# Кот, который знал Шекспира

Лилиан Джексон Браун

«Какая-то в державе датской гниль…» В маленьком провинциальном Пикаксе уж точно. По крайней мере в этом уверен и Квиллер, и его компаньоны Коко и Юм-Юм. Том Уильяма Шекспира и тюбик клея – вот путь к разгадке всех тайн.

## ОДИН

В Мускаунти, раскинувшемся на четыреста миль к северу, первый снег выпадает в ноябре и затем идёт, идёт и идёт.

Сначала под двумя футами снега исчезают все крыши, потом заборы и кусты. Столбы с бельевыми верёвками укорачиваются с каждым днём, и вот уже хозяйственная площадка начинает напоминать заброшенный дансинг. Прослушивание ежечасных прогнозов погоды по радио становится всеобщим хобби в это время, а уборка снега – главной заботой. Уборочные машины, расчищая улицы, заваливают снегом все подходы к жилью, и людям, чтобы выйти наружу, приходится прокладывать тоннели сквозь эти белые горы, В Пикаксе, самом уважаемом городе этого края, нередко можно увидеть лыжню, проложенную из района офисов в его нижнюю торговую часть. Если аэропорт закрывается – что случается довольно часто, – Мускаунти превращается в остров из снега и льда. Всё это начинается в ноябре во время урагана, который местные жители называют «Большим».

Вечером пятого ноября Джим Квиллер отдыхал в уютной библиотеке в компании своих котов. Царила атмосфера удовлетворенности. Коты чудно пообедали; экономка приготовила густой суп из моллюсков со свининой и эскалопы из телятины, а хозяин подбросил в камин душистые яблоневые поленья, и теперь отблески пламени танцевали на кожаных переплетах множества книг, стоящих на стеллажах, занимающих все стены библиотеки. Мягкий золотистый свет торшеров падал на обитую кожей мебель и бухарские ковры.

Квиллер, крупный мужчина средних лет с пышными усами, сидел за старинным английским письменным столом и настраивал один из многочисленных портативных радиоприёмников на девятичасовой прогноз погоды.

«К вечеру похолодает, температура – около двадцати пяти градусов, – предсказывали метеорологи. – Сильные ветры и большая вероятность снегопада ночью и утром». Квиллер выключил радио.

– Если вы, ребятки, не возражаете, – сказал он своим приятелям, – я бы уехал из города на несколько дней. Прошло шесть месяцев, как я вернулся из последней поездки в Центр, и мои коллеги в газете опасаются, не умер ли я. Миссис Кобб позаботится о ваших желудках, а я постараюсь вернуться до первого снега. Держите хвосты пистолетом.

Четыре коричневых уха тревожно отреагировали на сообщение. Две коричневые мордочки с длинными белыми усами и невероятно голубыми глазами перестали созерцать огонь в камине, повернулись и уставились на мужчину за письменным столом.

«Чем больше говоришь с котами, тем умнее они становятся, – подумал Квиллер. – Просто "хорошая киска" не дает нужного эффекта, здесь требуется интеллигентный разговор».

Сиамские коты на коврике перед камином отреагировали так, словно поняли, о чём шла речь. Юм-Юм, нежная маленькая кошечка» посмотрела на него с упрёком. Коко, красивый и сильный, поднялся с коврика, на котором он по-королевски возлежал, решительно подошёл к письменному столу и заорал: «Йау-яу-яу!»

– Я ожидал большего сочувствия и уважения, – заметил их хозяин.

Квиллеру было лет пятьдесят, и он переживал переломный момент в своей жизни. Бывший столичный житель, теперь он стал обывателем Пикакса, городка с населением в три тысячи человек. Прежде – журналист, вкалывающий за очень скромное жалованье, теперь – миллионер, единственный наследник Клингеншоенов, основа состояния которых была заложена в девятнадцатом веке. Наследство, отошедшее к нему по завещанию, включало большой особняк на Мейн-стрит, штат из трёх человек, гараж на четыре машины и лимузин. Проведя год или чуть больше в новом амплуа, он ощутил всю странность нового для себя образа жизни. Когда он служил репортёром, ему было интересно, главным образом, раскапывать истории, добывать факты, находясь как можно ближе к «запретной черте» и скрывая источники информации. Сейчас же его больше всего на свете стала интересовать, как и всё взрослое население Мускаунти, погода, особенно в ноябре.

После того как коты негативно отреагировали на его предложение, Квиллер с минуту задумчиво теребил усы.

– Тем не менее, – сказал он, – мне нужно ехать. Арчи Райкер уходит из «Дневного прибоя», и я буду вести его прощальную вечеринку в пятницу.

Будучи обитателем холостяцкой однокомнатной квартирки, Квиллер не отличался особой щедростью. Но, став богатым наследником, удивил коллег тем, что пригласил весь штат «Прибоя» на обед в пресс-клуб.

Сегодня он ожидал в гости Джуниора Гудвинтера, молодого редактора «Пикакского пустячка», единственной газеты округа. Набрав номер офиса, он сказал:

– Привет, Джуниор! Как насчёт того, чтобы расслабиться и на пару дней слетать в Центр на вечеринку? Я угощаю. Коктейли и обед в пресс-клубе.

– О! Я никогда не был в пресс-клубе, видел только в фильмах, – обрадовался редактор. – Может, мы ещё и в офис «Дневного прибоя» зайдём?

Джуниор выглядел и одевался, как студент-второкурсник высшей школы, и слыл наивно восторженным даже среди журналистов, имеющих похвальный лист государственного университета.

– Ещё мы можем выбраться на хоккей и посмотреть парочку шоу, – предложил Квиллер, – но нам необходимо знать прогноз, чтобы успеть вернуться до снегопада.

– Фронт низкого давления идет из Канады, но, думаю, мы пока в безопасности, – сказал Джуниор. – А что за вечеринка?

– Отставка сильно ударила по Арчи Райкеру, и мне хотелось бы развеселить его. Прихвати с собой сумку курьера «Пустячка» и сотню экземпляров последнего выпуска. После прощального обеда я скажу несколько слов о Мускаунти и «Пустячке», а потом появишься ты и начнешь раздавать газеты.

– Я надену бейсболку и буду орать: «Экстренный выпуск! Экстренный выпуск!» Годится?

– Молодец! – похвалил Квиллер, – Будь наготове к девяти утра в пятницу. Я заеду за тобой в офис.

Прогноз погоды на пятницу не предвещал ничего хорошего. «Фронт низкого давления находится над Канадой, увеличивается вероятность сильного снегопада сегодня вечером и завтра утром, ветер северовосточный».

Экономка Квиллера встревожилась:

– Что будет с вами, если вы не успеете управиться до снегопада? Если это «Большой», аэропорт закроют до лучших времен.

– Тогда, миссис Кобб, я найму собачью упряжку и кучу эскимосов и всё равно вернусь в Пикакс.

– Ох, мистер К.! – засмеялась она. – Я никогда не знаю, верить вам или нет.

Приготовив аппетитное блюдо из куриной печенки, сваренных вкрутую яиц и кусочков ветчины, она разложила его по мискам и поставила на пол. Юм-Юм жадно проглотила свою долю, но Коко отказался от еды. Что-то беспокоило его.

Он обладал сверхъестественной интуицией, всегда чувствуя, когда что-то не так.

В то утро Коко сбросил книгу с полки в библиотеке.

– Как тебе не стыдно! – сказал Квиллер, взывая к его совести. – Это достаточно старые, редкие и ценные книги. Они стоят того, чтобы обращаться с ними уважительно, если не сказать – трепетно.

Он поднял книгу. Это оказался небольшой томик «Бури» в кожаном переплете, один из тридцати семи томов собрания сочинений Шекспира, которое досталось ему в наследство вместе с домом.

Испытывая легкое беспокойство, Квиллер поставил книгу на место. Несчастливое предзнаменование. Однако, несмотря на предупреждения Коко, миссис Кобб и прогнозы метеорологов, поездка на вечеринку состоится.

За час до вылета он подогнал машину к редакции «Пустячка», чтобы набрать Джуниора и кипу газет. Все здания на Мейн-стрит были из серого камня. Их построили ещё в прошлом веке, не заботясь о единстве стиля. Штаб-квартира «Пустячка», например, втиснутая между имитацией венецианского палаццо и имитацией римского почтамта, походила на древний испанский монастырь.

В офисе пахло чернилами, и он походил на музей. Здесь за обшарпанной конторкой никто не принимал объявлений. Здесь не было предупредительного, улыбающегося секретаря – только колокольчик для вызова служащего.

Квиллер с любопытством рассматривал отделанные золотистым дубом кабинеты, старые письменные столы с опасно торчащими иглами для накалывания рекламных объявлений, пожелтевшие экземпляры «Пустячка», развешанные по стенам, которые никто не перекрашивал со времён Великой депрессии. Через давно не мытое стекло низкой дубовой перегородки виден был наборный цех, где один-единственный человек сосредоточенно, резкими движениями рук набирал очередной выпуск.

В отличие от типографии «Дневного прибоя», выдававшей почти миллионный тираж, старомодные станки «Пустячка» выдерживали лишь 3200 экземпляров. В то время как «Прибой» внедрял новейшие технологии, «Пустячок» всё ещё походил на газету, основанную когда-то прадедушкой Джуниора. Четыре страницы, набранные вручную, были заполнены всякой всячиной: светской хроникой, объявлениями, кулинарными рецептами, некрологами, распоряжениями городского совета, полицейскими новостями и несчастными случаями.

