# Самоучитель игры на мировой шахматной доске

Сергей Переслегин

В книге известного петербургского исследователя С. Б. Переслегина представлен подробный системный анализ современных геополитических реалий на Карте Мира. Рассмотрены основные понятия геополитики. На основе анализа соотношения геополитики и географии вниманию читателя предлагается модель этнокультурных плит и механизмов их движения.

Автором рассматриваются основные законы геоистории и дается краткое описание создающихся в наши дни глобальных цивилизационных проектов.

## Геополитика должна умереть

> – Давай, – выдохнул я, когда подошло время. Бобби был уже наготове, он подался вперед и резким движением ладони вогнал русскую программу в прорезь. Он проделал это легко и изящно, с уверенностью мальчишки, загоняющего в игровой автомат монеты, зная – победа будет за ним и бесплатная игра обеспечена.

> В глазах закипела серебряная струя фосфенов, и, словно трехмерная шахматная доска, в моем мозгу стала разворачиваться матрица – бесконечная и абсолютно прозрачная. Когда мы вошли в сеть, русская программа как будто слегка подпрыгнула…

> Уильям Гибсон

Удивительна история использования аналогий.

Например, при расчете попадания снаряда в броню танка используется гидромеханическая аналогия падения капли на поверхность жидкости. Адекватность любой аналогии доказывается либо феноменологически, либо через сопоставление реальности и результатов моделирования.

Аналогия политической и шахматной игры не нова. Великий насмешник Омар Хайям писал:

Мир я сравнил бы с шахматной доской:
То день, то ночь. А пешки? Мы с тобой —
Подвигают, притиснут – и побили…
И в темный ящик сунут на покой.

Мефистофелево «Что наша жизнь? Игра!» воплотилось к концу XX века в четкую убежденность, что игра – аналогия жизни. Все сопоставления, характерные для оценок Второй Мировой войны, исследования политических ходов эпохи Карибского кризиса, компьютерное моделирование войн и межгосударственных раскладов достойно завершилось появлением в 1997 году книги советника президента США по национальной безопасности Збигнева Бжезинского «Великая шахматная доска: Господство Америки и его геостратегические императивы».

Собственно, Бжезинский создал книгу-методичку, подводящую итоги развития «преступной науки» геополитики.

Геополитика как практика позиционной борьбы на сетке государственных интересов и отношений, доведенная до определенного совершенства, безусловно стала одним из факторов, остановивших большое количество войн. И реализовала мечту политиков о минимальном «акупунктурном» военном воздействии[1]. Но миновали времена, когда геополитическая практика являла собой «ноу-хау» небольшой группы лидирующих в развитии индустриальных государств. Она отыграла свое и стала политической традицией Наступила эпоха геоэкономики: глобализм, мировое экономическое стратегирование, непрямое переструктурирование рынков. Встал вопрос о запуске постиндустриальных проектов ведущих мировых игроков и определения геокультурных рамок развития мира.

Именно сейчас на стыке классической геополитики, альтернативной истории, социомеханики, организационно-деятельностной и ролевой игротехник и рождается понимание механизмов и мотиваций, движущих государствами и конфессиональными объединениями. Классическая историческая аналитика и игровое моделирование позволяют проанализировать культурно-историческую «тектонику» мира: движение этнокультурных плит мировой цивилизации Прокомментировать геополитическую позицию Римской Империи или этюд распада ЕС, стратегию космических исследований или напряжения Азиатско-Тихоокеанского региона.

Знание и умение приходят через практику – изучение, анализ проделанных операций, собственную политическую практику. И мы обязаны сделать наш собственный российский ход на всех уровнях обобщенной георамки, геополитики, геоэкономики и, едва ли не в первую очередь, геокультуры.

У нас есть шанс рискнуть и построить достаточно сложные, практически неисполнимые вещи: предложить матрицу российских стратегий, выстроить новые модели личной и социальной безопасности, прописать политическую историю целого региона… то есть сыграть Мировую– или, если угодно, Великую-Шахматную партию со знанием дебютов, теории эндшпиля и основной массы образцовых партий. Четко помня, что в «игре как в жизни, только чуть реалистичнее».


