Разумеется, нет...»

Кэтрин взглянула на его губы. Она снова обратила внимание на то, как красиво очерчен его рот, одновременно нежный и твердый. Такими губами, вероятно, хорошо целовать женщину...

– Ваши губы, – негромко повторил Стэнтон, наклоняясь еще ниже. Теперь их разделяли всего два фута. Кэтрин боролась с внезапным порывом рвануться ему навстречу и оказаться в его объятиях. – Они теперь не такие распухшие и поцарапанные. После вчерашнего инцидента к ним почти вернулась обычная красота.

Стэнтон откинулся на сиденье и усмехнулся. Сумасшествие, на мгновение охватившее Кэтрин, развеялось как дым. Недовольная не столько им, сколько собой, она резко выпрямилась. Казалось, сердце вот-вот выпрыгнет. Только бы не покраснеть! Господи, а ведь в какой-то головокружительный миг ей показалось, что он собирается... что она хочет, чтобы он...

Поцеловал ее. Но самое унизительное было в другом: она разочаровалась, что он этого не сделал. «Господи, я совсем потеряла голову!»

– Видите? – спокойно продолжал Стэнтон. – Вопреки вашему мнению, я вполне способен расточать комплименты. С нетерпением жду посещения вашего дома, потому что это даст нам возможность выяснить, сколько всего мы еще не знаем друг о друге.

«О Господи! То, чего он не знает, я собираюсь скрывать и дальше!»

– Замечательно, я вся в нетерпении.

Вместо того чтобы обидеться на ее насмешливый тон, Стэнтон ответил ей широкой улыбкой.

– О, пожалуйста, не стоит ради меня напрягаться.

Вот так. Да как он смеет демонстрировать чувство юмора, если должен в это время испытывать смущение?! Видимо, в нем говорит американец. Что ж, он может, конечно, планировать, что во время его визита они познакомятся ближе, но, как известно любой современной женщине, вовсе не обязательно потакать намерениям мужчины, если на то нет желания. А если учесть, сколько тайн ей предстоит сохранить, Кэтрин вполне определенно этого делать не собирается.

## Глава 5

> Современная женщина должна осознавать, что бывают случаи, когда ограничения и условности общества следует полностью и безусловно игнорировать.

> Чарлз Брайтмор. Руководство для леди по достижению личного счастья и полного удовлетворения.

– Сейчас появится Бикли-коттедж, – указав налево, проговорила леди Кэтрин два часа спустя. – Вон за той рощей.

«Слава Богу!»

Эндрю надеялся, что облегчение будет не слишком явно написано на его лице. Четыре часа пути показались ему четырьмя месяцами. Последние два часа свелись к периодам неловкого молчания, которые сменялись натянутыми попытками разговора. Леди Кэтрин усердно трудилась над своей вышивкой. Стэнтон, который раньше так гордился тем, что понимает людей, видел, что сейчас ее что-то беспокоит. Инстинкт подсказывал ему, что она волнуется из-за событий прошлого вечера. Очевидно, вчерашнее происшествие напугало ее куда больше, чем она хотела признать.

Стэнтон сосредоточенно наблюдал из окна за зелеными сельскими пейзажами. Он уже не мог дождаться, когда же наконец выберется из экипажа. В этой близости он провел мучительные четыре часа, вдыхая нежный цветочный аромат ее тонких духов. Он осторожно вздохнул.

«Господи, да есть ли еще на свете женщина, которая благоухала бы лучше ее? Нет, это невозможно».

Эндрю потратил все свои силы, чтобы сдержаться и не коснуться ее. Он лишь подался вперед, вбирая в себя ее дурманящий запах. Он поддался мучительному искушению и придвинулся ближе, но тут же сделал над собой усилие, чтобы сдержаться и не поцеловать ее. Эта борьба с собой отняла у него последние силы.

Терпение. Нельзя забывать, что он спланировал кампанию нежного ухаживания, без бури и натиска. Стэнтон почему-то чувствовал, что если начнет слишком резко, то она упорхнет, как испуганная птичка. Конечно, очень некстати, что леди Кэтрин явно сердится на него из-за этого дурацкого «Руководства», хотя сам Стэнтон тоже изрядно раздражен ее непомерным энтузиазмом по поводу книги Брайтмора и всей этой чепухи насчет современной женщины. Если вдруг леди Кэтрин узнает, что Эндрю Стэнтона наняли для выяснения личности и местонахождения ее литературного идола, Чарлза Брайтмора, она будет весьма недовольна. Пусть его миссия по разоблачению этого человека отложена на время визита в Литл-Лонгстоун, он энергично возьмется за нее, как только вернется в Лондон. Чарлз Брайтмор будет разоблачен. Эндрю получит весьма солидный гонорар, а вся эта чушь о современной женщине со временем забудется. Эндрю надеялся разрядить напряженность, возникшую между ним и леди Кэтрин. Он очень хотел использовать предоставившуюся ему возможность и провести время в обществе понравившейся ему женщины.

