# Оборотень из болот

Роберт Лоуренс Стайн

По ночам на болотах происходят странные вещи. Просто ужасные. Все началось со зловещего воя. Потом во дворе нашли кролика, разодранного на куски… Все стали подозревать собаку Грэди по кличке Волк. Ведь пес выгля-дит как настоящий волк. И на болотах чувствует себя как дома. И ведет себя иногда, словно дикий зверь. И поя-вился он неизвестно откуда.

Но Грэди-то знает, что Волк – это обыкновенный пес. А псы не воют на луну. И не скрываются в полночь в лес-ной глуши. И не превращаются в диких и кровожадных чудовищ в полнолуние. Или все-таки превращаются?

## 1

Мы переехали во Флориду как раз на рождественские каникулы. А неделю спустя я впервые услышал вой на болотах.

С тех пор этот жуткий звук повторялся каждую ночь. Я просыпался и долго не мог уснуть и сидел на постели, затаив дыхание и обнимая себя руками, чтобы унять дрожь.

В окне белела полная луна – словно заштрихованный белым мелом круг на фоне черного ночного неба. Я смотрел на луну и напряженно прислушивался…

И пытался понять, что за зверь издает этот ужасный вой?

И еще я никак не мог определить расстояние. Впечатление было такое, что вой раздается прямо у меня под окном.

Он становился то громче, то тише. Как полицейская сирена. И это был не печальный вой. Нет. В нем слышалась угроза.

И злоба.

Для меня он звучал словно предостережение. Держись подальше от этих болот. Ты здесь чужой.

Но давайте все по порядку.

Когда мы только-только переехали в наш новый дом во Флориде, мне не терпелось разведать местность. Здесь есть на что посмотреть. Наш поселок расположен в лесной глуши, а дом стоит едва ли не на болотах. Первые дни я только и делал, что стоял на заднем дворе и рассматривал болота в бинокль. Бинокль мне подарил папа. На день рождения. Когда мне исполнилось двенадцать.

Итак, я смотрел на болота. Там росли какие-то деревья с тонкими белыми стволами. Их широкие плоские листья перекрывали друг друга, и получалась такая зеленая крыша, которая практически не пропускала солнечный свет. Поэтому болота все время находились в тени. Издалека тень казалась синеватой.

У меня за спиной тревожно топтались олени. Папа держал их в загоне, закрытом проволочной сеткой. Я слышал, как они топчутся по песку и трутся рогами о стенки загона.

Мне надоело смотреть на болота. Я опустил бинокль и навел его на оленей. Собственно, из-за них мы и переехали сюда во Флориду.

Мой папа, Майкл Такер, – ученый-биолог. Он работает в Университете штата Вермонт в Берлингтоне. А это, можете мне поверить, совсем не близко от болот Флориды.

Недавно папа ездил в Южную Америку и привез оттуда шесть оленей. Они называются барасинга, или болотные олени, и не похожи на обычных оленей. Ну, они совсем не такие, как Бэмби. Шерсть у них рыжая, а не коричневая. А копыта очень большие. И на них есть такие штуки вроде перепонок. Наверное, чтобы им было удобней ходить по влажной болотистой почве.

Папа хочет проверить, смогут ли эти олени из Южной Америки прижиться во Флориде. Он собирается прикрепить к каждому маленький радиопередатчик и выпустить их на болота. На волю. Они будут жить-поживать, а папа будет их изучать в условиях, что называется, дикой природы.

Когда папа сказал нам, что мы переезжаем во Флориду из-за этих болотных оленей, мы все взбесились. Нам не хотелось уезжать из Берлингтона.

Моя сестра Эмили плакала несколько дней. Ей уже шестнадцать, и ей не хотелось бросать старую школу в последний год. Я тоже не был в восторге. Не хотел расставаться с друзьями.

Мама тоже поначалу упиралась. Но отец быстро склонил ее на свою сторону. Мама у нас тоже ученый-биолог. Они с папой совместно работают над различными научными проектами. Так что в конце концов она поддержала его идею с оленями и переездом.

И тогда они уже насели на нас вдвоем с Эмили. Пытались нас убедить, что такой шанс выпадает раз в жизни. Что глупо было бы просидеть всю жизнь на одном месте и ничего больше не повидать. Тем более что нам обязательно понравится во Флориде. И мы еще долго будем вспоминать это захватывающее приключение.

В общем, мы все-таки переехали.

Мы поселились в лесной глуши. В маленьком белом коттедже на самом краю болота. Это действительно был конец света. До ближайшего городка можно было добраться тол ько на машине. Помимо нашего коттеджа, здесь стояло еще пять-шесть коттеджей. Таких же белых и маленьких, как и наш. На заднем дворе папа соорудил загон для оленей. Так что среди обитателей поселка мы стали известны как обладатели шести непонятных копытных зверюг. Жаркое флоридское солнце нещадно палило с утра до ночи. А сразу за нашим задним двором – благо, он был немалых размеров – тянулись бесконечные унылые болота.