Квиллер дотронулся до колокольчика, и Джуниор Гудвинтер стремительно сбежал вниз по деревянной лестнице, ведущей из редакторского кабинета, расположенного этажом выше, за ним следовал большой белый кот.

– Как зовут твоего откормленного друга? – спросил Квиллер.

– Уильям Ален, он наш штатный мышелов, – ответил Джуниор так, словно все газеты имеют в штате мышелова.

Как редактор, он писал большинство заметок и размещал основную массу объявлений. Отец Джуниора, Гудвинтер Старший, владелец и издатель, предпочитал работать в наборном цехе, носить кожаный фартук, прямоугольную фуражку, сделанную из газеты, и заниматься версткой. Он набирал шрифты с тех пор, как ему исполнилось восемь лет.

Джуниор прокричал ему:

– До свидания, пап! Вернусь через несколько дней.

Тот повернулся и ласково ответил:

– Повеселись, Джуниор, и будь осторожен.

– Если хочешь покататься на моем «джеге», пока меня не будет, ключи на письменном столе.

– Спасибо, сын, но думаю, он мне не понадобится. В гараже сказали, что моя машина будет готова к пяти часам. Будь осторожен.

– Хорошо, пап, и ты тоже будь осторожен!

Искра сердечности и взаимного уважения, пробежавшая между отцом и сыном, заставила Квиллера на мгновение пожалеть о своём одиночестве. Хорошо бы иметь вот такого сына, как Джуниор. Ну, может быть, чуть повыше и чуть посильнее.

Джуниор схватил кипу газет и спортивную сумку, и они поехали в аэропорт. В машине он начал разговор с резкого вопроса:

– Ты думаешь, я выгляжу слишком молодо, Квилл?

– Слишком молодо для чего?

– Джоди считает, что никто никогда не воспримет меня всерьёз.

– С твоим телосложением и юным лицом ты будешь выглядеть четырнадцатилетним и в семьдесят пять, – сказал ему Квиллер, – и это неплохо. А потом вдруг ты в одну ночь изменишься и превратишься в столетнего старца.

– Джоди думает, если я отпущу бороду, это поможет.

– Неплохая идея! Твоя девушка делает успехи.

– А бабушка говорит, что я выгляжу просто гномом.

– Мне нравится твоя бабушка.

– Бабушка Гейдж – это характер! Мать моей мамы. Ты наверняка её видел. Она водит «мерседес» и сигналит на каждом перекрестке.

Квиллер ничему не удивлялся. Он теперь знал: старожилы Мускаунти были необычайными индивидуалистами.

– Ты получал какие-нибудь известия от Мелинды? – спросил Джуниор.

– Пару раз. У неё очень много работы. Она практикует в Бостоне.

– Мелинда никогда не хотела быть провинциальным врачом, но она страстно желала выйти за тебя замуж, Квилл, и переехать в твой большой особняк.

– К сожалению, я неподходящий муж. Я уже ошибся однажды, и было бы несправедливо по отношению к Мелинде допускать такую ошибку вновь. Надеюсь, в Бостоне ей встретится хороший человек.

– Я слышал, у тебя что-то с заведующей библиотекой.

Квиллер обиженно хмыкнул в усы:

– Уж не знаю, что рисует тебе твоё воображение, со своей стороны могу сказать лишь одно: я наслаждаюсь обществом миссис Дункан. В век видео так прекрасно встретить человека, который разделяет твой интерес к литературе. Мы встречаемся, чтобы читать вслух.

– О, конечно, – сказал молодой человек с усмешкой.

– Ну, а когда вы с Джоди думаете пожениться?

– На жалованье, которое папа платит мне, я даже не могу позволить себе собственную квартиру. Ты же знаешь, я живу с родителями в доме на ферме. Джоди зарабатывает вдвое больше меня, а она только зубной техник.

– Но у вас есть «ягуар».

– Это подарок бабушки Гейдж к окончанию университета. Она единственная из всей семьи, у кого есть хоть какие-то деньги. Я унаследую их, когда её не станет, но это произойдет не слишком скоро. В свои восемьдесят два она по-прежнему занимается йогой и каждый день стоит на голове. Люди в Мускаунти, если с ними не произошёл несчастный случай, живут долго. Один из моих предков погиб, когда его лошадь понесла, испугавшись большой стаи черных дроздов. Дедушку Гейджа поразила молния. Дядя и тётя погибли, столкнувшись с оленем. Стоял ноябрь – время спаривания, как ты знаешь, и тот восьмилетний самец налетел как раз на ветровое стекло. Шериф сказал, что он выглядел, точно маньяк. Сейчас по официальным данным, в нашем округе – десять тысяч оленей.

Квиллер сбавил скорость и огляделся – нет ли поблизости животных.

– Охотничий сезон уже открылся, и олени очень беспокойны, – продолжал Джуниор, – особенно ранним утром или в сумерках, когда они стараются пересечь шоссе.

– Все десять тысяч? – Квиллер уменьшил скорость до сорока пяти.

– Сегодня мрачный день, – заметил Джуниор, – небо такое тяжёлое.

– А случалось, что снег выпадал раньше середины ноября?

– В тысяча девятьсот девятнадцатом году ураган начался второго ноября, но обычно «Большой» свирепствует в середине месяца. Самый страшный ураган пронёсся тринадцатого ноября тысяча девятьсот тридцать первого года. Три фронта низкого давления -из Аляски, со Скалистых гор и от Гольфстрима – сошлись как раз над Мускаунти. Многие сбились тогда с пути и погибли, потому что снег, небо и горизонт слились в одно целое. Если «Большой» приближается, лучше сидеть дома. Если застигает в пути, лучше не выходить из машины.

Несмотря на мрачный климат этого северного края, Квиллер начинал завидовать местным жителям. Они имели корни! Семьи, подобные Гудвинтерам, насчитывали пять поколений – со времён, когда капиталы сколачивались на шахтах и лесоповале. В Пикаксе наиболее важными организациями были Историческое общество и Клуб долгожителей.

Дорога в аэропорт то тут то там напоминала о прошлом: покинутые одинокие домишки и груды шлака на старых заброшенных рудниках, призрачные города, узнаваемые только по нескольким одиноко торчащим трубам, разрушенное железнодорожное депо в середине неизвестно чего, окоченевшие останки деревьев, чёрные от лесных пожаров. После нескольких минут молчания Квиллер рискнул задать Джуниору вопрос, давно его волновавший:

– Как человек, окончивший университет с отличием, что ты думаешь о «Пустячке»? Вы с отцом выпускаете газету в соответствии с вашими возможностями? На вас не давят допотопные условия?

– Ты серьёзно? Я считаю делом чести превратить «Пустячок» в настоящую газету, – сказал Джуниор, – но папа хочет сохранить её такой, какой она была сто лет назад. Он рассчитывал, что мы, его дети, поддержим традиции, но мой брат уехал в Калифорнию и устроился в рекламное агентство, сестра вышла замуж за фермера из Монтаны, а я прилип к тебе.

– Округу под силу содержать настоящую газету. Почему бы тебе не основать совершенно новую, оставив «Пустячок» отцу в качестве хобби? Конкурентов не будет. Ты когда-нибудь думал об этом?

Джуниор посмотрел на него с опаской и резко возразил:

– Я не в состоянии позволить себе открыть даже лимонадный киоск. Мы разорены! Вот почему я работаю за гроши… Каждый год эта дыра затягивает нас всё глубже. Отец уже продал землю, а теперь заложил и наш дом… Я не должен был говорить этого… Мама долго умоляла, просила избавиться от газеты… Она серьёзно встревожена! Но отец и слушать не хочет. Ты видел его за набором? Он может набрать более тридцати пяти букв в минуту, не глядя. – Лицо Джуниора сияло от восхищения.

– Да, я наблюдал за ним, и он произвёл на меня впечатление, – сказал Квиллер. – Посмотрел я и наши прессы в подвале – оборудование выглядит как прессы для вина.

– Отец коллекционирует старые прессы. У него их целый сарай. Мой прадед управлял первым прессом при помощи педали, такой, как у старинной швейной машинки.

– А бабушка не смогла бы помочь тебе, захоти ты основать новую газету?

– Нет, бабушка Гейдж не станет этого делать. Она уже выручала нас пару раз, оплачивала наши страховки и выучила нас троих в колледже… Эй! А почему бы тебе не основать газету, Квилл? Ты при деньгах!

– У меня нет абсолютно никакого интереса и способностей к бизнесу, Джуниор. Именно поэтому я учредил мемориальный Фонд Клингеншоенов. Я управляю им, и это даёт мне немного денег на карманные расходы. Я потратил на журналистику двадцать пять лет и теперь хочу покоя, чтобы написать что-нибудь стоящее.

– Как продвигается твоя книга?

– Нормально, – ответил Квиллер, думая о своей заброшенной пишущей машинке, захламленном письменном столе и разбросанных бумагах.

Они оставили машину перед аэропортом прямо в открытом поле, которое служило долговременной стоянкой. Здание аэровокзала было чуть больше лачуги, а управляющий аэропортом выполнял обязанности кассира, контролёра, механика и по совместительству пилота; в данный момент он подметал пол.

– Что, торопимся успеть до «Большого»? – бодренько спросил он.