Через минуту на дороге появился нарядный кирпичный дом с белыми колоннами, живописно вырисовывающийся на фоне огромных деревьев, пологих холмов, изумрудных газонов. Яркие пурпурно-розовые змейки цветочных клумб оживляли море зелени и полевых цветов. Вечернее солнце заливало старинный фасад своим золотистым сиянием. Вся сцена словно бы воплощала в себе красоту мирной деревенской жизни. Здесь, вдали от мелочной жестокости света, Кэтрин чувствовала тишину, покой и безопасность.

– Теперь я понимаю, почему вам здесь так нравится, – задумчиво проговорил Стэнтон.

– Это мой дом, – спокойно ответила леди Кэтрин.

– Он куда больше и величественней, чем я ожидал, – признался Стэнтон. – Называть его коттеджем – все равно что обозвать корабль шлюпкой.

– Возможно, вы правы. Здешняя природа, дружелюбная атмосфера, отсутствие всяких условностей – все это создает уют и комфорт. Я влюбилась в этот дом, как только его увидела.

Стэнтон слегка повернул голову, взглянув на тонкий профиль спутницы. Мягкий изгиб нежной щеки, изящная линия шеи, чуть-чуть вздернутый нос, сочная щедрость губ. «Влюбиться, как только увидишь что-то... Да, я знаю, как это бывает».

– Купив этот дом, где для Спенсера есть легкий и абсолютно приватный доступ к горячим целебным источникам, Бикли совершил единственный благородный поступок по отношению к своему отпрыску, – негромко проговорила леди Кэтрин голосом, лишенным всякого чувства. Стэнтон был поражен пустотой ее глаз. Черт возьми, как желал бы он разогнать все мрачные тени, скопившиеся в ее душе за годы несчастливого брака! – Разумеется, истинная причина покупки в том, что Бикли хотел поселить Спенсера... и меня где-нибудь подальше, где он не видел бы своего несовершенного сына и женщину, которая, как он сам говорил, навязала ему этого сына.

Благодаря дружбе с Филиппом Эндрю был прекрасно осведомлен, как бесчувственно, грубо и эгоистично вел себя его зять по отношению к такой живой и нежной женщине, как леди Кэтрин. Каким никудышным отцом он был для мальчика, который так в нем нуждался. Стэнтон едва удержался, чтобы не сказать: «Я хотел бы лишь на пять минут оказаться наедине с тем подонком, за которым вы были замужем». Вместо этого он произнес:

– Мне жаль, что ваш брак оказался таким несчастным.

– Мне тоже. Начало было очень многообещающим, но после рождения Спенсера... – Она затихла. В ее глазах мелькали тени, которые, видимо, по-прежнему не давали ей покоя. У Стэнтона защемило сердце. Ему так хотелось дотронуться до ее руки, прогнать печали, подарить покой. Покой, который и ему самому приносила одна только мысль о ней.

Но не успел он сделать ни единого движения, как она справилась с собой и улыбнулась.

– Но теперь все это в прошлом. Мы со Спенсером очень любим Литл-Лонгстоун, Надеюсь, вам у нас понравится.

– Уверен, что так и будет.

– И пока вы здесь, обязательно воспользуйтесь горячими источниками. Они очень целебны. Я сама мечтаю начать принимать ванны, чтобы излечить эту скованность в плече..

Эндрю прикусил язык. Он терпеть не мог воду, а уж оказаться в горячем источнике... Нет, увольте. Однако он не успел ничего ответить. В этот момент экипаж дернулся и остановился. Они прибыли на место.

– Прежде чем мы войдем в дом, – торопливо заговорила леди Кэтрин, понизив голос, – мне хочется вас кое о чем попросить: не упоминайте при Спенсере о вчерашнем происшествии. Я не хочу его беспокоить.

Эндрю не мог скрыть своего удивления.

– Но ведь он обязательно заметит, что вы ранены!

– Рукав скрывает повязку. – А губа?

– Припухлость почти прошла. Уверена, он не обратит на это внимания.

– А если обратит?

– Скажу, что прикусила. Кстати, это правда.

– Возможно. Но правда, вводящая в заблуждение.

– Я предпочту слегка ввести его в заблуждение, чем волновать понапрасну.