Мне надоело смотреть на оленей, и я снова навел бинокль на болота.

– Ой. – Я даже вскрикнул от неожиданности, когда на меня из бинокля уставились два черных глаза. Я опустил бинокль и просто посмотрел на болота, щурясь от яркого солнца. По самому краю болота важно расхаживала какая-то большая белая птица с длинными и тонкими ногами.

– Это журавль, – сказала Эмили у меня за спиной.

Я и не слышал, как она подошла. Я обернулся. На сестре была белая майка и красные джинсовые шорты. Эмили у нас очень высокая и худая. Она сама чем-то похожа на журавля. Тем более что волосы у нее светлые, почти белые. И очень длинные. Обычно она собирает их в хвост.

Птица развернулась и направилась в глубь болот.

– Пойдем за ним, – предложил я. Эмили надула губки. С тех пор как мы сюда переехали, это полусердитое-полуобиженное выражение вообще не сходило с ее лица.

– Неохота. Жарко.

– Да ладно тебе. Пойдем. – Я потянул ее за руку. – Интересно же, что там делается на болотах. Давно пора было пойти на разведку.

Она покачала головой.

– Мне правда не хочется, Грэди. – Она поправила свои темные очки, чтобы они не съезжали с носа. – Сейчас почта придет. А я жду письма.

Ближайшее почтовое отделение находилось в соседнем городке, куда, как я уже говорил, можно было добраться только на машине. Поэтому почту нам привозили два раза в неделю. А в промежутках Эмили только и делала, что ждала писем.

– От Мартина ждешь письма? Любовной записочки? – улыбнулся я. Эмили бесит, когда я дразню ее Мартином. Мартин – это ее ухажер из Берлингтона. Ну и конечно, я стараюсь ее подколоть при первой удобной возможности.

– Может быть. – Эмили протянула руку и взъерошила мне волосы. Она знала, что я ненавижу, когда мне лохматят прическу.

– Ну пожалуйста, Эмили, – умоляюще протянул я. – Давай сходим. Мы далеко не пойдем.

– Эмили, сходи погуляй с Грэди, – вклинился в разговор папин голос.

Мы и не заметили, как папа вошел в загон. Он держал в руках большой перекидной блокнот и переходил от оленя к оленю, делая там какие-то пометки.

– Сходи погуляй, – повторил он, обращаясь к Эмили. – Все равно тебе делать нечего.

– Но, папа… – Эмили, если захочет, может разжалобить кого угодно.

Но на этот раз папу не проняло.

– Погуляй с братом, Эмили, – повторил он с нажимом. – Тем более что это очень интересно. И уж точно увлекательнее, чем стоять на жаре и спорить.

Эмили снова поправила темные очки. Они у нее постоянно съезжали с носа.

– Ну…

– Класс! – завопил я. Я был просто в щенячьем восторге. Никогда в жизни я не был на настоящем болоте. – Пойдем! – Я схватил сестру за руку и потащил за собой.

Эмили скорчила кислую физиономию и неохотно поплелась за мной.

– Какое-то у меня предчувствие нехорошее, – пробормотала она.

– Да что с нами может случиться?! – отмахнулся я и едва ли не бегом направился к болотам под сенью низких корявых пальм.

## 2

В лесу было жарко и сыро. Влажный воздух как будто лип к коже. Широченные листья низеньких пальм нависали над самой тропинкой так низко, что я едва не дотягивался до них пальцами, если приподнимался на цыпочки. Густые кроны загораживали свет, но кое-где лучи солнца все-таки проникали сквозь листья и ложились на землю яркими желтыми пятнами.

Я пожалел, что не надел джинсы. Я был в шортах, и шершавые листья папоротников царапали мне голые ноги. Тропинка вилась сквозь заросли. Эмили шла впереди, а я старался не отставать от нее ни на шаг. У меня на шее болтался бинокль. Шея уже начала затекать. Вообще-то он не тяжелый, бинокль. Но лучше бы все-таки я оставил его дома.

– Здесь так шумно, – сказала Эмили, переступая через трухлявое бревно, перегораживающее тропинку.

И точно. В лесу было шумно. Вообще-то я думал, что на болотах должно быть тихо.

Но нет. Наверху щебетали птицы. Сначала вступала одна, потом ей отвечала другая. Повсюду жужжали и щелкали насекомые. Откуда-то из глубины леса слышалось бесконечное тук-тук-тук. Как будто кто-то бил молоточком по дереву. Наверное, дятел. Пальмовые листья покачивались на ветру и шуршали. Стволы то и дело потрескивали. Наши с Эмили шаги влажно хлюпали по заболоченной мягкой земле.

