Стефан Остроумов
Мысли о чудесах

По благословению Блаженнейшего Владимира, Митрополита Киевского и всея Украины

1. Вступление

Предубеждение против сверхъестественного и чудесного есть одна из отличительных черт нашего времени. Не только взрослые книжные люди, но и некнижный народ, а также и учащиеся дети предрасположены недоверчиво относиться к сообщаемым им чудесным событиям из священной истории или из житий.

Люди некнижные обязаны таким нерасположением к чудесному как переходному времени от малосознательной религиозности к сознательной вере, так и влиянию книжников [1]; дети воспринимают недоверие к чудесному от старших. В книжниках же нерасположение к чудесному происходит от упадка религиозности, от знакомства с успехами естествоведения, провозглашающего общую закономерность жизни во вселенной, от знакомства с религиями нехристианских народов, полными рассказов о вымышленных чудесах, от знакомства с историей и бытом народов диких и необразованных, преданных басням и всякому суеверию. Конечно, до книжников доходят и отголоски той борьбы против чудесного, которая более века ведется на Западе, а частью и в России. Наше время является свидетелем того, как рядом с этой борьбою против чудесного в древних религиях уживается страстная жажда таинственного. «Иудеи, – писал ап. Павел, – требуют чудес, и Еллины ищут мудрости» (1 Кор. 1:22), а книжники нашего времени мечутся между этими двумя требованиями.

Как мы увидим далее, отрицательным до известной степени отношением к чудесам проникнуто учение Христово. Чудо – шаткое основание для веры христианской. Вера укрепляется жизнью по вере. Кто-то хорошо сказал: «Если хочешь верить в Бога, живи так, чтобы всегда нуждаться в Его существовании». Вера в чудеса не есть сама по себе вера спасающая, хотя бы то была вера в чудеса Христовы; возможно при вере в чудеса Христовы не иметь общения со Христом. Тем не менее отрицательное отношение книжников нашего времени к чудесам христианским нельзя признать научно обоснованным. Притом никакая наука не подарит нам религии без чудес; религией без чудес может быть только религия изучаемая, но религия передаваемая всегда полна чудес. Вот почему для искреннего христианина не представляет трудности верить в чудеса Евангелия.

Хотя, как мы сказали, вера в чудеса христианские не есть еще вера спасающая, единящая со Христом и Церковию, но обосновать и эту веру в чудеса далеко не бесполезно, так как многие от веры в чудо приходят в послушание Христу.

Нужно принять в соображение и то, что как нет неверия, не подверженного колебаниям, так трудно найти веру, не подверженную, хотя бы мимолетным и редким, сомнениям. Поэтому и всегда и для всех полезно писать, читать, провозглашать и слушать защиту истины.

2. Что же такое чудо?

Не легко ответить на этот вопрос, потому что понимать чудо можно и шире и уже, и внутренне и внешне. Например, внутреннее понимание чуда имеет истинный христианин, который испытал на себе действие Духа Божия и знает, что Бог не оставляет без услышания теплую молитву. Человек, чуждый христианства, под чудом разумеет событие необычайное, которому люди дивятся (диво), или чудятся (чудо). Один ученый под чудом разумеет событие, необъяснимое законами природы, а другой и действие этих законов природы почитает чудесным. Люди неверующие под чудесами разумеют не действительное событие, но проявление человеческого невежества, суеверия, обман или самообман.

Так велико различие в понимании чуда!

Не одинаково и душа человеческая отзывается на чудесное: в одном человеке чудесное вызывает религиозные чувствования, в другом пробуждает умственную деятельность, стремление расследовать, понять, связать с обычным ходом вещей; иначе сказать, одного чудо заставляет молиться, а другого умствовать.