Николай Ютанов

## Самоучитель игры на мировой шахматной доске

> Посвящается сегодняшней России и моим мечтам о ее грядущем.

### Благодарности

«Самоучитель игры на мировой шахматной доске» представляет собой итог моей работы ведущим редактором серии «Военно-историческая библиотека» в санкт-петербургском издательстве «Terra Fantastica» и аналитиком портала www.future-designing.ru исследовательской группы «Конструирование Будущего».

При создании этой книги мне помогало очень много людей. Некоторые из них указаны в тексте как соавторы отдельных глав и разделов, некоторым принадлежат мысли, идеи, точные формулировки. Кому-то я глубоко признателен за внимание и терпение, с которым они выслушивали мои вопросы и комментировали мои гипотезы.

Прежде всего, я хочу выразить глубокую благодарность исследовательским группам «Конструирование Будущего» (руководитель Н. Ютанов), «Имперский генеральный штаб» (руководитель Ф. Дельгядо) и «Санкт-Петербургская школа сценирования» (руководитель Е. Переслегина), сотрудники которых оказали мне неоценимую помощь на всех стадиях работы над «Самоучителем…»

Особую признательность я выражаю санкт-петербургскому издательству «Terra Fantastica», его руководителю Н. Ютанову, ведущему редактору Н. Краюшкиной, корректору Е. Шестаковой и техническому редактору М. Беляковой. Спасибо вам, друзья, за понимание и хладнокровие, которое вы проявили в борьбе с рукописью «Самоучителя…» И конечно, большая благодарность А. Поляхову, сменившему меня на посту редактора военно-исторической библиотеки.

Многие страницы книги созданы в тесном взаимодействии с методологическим сообществом, в том числе по заказам Центра Стратегических Разработок «Северо-Запад» (руководитель Ю. Перелыгин), Центра Стратегических Исследований Поволжского Федерального Округа (руководитель С. Градировский), Центра Социального Партнерства «Открытый мир» (руководитель В, Зин), или в ходе организационно-деятельностных игр.

Ценные замечания относительно геополитических и геоэкономических аспектов стратегии высказали мне П. Щедровицкий, А. Неклесса, В. Глазычев, П. Малиновский, М. Кутузов.

Проблемы транспортной связности разрабатывались мною в тесном сотрудничестве с С. Боровиковым, Р. Исмаиловым и А. Собяниным.

За метафоры региональных постиндустриальных проектов я благодарен писателю А. Столярову, игромастеру В. Макарову, методологу А. Желтову.

Не только эта книга, но и статьи, положенные в ее основу, никогда не были бы написаны, если бы не постоянная поддержка и заинтересованность моей жены – Елены Переслегиной. Ей книга обязана появлением в геополитических расчетах психологической (личностной) составляющей.

Наконец, особую благодарность я приношу известному американскому политологу 3. Бжезинскому, работа которого «Великая шахматная доска» побудила меня к написанию «Самоучителя».

Понятно, что никто из перечисленных здесь лиц не отвечает за мои ошибки или недоработки, равно как и за высказанные в книге гипотезы. «Самоучитель игры на мировой шахматной доске» написан с вполне определенной политической и социокультурной позиции.

### Введение

> Массовое самоопределение людей в некоторой рамке, которую они признают как реальность, актуализует эту реальность.

> П. Г. Щедровицкий

> Вы сделали этот ход на ничью?

> Нет.

> Значит, вы сделали ход на выигрыш?

> М-м… Отчасти.

> Быть может, вы сделали ход на проигрыш?!

> Я сделал ход, который отвечает требованиям позиции.

> Д. Бронштейн. Международный турнир гроссмейстеров

> …тот, кто умеет вести войну, покоряет чужую армию, не сражаясь; берет чужие крепости, не осаждая; сокрушает чужое государство, не держа свое войско долго. Он обязательно сохраняет все в целости и этим оспаривает власть в Поднебесной. Поэтому и можно, не притупляя оружия, иметь выгоду, это и есть правило стратегического нападения.