– Эй, смотри. – Эмили указала вперед. Она даже сняла темные очки, чтобы лучше видеть в полумраке.

Мы вышли к какому-то маленькому озерцу почти правильной овальной формы, скрытому в глубокой тени. Вода в нем была темно-зеленой. На поверхности белели кувшинки. Их широкие изумрудные листья выделялись яркими пятнами на фоне темной воды.

– Как красиво, – сказала Эмили, смахнула в плеча большого жука и протянула руку вперед. – Посмотри, какое здесь классное освещение. Надо будет вернуться сюда с фотоаппаратом и сделать несколько снимков.

Я проследил взглядом за ее рукой. Ближайшая к нам половина озера была скрыта в густой тени. Но дальняя половина была на свету, который как будто струился вниз со стволов деревьев. Казалось, что вода на той стороне подернута тонкой светящейся дымкой.

– Да, круто, – согласился я. Вообще-то меня не прикалывают пруды и озера.

Меня больше интересуют растения и животные.

Но я терпеливо постоял с Эмили у озерца, давая ей возможность повосхищаться лилиями и изумительным освещением. Потом мы обошли озеро и углубились дальше в болота.

Земля была мягкой и влажной. Впечатление было такое, как будто идешь по пружинящему хлюпающему ковру. У нас над головой бесшумно кружили комары – целый рой мелких кровососов, пляшущих в косых лучах солнца.

– Ненавижу комаров, – пробормотала Эмили. – Ненавижу. Стоит мне только на них посмотреть, сразу чешусь. – Она почесала руку.

Впереди на тропинке лежало заросшее мхом бревно. А за бревном… что-то стремительно промелькнуло в высокой траве. Мы с Эмили даже не разглядели, что именно.

– Ой, что там такое? – воскликнула Эмили, хватая меня за локоть.

– Крокодил! – завопил я дурным голосом. – Голодный и злой крокодил!

Сестра испуганно вскрикнула. Я рассмеялся.

– Что с тобой, Эм? Это была просто ящерица какая-то.

Эмили ущипнула меня за руку.

– Ну ты и дурак, Грэди, – пробормотала она и опять почесала себе плечо. – Мне надоело бродить по болотам. Тут такой воздух… я вся чешусь. Может, пойдем домой?

– Давай еще погуляем. Пожалуйста.

– Нет, мы и так уже погуляли. Я хочу домой. – Она взяла меня за руку и потянула, но я вырвал руку. – Грэди…

Я развернулся и быстро пошел вперед. В глубь болот. Сверху снова раздалось ритмичное тук-тук-тук. Листья низеньких пальм тихонько шелестели на ветру. Пронзительный писк насекомых стал громче.

– Ты как хочешь, а я направляюсь домой, – пригрозила мне Эмили. – Вот останешься тут один, будешь знать.

Я спокойно шел дальше. Я знал, что она никуда не уйдет. Она просто пугала меня, и все.

У меня под ногами шуршали сухие листья.

Эмили вздохнула и поплелась за мной. Я шел вперед, не оглядываясь. Я и так знал, что сестра идет следом. Я слышал шорох листьев у нее под ногами.

Еще одна ящерица перебежала тропинку, едва не задев меня. Она так быстро скрылась в кустах, что я не успел даже толком ее разглядеть.

Тропа неожиданно пошла в гору. Вскоре мы с Эмили оказались на вершине низкого холма – на заросшей высокой травой поляне, освещенной солнцем.

Пот ручьями стекал у меня по лицу. Воздух был таким влажным, что казалось, будто я не иду сквозь него, а плыву.

На самой вершине холма мы с Эмили остановились и огляделись по сторонам.

– Смотри, тут еще одно озерцо! – Я указал на густые заросли желтой болотной травы, которые подступали к самой воде.

Только это озерцо было совсем не таким, как первое.

То озеро было спокойным. А это тихонько бурлило и пенилось. И вода здесь была не прозрачной, а мутной и очень густой, как гороховый суп-пюре. И она издавала противные звуки: какие-то булькающие причмокивания и вздохи.

Я подошел к самому краю воды, чтобы получше рассмотреть это «чудо природы».

– Грэди, это трясина! – в ужасе закричала Эмили.

А потом чьи-то руки схватили меня сзади за плечи и толкнули вперед.

Прямо в трясину.

## 3

Я начал падать в бурлящий зеленый «суп», но тут те же руки обхватили меня за талию и потащили назад.

Эмили рассмеялась.

– Ага, испугался?! – гаркнула она мне в ухо. Она прижимала меня к себе, не давая развернуться и треснуть ее по башке.

– Эй… отпусти! – рассердился я. – Ты меня едва не утопила в трясине! Это совсем не смешно.

Она отсмеялась и наконец отпустила меня.

– Никакая это не трясина, балбес, – пробормотала она. – Это торфяник.