Между явлениями естественными и чудесными должна быть граница, но вследствие недостаточной осведомленности человека в естественных явлениях эта граница очень неопределенна. Необъясненное, непонятое человек склонен или признать за чудесное, или отвергнуть как небывальщину. Один чернокожий князь экзотической страны хотел казнить миссионера за то, что тот сказал, будто на его родине вода по временам становится настолько твердою, что по ней можно ходить. Чернокожее величество не видывало льда и думало, что миссионер насмехается над ним. Неумеренная чудобоязнь может поставить в смешное положение и ученых людей. В XVIII веке наука еще не знала о метеоритах, хотя известия о них встречаются и в Библии, и в народных преданиях. В 1768 г. в одном местечке во Франции упал камень во время жатвы. Знаменитый Лавуазье не поверил очевидцам и авторитетно заявил: «Самое вероятное мнение, что в этот камень, который был, может быть, слегка прикрыт землею и травою, ударил гром и обнажил его». Сорбонна отвергла и самую мысль о возможности падения камней сверху, но это падение теперь научно установленный факт. Фокусы индийских факиров и теперь могут в тупик поставить любого ученого. Мало разъяснены спиритические явления. Что в них: действие ли злой силы, обман, самообман или проявление неисследованных свойств природы? Или все вместе?

Событие в самое время его совершения может показаться одним естественным, другим – чудесным. Когда апостол Филипп доложил Спасителю о желании эллинов видеть Его, Спаситель воззвал: «Отче, прославь имя Твое. Тогда пришел с неба глас: и прославил, и еще прославлю. Народ, стоявший и слышавший то, говорил: это гром. А другие говорили: Ангел говорит Ему» (Ин. 12:28-29). Вот здесь одно событие одними свидетелями воспринимается как естественное, другими же – как чудесное. То же было при обращении Савла ко Христу: спутники Савла что-то видели и слышали, но не то, что слышал и видел сам Савл. Для первых это явление было природным, для второго – чудесным, совершенно изменившим его душу и его жизнь, сделавшим из гонителя Савла первоверховного апостола Павла.

Круг чудес или сужается, или расширяется в зависимости от нравственного состояния человека, от его умственного склада, познаний и душенастроения. Бывают люди духовного или мистического настроения. Они, можно сказать, постоянно живут в атмосфере чудес, они чутки к воздействию на них Святого Духа (miracula gratiae); но чаще встречаются люди, утратившие по силе привычки способность удивляться чему-либо. Для них все устройство мира и все явления в человеке и вне человека (воля, мысль, чувство, рост, движение) кажутся чем-то простым и понятным. Так, для иудеев времени Иисуса Христа представлялись не довольно удивительными совершаемые Им исцеления, и они требовали еще от Него особенного знамения с неба в доказательство Его небесного посланничества. Но вот Иисус, сын Сирахов, приписывает чудесный характер и исцелениям, полученным через посредство врачей, и самой врачебной науке. «От Вышнего – врачевание, – говорит этот премудрый. – Для того Он и дал людям знание, чтобы прославляли Его в чудных делах Его» (Сир. 38:2,6).

Не менее, чем чудесам, общему строю природы удивляются не только такие набожные люди, как бл. Августин, но и известный противник исторического христианства Ренан. «Солнце, – пишет он, – есть чудо, потому что наука далеко не объяснила его; зарождение человека есть чудо, потому что физиология молчит еще об этом; совесть есть чудо, потому что она составляет совершенную тайну; всякое животное есть чудо, ибо начало жизни есть задача, для решения которой у нас нет ничего» [2].

Всего ближе к чудесному подходят наши волевые движения, так как они преобразуют и изменяют внутреннюю природу нервной клеточки [3].

Чтобы возможно сузить задачу исследования о чудесах, мы исключим все чудеса, входящие в общий строй природы, чудо миросоздания, чудеса промышления, чудеса благодати и чудеса предведения.

Кроме того, мы считаем невозможным принять взгляд бл. Августина на чудо как на явление естественное, но принадлежащее к области неисследованного (De civ. Dei, 28,8; Contra Favst. 26,8). В природе много явлений, причины которых неизвестны и которые не должны считаться чудесами. Наука сделает шаг вперед, и эти мнимые чудеса станут на свое место в гармонии природы.

Подлинное же чудо никогда не упростится, никогда не будет объяснено, потому что оно есть деяние Бога. Внешним чувствам образ совершения чуда недоступен. Признание чуда основано на вере, и оно невозможно без предварительного допущения, что чудеса существуют.