> Сунь-цзы

Всем, кто оказался на задворках великих империй или только что осознал свой потенциал, хочется верить, что на геополитической карте мира еще не закончена игра свободных сил, вольных стратегий и авантюр. И действительно, мир, привычно поделенный на государства, осваивает новую натурализацию – получение гражданства у информационно-территориальной системы «Геоэкономика». Впишусь? Не впишусь? Некоторые страны и народы оказываются иммигрантами, и не все – на равных условиях. Другие уже обжились, создали свои конклавы и снисходительно, а то и враждебно взирают на вновь прибывших или заявивших о себе. Чтобы интеграция в сложную структуру прошла успешно, необходимо знать ее законы. Описанием законов нарождающихся структур всегда занимались философы. Среди нашумевших теоретиков наиболее заметны иностранцы Ф. Фукуяма и С. Хатингтон, оставившие России место на периферии Новой истории и географии. Но может быть: «Не так все это было, совсем не так!»

От Н. Данилевского, задавшего основное развитие геополитики, А. Мэхена, теоретически обосновавшего в ее терминах необходимость создания ВМС США, Теодора Рузвельта, претворившего в жизнь новую – активно-наступательную – форму «доктрины Монро», до работы Р. Челлена, оформившего «географическую стратегию» как науку, прошло совсем немного времени. Сейчас мы утверждаем, что в эти годы, предшествовавшие Первой Мировой войне, происходило переформатирование капитализма. Именно тогда индустриализм стал самодовлеющей ценностью, что сопровождалось развитием демократии как основы его правления и процветания.

После 1960-х годов геополитика – новая и даже в некоторой степени трансцендентная теория – соперничает с геополитикой – прагматичной социальной практикой. А. Шлезингер и Г. Киссинджер, З. Бжезинский заложили концептуальную основу работ новой американской школы. Но «культурно-исторические типы» россиянина Н. Данилевского [Данилевский, 2003] и модель взаимодействия цивилизаций, разработанная англичанином А. Тойнби, на которые опирается доктрина С. Хантингтона [Хантингтон, 2003], не предполагали превращение геопланетарной карты[2] в американский «Мидгард», расчерченный под ролевую игру «Белые против всех всегда выигрывают».

В предлагаемой вашему вниманию книге дан подробный системный анализ современных геополитических реалий на Карте Миpa. Рассмотрены основные понятия геополитики, в том числе в недавно разработанных формализмах «идентичностей» и «антропотоков». На основе анализа соотношения геополитики и географии вниманию читателя предлагается модель этнокультурных плит и механизмов их движения.

Дано также изложение основных законов геоистории, рассказано о фундаментальных транспортной и демографической геополитических теоремах, предложено краткое описание создающихся в наши дни глобальных цивилизационных проектов.

Когда удастся построить единую понятийную систему, в рамках которой возможно одновременное исследование географической, экономической, антропологической, конфессиональной, семантической динамики межнациональных и международных конфликтов, возникнет реальная надежда создать новую область знания и равную ей международную практику взаимодействия Земли/Геи с единым человечеством. Мировой шахматный чемпионат пока не назвал победителя, а, значит, им будет тот, кто сумеет выйти за предел привычной доски и, может быть, ему придется составить новые правила этой цивилизационной игры.

### Часть I. Доска и фигуры

> То, что вчера было достоянием немногих и представляло собой тщательно охраняемое государственное «know-how», должно сегодня стать общественной практикой. Только тогда элиты получат стимул для нового продвижения в неизвестное.

> Эта истина относится к политике в той же мере, в которой она относится к науке, искусству или промышленности.

#### Глава 1. Земной шар глазами геополитика

##### Предмет геополитики

Как и всякое сложное понятие, термин «геополитика» имеет достаточно размытый семантический спектр[3]. Р. Челлен, один из создателей этой дисциплины и автор самого термина, предложил во время Первой Мировой войны учение о государстве, как о стремящемся к расширению квазиорганизме, для которого роль биологических законов играют географические императивы, трактовал геополитику как позитивистскую науку. Для А. Мэхена она была скорее философией истории и во вторую очередь инструментом, позволяющим посредством далеко не очевидных аналогий убедить «сильных мира сего» в необходимости создания мощных американских военно-морских сил. Его работы сыграли значительную роль в формировании политической доктрины Теодора Рузвельта, столь блистательно осуществленной другим великим Рузвельтом – Франклином, и послужили поводом, если не причиной постройки знаменитого «белого флота».