Дверь распахнулась, на пороге возник облаченный в ливрею лакей. Он протянул руку, помогая леди Кэтрин выйти из экипажа. Разговор на этом закончился. Эндрю рассудил, что это к лучшему, так как любой новый его аргумент непременно привел бы к продолжению спора.

– Аргументы не способствуют успешному ухаживанию, – пробормотал он себе под нос.

– Что вы сказали, мистер Стэнтон? – Остановившись в дверях экипажа, леди Кэтрин оглянулась через плечо и бросила на Эндрю вопросительный взгляд.

– Э-э... Сказал, что не очень ловок во всяких прыжках. – «Господи, что я такое говорю! Выгляжу настоящим ослом! Это тоже не способствует успешному ухаживанию».

– Прыжках?

– Да-да. В горячие целебные источники. – Стэнтон надеялся, что не побледнел от одних только этих слов.

– Ах так! – Ее лицо слегка прояснилось, но все равно Кэтрин одолевали сомнения: «Может, он действительно просто болван?»

Пока леди Кэтрин отдавала распоряжения лакею относительно багажа, Стэнтон воспользовался моментом и огляделся. Подъездную дорожку затеняли огромные вязы. Солнечные лучи, проникшие сквозь густые кроны, скользили по гравию. Эндрю глубоко вздохнул. Легкие наполнились ароматами зрелого лета: благоуханием травы, нагретой солнцем земли, острым запахом сена, говорившим, что где-то рядом есть конюшня. Прикрыв глаза, Стэнтон на миг позволил себе вернуться мыслями к другой, давно минувшей жизни, когда он был счастлив в таком же вот месте. Как и всегда при возвращении в прошлое, мрачная тень тут же набежала на радостные воспоминания, принося с собою чувство стыда и вины, сожаления и раскаяния. Он открыл глаза, отбрасывая мысли о прошлом. Все давно умерло.

Стэнтон обернулся и замер, увидев, что леди Кэтрин вопросительно на него смотрит.

– С вами все в порядке? – с тревогой проговорила она. Эндрю постарался спрятать горькие воспоминания и боль в глубине своего сердца, где их никто не увидит, и улыбнулся.

– Все прекрасно. Я просто наслаждаюсь свежим воздухом после долгого путешествия. Мне так хочется поскорее увидеть вашего сына.

– Уверена, вам не придется долго ждать.

В этот момент распахнулись двойные дубовые двери, и на пороге возник одетый по-домашнему подросток. Он махнул рукой, улыбнулся и крикнул:

– С приездом, мама!

Спенсер сделал неловкий шаг вперед, и Стэнтон увидел его изуродованную ногу. Сердце Эндрю дрогнуло от сострадания. Что должен ежедневно испытывать мальчишка! И дело не только в физической боли, но и в боли душевной, ведь его считают не таким, как другие, – ущербным. Стэнтон стиснул зубы. Он понимал, почему сейчас леди Кэтрин и Спенсер живут в Литл-Лонгстоуне. Очевидно, из-за неприятия и отторжения, с которыми мальчик столкнулся в Лондоне. Сам Стэнтон хорошо помнил все сложности этого возраста. Двенадцать лет – преддверие взрослой жизни; это трудный момент даже для здорового подростка.

Мать встретила Спенсера, заключив его в объятия, на которые он отвечал с жаром и без смущения. Наблюдая такую трогательную привязанность, Стэнтон даже почувствовал зависть. Он не знал, что значат материнские объятия, его мать умерла в родах. Эндрю заметил, что Спенсер был почти одного роста с леди Кэтрин и очень широк в плечах, но неуклюжие руки выдавали возраст: ему еще расти и расти! Мальчик поражал сходством с матерью. Он унаследовал от нее такие же каштановые волосы и золотистый оттенок карих глаз.

Леди Кэтрин отстранилась от сына, рассмеялась и здоровой рукой (Эндрю это сразу заметил) взъерошила его густые волосы.

– Еще не высохли! – воскликнула она. – Как прошло купание?

– Чудесно! – Спенсер вдруг нахмурился, придвинулся ближе и спросил: – Что у тебя с губой?

– Нечаянно прикусила, не волнуйся. Лицо мальчика прояснилось.

– Как прошел дедушкин день рождения?

– Очень... насыщенно. А у меня для тебя сюрприз! – И она указала на экипаж, рядом с которым стоял Эндрю.

Спенсер перевел туда взгляд, заметил Эндрю, и глаза его округлились.

– Ой, это вы, мистер Стэнтон!

– Я. – Стэнтон подошел поближе и протянул мальчику руку. – Как я рад снова тебя видеть, Спенсер.

– Я тоже.