– Чего? – Я тупо уставился на булькающую зеленую воду.

– Торфяник, – повторила сестра, глядя на меня с таким видом, как будто я был полным идиотом. – Торфяное болото. В школе вас этому не учили? Или ты просто не усвоил из-за врожденной тупости?

– Что еще за торфяное болото? – пробурчал я, не обращая внимания на ее оскорбление. Эмили у нас всезнайка. Такая ходячая энциклопедия. Она вечно выпендривается, что она вся такая умная, а я по сравнению с ней «здравствуй дерево». Только в школе у нее почему-то одни четверки и тройки, а у меня в основном пятерки. Ну и кто из нас «дерево» после этого?

– Это по географии проходят. В теме «Увлажненные земли и дождевые тропические леса», – с важным видом проговорила Эмили. – Торфяное болото – это такая большая лужа, в которой растет торфяной мох. Поэтому и вода здесь густая и мутная. Мох растет и растет. И впитывает в себя воду. В двадцать пять раз больше воды по сравнению с собственным весом.

– Вот это водичка, – заметил я.

– Хочешь, попробуй ее на вкус. – Эмили опять рассмеялась и попыталась толкнуть меня в озерцо.

Но я успел увернуться.

– Спасибо, но пить я пока не хочу.

Конечно, ответ был не слишком-то остроумен. Но ничего другого я не придумал.

– Пойдем домой, – проговорила Эмили, вытирая рукой пот со лба. – А то жарко, сил нет.

– Ну, пойдем, – согласился я нехотя. – Может, завтра еще сюда сходим.

Мы начали спускаться с холма.

– Ой, смотри. – Я указал вверх.

В небе на фоне белых облаков парили две черные тени.

Эмили задрала голову.

– Это соколы. – Она прищурилась и прикрыла от солнца глаза ладонью. – Наверное, соколы. Плохо видно отсюда… Но большие они, это точно.

Мы наблюдали за птицами, пока они не скрылись из виду. Потом пошли дальше вниз, стараясь ступать осторожно, чтобы не поскользнуться на влажной земле.

Внизу мы немного постояли в тени деревьев, чтобы хотя бы чуть-чуть отдышаться после прогулки под жарким солнцем.

Пот лил с меня градом. Шея под волосам вспотела и жутко чесалась. Я энергично по скреб ее ногтями, но это не помогло.

Ветер стих. Воздух как будто застыл.

Было душно.

Где-то в ветвях вскрикнула птица. Я поднял голову. На ветке ближайшего к нам кипариса сидели два черных дрозда. Они хрипло закаркали, как будто хотели сказать нам с Эмили, чтобы мы уходили.

– Туда. – Эмили пошла вперед.

Я поплелся следом, почесываясь на ходу.

– Жалко, что у нас во дворе нет бассейна, сказал я. – Я бы сейчас туда плюхнулся прям в одежде.

Мы шли уже минут десять. Лес становился все гуще и сумрачнее. Тропинка оборвалась Теперь нам с Эмили приходилось продираться прямо сквозь заросли высоких папоротников.

– Э… по-моему, мы тут раньше не проходили. – Я растерянно огляделся по сторонам. – Кажется, мы не туда идем.

Мы с Эмили в страхе уставились друг на друга. Никто из нас не сказал: «Мы заблудились». Это было ясно и так.

## 4

– Как такое могло случиться?! – завопила Эмили.

Ее пронзительный вопль спугнул дроздов. Они сорвались с ветки и полетели прочь, сердито покрикивая на лету.

– Зачем мы вообще сюда потащились?! – Эмили едва ли не билась в истерике. Она вообще не умеет себя вести в экстремальных ситуациях. Сразу психует. Я помню, еще в Берлингтоне, когда Эмили училась водить машину, на одном из первых занятий у нее спустило шину. Так она выскочила из машины и с воплями умчалась прочь!

Поэтому я вовсе не удивился тому, что она сейчас распсиховалась. Наоборот, я скорее бы изумился, если бы она оставалась спокойной и невозмутимой. Уж если мы заблудились посреди незнакомых болот в темных и жарких джунглях, Эмили должна была запаниковать.

Вот она и запаниковала.

У нас в семье я самый спокойный. После папы, конечно. Папа у нас вообще невозмутимый, как индейский вождь. Его вообще ничто не может вывести из себя.

– Подожди, не психуй, – сказал я сестре. Я очень старался, чтобы мой голос звучал спокойно и рассудительно. Хотя, если честно, я сам был напуган не меньше Эмили. – Сейчас мы определим направление по солнцу.

– Какому солнцу?! – воскликнула Эмили, поднимая руки над головой.

В лесу было темно, словно поздним вечером. Широкие листья пальм загораживали весь свет. Нельзя было даже примерно определить, в какой стороне может быть солнце.