К. Хаусхофер внес в геополитику трансцендентную составляющую и в значительной степени скомпрометировал изобретенную Р. Челленом научную дисциплину. Необходимо учитывать, однако, что перед К. Хаусхофером стояла сложная и едва ли разрешимая в научной парадигме задача: построить действенную философию, пригодную для возрождения германской нации и германского государства. Ему приходилось рассматривать геополитику в деятельном залоге, и трудно отрицать, что он добился значительных результатов, хотя и весьма неоднозначных этически[4].

Во Второй Мировой войне лишь США могли позволить себе роскошь геополитического планирования. Этому способствовала не только географическая удаленность страны от основных очагов конфликта, но и стратегическая беспомощность остальных субъектов войны, прежде всего Германии (см. далее).

В начале 1960-х годов Соединенные Штаты оказались перед необходимостью подвести окончательные итоги Второй Мировой войны и оценить результативность послевоенной системы экономико-политического регулирования, известной как «план Маршалла». Требовалось также наметить основные контуры стратегии США в развернувшемся противоборстве с СССР, поскольку апокалипсическая «Доктрина гарантированного взаимного уничтожения», принятая правительством Д. Эйзенхауэра, не имела никакого позитивного содержания.

Именно в этот период формируется американская геополитическая школа; к концу десятилетия обретут власть и влияние такие ее представители, как А. Шлезингер и Г. Киссинджер, несколько позднее – 3. Бжезинский. Американская школа прославила геополитику, но она же и профанировала ее, сначала редуцировав философское учение до научной дисциплины, а затем низведя науку к статусу политической доктрины. Весьма ярко это проявилось в нашумевших работах С. Хантингтона.

Теоретической базой построений С. Хантингтона является концепция «культурно-исторических типов», предложенная Н. Данилевским, и модель взаимодействия цивилизаций, разработанная А. Тойнби [Тойнби, 1995]. Однако ни Н. Данилевскому, ни А. Тойнби, ни даже К. Хаусхоферу не пришло бы в голову проводить границы между цивилизациями, сообразуясь с сиюминутной политической конъюнктурой.

Во всяком случае, американская школа придала термину «геополитика» технологическое, а может быть, и политтехнологическое измерение.

В этой же парадигме, но столетием раньше, когда этого термина не существовало даже в проекте, работали специалисты российского и германского генеральных штабов. Для Д. Милютина и А. Снесарева, для старшего X. Мольтке и А. Шлиффена геополитика была военной статистикой, то есть синтезом физической и экономической географии. Достойно сожаления, но с конца 1920-х годов военные геополитические исследования оказались – по различным причинам – свернутыми, хотя в «Меморандуме Л. Бека»[5], например, можно проследить известное влияние «географической школы».

Современные источники рассматривают геополитику как науку, предметом исследования которой является взаимодействие и взаимное соотношение географических пространств, а основным методом – системный анализ пространственного положения географических факторов [Морозов, http:// slavmir.ruweb.info]. Такое определение, однако, избыточно конкретно, тем более что география, будучи традиционным школьным предметом, воспринимается, как правило, достаточно узко.

В этой книге мы будем понимать под геополитикой триединство науки, технологии, порожденной этой наукой, и трансценденции, обусловливающей эту науку. С сугубо формальной точки зрения геополитика изучает (трактует) физико-географическую, экономико-географическую, расово-антропологическую, культурно-конфессиональную, семантическую и, наконец, цивилизационную обусловленность динамики международных отношений, мировой торговли, глобальной онтологии человечества.

Практически же геополитика – это теория позиционной игры на мировой шахматной доске.

Понимая геополитику как превращенную (деятельную) форму географии, мы приходим к необходимости рассмотреть под этим углом зрения мировую шахматную доску, выделив ее центральные поля, вертикали, горизонтали, диагонали, обозначив априори сильные пункты «позиции» и ее потенциальные слабости.