Когда двое газетчиков поднялись в салон двухмоторного самолета, завершая первый этап своего путешествия, они уже не вели разговоров на личные темы. В салоне сидело ещё пятнадцать пассажиров, и тридцать ушей могли бы их подслушать. Мускаунти славился длинными языками, которые распространяли больше новостей, чем «Пустячок», и передавали их быстрее, чем радио. Квиллер и Джуниор благоразумно переключились на спорт и болтали на эту тему, пока не приземлились в Миннеаполисе, чтобы перейти на борт реактивного самолета.

– Надеюсь, они запаслись ланчем, – сказал Джуниор. – Что будет на обед в пресс-клубе?

– Я заказал французский луковый суп, грудинку и яблочный пирог.

– О!

После небольшой задержки в Чикаго они наконец-то закончили своё путешествие, приземлившись в Центре. Из аэропорта они поехали в отель «Стилтон» и сразу же настроили радиоприемник на метеорологическую волну. Затем пришло время отправляться в пресс-клуб.

– А спортивные журналисты там будут? – спросил Джуниор.

– Все – от профессионалов до новичков. Полагаю, их называют теперь копи-помощники.

– А они не обвинят меня в банальности, если я попрошу у них автограф?

– Они будут польщены, – ответил Квиллер.

В клубе Квиллера встретили как вернувшегося на родину героя, но он понимал: любой, устрой он такой же грандиозный обед, удостоился бы подобной чести. Фотограф, панибратски толкнув его в бок, спросил, как это его угораздило стать миллионером.

– Расскажу тебе в следующем году, пятнадцатого апреля, – ответил Квиллер.

Редактора отдела путешествий заинтересовало, что он нашёл в этой необжитой и малонаселенной дыре.

– Кажется, Мускаунти находится в снежном поясе? – сказал он.

– Точно! Это пряжка от снежного пояса.

– Ладно, в любом случае ты счастливец, избежал природной стихии.

– У нас на севере нет недостатка в этом, – информировал его Квиллер. – Ураганы, молнии, смерчи, лесные пожары, дикие звери, падающие деревья, весеннее половодье! Но необузданную силу природы легче принять, чем человеческую. У нас никогда не было ни одного сумасшедшего снайпера, стреляющего по школьному автобусу с детьми, как у вас тут на прошлой неделе.

– У тебя всё ещё живет тот кот, который умнее тебя?

В пресс-клубе Квиллер имел репутацию детектива-любителя, но было также хорошо известно, что Коко каким-то образом содействовал его успеху.

Квиллер заметил Джуниору:

– Может, ты не обратил внимания, но в вестибюле, в одном ряду с победителями приза Пулитцера, висит портрет Коко. Как-нибудь я расскажу тебе о его подвигах, хотя, возможно, ты не поверишь моему рассказу.

В течение следующего часа Джуниор имел счастье видеть журналистов-фельетонистов и репортеров, чьи публикации он читал в независимом «Прибое», и ему с трудом удавалось справиться с волнением. Однако почетный гость пребывал в расстроенных чувствах. Радость Арчи Райкера по поводу освобождения от «Дневного прибоя» омрачал недавний развод с Рози.

– Каковы твои планы? – спросил Квиллер.

– Ну, День Благодарения я проведу с сыном в Денвере, а Рождество с дочерью в Орегоне. А что потом не знаю.

После отменной грудинки и яблочного пирога редактор подарил Райкеру золотые часы, и Квиллер наконец отдал дань своему закадычному другу, сказав речь, которую завершил несколькими словами о Мускаунти:

– Дамы и господа, большинство из вас никогда даже не слышали о Мускаунти. Это единственный малоизвестный округ в северных широтах. Многие наши законодатели полагают, что он принадлежит Канаде. А сто лет назад округ считался самым богатым в штате благодаря горному делу и лесоповалу. Сегодня же это райское место, притягательное для каждого, кто интересуется рыбалкой, охотой, греблей и туризмом. Мускаунти отличают уникальные достоинства, которые я хотел бы подчеркнуть, – прекрасная погода с мая по октябрь и газета, которая нисколько не изменилась с момента основания почти век назад. Джуниор Гудвинтер – молодой редактор, он пишет все материалы сам. В век космических скоростей нелегко писать гусиным пером и чернилами из каракатиц… Разрешите мне представить Джуниора и его «Пикакский пустячок»!

Джуниор схватил бейсболку и кипу газет и помчался по залу с криком: «Экстренный выпуск! Экстренный выпуск!» – бросая на каждый стол стопку газет. Гости хватали их и, читая, начинали хихикать, а потом откровенно смеяться. На первой странице в первой колонке они прочли такие объявления:


> ПРОДАЁТСЯ: Подержанные мелочи в хорошем состоянии. А также свадебное платье, размер 14, совсем новое.

> ТОРОПИТЕСЬ! Если ваша старая тарахтелка не дотянет до следующей зимы, может, вы найдёте лучшую у Флагштоки в «Тысяче подержанных машин». Или не найдёте. Не принимайте окончательного решения, пока не пересмотрите все.

> ВАС ЖДУТ: Три сереньких котёнка, один из них с белыми лапками. Почти ручные.

> НОВЫЕ ПОСТУПЛЕНИЯ: В магазины «Билл» прибыла партия фарфоровых унитазов. Улучшенного качества. Цены выше, чем в прошлом году, но товар того стоит. Покупайте быстрее, пока не пошёл снег.


В объявлениях были также новости с заголовками высотой в одну восьмую дюйма.


> РЕКОРД ПОЧТИ ПОБИТ

> Похоронная процессия за гробом капитана Фагтри, которого хоронили на прошлой неделе, состояла из 75 автомобилей. Это самая длинная процессия с 1904 года, когда 52 кабриолета и 37 экипажей проследовали к кладбищу во время похорон Эфраима Тудвинтера.


> СВАДЕБНЫЙ ЛИВЕНЬ

> Мисс Дорин Мейфуз была удостоена чести попасть под ливень в прошлый четверг. Играли в игры и вручались призы. Новобрагная открыла 24 подарка. Среди закусок и напитков были колбаски, сандвичи с перцем и конфетки вимпи-дидлз.


> ОТМЕТИЛИ ГОДОВЩИНУ

> Мистер и миссис Тудл отметили семидесятую годовщину своей свадьбы обедом, который давали семеро из одиннадцати их детей: Ричард Тудл, Эмиль Тудл,

> Джозеф Тудл, Конрад Тудл, Донна Тудл, Дороти (Тудл) Фагтри и Эстель (Тудл) Кемпбел. Также присутствовали их 30 внуков, 82 правнука и 13 праправнуков. Обед проходил в ресторане семьи Тудл. Огромный торт собственноручно украсила Бетси Анна Тудл.


Посреди шума и гама (каждый читал вслух) управляющий пресс-клубом подошёл тихонько к главному столу и прошептал на ухо хозяину обеда:

– Квилл, междугородный звонок. В моём офисе. Прежде чем поспешить к телефону, Квиллер прокричал:

– Спасибо всем, что пришли. Бар открыт!

Он отсутствовал достаточно долго (столько, сколько нужно для того, чтобы сделать несколько телефонных звонков), а когда вернулся, вытащил Джуниора из толпы редакторов и репортеров.

– Пора в дорогу, Джуниор. Мы возвращаемся. С гостиницей я всё уладил. Арчи, попрощайся со всеми за нас, хорошо? Непредвиденный случай… Пошли, Джуниор.

– Что?.. Что? – быстро и невнятно бормотал Джуниор.

– Скажу позже.

– Моя сумка…

– Забудь о ней.

Квиллер потянул молодого человека вниз по лестнице и втолкнул его в такси, которое ожидало у обочины с включенным мотором.

– Отель «Стилтон», за двойную цену, – прокричал он водителю, как только такси рванулось вперед, – и поезжайте на красный свет.

– Ого! – только и сказал Джуниор.

– Как быстро ты сможешь уложить свои вещи, малыш? У нас всего семь минут на то, чтобы собраться, расплатиться и погрузиться в вертолет на крыше отеля.

До тех пор пока они не оказались в полицейском вертолёте, у Квиллера не было времени для объяснений.

– Срочный телефонный звонок из Пикакса! – прокричал он. – Идёт «Большой». Приготовься прыгать. Самолёт держат наготове.

Когда наконец они пристегнули ремни в реактивном самолете, Джуниор спросил:

– Как ты это всё устроил? Прежде мне не доводилось садиться в вертолёт с крыши.

– Нет проблем, если ты работал в «Прибое», – объяснил Квиллер, – или сотрудничал с бюро по убийствам и корпел в Фонде полицейских вдов. Прошу прощения за то, что расстроил наши планы.

– Всё в порядке. Не стоит переживать из-за какой-то ерунды.

– Мы должны быстренько сесть в Чикаго, чтобы успеть на пригородный из Миннеаполиса. На наше счастье, такая возможность есть.

Весь остаток полёта Квиллер в основном молчал, но Джуниор не мог остановиться:

– Все были великолепны! Спортивные обозреватели обещали приглашать меня в комментаторскую кабину всякий раз, когда я буду в городе. Ответственный за колонку «Мышиная возня» собирается отметить «Пустячок» во вторник. Мистер Бейтс сказал, что я мог бы получить у него работу в любое время, как только уеду из Пикакса.

Квиллер воздержался от комментариев. Он знал. чего стоят обещания главного редактора, – этот человек обладал короткой памятью.