– Мистер Стэнтон проявил любезность, сопроводив меня домой, и даже согласился у нас погостить. Он обещал развлекать нас рассказами о приключениях с твоим дядей Филиппом.

Улыбка Спенсера стала еще шире.

– Отлично! Я хочу услышать, как вы расправились с разбойниками, которые заперли вас в подземной тюрьме!

Леди Кэтрин приподняла бровь от удивления.

– Разбойники? Тюрьма? Никогда об этом не слышала. Я думала, что вы с Филиппом занимались раскопками артефактов.

– Так и было, – заверил ее Эндрю. – Но ваш брат обладает невероятной способностью без конца попадать в переделки, а потому мне приходилось несколько раз его выручать.

Глаза леди Кэтрин лукаво блеснули.

– Понимаю. А вы, мистер Стэнтон? Сами-то вы никогда не нуждались в том, чтобы вас выручали из переделки?

Эндрю постарался придать лицу самое невинное выражение и ткнул пальцем себя в грудь.

– Меня? Да ведь я – образец примерного поведения!

– А был случай, когда дядя Филипп помог вам спастись от этих головорезов! – звенящим от возбуждения голосом вставил Спенсер. – Управился с ними только с помощью трости и смекалки. Они ведь гнались за вами, потому что вы имели неосторожность поцеловать дочь одного негодяя.

– Ну, это преувеличение! – отмахнулся Эндрю. – Твой дядя Филипп всегда был склонен к гиперболам.

– Ах вот как! – Леди Кэтрин поджала губы. – А как было на самом деле, мистер Стэнтон? Вы целовали дочку того негодяя?

«Черт возьми! Как же это выходит, что любой разговор с ней в последнее время приводит на опасную дорогу?»

– На самом деле я просто слегка чмокнул ее в щечку на прощание. Абсолютно невинное дело. – Конечно же, он не стал упоминать, что предшествующие этому прощальному поцелую два часа никак не назовешь невинными. – К несчастью, ее отец возражал. Боюсь, довольно бурно. – Он пожал плечами и улыбнулся. – Меня уже собирались превратить в решето, но в дело вмешался незнакомец. Он дико вращал своей тростью и что-то кричал на непонятном языке. По правде говоря, я уже решил, что он рехнулся, но положение спас... Кто бы вы думаете? – наш Филипп. С тех пор мы стали друзьями.

– Господи, что же такое он им сказал? – воскликнула леди Кэтрин.

– Понятия не имею. Он отказался мне сообщить, заявив, что это его маленькая тайна. Я и по сей день не знаю.

– Значит, он сказал что-то ужасное про вас, – ухмыльнулся Спенсер.

– Уж наверняка, – расхохотался Эндрю.

– Что ж, мистер Стэнтон, мы со Спенсером надеемся услышать новые рассказы о ваших приключениях. А теперь надо вас устроить. – И она протянула здоровую руку Спенсеру.

Они направились к крыльцу. Эндрю шел позади матери с сыном и видел, как напряженно она держит руку, изо всех сил стараясь поддерживать Спенсора, хромающего рядом с ней по дорожке. Эндрю понимал, какое тяжелое бремя приходится нести леди Кэтрин. Понимал и восхищался ею. Делала она это с достоинством и юмором. Ее любовь к сыну сияла, как мягкий солнечный свет. Спенсер, несмотря на выпавшие на его долю физические страдания, был дружелюбным и смышленым молодым человеком. Любой мужчина гордился бы таким сыном. Эндрю сжал кулаки, вспомнив, как бессердечно отрекся от Спенсера его собственный отец.

Они переступили порог и оказались в просторном вестибюле с паркетным полом. Комнату наполнял цветочный аромат, смешанный с запахом пчелиного воска. В конце вестибюля Стэнтон заметил ведущую наверх изогнутую лестницу и расходящиеся веером коридоры. На длинных столах красовались вазы со свежесрезанными цветами.

У двери стоял одетый в ливрею дворецкий.

– Добро пожаловать, леди Кэтрин, – произнес он таким звучным голосом, что Стэнтон даже вздрогнул.

– Спасибо, Милтон. – Передав слуге шляпу и шаль, леди Кэтрин представила Эндрю: – Это мистер Стэнтон, деловой партнер моего брата и добрый друг нашей семьи. Он погостит у нас несколько дней. Я уже распорядилась, чтобы его вещи отнесли в голубую комнату для гостей.

Милтон поклонился.

– Я прослежу, чтобы комнату тотчас приготовили.

– Мама, ты видела наши новые цветы? – кивнул Спенсер в сторону стола красного дерева.

Эндрю заметил, что на щеках леди Кэтрин появился легкий румянец.