Сразу же отметим, что современное прочтение дискурса геополитики подразумевает исследование не только географических, но и любых иных пространственных отношений. Во второй половине XX столетия коммуникативные линии начали отрываться от поверхности земного шара, проникая в околоземный космос и виртуальные миры. Современная геополитика опирается на представление об обобщенной географии, как об описании Земли вместе с присоединенными ею пространствами. Необходимо вместе с тем учитывать, что виртуальность текущих цивилизаций все еще пренебрежимо мала по сравнению с их материальностью, поэтому традиционные географические императивы сохраняют ведущую роль в системе геополитических обусловленностей.

##### Океаны и материки

Первый же взгляд на глобус позволяет определить важнейшую геополитическую константу, а именно соотношение воды и суши на земном шаре (см. карту 1). В том обстоятельстве, что 70,8% поверхности нашей планеты занимает океан, уже заключается «влияние морской силы на историю». Априори, то есть при прочих равных, стратегия, оперирующая морем, будет эффективнее сухопутной в 2,4 раза[6].

Преимущество владения морем может быть реализовано в сугубо экономической области, иначе говоря, на мировой шахматной доске оно простыми способами превращается в материал. Английский пират эпохи Елизаветы I Рели писал: «Тот, кто владеет морем, владеет мировой торговлей. А кто владеет мировой торговлей, владеет богатствами земли и ею самой». Иначе говоря, держава, преобладающая на море, всегда может вынудить своего континентального противника сражаться против ресурсов всего мира. Это было убедительно продемонстрировано Франции при Людовике XIV и Наполеоне, Германии при Вильгельме II и Гитлере, России при Николае I, Советскому Союзу в годы «холодной войны».

Господство на море есть также важнейшая форма преимущества в пространстве. Почти всегда сторона, владеющая морем, может построить коммуникационные линии под ту или иную конкретную тактическую задачу, обеспечив развертывание и снабжение войск в любой области любого театра военных действий (а при необходимости – быструю эвакуацию этих войск).

Наконец, господство на море позволяет выигрывать любое количество темпов в счетной игре. В эпоху парусного флота это преимущество было разительным: при легком бризе суточный пробег транспортного корабля составлял более 300 километров, тогда как дневной переход сухопутной армии редко превышал 30 километров. Изобретение железных дорог изменило ситуацию, но не кардинально[7].

С геополитической точки зрения особое значение имеют водные пространства, разделяющие/соединяющие наиболее развитые в экономическом и военном отношении страны.

Исторически первым таким пространством было Средиземное море. Даже сегодня его геополитическое значение соответствует центральным полям обычной шахматной доски: исход Первой и Второй мировых войн в значительной мере был предопределен преобладанием союзников в центре.

В течение трех тысячелетий борьбы за Средиземное море ценность отдельных его пунктов менялась в зависимости от уровня развития техники, но неизменно особое оперативное напряжение возникало вокруг четырех критических областей: Гибралтарского пролива, Суэцкого перешейка, Туниса (Карфагена) и, наконец, острова Сицилия, оперативного центра региона[8].


Карта 1. Геополитическая карта мира


В эпоху Реформации резко возросло значение Северного моря и соответствующей группы проливов: Большой и Малый Бельт, Тэ-Хол, Пентленд-Ферт, Ла-Манш. В течение четырех столетий после разгрома «непобедимой армады» Англии удавалось удерживать эти жизненно важные для нее ключевые позиции. В этот период геополитические ориентиры Великобритании были очень просты:

• безусловное господство в Северном море;

• оспаривание контроля над Средиземным морем у любой континентальной державы (для чего в обязательном порядке сохранять за собой Гибралтар, а после 1869 года и Суэц);

• развитие колониальной системы и мировой океанской торговли.

Последнее привело к тому, что с начала XIX века статус «средиземного моря» переходит к Атлантическому океану, ставшему столетием позже главной оперативной магистралью мировой шахматной доски, ее открытой вертикалью.

Поскольку борьба за Атлантику развернулась уже в эпоху пара и электричества, особую ценность обрели крупные порты (прежде всего Лондон и Нью-Йорк), что отнюдь не обесценило «критические» острова и островные группы: Исландию, Вест-Индию и Азоры[9].