Джуниор продолжал болтать:

– В «Прибое» слишком много женщин. За конторками, в отделе общего назначения, заведующих отделами, фотографов. Ты не знаешь рыжеволосую особу, фотографа, в зелёных чулках?

Квиллер отрицательно покачал головой.

– Она новенькая, пришла уже после меня, – сказал он.

– Она фотокорреспондентка, постоянно сотрудничает с местными журналами. Весной она могла бы приехать в Мускаунти и сделать фоторепортаж о заброшенном руднике. Неплохо?

– Неплохо, – задумчиво повторил Квиллер.

Он оставался задумчивым и тогда, когда после полуночи они сели в небольшой самолёт. Заняв место возле окна, он повернулся к Джуниору и тут увидел напротив человека, листавшего толстый журнал.

«Он не читает. – Квиллер задумался. – Он слушает. И он не здешний. Никто в Мускаунти не отличается подобной невозмутимостью».

В здании аэропорта незнакомец подошёл к стойке, чтобы взять напрокат машину.

– Джуниор, – пробормотал Квиллер, – кто этот малый в чёрном плаще?

– Никогда не видел его раньше, – сказал Джуниор. – Похож на моряка.

«Нет, он не моряк, – подумал Квиллер. – Что-то странное в его походке и в том, как он оценивает окружающее…»

В Пикакс они прибыли на рассвете. Джуниор наконец пришёл в себя и заметил, что Квиллер непривычно тих и задумчив.

– Что-то не в порядке дома, Квилл? Ты сказал, это был непредвиденный случай.

– Мой мальчик, случилось нечто ужасное. Твоя мать позвонила моей экономке, а та связалась с пресс-клубом. Тебя разыскивают. Никакого урагана нет, я сказал неправду. – Квиллер свернул направо.

– Эй, куда мы едем? Ты же не собираешься высадить меня у фермы? – заволновался Джуниор.

– Мы едем в больницу. Произошёл несчастный случай. Автокатастрофа.

– Отец?! – закричал Джуниор. – Что-то серьёзное?

– Да. Твоя мать ждёт в больнице. Мне трудно, Джуниор, но я должен сказать. Твой отец умер. Мгновенно. Это случилось на старом дощатом мосту.

Они подъехали к боковому входу в больницу. Джуниор выскочил из машины без единого слова и бросился к зданию.

## ДВА

Понедельник, одиннадцатое ноября


Тяжёлые тучи нависли над округом, обещая снег ещё до наступления темноты. «Сейчас температура воздуха в Пикаксе минус двадцать два, северный ветер», – передали по радио синоптики.

В понедельник утром школы, магазины, офисы и рестораны были закрыты до полудня из-за похорон.

День выдался холодным, серым и ненастным. Тем не менее толпа горожан теснилась возле Старой Каменной церкви на Пикакской площади. Некоторые наблюдали за происходящим из сквера в центре площади. Собравшиеся поеживались от холода, похлопывали руками, притоптывали, а иногда, если мороз совсем донимал, прикладывались к бутылочке. Всем хотелось увидеть самую длинную с 1904 года похоронную процессию.

Чтобы не мешать формированию процессии, полиция перекрыла Мейн-стрит в центре города. Автомобили, украшенные пурпурными флагами, выстроились в четыре ряда, от одного поребрика до другого.

Квиллер пробирался сквозь толпу в сквере, вглядываясь в лица горожан, вслушиваясь в тихий почтительный гул. Мальчишек, взобравшихся на фонтан, чтобы лучше видеть процессию, прогнал офицер полиции, предупредив, чтобы они не галдели и не шныряли в толпе.

Среди присутствующих на похоронах были многочисленные ветви клана Гудвинтеров, а также городские власти, члены Торговой палаты, члены местного клуба, читатели «Пустячка»: бизнесмены, домовладельцы, фермеры, пенсионеры, официанты, рабочие, охотники. Они хотели быть свидетелями события, о котором будут рассказывать грядущим поколениям так же, как их предки описывали похороны Эфраима Гудвинтера.

Внимание Квиллера привлёк человек, настороженно поглядывающий по сторонам. Он был в чёрном утепленном плаще.

Охотник в оранжево-чёрном маскировочном снаряжении говорил на ухо жующему жвачку мужчине в фуражке:

– Сегодня народу больше, чем у капитана Фагтри. Мужчина в фуражке продолжал жевать.

– Около сотни, я подсчитал. У капитана было семьдесят пять.

– Счастье, если им удастся похоронить его до снегопада. Надвигается «Большой».

– Не верьте ничему, что говорят по радио. Этот ураган из Канады достигнет границы и иссякнет.

– Где это произошло? – спросил охотник. – Авария, я имею в виду.

– На старом дощатом мосту. Жуть! Мы были там и видели это опасное место. Говорят, он сбил каменную перекладину, перевернулся вверх тормашками и упал на острые камни в реку. Машина загорелась. Я слышал, его будут хоронить в закрытом гробу.

– Нужно провести судебное расследование.

– Всё случилось слишком быстро. Меббе убил оленя.

– Или был смертельно пьян, как всегда в пятницу вечером, – сказал охотник с легкой усмешкой.

– Не он. Это она любит клюкнуть. У него ничего же нет в голове, кроме работы, работы, работы. Заснул за рулем, бедолага. Над этой семьёй нависло какое-то проклятие. Вы знаете, что произошло с его стариком?

– Да, но, говорят, он заслужил это.

– А потом с его дядей. Что-то такое подозрительное.

– И с его дедушкой. Никто так и не узнал, что же с ним стряслось. А что теперь будет с газетой?

– Отпрыск возьмёт на себя ведение дел. Четвёртое поколение. Но кто знает, что у него на уме. Эта молодежь вечно носится с бредовыми идеями.

Голоса стихли, как только начали звонить колокола и из церкви вынесли гроб. Вдову вел под руку старший сын. Джуниор шел со своей сестрой, приехавшей из Монтаны. Все присутствующие перекрестились, мужчины сняли головные уборы. Скорбная процессия двинулась к машинам. По сигналу мужчины в униформе оркестр заиграл траурный марш и длинная вереница автомобилей тронулась с места.

Квиллер опустил уши своей зимней шапки, поднял воротник пальто и пошёл через сквер к зданию, которое теперь называл своим домом.

Резиденция Клингеншоенов, унаследованная Квиллером, была одним из пяти наиболее заметных зданий на Пикакской площади, где Мейн-стрит делилась надвое, превращаясь в маленький скверик с каменными скамейками и каменным фонтаном. На одной стороне площади располагались Старая Каменная церковь, Малая Каменная церковь и старинное здание суда. Напротив находились городская библиотека и большой особняк «К», как его называли жители Пикакса. Особняк из булыжника высотой в три этажа окружали обширные земли. Человеку, вечно путешествующему, привыкшему жить в гостиничных номерах, такое величественное сооружение было совсем ни к чему. Возможно, при известных обстоятельствах Квиллер и передал бы дом городу в качестве музея, но завещание вынуждало его в течение пяти лет жить в этих огромных апартаментах с вычурными четырнадцатифутовыми потолками, отделанными деревом и украшенными массивными хрустальными люстрами весом в тонну; с восточными коврами размером в акр на полу; с бесценным французским и английским антиквариатом и с произведениями искусства стоимостью в миллионы.

Но Квиллер разрешил эту проблему, переехав в старое помещение для слуг над гаражом и предоставив роскошные апартаменты главного корпуса своей экономке. Айрис Кобб, прежде занимавшаяся оценкой антиквариата в Центре, сейчас была и его домоправительницей, и архивариусом, и хранительницей шедевров особняка, который, безусловно, в скором времени станет музеем. Ещё она была поваром-подвижником – этакая коренастая женщина в причудливой розовой хламиде. Овдовевшая миссис Кобб пекла бесконечные кексы и торты, с помощью которых хотела понравиться особам противоположного пола, и смотрела на мужчин с обожанием сквозь толстые линзы своих очков.

К возвращению Квиллера с похорон миссис Кобб приготовила тушёных устриц.

– Я стояла у окна и видела все машины, – сказала она. – Процессия растянулась, наверное, на полмили.

– Самая длинная за всю историю Пикакса, – уточнил Квиллер. – Это похороны не только человека, они могут превратиться в похороны столетней газеты.

– Вы видели вдову? Должно быть, она ужасно переживает.

Миссис Кобб, имея горький опыт, с большим сочувствием относилась к каждой женщине, потерявшей мужа.

– С ней были трое взрослых детей мистера Гудвинтера и какая-то старушка, возможно бабушка Джуниора, Гейдж. Такая маленькая, но важная, как бригадный генерал… Кто-нибудь звонил, миссис Кобб?

– Нет, только помощник официанта из «Старой мельницы» привёз немного колбасок из свиного ливера. Это новый рецепт, и шеф-повар хотел бы узнать ваше мнение. Я положила их в холодильник.

Квиллер презрительно заметил:

– Я выдам этому клоуну своё мнение – не постесняюсь! Я не притронулся бы к этим колбаскам, даже если бы он мне заплатил!

– О, это еда не для людей, мистер К.! Она для котов. Шеф-повар проводит эксперименты с рядом замороженных и нетрадиционных обедов для домашних любимцев.