Доказать чудо невозможно, и если ныне для расследования чудес, как бы по рецепту Э. Ренана, привлекают медиков, то это не достигает цели уверить неверующего. Протоколы о чудесах не чудо удостоверяют, а только недоумение людей науки пред данным фактом.

И цель наших заметок не доказать чудеса, но выяснить бессилие борьбы против чудес и указать место чудес в истории спасения рода человеческого.

Для человека чудо всегда останется непонятным, но для Бога все ясно и открыто от века. Для Него чудеса только «дела», как Христос называет и Свои чудеса, и участие Отца Небесного в мироправлении. Для Бога народы – как капля воды на ведре (Ис. 40:15), острова и вся вселенная – как пылинка на колеснице или капля росы (Прем. 11:23). Пути и суды Божии для человека непознаваемы (Рим. 11:33; Ис. 55:8-11). Бог живет в свете неприступном (1 Тим. 6:16), который является таинственным условием жизни (Ин. 1:4). Человек же живет не знанием, а верой, надеждой, любовью (1 Кор. 13:7-10). Человек сам для себя загадка, помесь высоты и ничтожества (Быт. 2:7; Пс. 8:5; 102:14).

Деисты утверждают, что чудеса противоречат Божией неизменяемости и не согласуются с Его величием как мудрого Творца: только неискусный художник поправляет свои дела. Но не Свои дела Бог поправляет, а дела нравственно свободных существ, созданных для добродетели и счастья. Живущий не во времени и неизменяемый Бог прежде всех век ввел чудеса в план мироправления. Признание свободной воли разумных, но ограниченных существ есть уже признание чудес, так как свобода воли – причина сверхъестественная. При совершении зла свобода воли падает, зло возрастает и множится. Одно преступление влечет цепь новых. Чтобы зло окончательно не восторжествовало над добром, необходимы чудеса. Они возобновляют нарушенное свободной волей человека равновесие.

Принявши во внимание сделанные ранее оговорки, мы можем определить чудо как нравственно целесообразное действие Бога, проявляющееся в необычной для человеческого опыта форме причинной связи.

Этому определению не противоречат те названия чудес, которые встречаются в Писании. Чудеса называются силами, так как они – проявления божественной Силы. Чудеса называются делами, так как для Бога они естественны, как для солнца лучеиспускание. Чудеса называются свидетельствами, потому что они свидетельствуют, что Владыка природы есть Владыка совести, исправляющий состояние разумных существ. Чудеса суть знамения, то есть залог чего-то превосходнейшего [4].

Теперь нам надлежит рассмотреть самое распространенное возражение против действительности чудес, будто чудеса нарушили бы законы природы.

3. Природа и чудеса

Философ Юм определяет чудеса как нарушающие законы природы события. «Если, – пишет он, – сверхъестественное совершается не по законам природы, значит, вопреки этим законам; а если так, то значит, чудом уничтожаются законы природы». Цитующий эти слова противник Евангелия Штраус вполне соглашается с Юмом [5]. На той же позиции стояли английские деисты Толанд, Вульфстон и Локк. Вольтер определял чудо как противоречащее разуму и природе невозможное событие. Более близкие нам по времени философы Дюбон, Тиндаль и Спенсер считают чудо понятием, несогласным с закономерностью во вселенной, а потому подрывающим принципы знания. По их мнению, кто допускает чудо, тот оставил научную почву, имеет мифическое представление о природе, в которой для него возможно все, что ни вздумается. Упомянутые философы упускают из виду, что они борются только против незначительной части чудес, а не против понятия о чуде во всем его объеме. Какие законы природы нарушает пророческое предвидение, служение ангелов, власть над злыми духами, исполнение молитв? Чудесный переход евреев через Чермное море сопровождался сильным ветром, который гнал из пролива волны морские. Что после смерти Спасителя произошло землетрясение, что по слову Спасителя утихало море и рыба в обилии попадала в сети, в этом нельзя видеть нарушения законов природы. Египетские казни, извлечение воды из скалы ударом в нее посоха, появление перепелов для странствующего народа еврейского, нападение на него змей, вынутые ап. Петром монеты из пасти рыбы, иссушение смоковницы по слову Господа – все это события физического, природного характера, не противоречащие обычному порядку вещей. Большинство чудесных исцелений не предполагает никакой пертурбации в законах природы. Во-первых, Христос пользовался иногда физическими посредствами (вкладывал пальцы в уши, тер глаза брением, посылал омыть очи в источнике); во-вторых, медицина ныне знает значение духовных влияний на состояние тела и пользуется этими влияниями. Иногда Спаситель исцелял заочно: слугу капернаумского офицера, сына вельможи и дочь хананеянки; в этих случаях нет даже и одного из признаков чуда – поразительности; какое же тут нарушение законов природы? С внешней стороны в этих исцелениях видится только благоприятный кризис болезни [6].