– Ну… еще по мху направление определяют. – Я старался не терять присутствия духа. Вот только «присутствия» с каждой секундой становилось все меньше и меньше, – По-моему, мох должен расти на северной стороне деревьев.

– А по-моему, на восточной, – пробормотала Эмили. – Или на западной?

– Я уверен, что на северной, – решительно заявил я.

– Уверен?! – пронзительно завопила Эмили. Я даже испугался, что она сорвет себе голос. – Ну и что толку в твоей уверенности?!

– Ладно, забыли про мох. – Я страдальчески закатил глаза. – Все равно я слабо себе представляю, на что он похож, этот мох.

Эмили вытаращилась на меня, и глаза у нее были совершенно безумные.

Мы долго смотрели друг на друга.

– Ты раньше всегда носил с собой компас, – наконец проговорила Эмили, и голос у нее заметно дрожал.

– Ага. Только то было раньше. Когда мне было четыре годика.

– У меня в голове не укладывается, как мы могли так сглупить, – взвыла Эмили. – Надо было взять с собой радиопередатчик. Ну этот, который для оленей… Тогда папа сумел бы нас отследить и выручить.

– Надо было джинсы надеть, – пробормотал я, заметив какую-то красную сыпь у себя на ноге. – Куда это я успел влезть? В какую-нибудь ядовитую траву? Или меня муравьи покусали?

– И что нам теперь делать? – Эмили вытерла пот со лба и раздраженно уставилась на меня. Как будто я был виноват в том, что мы заблудились.

– Давай вернемся на холм, – предложил я. – Там нет деревьев и видно солнце. По солнцу мы определим направление, где дом.

– Ага. А где холм? – спросила Эмили.

Я огляделся. Где холм? Кажется, сзади… Или все-таки справа? У меня по спине пробежал холодок. Я совсем не помнил, где этот чертов холм. Я пожал плечами и обреченно вздохнул:

– Кажется, мы точно заблудились.

– Пойдем туда. – Эмили решительно направилась куда-то в сторону. – Мне кажется, это правильное направление. И не спрашивай почему. Предчувствие у меня такое. Если мы выйдем к тому торфяному болоту, мы поймем, что идем в правильном направлении.

– А если не выйдем? – нахмурился я.

– Ну… куда-нибудь мы все равно придем, – пробормотала она.

Замечательно.

Но спорить было бессмысленно. Все равно я не мог предложить ничего более обнадеживающего. Поэтому я лишь вздохнул и уныло поплелся за сестрой.

Мы шли молча. Вокруг по-прежнему зудели насекомые. Нервы у нас были уже на пределе – мы с Эмили вздрагивали от каждого птичьего крика. Наконец мы забрели в непролазные заросли высокого камыша.

– Мы были здесь раньше, не помнишь? – спросила Эмили.

Я не помнил. Я отодвинул рукой жесткий стебель, который загораживал мне дорогу. Ощущение было такое, что я дотронулся до чего-то мокрого и липкого. Я поднес руку к лицу и увидел, что действительно испачкался в чем-то зеленом. Может быть, это был сок… черт его знает.

– Грэди, смотри! – неожиданно завопила Эмили.

Она меня перепугала до полусмерти. Даже не знаю, что я ожидал там увидеть, но уж точно что-то ужасное типа взбесившегося бегемота.

Я поднял глаза… Торфяное болото! Прямо перед нами. Тот самый торфяник, куда меня едва не столкнула любящая сестрица.

– Да! – радостно закричала Эмили. – Я знала! Я знала, что мы идем куда нужно! У меня было предчувствие.

Я не представлял, что можно так радоваться при виде вонючей лужи с бурлящей зеленой водой. Но мы с Эмили только что не плясали от счастья. Мы миновали торфяник и дальше бросились бегом. Нам не терпелось добраться до дома. Теперь мы знали, куда идти.

– Домой! – орал я во всю глотку, размахивая на бегу руками. – Домой!

Я обогнал Эмили и со всех ног рванул вперед.

От моего былого уныния не осталось и следа.

Но тут кто-то схватил меня за ногу и повалил на мокрую землю.

## 5

Я приземлился на четвереньки и больно ушиб коленки и локти.

Внутри у меня все оборвалось.

Во рту появился противный привкус крови.

– Грэди! Вставай! Вставай! – закричала Эмили.

– Не могу… оно меня держит, – выдохнул я. Голос сорвался.

Сердце так колотилось в груди, что казалось, сейчас разорвется. Я снова почувствовал привкус крови во рту.

Я поднял глаза и увидел, что Эмили согнулась от смеха. От смеха?

– Кто тебя держит? Древесный корень?! – Она никак не могла отсмеяться.

Я проследил за направлением ее взгляда… и увидел, что никто меня никуда не тянул. И уж тем более не хватал за ногу. Я просто запнулся о корень. Здесь было полно корней, высоко выступающих из земли. Вот я и «попался».