– Отлично, достаньте парочку из холодильника и дайте их балованному отродью на ужин. Кстати, вы не видели: книги в библиотеке на полу не валялись? Коко взял моду сбрасывать их с полки, но я не одобряю это новое его хобби.

– Нет, я ничего такого не заметила.

– Особенно его привлекают маленькие томики Шекспира в кожаных переплетах. Вчера я нашел на полу «Гамлета» .

За толстыми стеклами очков миссис Кобб запрыгали озорные искорки.

– Вы думаете, он знает, что у меня в холодильнике лежит запечённый окорок?

– У него свои способы общаться с людьми, миссис Кобб, – сказал Квиллер. – Какой сегодня день? Понедельник? Полагаю, вы собираетесь вечером уйти. Я сам покормлю котов.

Лицо экономки просияло.

– Герб Флагшток пригласил меня на обед. Говорит, будет что-то особенное. Надеюсь, мы пойдем в «Старую мельницу». Там прекрасно кормят с тех пор, как взяли нового шеф-повара.

Квиллер усмехнулся в усы – верный признак неодобрения.

– Не в первый раз этот скряга приглашает вас на обед! Сдаётся мне, вы просто ходите к Флагштоку домой и готовите ему еду.

– Но мне это нравится! – заявила миссис Кобб, сверкнув глазами.

Флагшток продавал подержанные машины и имел репутацию склочного, неприятного человека, но она находила его привлекательным. Он собирал жиденькие волосы в короткий хвостик, и на предплечье у него были вытатуированы красные чёртики. Он часто пренебрегал бритьём, но ей нравились грубые мужчины. Квиллер вспомнил, что последний муж миссис Кобб был грубияном и задирой, а она страстно любила его. С тех пор как экономка стала встречаться с Флагштоком, её круглое веселое лицо просто светилось от счастья.

– Если вы пригласите кого-нибудь на обед, – наставляла миссис Кобб, – то нарежьте запеченный окорок, а я сделаю имбирно-грушевый салат, как вы любите, и поставлю в духовку вкусную картофельную запеканку с овощами. Вам останется только вытащить её оттуда, когда позвонят в дверь. – Ей была известна беспомощность Квиллера на кухне.

– Очень предусмотрительно с вашей стороны, – сказал он. – Я мог бы пригласить миссис Дункан.

– Это будет чудесно! – В лице экономки появилось что-то заговорщицкое, словно она предвкушала роман. – Я накрою инкрустированный столик в библиотеке вышитой скатертью, поставлю приборы на двоих, зажгу свечи… Ах как чудесно! Мистер О'Делл разожжёт в камине яблоневые поленья. Они так замечательно пахнут!

– Не соблазняйте так откровенно, – вздохнул Квиллер. – Леди должна вести себя прилично.

– Она очень милая особа, мистер К., и как раз в подходящем для вас возрасте, если позволите. У неё множество достоинств, и она прекрасный библиотекарь.

– Это уже совсем другая тема, – сказал он. – В библиотеках сейчас мало книг… всё больше аудио-видеозалы… вечеринки с шампанским… разные знаменитости… После ланча Квиллер прошёл по Пикакской площади до городской библиотеки, похожей на древнегреческий храм. Её построил основатель «Пустячка» Эфраим Гудвинтер в начале века, и его портрет висел в вестибюле среди новых полотен. На холсте был виден плохо загрунтованный разрез.

Толпа школьников ещё не хлынула в библиотеку с домашними заданиями, и сразу четверо молодых клерков услужливо бросились навстречу Квиллеру, -миссис Дункан всегда внимательно относилась к этому мужчине с пышными усами и печальными глазами. Более того, он являлся опекуном библиотеки и самым богатым человеком в городе.

Квиллер задал клеркам простой вопрос, и те бросились врассыпную: один – к картотеке, другой – к полке с книгами об истории здешних мест, а двое оставшихся – к компьютеру. Но они так и не смогли найти ответ. Квиллер поблагодарил их и направился в кабинет директора.

В своей короткой куртке и шапке-ушанке он взбежал через три ступеньки на галерею, окрыленный приятными мыслями. Полли Дункан была очаровательной и даже загадочной женщиной, Её голос казался Квиллеру невероятно приятным, успокаивающим и одновременно возбуждающим.

Она выглянула из-за конторки и одарила его мягкой, но деловитой улыбкой.

– Какой приятный сюрприз, Квилл! Какое такое срочное дело привело вас сюда?

– Я пришёл главным образом для того, чтобы услышать ваш изумительный голос. – А затем он процитировал свои любимые строки из Шекспира: – Ах, у неё был нежный голосок, что так прекрасно в женщине[1]

– Это из «Короля Лира», акт пятый, сцена третья, – вспомнила она.

– Полли, у вас потрясающая память. Как странно всё! Не знаю, что подумать .

– Это реплика Гермии во второй сцене третьего акта «Сна в летнюю ночь »… Не смотрите так удивленно, Квилл. Я же говорила вам, мой отец был шекспироведом. Мы, дети, знали все пьесы так, как наши сверстники знали таблицу умножения… Вы были на похоронах?

– Да, я наблюдал из скверика, и мне в голову пришла мысль, что никто почему-то не написал историю «Пустячка». Может, мне попробовать. Большая это работа?

– Дайте подумать. Начинать надо с Гудвинтеров, порывшись в нашей генеалогической коллекции.

– А газета? У вас хранятся экземпляры всех номеров?

– Нет. Только за последние двадцать лет. Более ранние номера уничтожены мышами, взрывами паровых труб и неаккуратными читателями. Но я уверена: в офисе «Пустячка» есть полная подборка.

– У кого бы я мог это узнать? Есть кто-нибудь, кто помнит, что было шестьдесят – семьдесят пять лет тому назад?

– Вы должны справиться в клубе «Старая гвардия». Всем завсегдатаям далеко за восемьдесят. Президент – Эвфония Гейдж.

– Эта та женщина, которая водит «мерседес» и беспрерывно гудит в рожок?

– Ёмкое описание! Мистер Гудвинтер был её зятем. Поскольку у неё репутация человека прямого и бесцеремонного, она может выдать вам отборную информацию.

– Полли, вы просто клад! Между прочим, не могли бы вы со мной поужинать сегодня? Миссис Кобб готовит трапезу, но она слишком хороша для одинокого бакалавра. Надеюсь, вы согласитесь разделить её со мной.

– С удовольствием! Правда, я не смогу остаться надолго, но, думаю, время почитать вслух у нас будет. У вас удивительный голос, Квилл.

– Спасибо. – Он самодовольно закусил ус. – Тогда иду домой.

Повернувшись, он посмотрел с балкона в читальный зал:

– Что это за человек с грудой книг на столе?

– Это историк из Центра, занимается ранними горнодобывающими операциями. Ещё он просил меня порекомендовать ему хорошие рестораны, и я предложила ресторан «У Стефани» и «Старую мельницу». Вас что-то смущает?

– Думаю, да, – сказал Квиллер.

Он сдвинул шапку набок и спустился в читальный зал. В своих тёмно-жёлтых ботинках он подошёл к столу, за которым сидел незнакомец, и, пародируя жителя дружественной северной страны, сказал:

– Привета! Тот женщин сказала, сто ты ищес места, кде коросо покусать мозно. Настоястяя еда попробовай у «Отто». Я ела тама, вкусна. Как долго ты тута?

– До тех пор, пока не закончу работу, – ответил историк, не отрываясь от книги.

– Если твоя хотела мал-мал пива, искать в отель «Пирушка». Каросые бургеры тозе есть.

– Спасибо, – сказал человек тоном, каким увольняют подчиненных.

– Я видеть, ты читать пра шахты. Мая дедуска была погибать в песцера в тысяча девятьсот тринадцатом гаду. Я есце тогда не радилася. Ты видела какая-любая шахта?

– Нет, – сказал человек, захлопнув книгу и отодвинув стул.

– Совсем близка-близка «Грозная пёса». Обеда есть, карошая места, дешёвый еда.

Схватив свой чёрный плащ, незнакомец быстро направился к выходу.

Удовлетворённый раздражением человека и своим спектаклем, Квиллер поправил шапку, застегнул куртку и пошёл своей дорогой, Он понял, что незнакомец совсем не тот, за кого себя выдает.


В 17.30 Герб Флагшток остановил машину у обочины и посигналил, чтобы забрать свою подругу. Волнуясь, как девушка перед первым свиданием, миссис Кобб заперла заднюю дверь.

В 17.45 Квиллер покормил котов. Колбаски из свиного ливера, оттаяв, превратились в нечто отвратительно серое, кашеобразное, но сиамские коты, склонясь над тарелками, увлеченно пожирали изобретение шеф-повара. Хвосты неподвижно лежали на полу, обозначая полное удовлетворение.

В 18.00 пришла Полли Дункан, оставив свою маленькую, шести лет от роду, бежевую машину за библиотекой, что не могло укрыться от кумушек Пикакса. Они всегда знали, у кого какая машина, знали её стоимость, год выпуска и цвет.

Уже не молода и не так стройна, как прежняя его пассия в Центре, Полли была весьма интересной женщиной. Румяная и свежая, как булочка, с голосом, от которого у него кружилась голова. Хотя она и выказывала ему явные признаки симпатии, но вела себя довольно сдержанно и всегда настаивала на том, чтобы уйти домой пораньше.

Он встретил Полли у парадной двери, шедевра ручной работы.

– Где же снег, который они обещали? – спросил Квиллер.