– Их трудно не заметить.

Спенсер пренебрежительно фыркнул.

– В гостиной букет еще больше этого. Они хотят превратить наш дом в цветочный магазин. Вот пристали! – И он обернулся к Эндрю в поисках союзника.

– Они?

– Претенденты. Лорды Эйвенбери и Ферримут. Герцог Келби. Лорд Кингсли. А еще есть лорд Бедингфилд. Он недавно купил имение, которое граничите нашим. Все вместе они посылают столько цветов, что иногда кажется, будто живешь в ботаническом саду. – Спенсер снова фыркнул. – Меня уже мутит от этих цветов. Как вы думаете, не пора ли им прекратить?

«Черт возьми, конечно, пора!» Эндрю с трудом удержался от испепеляющего взгляда в сторону цветочных подношений. Ответить он не успел, так как леди Кэтрин, чей легкий румянец стал еще ярче, с укором произнесла:

– Спенсер, не стоит так говорить. Это просто знаки вежливого внимания со стороны лордов Эйвенбери, Ферримута и других.

Эндрю проглотил слова, которые чуть не сорвались с его губ. Вежливость? Едва ли. Он прикусил язык, чтобы не заявить: если мужчина просто хочет быть вежливым, он не станет посылать женщине столько цветов. В них, наверное, можно утопить небольшой фрегат.

– Подавать чай? – спросил Милтон, прерывая неловкое молчание.

– Да-да, спасибо. Но только на двоих. В гостиной. – И она обернулась к Стэнтону. – Я посмотрю, как вас устроили, а потом, к сожалению, должна буду вас покинуть. У меня еще раньше была назначена встреча. – Она дотронулась до руки Спенсера. – Ты ведь развлечешь мистера Стэнтона, пока меня не будет?

– Конечно. У тебя встреча с миссис Ролстон или с доктором Оливером?

– С доктором? – не сдержавшись, воскликнул Эндрю, переводя взгляд наледи Кэтрин. – Вы нездоровы?

– Нет-нет, – быстро ответила леди Кэтрин. – У меня назначена встреча с миссис Ролстон.

Спенсер повернулся к Эндрю:

– Миссис Ролстон – лучшая мамина подруга. Если погода не очень плохая, мама каждый день ходит к ней пешком и помогает ей.

– Помогает? – спросил Эндрю. Спенсер кивнул.

– У миссис Ролстон артрит. Больные руки. Мама пишет для нее письма, ухаживает за клумбами.

Эндрю посмотрел на леди Кэтрин и улыбнулся.

– Вы так добры. Она покраснела.

– Женевьева очень милая леди.

– И очень удачливая, ведь у нее есть такая подруга. – Эндрю повернулся к Спенсеру. – А кто такой доктор Оливер? – как можно небрежнее спросил он.

– Еще один претендент. Но он еще ничего, нормальный. И не такой богатый, чтобы присылать эти гигантские букеты. Нет, доктор просто смотрит на маму мечтательным взглядом. – И Спенсер принялся демонстрировать «мечтательный взгляд»: скроил грустную мину и стал хлопать ресницами.

Если бы речь шла о любой другой женщине, а не о леди Кэтрин, Эндрю счел бы выходку Спенсера забавной. Сейчас же он лишь мрачно отметил, что ее щеки стали совсем пунцовыми. К тому же он вспомнил (это Филипп как-то рассказывал), будто один из поклонников леди Кэтрин и был деревенским врачом. Судя по ее реакции, речь шла именно о докторе Оливере.

– Что за глупости! – воскликнула леди Кэтрин. – Доктор Оливер вовсе не делает такого лица, он просто мой друг.

– Который заходит к нам каждый день.

– И вовсе не каждый. К тому же это просто дань вежливости.

– Такое впечатление, что в Литл-Лонгстоуне просто толпы вежливых джентльменов, – сухо заметил Эндрю.

Спенсер поднял глаза к потолку.

– Точно. И все они ухаживают за моей мамой.

– Если я не отвечаю, то это нельзя считать ухаживанием, – твердо заявила леди Кэтрин. – Их интерес тотчас пройдет, как только они осознают, что сама я ими ничуть не интересуюсь.

Эндрю разволновался.

– Судя по этому великолепию, – показал он рукой на ближайшее цветочное трио, – они пока этого не осознали.

– Лорд Бедингфилд уже осознал, – вмешался Спенсер. – Я сам ему объяснил, когда он вчера зашел тебя навестить.

– Господи, что ты ему сказал? – воскликнула леди Кэтрин.

– Я сказал, что моя мама им не интересуется.