Аналогичное чуду явление происходит, когда человек вторгается в течение природной жизни силой своей воли, ума и знания. Например, искусство врача изменяет процесс болезни, громоотвод изменяет направление молнии и парализует ее разрушительную силу, авиатор летает по воздуху на снаряде, который тяжелее воздуха; химик образует новые, до него неизвестные соединения; художник одушевляет при помощи красок полотно или дерево, музыкант воплощает в звуки чувства человеческой души, – все эти действия вносят в жизнь вселенной нечто новое, изменяют и преобразуют сущности. Если бы мы не видели самих деятелей, то назвали бы эти действия чудесами, как дикарь считает чудом граммофон или телефон. Но нарушаются ли этими действиями законы природы? Ни в каком смысле. Человек, наоборот, пользуется законами природы в этих действиях, комбинирует известные ему свойства вещей, преодолевает низшее высшим. Законы низшей стадии природы составляют основу, на которой действуют законы высшей стадии, не разрушая этой основы и не прекращая ее силы. Магнит поднимает железо, но закон тяготения не приостанавливается и действует непрерывно. Человек при всей своей свободе и знании не мог бы срубить дерева без пособия низших основных законов. Человек только напечатлевает цель на мертвой природе, пользуется ее законами, применяется к ним, но не нарушает их. Все произведения человеческой культуры (гвоздь, ковш, дом и т. п.) выработаны для преодоления природы, но нарушить ее законы человек не может, хотя бы и хотел. Даже во время чуда хождения по воде чудотворец преодолевает силу тяготения, но и пользуется ею, так как без тяготения немыслимо и хождение.

Можно говорить не о нарушении законов природы через чудеса, но о физических последствиях чудес. Но, исключая всемирное чудо воскресения Христова, физические последствия чудес невелики в сравнении с последствиями культурных предприятий человека. Прорытие Суэцкого канала сопровождается гораздо большими природными последствиями (распределение влаги, ветров), чем переход через Чермное море. Чудо – событие сравнительно редкое, местное и временное, а культурная деятельность человека продолжается семь тысячелетий. И за все эти годы своей деятельности человек не уничтожил ни одного малейшего закона природы, а только пользовался ими, чтобы создать новое на основе старого. То же достигается и чудесами.

Чудо есть «обнаружение высшего начала, превозмогающего действие низшего. Так, нервная сила в мускулах удерживает и превозмогает обычную силу тяготения» [7].

Библия полна чудес, но и в ней утверждается мысль о закономерности вселенной. В книге Премудрости (11:21) читаем: Бог устроил все «мерою, числом и весом». Валаам говорил Валаку: «Бог – не человек, чтобы Ему лгать, и не сын человеческий, чтобы Ему изменяться. Он ли скажет и не сделает? будет говорить и не исполнит?» (Чис. 23:19). «Я – Господь, Я не изменюсь», – говорит Бог устами прор. Малахии (3:6).

Мы видели и еще увидим, что натуральное – чудесно; с не меньшим правом следует сказать, что и чудо – не противоестественно, оно входит в жизнь вселенной совершенно так же, как и действия разумных существ: человеков, ангелов и демонов.

4. Что такое законы природы?

В предыдущей главе мы держались общепринятого взгляда на законы природы как на выведенные из опыта правила, которыми определяется жизнь природы.

Теперь должны мы разъяснить, что такой взгляд на законы природы не может быть признан правильным и научным.