Правда, и корень был достойный. Белый-белый и согнутый посередине. Похожий на ногу скелета из фильма ужасов.

Но почему я тогда чувствовал кровь во рту?

Я провел языком по губам. Нижняя губа распухла и немного побаливала. Наверное, я прокусил ее, когда шлепнулся.

Я поднялся на ноги. Коленки щипало, я их ободрал. Губа разболелась. Я чувствовал, как течет кровь у меня по подбородку.

– Какой же ты неуклюжий, Грэди, – усмехнулась Эмили, но тут же посерьезнела. – Ты не ушибся? С тобой все в порядке? – Она заботливо стряхнула листья, прилипшие к моей футболке.

– Да вроде нормально… – Правда, меня немножко трясло. То ли после удара, то ли от страха. Ведь я действительно перепугался до полусмерти. – Знаешь, мне на самом деле показалось, что меня кто-то схватил. – Я выдавил жалкий смешок.

Эмили положила руку мне на плечо, и мы пошли дальше бок о бок. Теперь мы уже не бежали, как какие-то малахольные, а шли обычным шагом.

Сквозь густую завесу листвы, словно сквозь частое сито, сочился желтый свет солнца. Он ложился на землю рваными пятнами. Сочетание света и тени создавало какую-то таинственную, нереальную атмосферу. Казалось, мы шли сквозь зыбкий мир сновидений.

В кустах рядом с тропинкой зашебуршала какая-то мелкая зверюшка. Мы с Эмили даже не посмотрели в ту сторону. Нам хотелось скорее добраться до дома.

Но вскоре мы поняли, что идем совсем не туда, куда надо.

Мы вышли к маленькой круглой поляне, со всех сторон окруженной высокими пальмами.

Листья потрескивали и поскрипывали на ветру. Громко галдели птицы.

– Ух ты! – Я указал пальцем на какие-то круглые серые штуки, которые заполонили всю поляну, возвышаясь над зеленой травой. – Что это может быть?

Эмили пожала плечами:

– Не знаю. Грибы какие-нибудь.

– Размером с футбольный мяч?

Эмили собралась было ответить, но тут мы увидели хижину.

Крошечную лачужку, скрытую в тени двух кипарисов. На другой стороне поляны. Сразу же за «грибным» местом.

Мы с сестрой замерли, не веря своим глазам. Я даже не знаю, сколько мы так простояли, изумленно таращась на хижину. Потом, не сговариваясь, подошли ближе. И снова остановились.

Она была очень маленькой, эта хижина. И на удивление низкой. Разве что чуть выше меня. Крыша покрыта стеблями какого-то растения. То ли тростником, то ли сухой травой. Стены сложены из нескольких слоев широких пальмовых листьев.

Дверь, сплетенная из тоненьких веточек, была плотно закрыта.

Окон не было вообще.

В нескольких метрах от двери чернело выжженное пятно, присыпанное золой. Место для костра.

Рядом с кострищем стояла пара старых стоптанных ботинок. Тут же валялись пустые консервные банки и пластиковая бутылка. Тоже пустая и приплюснутая сверху.

– Как ты думаешь, тут кто-то живет? – спросил я у Эмили, почему-то понизив голос. – Посреди болот?

Сестра пожала плечами. Я заметил, что она вся напряжена от страха.

– Если здесь кто-то живет, может быть, он нам подскажет дорогу домой, – сказал я.

– Может быть, – пробормотала Эмили, пристально глядя на хижину.

Мы подошли еще чуть ближе. Буквально на пару шагов.

«Интересно, кому пришло в голову поселиться в крохотной хижине посреди болот? – размышлял я про себя. – И почему он решил здесь обосноваться?»

И тут меня вдруг осенило.

Да потому, что здесь очень удобно прятаться!

– Он здесь скрывается. – Я и не заметил, что говорю вслух. – Это, наверное, какой-то преступник. И он совершил что-то ужасное. Ограбил банк… или убил кого-нибудь. И теперь он здесь прячется.

– Тс. – Эмили закрыла мне рот ладонью. При этом она случайно задела ссадину У меня на губе.

Мне было больно. Я мотнул головой, чтобы стряхнуть руку сестры.

– Есть кто-нибудь дома? – тихонько позвала Эмили. Я заметил, что у нее слегка дрожи: голос. – Есть кто-нибудь дома? – повторил; она поувереннее.

Я тоже решил поучаствовать, и мы принялись кричать на два голоса:

– Кто-нибудь дома есть? Есть кто-нибудь дома?

Мы прислушались. Тишина.

Мы подошли совсем близко к хижине и остановились у двери.

– Есть кто-нибудь дома? – спросил я в последний раз.

Потом решительно протянул руку и взялся за дверную ручку.