С губ леди Кэтрин сорвался звук, очень напоминающий смешок, и она притворно закашлялась. Эндрю сам с трудом подавил улыбку. Все-таки Спенсер – отличный парень.

– И что ответил лорд Бедингфилд? – спросила леди Кэтрин.

Спенсер помолчал, затем пожал плечами.

– Вроде бы он сказал, что детей должно быть видно, но не слышно.

Милтон занервничал.

– Если позволите, его светлость сказали нечто крайне неприятное, едва ли это стоит сейчас повторять. Я попросил лорда Бедингфилда удалиться, прежде чем спущу на него собак.

Эндрю стиснул зубы, сообразив, что лорд Бедингфилд, очевидно, сказал что-то недоброе Спенсеру.

– У нас нет никаких собак! – с недоумением проговорила леди Кэтрин.

– Я полагал, что нет необходимости сообщать об этом его светлости, – как ни в чем не бывало отозвался дворецкий.

В глазах Спенсера до сих пор полыхала обида, но на губах уже играла улыбка.

– На чем лорд Бедингфилд и откланялся, лишь слегка споткнувшись о наш порог.

– Он нечаянно наступил мне на ногу, – бесстрастно продолжал Милтон. – Очень неудачно.

– Он стал просто бордовый, – усмехаясь во весь рот, заявил Спенсер. – Никогда раньше не видел такого оттенка. – Представляю, как бы он рассвирепел, если б узнал, что у нас нет собак.

– Да, боюсь, его светлость уже не вернется, – с абсолютно серьезным лицом произнес Милтон. – Простите мою неловкость, леди Кэтрин.

– Думаю, в моем сердце найдется для вас прощение, – так же серьезно отозвалась леди Кэтрин и, обернувшись к Спенсеру, подмигнула.

«Что ж, одним претендентом меньше», – усмехнулся про себя Эндрю.


Кучер остался возле экипажа, Кэтрин вошла в скромный холл Ролстон-коттеджа.

– Добрый день, Бакстер, – кивнула она представительному дворецкому Женевьевы и откинула голову, чтобы встретиться с его стеклянным взглядом. – Миссис Ролстон дома?

– Хозяйка теперь всегда дома, леди Кэтрин, – мрачным голосом провозгласил Бакстер.

Кэтрин передала свою бархатную шляпку и кашемировую шаль в окорокоподобные руки Бакстера. Она видела дворецкого множество раз, но он по-прежнему поражал ее своими габаритами. Шесть футов и шесть дюймов – не меньше. Под черными рукавами строгого платья горой вздымались мощные мускулы. Его огромные размеры в сочетании с абсолютно лысой головой, золотыми кольцами серег в мочках ушей и манерой давать на все вопросы односложные ответы, придавали ему самый устрашающий вид. Разумеется, никто из встречавших Бакстера и представить себе не мог, что этот грозный великан любит цветы, как курица-наседка, квохчет над кошками, в огромном количестве живущими в доме у Женевьевы, и печет вкуснейшие лепешки. Бакстер охранял Женевьеву и ее зверинец, словно это были драгоценности английской короны. О своей хозяйке он всегда говорил: «Та, что спасла меня».

Кэтрин знала, что они с Женевьевой были знакомы еще в «прошлой жизни», до того как та поселилась в Литл-Лонгстоуне. Она всегда радовалась, что у Женевьевы есть такой сильный помощник. И защитник. Казалось, Бакстер способен голыми руками стереть в порошок скалу, а послушать Женевьеву, так он действительно это неоднократно проделывал. Кэтрин молила Бога, чтобы им снова не пришлось столкнуться с подобными испытаниями.

Бакстер проводил ее в гостиную и удалился. Через несколько минут в комнату вошла Женевьева. Зеленое муслиновое платье пастельного тона облегало ее безупречную фигуру, очень светлые волосы убраны в любимую ею простую прическу, которая лишь подчеркивала яркость голубых глаз и выразительность пухлых губ. В тридцать два года у Женевьевы все еще была нежная кожа молочного оттенка, и даже тоненькие линии морщинок вокруг глаз и на лбу не портили ее красоты.

– Какой чудесный сюрприз! – воскликнула хозяйка, осторожно ступая по кремово-голубому ковру. – Я думала, ты слишком устанешь с дороги и не сможешь сегодня меня навестить.

Женевьева, как всегда, послала ей воздушный поцелуй, прикоснувшись губами к кончикам пальцев в перчатке. Кэтрин возвратила ей поцелуй. Сердце ее сжималось от сочувствия: даже толстые перчатки не могли скрыть уродливость больных рук подруги.

– Ты ведь могла меня больше и не увидеть, – заинтриговала Кэтрин. – Нам надо кое-что обсудить.