– Каждый день в ноябре прогноз погоды напоминает политические прогнозы, – сказала Полли Дункан, – рано или поздно синоптики окажутся правы… Этот дом никогда не перестанет поражать меня!

Она с восхищением взглянула на стены холла, обитые кожей янтарного цвета, и на монументальную экстравагантную лестницу с великолепными узорчатыми перилами. Люстра-баккара переливалась тысячами огней. Ковры можно было отнести к анатолийскому периоду.

– Когда смотришь на этот дом, думаешь о Париже. Меня изумляет то, что Клингеншоены не представляли, каким сокровищем они обладают.

– Наверное, это месть Клингеншоенов за то, что их не приняли в общество. – Квиллер провёл гостью во внутренние покои дома. – Мы поужинаем в библиотеке, но миссис Кобб хотела, чтобы я показал вам её сад на колесах в солярии.

В комнате, застеклённой снизу доверху, вздымался целый лес экзотических растений, а также стояло несколько плетёных кресел для летнего отдыха; вдобавок там находилась металлическая тележка, на которой уместились восемь глиняных горшков с ярлычками: мята, укроп, тимьян, базилик и что-то ещё.

– Тележку можно перекатывать вслед за солнечным светом, – объяснил он, – если погода, конечно, позволяет.

Полли кивнула с одобрением:

– Да, растения любят солнце, но не слишком яркое. И где же миссис Кобб нашла это хитрое приспособление?

– Она придумала его сама, а осуществил замысел её друг в своей сварочной мастерской. Вы знаете – Флагшток, торговец подержанных автомобилей.

– Да, конечно. В его гараже мою машину подготовили к зиме. А как вам понравились новые передние колеса вашей машины, Квилл?

– Скажу это после первого снега.

В библиотеке горели лампы, потрескивали поленья в камине, стол радовал глаз великолепным фарфором, хрусталем и серебром. На стеллажах, заставленных книгами, белели мраморные бюсты Гомера, Данте и Шекспира.

– Интересно, читали ли Клингеншоены эти книги? – спросила Полли.

– Полагаю, они собраны главным образом для показухи, кроме, может быть, нескольких пикантных романов двадцатых годов. На чердаке я нашёл коробки с дешёвыми изданиями детективов и романов.

– И всё-таки их кто-то читал. – Она вручила ему книгу в потрепанной, выцветшей обложке. – Это должно заинтересовать вас – «Живописный Пикакс». Опубликован Бустерс-клубом перед Первой мировой. На странице с закладкой – фотография здания «Пустячка», возле которого стоят служащие.

Квиллер разглядывал фотографию и группу странных людей: моржовые усы, высокие воротники, кожаные фартуки, фуражки, повязки на руках, напомаженные волосы и ровные прямые проборы.

– Они выглядят так, словно их должны вот-вот расстрелять, – сказал он. – Спасибо. Это очень пригодится.

Он налил гостье вина: она предпочитала в качестве аперитива сухое шерри, обычно не больше одного стаканчика. Себе он налил белый виноградный сок.

– Votre sante![2] – произнёс он, глядя ей в глаза.

– Sante! – ответила Полли, бросив на него настороженный взгляд.

Она была одета в тёмно-серый костюм, белую блузку и тёмно-бежевые мокасины. Одним словом, библиотечная униформа, которую Полли постаралась оживить кашемировым шарфом. Наряд не совсем в её стиле, и стрижка достаточно старомодная, но голос!.. Мягкий, нежный, низкого бархатистого тембра, и она знала назубок Шекспира…

После минутной паузы, во время которой Квиллер пытался догадаться, о чем думает Полли, он сказал:

– Вы помните так называемого «историка» в вашем читальном зале? С кучей книг по горнодобывающему делу? Знаете, я сомневаюсь, чтобы оно его действительно интересовало.

– Почему вы так думаете?

– Его развязная поза, манера держать книгу… Он не делал записей и не проявлял подлинного интереса к информации. Он читал с единственной целью – убить время.

– Тогда кто же он? Зачем скрывает свою подлинную профессию?

– Думаю, он из ФБР, из отдела по борьбе с наркотиками, или что-то в этом роде.

Полли бросила на него скептический взгляд:

– В Пикаксе?

– Я уверен, Полли, что в здешних чуланах можно найти скелеты, и большинство наших обывателей знает о них всё. У нас же тут сплетники мирового класса.

– Я бы не называла их сплетниками. – Она попыталась защитить жителей Пикакса. – Просто в маленьких городах все про всех всё знают . Это образ жизни!

Квиллер поднял брови.

– Допустим, но таинственный незнакомец должен поторопиться и закончить свою миссию до наступления снегопада, – снисходительно сказал он, – не то будет заперт в вашем читальном зале до весны, хотя… Как вы думаете, какова судьба «Пустячка»?

– Вероятно, он умрет тихой смертью – «змея, пережившая свой яд».

– Вы хорошо знали родителей Джуниора?

– Нет, поверхностно. Гудвинтер Старший был работягой – приятный человек, но не общительный. А Гритти, напротив, – активный член сельского клуба – гольф, карты, послеобеденные танцы. Я хотела привлечь её к себе в опекунский совет, но это не в её вкусе.

– Гритти? Это имя миссис Гудвинтер?

– Правильнее – Гертруда, но здесь всем дают прозвища: Маффи, Баффи, Бунки, Додо. Я должна признать, что у миссис Гудвинтер море выдержки и терпения. Она любит свою мать. Эвфония Гейдж – мужественная женщина.

Прозвенел дальний зуммер, и Квиллер зажёг свечи, поставил пластинку на проигрыватель, и ужин начался.

– Вы, очевидно, знаете всех в Пикаксе.

– Да, для новенькой я неплохо информирована. Я живу здесь только… двадцать пять лет.

– Я полагаю, вы с востока. Из Новой Англии?

Она кивнула:

– Ещё в колледже я вышла замуж за уроженца Пикакса, и мы приехали сюда, чтобы взять на себя управление книжным магазином, принадлежавшим его семье. К сожалению, когда погиб муж, магазин закрылся, но мне не хотелось покидать город.

– Он погиб очень молодым?

– Да, очень. Он был пожарным-добровольцем. Я помню тот сырой ветреный августовский день. Наш книжный магазин и пожарную часть разделял лишь квартал, и, когда завыла сирена, муж тотчас бросил работу. Транспорт замер, и люди бежали к пожарной части со всех сторон. Механик с бензоколонки, один из молодых священников, меняла, скобяных дел мастер – все они бежали так, словно от этого зависела их жизнь. Легковые машины и грузовики с включенными фарами останавливались где попало, и водители, выскочив из кабин, устремлялись к пожарке. Наконец-то большие двери отворились и пожарная машина с помпой выкатилась наружу. Люди цеплялись за борта и забрасывали на ходу свои приспособления и оборудование.

– Вы так живо описываете это, Полли.

Слезы подступили к её глазам.

– Горел сарай, и моего мужа придавило упавшей балкой.

Наступила долгая тишина.

– Это грустная история, – сказал Квиллер.

– Пожарные были так самоотверженны. Сирена будила их среди ночи, и они мчались на помощь, едва набросив одежду… А их критиковали: прибыли слишком поздно, не накачали достаточное количество воды, оборудование не в порядке… – Она вздохнула. – Они так старались. Они и сейчас стараются. Вы же знаете, пожарные – все добровольцы.

– Джуниор Гудвинтер из их числа, – сказал Квиллер. – Его сирена всегда подает сигнал… А что вы делали после того августовского дня?

– Пошла работать в библиотеку и нашла в этом успокоение.

– В Пикаксе каждый может рассчитывать на чью-то поддержку. Это радует. Но почему нас всех буквально преследуют предсказания синоптиков?

– Здесь суровый край, – сказала Полли. – Погода влияет на всё: на сельское хозяйство, заготовку леса, рыболовство, спорт. Здесь нет такси, которым мы могли бы воспользоваться в ненастный день, но всем нам приходится преодолевать большие расстояния.

Миссис Кобб оставила кофеварку включенной в розетку, а чашечки с шоколадным муссом – в холодильнике. Ужин удался на славу.

– А где кошки? – поинтересовалась Полли.

– Заперты в кухне. Коко сбрасывал книги с полки. Он вообразил себя библиотекарем. А Юм-Юм ведёт себя как котенок: охотится за своим хвостом, ворует бумажные зажимы и прячет вещи под ковер. Я каждый раз вздрагиваю, когда наступаю на какое-нибудь вздутие под ковром. Что это? Мои часы? Мышь? Мои очки? Или скомканный конверт из корзины для бумаг?

– Какие же книги предпочитает Коко?

– Он неравнодушен к Шекспиру, – ответил Квиллер. – Возможно, это связано с переплётами из свиной кожи. Как раз перед вашим приходом он сбросил «Сон в летнюю ночь ».

– Удивительное совпадение! – сказала Полли. – Меня действительно назвали в честь одного из персонажей этой пьесы. – Она сделала паузу и подождала. пока Квиллер догадается.

– Ипполита?

– Правильно! Отец всем нам дал имена шекспировских персонажей; братьев зовут Марк Антоний и Брут, а бедную сестру – Офелия, Ей приходилось выслушивать непристойные замечания начиная с пятого класса… Почему бы вам не выпустить котов? Мне нравится наблюдать за Коко.