Еще Гете сказал: «Где недостает в понятии, там на выручку идет слово».

Слово «закон» взято для явлений природы и сферы человеческих отношений из области политики, где оно означает обнародованную волю законодателя. Но поскольку слово «закон» применяется к области природы людьми, не признающими разумной Первопричины и Промыслителя мира, оно, это слово «закон», обличает людей науки в грубом антропоморфизме, т.е. перенесении человеческих отношений в область физических явлений. Это признает один из вождей позитивизма Льюис и рекомендует выбросить из науки слово «закон», которое есть «только более утонченная форма сверхъестественной силы». Когда дикарь говорит, что бурей управляет демон, а ученый приписывает, бурю закону, – эти объяснения тождественны.

Закон природы ничего не объясняет, ничего не говорит ему, кроме того, что «так обыкновенно бывает». Например, яблоко падает с дерева. Это явление не останавливает нашего внимания потому, что обычно. Но если вы начинаете допытываться, что заставляет яблоко упасть, наука отвечает; «тяжесть, или закон тяготения», то есть она только повторит и расширит то утверждение, которое было в вопросе. Вы спрашивали объяснения единичного явления, а наука вам ответила, что это явление не единичное, а общее. От объяснения она так-таки уклонилась. Закон оказывается вовсе не законом. Ответ под ярлыком закона даже и не определил явления, не составил предположения в объяснение его, а только указал на его повторяемость, сказал: так всегда бывает [8]. Непроницаемая тайна прикрывает от нас причину тех явлений, к которым мы привыкли. Тяготение, то есть влечение друг ко другу бездушных материальных частиц, разделенных огромными пространствами, ничем не связанных, не сделается понятнее, если ученый с непререкаемой уверенностью школьного учителя скажет нам: «Это закон». То же нужно сказать и о других явлениях, например, о химическом сродстве. Почему кислород и водород – газы – при соединении в известных дозах образуют новое тело, на них непохожее, – воду? Почему кислород обладает какой-то преобразующей и уничтожающей многие соединения силою? Мы видим, как разбухают почки деревьев, появляются листья, растут плоды, но сила, производящая это, остается тайной не только для простеца, но и для ученейшего ботаника. Еще более таинственна жизнь животного и человека. Как они чувствуют внешний для них мир, как отражают в себе световые и звуковые явления, как движутся, думают, научаются передавать однородным себе существам свои чувства и переживания? Наука со своими мнимыми законами не открывает и краешка этих тайн.

Самая всеобщность так называемых законов природы стоит под вопросом. Например, закон сохранения энергии доказуем только в явлениях неорганического мира; распространение его на органическую жизнь еще далеко не обосновано. «Никто не установил механического эквивалента жизненных функций, как установлен механический эквивалент тепла. Никто не вправе утверждать, что человеческий организм отдает во внешнюю среду ровно столько физической и химической энергии, сколько он получает извне» [9]

Законы природы – только графы или рубрики, по которым распределяются явления природы. Но много в природе явлений единичных, не укладывающихся в заготовленные для них рубрики. Если эти скромные рубрики означить гордым словом господства над природой, то подчинение явлений им ослабевает по мере подвижения от мертвой природы к разумным существам. Стокс, президент общества британских естествоиспытателей, пишет: «Допуская, насколько возможно, даже без достаточной доказанности, приложимость к живым существам законов, которые, как признано, управляют (?) мертвой материей, мы чувствуем себя в то же время вынужденными допустить существование таинственного нечто, превосходящего эти законы, чего-то sui generis, что мы считаем не уравновешивающим или нарушающим обыкновенные физические законы, а действующим с ними и чрез них к достижению предназначенной цели. Что такое это нечто, которое мы называем жизнью, есть глубокая тайна. Когда от явлений жизни мы переходим к явлениям души, то вступаем в еще более таинственную область» [10].