Женевьева бросила на нее острый взгляд.

– Что у тебя с губой?

– Это часть того, о чем нужно поговорить. Давай присядем. Как только они устроились на мягкой парчовой тахте, Кэтрин рассказала подруге о выстрелах.

– Господи, Кэтрин! – воскликнула Женевьева. В ее глазах светилась тревога. – Какое чудовищное происшествие! Как ты теперь себя чувствуешь?

– Еще немного болит, но уже значительно лучше. Рана была поверхностной.

– Тебе повезло. Нам всем повезло. – На лице Женевьевы возникло гневное выражение. – Надеюсь, негодяй, который это сделал, будет арестован. Когда я думаю, каких бед мог наделать случайный выстрел... Ведь ты или кто-нибудь из гостей могли быть серьезно ранены. Или даже убиты. – Легкая дрожь пробежала по ее телу. – Ужасный, ужасный случай! Я так рада, что рана оказалась нетяжелой.

– Я тоже. Но... – Кэтрин глубоко вдохнула. – Я не верю, что это была случайность. – Она кратко пересказала Женевьеве разговор, который подслушала еще до выстрелов. Закончила она так: – Я молю Бога, чтобы это действительно оказалась случайность, но боюсь. Боюсь, что именно я могла быть настоящей целью. Кто-то, возможно этот сыщик, обнаружил мою связь с Чарлзом Брайтмором. А если так...

– Я тоже окажусь в опасности, – медленно проговорила Женевьева. На ее лице отразились глубокая печаль и сожаление. – О, Кэтрин! Мне так жаль, что наши отношения и моя книга поставили тебя в такое опасное положение. Это надо прекратить. Немедленно! Завтра же еду в Лондон и поговорю с нашим издателем. Я распоряжусь, чтобы мистер Байер раскрыл псевдоним и сообщил всем, что Чарлз Брайтмор – это я.

– Ты не сделаешь ничего подобного, – твердо заявила Кэтрин. – Это подвергнет тебя еще более грозной опасности и уничтожит твою репутацию.

– Дорогая, неужели ты думаешь, что это имеет хоть какое-то значение в сравнении с твоей жизнью? Я всегда могу уехать и устроиться в другом месте, а тебе надо думать о Спенсере.

– Ты не уедешь, – настойчиво произнесла Кэтрин. – Тебе, так же как и Спенсеру, нужны горячие источники, чтобы лечить руки и связки.

– В Англии есть и другие целебные источники, в Италии тоже. – Она опустила глаза на свои кисти и поджала губы. – Я столько раз проклинала эти увечные руки. Они отнимают у меня все средства. Отняли человека, которого я люблю. – По ее лицу пробежала невеселая усмешка. – В конце концов, кому нужна возлюбленная с такими руками?

Ни один мужчина не захочет, чтобы его касалось такое уродство. Но никогда я не проклинала их так сильно, как сейчас. Если бы я физически была способна писать, держать в руке перо, никогда бы не привлекла тебя к написанию этой книги.

– Пожалуйста, не говори так. Я хочу тебе помочь. Записывая текст, слушая, как ты диктуешь, я приобрела смысл жизни, которого столько лет у меня не было. Ты считаешь, что лишила меня чего-то, но на самом деле все было наоборот. Ты дала мне куда больше, чем я когда-либо смогу тебе вернуть.

– Ты сама мне все время помогала, но я невольно отняла у тебя ощущение покоя. Предприятие, в которое я тебя втянула, очень опасно.

– Мы пока не уверены, что это правда. Лондон кишит преступниками. Вполне вероятно, что это все-таки случайность.

– Но как узнать наверняка? – спросила Женевьева. – Не можем же мы сидеть и ждать, пока кто-то из нас пострадает. А если вообще случится что-то ужасное? Это надо прекратить. Сейчас же. Я должна поговорить с мистером Байером.

– Прошу тебя, не надо. По крайней мере потерпи день-два. Там был свидетель, который может опознать преступника. Отец обещал написать, если злоумышленника поймают. Тогда нам не о чем будет беспокоиться. Давай подождем известий.

Задумавшись, Женевьева прикусила нижнюю губу, потом наконец кивнула, соглашаясь:

– Хорошо, но если к завтрашнему утру от твоего отца не будет известий, то на следующий день я отправлюсь в Лондон. А тем временем надо что-то сделать для твоей безопасности. Бакстер проследит, чтобы со мной ничего не случилось. Но я вот чего боюсь: Милтон и Спенсер, конечно, храбры, но они не смогут обеспечить тебе должную защиту, если в ней действительно возникнет нужда.