Коты получили свободу. Юм-Юм – само изящество – вошла в библиотеку, села, чуть выставив одну лапку вперед, и стала высматривать свободные колени, но Коко, наслаждаясь независимостью, медлил входить. Это продолжалось недолго. Вскоре Квиллер и его гостья услышали легкий стук и поняли, что Коко тоже в комнате. На полу лежал томик «Короля Генриха VIII».

– Вы должны признать, он знает, что делает, – сказал Квиллер. – В пьесе есть захватывающая сцена, та, где королева противостоит двум кардиналам.

– Ужасная! – воскликнула Полли. – Катарина утверждает, что она – бедная, слабая женщина, но при этом расправляется с двумя учёными мужами. Вы ангелам по облику подобны, но что у вас в сердцах, один Бог знает . Вы когда-нибудь интересовались личностью Шекспира, Квилл?

– Я читал, что пьесы могли быть написаны Джонсоном или Оксфордом.

– А я думаю, Шекспир был женщиной. У него столько сильных женских характеров и замечательных женских монологов.

– Столько же, сколько и мужских.

– Да, но мне кажется, что женщина может воссоздать мужские характеры более достоверно, чем мужчина – женские.

– Хм… – усомнился Квиллер.

Коко в царственной позе сидел на письменном столе, томно ожидая чего-то. И Квиллер продекламировал пролог пьесы, а Полли блестяще прочла сцену с королевой.

– Йау, – произнёс Коко.

– А сейчас я должна идти, пока мой хозяин не начал беспокоиться.

– Ваш хозяин?

– Мистер Мак-Грегор прекрасный человек, вдовец, – объяснила она. – Я снимаю домик в его хозяйстве, и он считает, что женщина не должна выходить ночью одна. Вот он и поджидает меня, чтобы подвезти.

– А вы никогда не применяли к нему вашу шекспировскую теорию? – спросил Квиллер.

После того как Полли поблагодарила его за ужин и пожелала ему спокойной ночи, Квиллер усомнился в причине её раннего ухода. Во всяком случае, это не Коко выпроводил её из дома, как он не раз поступал со многими посетительницами. Добрый знак!

Квиллер убирал грязные тарелки и наводил в кухне порядок, когда миссис Кобб вернулась со свидания, сияющая и счастливая.

– О, вам не нужно делать этого, мистер К., – сказала она.

– Ничего. Спасибо за прекрасный стол. Как прошел ваш вечер?

– Мы отправились в «Старую мельницу». Кормят там сейчас гораздо лучше. Я ела превосходную фаршированную форель в винном соусе. Герб заказал бифштекс «Дайн», но ему не понравился соус.

«Это чучело, – усмехнулся Квиллер, предпочло бы кетчуп». Миссис Кобб он сказал:

– Миссис Дункан рассказывала мне о добровольных пожарных. Флагшток не пожарный?

– Да, ему не раз приходилось выносить детей из горящего дома, спасать скот…

«Правда ли это?» – засомневался Квиллер.

– В следующий раз, как встретитесь с ним. пригласите его к нам на стаканчик, – предложил он. – Я бы хотел знать, что представляет собой пожарная команда такого маленького городка.

– О, спасибо, мистер К.! Он будет очень рад. Он думает, что вы не любите его, потому что однажды его привлекли к суду.

– Я ничего не имею против него самого. Просто на меня напала его собака, которая, по закону, должна бы сидеть на цепи. Если он вам нравится, миссис Кобб, я уверен, что он хороший человек.

Когда Квиллер запирал дверь на ночь, зазвонил телефон. Это был Джуниор Гудвинтер, который возбужденно закричал:

– Она едет! Она прилетает сюда завтра!

– Кто едет?

– Фотокорреспондентка, та, что я встретил в пресс-клубе. Она говорит, «Прибой» собирается печатать подборку новостей за неделю! Она хочет сделать фоторепортаж.

– Ты сказал ей… об отце?

– Она пообещала, что сделает репортаж-хронику. Я должен встретить её в аэропорту завтра утром. Мы собираемся поохотиться кое за кем из «Старой гвардии». Они, бывало, помогали нам с «Пустячком». Понимаешь, что из этого можно извлечь? Я помещу Пикакс на карту! Мы возродим «Пустячок», если получим массовую подписку.

«Странные творятся дела», – подумал Квиллер.

– Позвони мне завтра вечером после «охоты». Дай знать, как она идет. Удачи!

Как только он положил телефонную трубку, послышался тихий звук, – очевидно, ещё одна книга упала на бухарский ковер. Коко сидел на полке с Шекспиром и очень гордился собой.

Квиллер поднял книгу и разровнял помятые страницы. Это опять был «Гамлет». В глаза ему бросилась строка из первой сцены: Уж пробило двенадцать, пора тебе в постель .

Обращаясь к коту, он сказал:

– Ты можешь считать себя очень умным, но пора кончать с этим безобразием! Книги напечатаны на прекрасной индийской бумаге, они не выдержат такого обращения.

– Ик, ик, их, – сказал Коко, отчаянно зевая.

## ТРИ

Вторник, двенадцатое ноября


«Снегопад в течение всего дня, затем понижение температуры и северо-восточный ветер», – передали синоптики, и мистер О'Делл навощил лопаты для расчистки снега и проверил зажигание своего снегоочистителя.

После удачного дебюта свиных ливерных колбасок Квиллер собрался позавтракать в «Старой мельнице», чтобы разгадать тайну, беспокоившую его.

Кто этот шеф-повар, автор ливерных колбасок, так понравившихся котам?

Как его зовут?

Откуда он?

Есть ли у него рекомендательные письма и какие именно?

Почему их никто не видел?

Когда-то ресторан этот был мельницей с гигантским водяным колесом. Потом мельницу реконструировали с большим вкусом, сохранив каменные стены и массивные балки. Кленовый пол всегда начищали до желтизны; каждый стол напоминал колесо мельницы» которое непрерывно скрипело и поворачивалось. Однако кормили здесь, по общему мнению, отвратительно.

Совсем недавно ресторан купила корпорация «XYZ Энтерпрайзес». Фирма разрабатывала проект застройки Индейской деревни и была совладельцем реки Скатертью дорога. Ещё она владела рядом универсальных магазинов округа и новым мотелем в Мусвилле.

Однажды на собрании Торговой палаты к Квиллеру подошёл Дон Эксбридж, один из руководителей «XYZ Энтерпрайзес», этакий «крепкий орешек», с улыбкой, сделавшей его популярным.

– Квилл, у вас есть связи в ресторанах Центра, – сказал Эксбридж. – Где можно найти хорошего шеф-повара для «Старой мельницы»? Желательно, чтобы ему нравился свежий воздух и он был бы не прочь пожить в благодати.

– Хорошо, я подкину эту идейку кое-кому и сообщу вам результат, – пообещал Квиллер.

Почему бы не Хикси Раис, бывшая его соседка, член избранной группы гурманов, любительница поесть, чему доказательство – её фигура. Умная, молодая, несчастливая в любви, она работала в рекламном агентстве и обычно говорила с Коко по-французски. Все умники всегда занимались рекламой, в то время как все трудяги – журналистикой, приносившей меньше денег, – пронеслось у него в голове. Последнее, что он слышал о Хикси: она увлеклась шеф-поваром и учится на курсах ресторанного менеджмента.

Вот так и получилось, что Хикси Раис и её шеф-повар обосновались в Пикаксе. Они тут же заменили унылое меню на более изысканные блюда и более интересные напитки. Шеф-повар переучил весь кухонный персонал, закрыл на замок глубокие жаровни и стал нормировать даже отпуск соли.

Когда во вторник Квиллер приехал в «Старую мельницу» завтракать, он с трудом узнал бывшего члена клуба «Дружки-толстяки».

– Хикси, вы ли это! – воскликнул он. – Вы что перестали намазывать масло на ветчину или класть сахар на ириски с пломбиром, орехами и фруктами?

– Вы не поверите, Квилл, но ресторанный бизнес излечил меня от обжорства, – сказала она. – Меня воротит от всего этого корма. Пятнадцать фунтов масла, двухфунтовый круг сыра, две сотни цыплят, тридцать дюжин яиц! Вы когда-нибудь видели две сотни голых цыплят , Квилл?

Похудев, Хикси утратила хрипотцу в своем высоком голосе, а её волосы стали здоровыми и блестящими.

– Вы выглядите грандиозно! – сказал Квиллер.

– И вы, Квилл, выглядите чудесно! И ваш голос стал каким-то другим.

– Я бросил курить. Розмари убедила меня расстаться с трубкой.

– Вы всё ещё встречаетесь с Розмари?

– Нет, она живёт в Торонто.

– Вся наша старая компания гурманов распалась. Но я думала, что вы сохранили вашу дружбу.

– Розмари не ладила с Коко, – объяснил он.

Хикси посадила его недалеко от вращающегося колеса.

– Этот столик считается лучшим, – сказала она, – хотя движение колеса вызывает у некоторых наших клиентов морскую болезнь. А его скрежет заставляет меня лезть на стену. Весьма правдоподобный шум падающей воды возымел физиологическое воздействие на посетителей. Поэтому ковер пришлось убрать в комнату отдыха.

Она подала меню:

– Бараний окорок с овощным рагу? Он особенно хорош сегодня.

– Как насчёт свежей сёмги?

– Закончилась. Вы немного опоздали.