## 6

Но только я собрался потянуть дверь на себя, как она неожиданно распахнулась – причем так резко, что едва не сбила нас с ног. Мы отскочили назад и уставились на человека, который появился в темном дверном проеме.

Он смотрел на нас с Эмили совершенно безумным взглядом. Глаза у него были черные-черные. И какие-то диковатые. Длинные серые волосы – то ли седые, то ли просто светлые, но давно не мытые – были собраны сзади в хвост.

Лицо у него было кирпично-красного цвета. Может быть, обгорело на солнце. Или побагровело от ярости. Во всяком случае, он смотрел на нас очень даже неприязненно. И выражение у него было самое что ни на есть угрожающее.

На нем были черные мешковатые джинсы, белая рубаха – вся замызганная и помятая – и старые стоптанные сандалии.

Он просто стоял в темном дверном проеме и таращился на нас своими черными глазищами. А потом он открыл рот, обнажив два ряда кривых желтых зубов.

Мы в страхе прижались друг к другу и отступили на пару шагов назад.

Вообще-то меня распирало от любопытства Мне хотелось спросить у него, кто он такой и почему живет на болоте. И самое главное не подскажет ли он нам дорогу к дому.

У меня в голове вертелось столько вопросов…

Но я сумел выдавить только:

– Э… извините.

И только тогда до меня дошло, что я стою перед хижиной один. Эмили уже со всех ног неслась к лесу. Ее длинный хвост мотался у нее за спиной из стороны в сторону. Сестра нырнула в заросли высокой травы, и я почти потерял ее из виду.

Я тоже пулей сорвался с места и побежал следом. Сердце колотилось так, словно готово было выскочить из груди. Ноги увязали в мягкой земле.

– Эмили, подожди! Подожди меня!

Я выбежал на тропинку, усыпанную сухими листьями.

Я очень старался не отставать от сестры.

Я оглянулся всего один раз… и завопил дурным голосом:

– Эмили, он за нами гонится!

## 7

Человек из хижины преследовал нас. Он не бежал – просто шел быстрым шагом, низко пригнувшись к земле. Но все равно он, кажется, нас догонял. Его руки болтались, как плети. Он тяжело дышал. И рот у него был открыт, так что были хорошо видны его страшные кривые зубы.

– Беги! – крикнула мне Эмили. – Грэди, беги!

Мы неслись по узкой тропинке, вьющейся сквозь заросли высокой – почти с меня ростом – травы. Деревья редели. Мы выбежали из сумрака на солнце, а потом снова нырнули во влажный сумрак.

– Эмили, подожди! – выкрикнул я, задыхаясь.

Но она продолжала мчаться вперед.

Слева возникло какое-то длинное, узкое озерцо. Посередине, прямо из воды, торчали какие-то странные деревья. Темные толстые корни оплетали их тоненькие стволы. Я даже вспомнил, как они называются: мангровые деревья. Мы проходили в школе… В другой ситуации я обязательно задержался бы здесь ненадолго, чтобы рассмотреть их как следует. Но сейчас мне было не до того.

Тропа шла по самому берегу озерца. Moи сандалии проваливались в мягкую заболоченную почву. Тропа огибала озерцо и опять сворачивала в лес. Я несся вперед, не обращу внимания на стеснение в груди.

Во рту у меня пересохло.

Дышать было нечем.

У меня вдруг кольнуло в боку так сильно что я заорал от боли. Мне пришлось остановиться.

Я стоял и ловил ртом воздух, как рыба выброшенная из воды. И никак не мог отдышаться.

– Эй… его нет, – выдохнула Эмили, Он; тоже остановилась и в изнеможении привалилась спиной к стволу дерева. – Кажется, мы от него убежали.

Она с трудом проглотила слюну.

Я согнулся пополам, держась обеими руками за бок. Постепенно боль проходила. А еще через пару минут мне удалось восстановит! дыхание.

– Жуть какая, – прошептал я.

Я не мог сейчас думать ни о чем другом.

– Точно, жуть, – согласилась Эмили. Она подошла ко мне и помогла распрямиться. как? В порядке?

– Да вроде бы.

Боль наконец прошла. У меня всегда колет в правом боку, если я долго бегаю. Но на этот раз боль была просто адской. Гораздо сильней чем обычно. Хотя вообще-то мне еще не приходилось так бегать. Я имею в виду, что за мной еще никогда не гнались всякие страшные дядечки…

– Ладно, пойдем. – Эмили отпустила меня и быстро пошла вперед по тропинке.

– Слушай, мне кажется, мы здесь уже были.

Я огляделся по сторонам. Ну да. Мы точно были здесь раньше. Вот и наши следы на песчаной почве – следы, ведущие в противоположном направлении. Настроение у меня сразу улучшилось. Я побежал следом за Эмили. Не так быстро, конечно, как раньше. Но все равно…

Минут через десять впереди показался наш задний двор.