– Об этом я уже позаботилась. В Литл-Лонгстоун меня сопровождал американский друг моего брата, мистер Стэнтон. Он у нас погостит.

– А он в состоянии тебя защитить? – с сомнением спросила Женевьева.

Кэтрин тут же вспомнила, как мистер Стэнтон нес ее на руках. К собственной досаде, она вдруг почувствовала, что жар заливает ей шею.

– Э-э... Да. Он, без сомнения, на это способен. Взгляд Женевьевы стал задумчивым, она приподняла безупречно очерченную светлую бровь.

– Правда? Ты меня очень успокоила. Я помню, ты упоминала этого мистера Стэнтона, но только мельком. Что он за человек?

– Он меня раздражает, к тому же рассуждая обо всем самоуверенно, – ответила Кэтрин без малейшего колебания.

Женевьева рассмеялась.

– Дорогая! Таковы все мужчины. А есть у него хорошие качества?

Кэтрин пожала плечами.

– Думаю, если поискать, то пара достоинств найдется. Например, вчера вечером, когда меня ранили, он оказался очень полезен. И... э-э... От него приятно пахнет.

В глазах Женевьевы мелькнул огонек, который подозрительно напоминал насмешку.

– Понимаю. Сообразительность и пристрастие к личной чистоте – это, безусловно, хорошие качества в мужчине. Расскажи мне, пожалуйста, чем именно он оказался полезен во вчерашних событиях?

Кэтрин снова обдало жаром.

– Он останавливал кровь, зажимая рану, пока не приехал доктор.

– Прекрасно. Он явно кое-что понимает в ранениях. – Ее глаза расширились. – А скажи-ка мне, пожалуйста, разве доктор не осмотрел тебя прямо в гостиной?

– Нет. – Черт возьми, как тут жарко! Зная, что Женевьева все равно выпытает у нее все подробности, Кэтрин постаралась как можно спокойнее встретить ее взгляд и ответила самым безразличным тоном: – Мистер Стэнтон был очень любезен и отнес меня в отцовскую спальню, подальше от глаз других гостей.

– Ах, так он еще и благоразумен! – одобрительно кивнула Женевьева. – Как я поняла, ты установила, что его тело не издает неприятного запаха, пока он нес тебя на руках?

– Да.

– И он, очевидно, обладает незаурядной силой. Кэтрин бросила на подругу быстрый взгляд.

– Ты намекаешь, что я вешу больше, чем надо? Женевьева расхохоталась.

– Разумеется, нет. Я просто имею в виду, что только очень сильный мужчина способен отнести женщину из гостиной в спальню. Ведь надо было подняться по лестнице и при этом еще зажимать рану. У него есть состояние?

– Никогда этим не интересовалась. Женевьева покачала головой.

– Моя дорогая, ты все равно должна что-то об этом знать. Как он одевается?

– Очень изысканно. И дорого.

– А где живет?

– Снимает комнаты в Честерфилде. Я понятия не имею, в каком они состоянии, потому что, естественно, никогда там не была.

– Это фешенебельный район, – одобрительно заметила Женевьева. – Пока звучит многообещающе.

– Многообещающе? Для какой цели?

На лице Женевьевы появилось ангельски невинное выражение.

– Как «для какой»? Для твоей охраны, разумеется.

– Элегантные костюмы здесь не помогут. Мистер Стэнтон – очень умелый фехтовальщик и опытный кулачный боец, к тому же выглядит физически сильным, так что сам его вид может служить защитой, а большего мне и не надо.

– Разумеется, ты права. Значит, говоришь, кулачный боец? Тогда у него должно быть множество шрамов и залеченных переломов. Очень жаль. – Женевьева вздохнула. – Полагаю, он очень непривлекателен?

Пальцы Кэтрин беспокойно вертели бархатный шнурок ридикюля.

– Честно говоря, я бы этого не сказала.

– Ах вот как! А что бы ты сказала?

«Сказала бы, что этот разговор меня порядком утомил», – подумала Кэтрин, и перед ее глазами промелькнул образ мистера Стэнтона, когда он сидел на противоположном сиденье кареты. Его темные глаза смотрели прямо на нее, на губах играла дразнящая улыбка. Она прокашлялась.

– Мистера Стэнтона ни в коем случае нельзя назвать красивым в классическом смысле этого слова, тем не менее я понимаю, что женщины определенного типа вполне могли бы счесть его... вполне приемлемым.

– Какого типа женщины?

«Живые, земные женщины». Слова сами собой возникли у нее в мозгу. Кэтрин почувствовала досаду. Господи, она совсем теряет голову!

Конец ознакомительного фрагмента. Полный текст доступен на www.litres.ru