– Жаль, – сказал Квиллер. – Хикси, я хотел бы поговорить с вами. Не присоединитесь ли вы ко мне?

Он заказал барашка, и Хикси села рядом со стаканом кампари и сигаретой.

– Коко и Юм-Юм понравились колбаски? – спросила она.

– После того как они их съели, они гонялись друг за другом вверх-вниз по лестнице битых два часа, но ведь они оба стерилизованы! Вы что, открыли средство, стимулирующее половое чувство у кошек?

– Это только первый из нескольких замороженных кошачьих продуктов, которыми мы хотим торговать. Люди из «XYZ» поддержали нас материально. Легендарные «Замороженные продукты для шустрых кошек»! Звучит!

– Ну и когда вы и ваш компаньон выберетесь поговорить с Коко по-французски? Вы ещё не видели великолепную груду хлама, в которой я живу.

– Это довольно трудно, – извинилась она. – Мы работаем как проклятые! О такой нагрузке не говорил и на курсах. Но я не жалуюсь. По правде говоря я безмерно счастлива. Я привыкла быть неудачницей вы же знаете, но все изменилось с тех пор, как мне встретился этот замечательный человек. Он не пьяница, не наркоман и, наконец, он не муж другой женщины.

– Очень рад за вас, – сказал Квиллер. – Вы меня познакомите с ним?

– Его сейчас нет.

– Как его зовут? Как он выглядит?

– Тони Петере, высокий блондин и очень хорош собой.

– Где же он научился готовить?

– В Монреале, Париже, в других городах.

– Хотелось бы познакомиться с этим малым и пожать ему руку. Я же несу ответственность за то, что привез вас обоих в этот северный рай.

– В данный момент, – сказала Хикси, – его нет в городе С его матерью случился удар, и он улетел в Филадельфию.

– Лучше бы он вернулся до снегопада, иначе ему придётся возвращаться на лыжах. Аэропорт закрывается с началом «Большого». Где вы живете?..

– У нас чудесная квартира в Индейской деревне. Мистер Эксбридж похлопотал за нас, и нам отдали предпочтение перед другими кандидатами.

– А что вы делаете в свободное время?

– Тони пишет книгу кулинарных рецептов. Я курирую соревнования округа.

– Откопали что-нибудь интересное?

– По соседству со «Старой мельницей» есть ресторан «У Стефани». Там отличная кухня, но у шеф-повара не всё в порядке с головой. Я заказываю фаршированные артишоки, а получаю фаршированные авокадо. Когда официант начинает настаивать на том, что приготовлены артишоки, я хватаю тарелку и несусь на кухню объясняться с шеф-поваром, и этот заносчивый болван нагло заявляет мне, будто я не смогу отличить фаршированный артишок даже от фаршированного крокодила! Ну уж я ему разобъяснила, что артишок – это член семейства чертополохов, а авокадо – фрукт грушевидной формы, название которого произошло от ацтекского «аллигаторова груша», хотя сильно сомневаюсь, чтобы он что-нибудь знал об этом !

– И как он отреагировал?

– Он так посмотрел на меня, разделывая куриные грудки, что я отступила, не желая стать жертвой преднамеренного убийства.


После обеда Квиллер сидел за письменным столом в библиотеке и думал о Хикси и её таинственном компаньоне. Коко вскочил на стол, вытянулся в ожидании, и шерсть на голове у него встала дыбом.

– Ты помнишь Хикси? – спросил его Квиллер. – Она давала тебе уроки французского и обычно говорила: Bonjour, monsieur Koko[3]. Она вечно связывалась с какими-то подозрительными типами, и вот теперь этот невидимый шеф-повар. Что-то тут не так, хотя он прекрасный кулинар. Я принёс тебе кусочек бараньего окорока в мешочке. Хикси очень обрадовалась, что вам понравились её колбаски.

Коко повилял хвостом, сощурил глаза и промурлыкал: «Ик, ик». В этот момент миссис Кобб с любопытством заглянула в комнату:

– Я услышала ваш голос и подумала, что у вас гости, мистер К. Не хотите ли чаю? Я только что начинила меренгу ирисками и орехами-пекан.

– Мы с Коко вели остроумный диалог, как рекомендовала Лори Бамба, – объяснил он. – В результате я чувствую себя идиотом, а он получает от этого удовольствие. Да, я принимаю ваши ирисово-ореховые штучки, но вместо чая кофе, хорошо?

Миссис Кобб заторопилась на кухню, а Квиллер продолжал:

– Итак, Коко, сегодня была большая «охота» в редакции «Пустячка». Надеюсь на положительный результат. Интересно, если «старая гвардия» держится вместе так долго, позирует фотографу, то их должно связывать нечто очень основательное.

День прошёл без снеговых заносов, предсказанных синоптиками, но температура менялась довольно быстро. Квиллер слушал последний прогноз погоды, когда Джуниор наконец позвонил. От приподнятого настроения не осталось и следа. Он разговаривал в минорном тоне. Квиллер подумал: «Неужели рыжеволосая обманула его надежды, решила, что здесь нет ничего интересного. А может, она забыла свою камеру или её самолет потерпел аварию. Может, "гвардейцы" перешли в наступление».

– До тебя дошли уже слухи? – спросил Джуниор.

– О чём?

– О чём-нибудь.

– Не понимаю, о чем ты говоришь, детка. Ты трезв?

– Кажется, нет, – ответил Джуниор мрачно. -Не возражаешь, если я приеду? Я знаю, уже поздно…

– Конечно приезжай.

– Я у Джоди дома. Ничего, если мы приедем вместе?

– Пожалуйста. Что будете пить?

– Приготовь кофе, – попросил Джуниор после минутного колебания. – Мне нельзя пить, когда мне плохо: могу перерезать себе вены.

Квиллер наполнил термос растворимым кофе и приготовился ждать в библиотеке, но в аллею уже въехал красный «ягуар».

Тини Джоди со своими прямыми светлыми волосами и большими голубыми глазами походила на фарфоровую китайскую куклу. Джуниор выглядел стариком.

– Да что же произошло?! – воскликнул Квиллер. Он проводил молодую парочку в библиотеку.

Джуниор плюхнулся на кожаный диван.

– Плохие новости!

– «Охота» не удалась?

– И она тоже, хотя, может, и к лучшему. Я чувствую себя дураком, заставив её прилететь сюда.

– Ты говоришь загадками, Джуниор. Объясни наконец!

Джоди сказала своим детским голоском:

– Расскажи мистеру Квиллеру о своей матери, Джуни.

Молодой газетчик молча посмотрел на Квиллера, прежде чем выложить все новости.

– Она его продаёт.

– Продаёт что?

– Продаёт «Пустячок».

Квиллер нахмурил брови:

– Что там продавать? Там ничего нет, кроме… причудливой идеи.

– Случилось самое худшее, – сказал Джуниор. – Всё рухнуло. Она продает имя.

Квиллер не мог ни поверить, ни понять.

– Где же она надеется найти покупателя?

Джоди взвилась.

– Она уже нашла его! Это «XYZ Энтерпрайзес».

– Они хотят сделать его рекламным листком, – сказал Джуниор чуть не плача. – Бульварной, низкопробной газетёнкой с жуткими объявлениями и плохой печатью. Никаких новостей! Никакой информации! Я говорю тебе, Квиллер, это удар ниже пояса.

– Есть ли у неё право продавать газету? Какова последняя воля твоего отца?

– Он всё оставил ей. Всё совместно нажитое имущество.

– Джуни, – пролепетала Джоди, – расскажи мистеру Квиллеру твой сон.

– О, отец мне снится каждую ночь. Он стоит в своем кожаном фартуке и прямоугольной бумажной фуражке, весь в крови, и что-то говорит мне, но я не слышу что.

Квиллер постарался упорядочить свои мысли:

– Действительно, события развиваются слишком быстро, Джуниор. Твоего отца похоронили только вчера. Было бы слишком поспешно для супруги погибшего предпринимать что-либо. Ты говорил об этом матери?

– Что толку? Если она решит что-то сделать, она это сделает.

– Как отреагировали твои брат и сестра?

– Брат вернулся в Калифорнию, ему ни до чего нет дела. Сестра считает, что это – преступление, но она никогда не копается в чужом белье. Ты не знаешь нашу мать!

– Это была её идея? Или это фирма «XYZ» сделала ей такое предложение?

Джуниор поколебался, прежде чем ответить:

– …Я не знаю.

– Почему она так торопится с продажей?

– Деньги. Ей нужны деньги. У отца остались долги.

– А страховка?

– Вот страховой полис, но всё не так просто. Бабушка Гейдж годами платила за наше обучение для того, чтобы помочь матери и нам… Дом продаётся тоже.

– Жилой дом на ферме?!

– Это ли не печально? – вставила Джоди. – Он принадлежал семье Гудвинтеров сто лет.

– Вдове не следовало бы принимать такого поспешного решения, – сказал Квиллер.

– Ты же знаешь, дом уже заложен, – сказал Джуниор. – Мама никогда не хотела жить в большом доме. Она хочет уехать до снегопада, чтобы не остаться здесь на зиму.

Конец ознакомительного фрагмента. Полный текст доступен на www.litres.ru

# Примечания

1

Цитаты из Шекспира даны по Полному собранию сочинений и 8-ми томах. М.: Искусство, 1958-1960

2

Ваше здоровье! – Фр

3

Здравствуйте, месье Коко (фр)