Это «нечто» живо чувствовали поэты. Тютчев уверяет: «Не то, что мните вы, природа – не слепок, не бездушный лик; в ней есть душа, в ней есть свобода…» Гете говорил: «Мы бредем в тайнах и чудесах». Но еще лучше изобразил эту таинственность природы наш родной поэт-философ В. С. Соловьев:

Милый друг, иль ты не видишь,
Что все видимое нами –
Только отблеск, только тени
От незримого очами?
Милый друг, иль ты не слышишь,
Что житейский шум трескучий
Только отклик искаженный
Торжествующих созвучий?
Милый друг, иль ты не чуешь,
Что одно на целом свете –
Только то, что сердце сердцу
Говорит в немом привете?

Каждое возникновение, каждая перемена, каждое рождение есть чудо, на что указывал еще бл. Августин.

Где граница между закономерным и сверхъестественным? Если бы мир представлял однообразие, то ответ был бы прост: что выходит из пределов этого однообразия, то сверхъестественно. Но и юные школьники знают, что в мире – четыре царства, и каждое царство имеет свой плюс. В сравнении с мертвой природой явления органического мира чудесны; в сравнении с царством растительным явления животного царства чудесны, а явления мира человеческого, явления свободы сугубо чудесны.

Во Второзаконии (29:29) читаем: «Сокрытое принадлежит Господу, Богу нашему, а открытое нам и сынам нашим до века, чтобы мы исполняли все слова закона сего». «Из этого сокрытого наше многохвалимое знание не успело вырвать ни одной тайны из рук Всемогущего Бога, несмотря на все настойчивые старания. Как началась эволюция, как органическое возникло из неорганического, как явилось живое из мертвого, как организованное вышло из неорганизованного, как интеллектуальное возникло из физического – на все эти вопросы наше самое передовое знание дает нам сведений не больше, чем мы почерпаем из первой Книги Бытия» [11].

«Карпентер заявил с авторитетом, которым он заслуженно пользовался, что мы не только не знаем, но вряд ли когда будем знать, как каждая отдельная клеточка в нашем теле выполняет предназначенную ей функцию. Каким образом совершенно материальные вибрации составляющих мозг молекул могут производить совершенно нематериальные мысли и чувствования, совокупность которых мы называем сознанием, – это стоит так же выше нашего современного анализа, как дифференциальное исчисление стоит выше понимания дикаря. Никто из живущих не в состояния объяснить нам, каким образом черные значки, напечатанные на листе белой бумаги, внезапно становятся идеями в уме читающего» [12].

Но и в области материальной природы красота ее вызывает на размышление. Эту красоту чувствуют люди различных стран и времен. Красивое создание человеческого гения в частях своих не прекрасно. Но творение природы: кристалл, цветок, стебель травы и в частях, и под микроскопом представляют дивное изящество [13].

Ежедневное рождение, по мнению бл. Августина, не менее чудесно, чем воскрешение немногих. Умножение семян не менее чудесно, чем умножение хлебов. Ужели все богатство и красоту природы, ум, поэзию, философию, религию, Пушкина, Филарета, Сократа, Канта мы припишем слепому и случайному сцеплению атомов? Если нам скажут, что здесь не случай, а необходимость, то разница будет только в словах. Еще Ньютон заметил, что из необходимости не произойдет разнообразия, необходимость прямолинейна, тождественна себе. Разнообразие – результат ума и воли. Необходимость обусловливает застой, а не развитие (эволюцию).

Но и самая эта необходимость не доказана. Физик может утверждать только, что существующий порядок действителен, а не то, что он необходим. Если бы мы нашли, что законы природы всеобщи, то и тогда мы не имели бы оснований признать их необходимыми. Между всеобщим и необходимым великое различие.

Самая идея закона предполагает, что есть нечто внезаконное, приводимое в движение законом, ему противящееся, от него отклоняющееся. Опыт это подтверждает. В жизни природы наблюдаются отклонения от рубрик законов. Мы не говорим уже о воздействии на природу человеческой воли. Наиболее обоснован закон всемирного тяготения. Но даже в нашей планетной системе примечаются уклонения от этого закона. Например, движения некоторых звезд (61-й звезды в созвездии Лебедя) обладают такими скоростями, что для объяснения этих скоростей недостаточно тяготения всех известных небесных тел. Вода замерзает при -1° R, но в закупоренной трубочке может не замерзнуть и при -10° R; кипит она при +80° R, но в разреженном воздухе кипит и при +15° R От холода она не сжимается, как другие тела, но расширяется.