– Ура! – радостно завопил я. – Мы дома!

Мы с Эмили прибавили шагу.

Мама с папой возились на заднем дворе: расставляли садовую мебель. Папа как раз прилаживал зонтик от солнца посередине круглого пластикового стола. Мама протирала кресла, брызгая на них водой.

– А, привет, – улыбнулся нам папа. – Пришли, наконец. А то мы с мамой уже волновались.

– Мы думали, вы заблудились, – сказала мама.

– А мы заблудились, – выдохнул я.

Мама уставилась на меня:

– Что?!

– За нами гнался какой-то дядька, – принялась объяснять Эмили. – Такой странный… с длинными белыми волосами.

– Он живет в хижине. На болотах, – добавил я и повалился без сил в ближайшее пластиковое кресло. Оно было мокрым, но мне было уже все равно.

– Кто там за вами гнался? – встревожился папа. Потом помолчал и добавил: – В городе мне говорили, что на болотах живет какой-то отшельник.

– Наверное, это был он. И он гнался за нами, – повторила Эмили. Обычно бледная, сейчас она была вся красная. Хвост у нее растрепался, и длинные волосы в беспорядке рассыпались по плечам. – Это было так страшно.

– Мне про него рассказал один парень из хозяйственного магазина. – Папа задумчиво почесал подбородок. – Сказал, что этот отшельник немного странный, но мирный и безобидный. Никто не знает, как его зовут.

– Ничего себе безобидный! – воскликнула Эмили. – А тогда почему он за нами гнался?!

Папа пожал плечами:

– Я сам про него ничего не знаю. Повторяю, что мне рассказали. Он почти всю жизнь прожил на болотах. Совсем один. И даже в городе ни разу не появлялся.

Мама поставила на стол свою брызгалку, из которой поливала кресла. Подошла к Эмили и приобняла ее за плечи. Когда они стояли вот так, рядом, в ярком солнечном свете казалось, что это не мама с дочкой, а две сестры. Обе стройные и высокие, с длинными и прямыми светлыми волосами. Эмили у нас пошла в маму, а я – в отца. У меня волнистые каштановые волосы и темные глаза. В точности, как у папы. Я невысокий и крепко сбитый. Опять же, как папа.

– Может быть, им не стоит ходить на болота одним? – Мама задумчиво прикусила губу и принялась собирать растрепавшиеся волосы Эмили обратно в хвост.

– Мне все говорили, что этот отшельник – человек мирный и безобидный, – отозвался папа. Он все еще сражался с зонтиком, который никак не хотел входить в бетонную подставку. Каждый раз, когда папа его наклонял, конец шеста проходил мимо дырки.

– Папа, держись. Я тебе помогу. – Я забрался под стол и направил шест туда, куда нужно.

– Да я в жизни теперь не пойду на болото, – решительно заявила Эмили. Она приобняла себя руками за плечи и принялась отчаянно чесаться. – Там воздух такой… у меня все чешется. Теперь буду чесаться до старости.

– Но там интересно, – с жаром выпалил я. Теперь, когда мы благополучно вернулись домой, я напрочь забыл о всех страхах, которые пережил на болотах. – Мы там видели много всего. Торфяное болото и мангровые деревья…

– Я же тебе говорил, что там есть на что посмотреть, – заметил папа.

– Есть на что посмотреть! – простонала Эмили» страдальчески закатив глаза. – Вы как хотите, а я иду в душ. Может быть, если я час, простою под водой, перестану чесаться.

Она решительно направилась к дому. Мама смотрела ей вслед, качая головой.

– Для Эмили это будет непростой год, – пробормотала она.

Папа вытер грязные руки о джинсы и повернулся ко мне:

– Пойдем, Грэди, покормим оленей.

За ужином мы только и говорили что о болотах. Папа рассказывал нам о том, как он выслеживал и ловил болотных оленей, необходимых ему для научного эксперимента, ради которого мы переехали во Флориду.

Папа вместе со своими помощниками излазил все джунгли Южной Америки, У них были специальные ружья, которые стреляли ампулами со снотворным. Оленей сначала усыпляли, а потом отвозили на базу на вертолетах Иногда олени просыпались в полете и начинали буянить. Летать им явно не нравилось.

– Эти болота, куда вы сегодня ходили… знаете, как они называются? – спросил папа, накручивая на вилку спагетти. – Топи Красного жара. Так мне сказали в городе.

– А почему они так называются? – спросила Эмили. – Потому что там очень жарко?

Папа поднес ко рту вилку со спагетти, неторопливо прожевал их и проглотил. В уголке рта у него осталось оранжевое пятно от томатного соуса.

– Я не знаю. Но я уверен, что мы это выясним.

Конец ознакомительного фрагмента. Полный текст доступен на www.litres.ru