Законы мышления и аксиомы чистой математики более непреложны, чем так называемые законы природы. Поэтому выражение, что закон царствует в природе, – недопустимо. Например, «материальные частицы тяготеют прямо пропорционально их массам и обратно пропорционально квадратам расстояний». Это один из точных законов, обобщение большого ряда наблюдений, но что царственного в этом законе?

Ученый помещает свой ум вне факта и наблюдает факт. Но природа и ум – вещи разного порядка. Поэтому, переводя природу на законы, ею будто управляющие, ученый, по выражению Бутру «упраздняет природу при помощи символов».

Закон только распределяет явления природы, а не изъясняет их; поэтому совершенно бесполезно требовать от законов природы ответа на вопрос о происхождении мира. Не богословы только, а люди опытной науки и философы-позитивисты склоняются к признанию сверхъестественного происхождения мира. Глава позитивистов Огюст Конт признает, что «закон природы не может дать ответа касательно собственного происхождения; условия случая бессильны что-либо сделать; следовательно, вселенная получила начало путем сверхъестественным» [14].

Английский философ Д. С. Милль пишет: «Если вселенная имела начало, то это начало, даже под условием случая, было сверхъестественное; законы природы не могут объяснить нам его происхождение» [15]. Проф. Хайль заявляет, что «невозможно никакою рациональною гипотезой объяснить происхождение жизни на земном шаре, не обращаясь к помощи и вмешательству некоей всемогущей Силы» [16].

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Заменяем этим словом износившийся термин «интеллигенция».

Вернуться

2

Les apфtres. 1866. Introd XLVI.

Вернуться

3

Аскольдов. В защиту чудес. – Вопросы философии и психологии, 1904 г., кн. 1 (71), с. 45.

Вернуться

4

Ориген вмешательство Бога в жизнь природы оправдывает указанием на высший, идеальный миропорядок. Он обратил внимание на различные наименования чуда в Писании.

Вернуться

5

Glaubenslehre, 230.

Вернуться

6

Не противоестественно и великое чудо безмужнего зачатия Христа Св. Девою. Новейшая наука открыла матередевственное зачатие (партеногенезис) и на низших ступенях животной жизни. Но, не будучи противоестественным, зачатие Христа сверхъестественно; не противно природе, но выше ее.

Вернуться

7

Погодин. Простая речь о мудреных вещах, с 153.

Вернуться

8

В 1899 г. проф. Пойнтинг пред лицем Ассоциации наук сказал: «Мы принуждены сознаться, что физические законы значительно упали в своем достоинстве: еще недавно их признавали за истинные законы природы, управляющие вселенной; ныне мы можем приписать им лишь скромную степень описаний тех сходств, которые были наблюдаемы, описаний часто рискованных, а часто и ошибочных». Цит. из книги Брорса «Сомнения старых и юных», стр. 214.

Вернуться

9

Аскольдов. Цит. соч., с. 42.

Вернуться

10

Unseen Universe, 1884 г., р. 237-238. Цит. А Павловича, «Странник», 1885,I, 264. Сторонники механического мировоззрения неудачно пытаются сблизить неорганическое с органическим. Организмы имеют органы. Немецкий физиолог Фервор указывает, что и машины имеют органы. В таком случае почему не назвать органами руки и ноги куклы? Машины имеют только то общее с организмами, что те и другие созданы живым духом. Как пример «размножения» неорганических тел, Фервор указывает на раздробление упавшей на твердый предмет капли ртути. Но размножение акт не внешний, а внутренний.

Вернуться

11

Баллярд. Чудеса неверия. СПб., 1910, с. 107.

Вернуться

12

Там же, с. 198.

Вернуться

13

Мы еще не имеем сколько-нибудь удовлетворительной теории образования солнечной системы, теории метеоров, града, внутреннего состояния земли, северного сияния.

Вернуться

14

У Погодина, цит. соч., с. 135.

Вернуться

15

Цит. А. Павловича в «Страннике», 1885 г., I.

Вернуться

16

Баллярд, цит. соч., с. 39, прим.

Вернуться