Бурное развитие стран Азиатско-Тихоокеанского региона и перенос «камбийной» зоны экономики США с Восточного на Западное побережье страны обусловливают ожесточенную борьбу за Тихий океан, оказавшийся последним «Средиземноморьем» индустриальной цивилизации. В связи с огромными размерами этого океана и слабой заселенностью его территорий эта борьба далеко еще не закончена, и соответствующая вертикаль мировой шахматной доски остается в лучшем случае полуоткрытой[10]. И, конечно, почти полностью геополитически закрыты, невзирая на современные ледоколы и атомный подводный флот, покрытые льдом полярные моря.

Если Океан представляет собой мировое пространство коммуникации, то производство, в том числе демографическое, носит почти исключительно континентальный характер. Геополитический потенциал (материал) лишь перераспределяется на морских просторах. Создается он на материках.

Геополитический чертеж земного шара несколько отличается от географической карты.

Прежде всего Антарктида, где пока нет ни постоянного населения, ни промышленности, на этом чертеже вообще отсутствует. Это в значительной степени относится и к Африке. Далее, граница между Азией и Австралией проходит не по побережью Зеленого континента и даже не по зоогеографической линии Уоллеса. Сложнейшее переплетение островов и морей в районе Зондского и Соломонова архипелагов издавна выделяется геополитиками в самостоятельную геополитическую общность – Австралазию. Несколько неожиданным может показаться то обстоятельство, что к Австралазии следует отнести также Малаккский полуостров и сопровождающие его островные дуги, а также северное побережье самой Австралии. Заметим в этой связи, что Тихоокеанская война 1941—1945 гг. включила в свою орбиту всю Австралазию и совершенно не коснулась Австралийского материка: геополитические границы охраняются значительно лучше, нежели государственные.

Обе Америки – Северная и Южная – объединяются в единый суперконтинент, в границы которого попадают также Огненная Земля и острова Канадского архипелага.

Исландия и острова Вест-Индии (Багамы, Бермуды, Большие и Малые Антильские острова, Ямайка), географически и геологически, несомненно, принадлежащие к американскому суперконтиненту, образуют геополитическую структуру, которую по аналогии с Австралазией можно назвать Еврамерикой. Близость Еврамерики к американскому материку предопределяет ее роль в будущей системе мировых противоречий.

Американский континент с геополитической точки зрения совершенно однороден, и выделение С. Хантингтоном латиноамериканских государств в отдельную структуру вызывает удивление. Единство обеих Америк было понято в самом начале XIX столетия; это обстоятельство было положено в основу известной «доктрины Монро», неизменно – вплоть до наших дней – контролирующей внешнюю и внутреннюю политику США.

Взаимодействие американского суперконтинента и Атлантического океана определило геополитическую роль США – ладьи на мировой шахматной доске. На протяжении всей истории страны в ее стратегии переплетались две линии: меридиональная – обеспечение избыточного контроля над материком и замыкание в его границах, и широтная – экспансия американских товаров и смыслов в Европу и в Азиатско-Тихоокеанский регион.

Сложнее всего обстоит дело с Евроазиатским суперконтинентом, распадающимся на несколько геополитических блоков, которые местами накладываются друг на друга, а иногда разделены стратегическими «пустошами».

Наиболее устойчивой сущностью Евразии является длящийся «из вечности в вечность» Китай. Вне всякой зависимости от того, в руках какого государства находится цивилиза-ционный приоритет (Монголии, Маньчжурии, Японии, России, Поднебесной Империи, США), именно территория Китая структурирует важнейший Азиатско-Тихоокеанский регион (АТР). Зона влияния АТР включает в себя Алеутские острова, Аляску (которая в некоторых историко-стратегических вариантах оказывается «Русской Америкой»), Филиппинские острова, Вьетнам и Таиланд.

Следующим блоком является Индийский субконтинент, включающий также остров Цейлон (Шри-Ланка). Сегодня, как и во время Второй Мировой войны, территория Бангладеш, Бирмы, Лаоса и Камбоджи представляет собой геополитическую «пустыню», непригодную для развертывания крупных операций – неважно, военных или инвестиционных.

При всей важности Европейского субконтинента, а он представляет собой расширенный центр мировой шахматной доски, вопрос о его геополитических границах далеко не очевиден. Так, неясно, следует ли понимать Ирландию как часть Европы, или она должна – вместе с Фарерскими островами и Исландией – быть отнесена к Еврамерике? Рассматривая в качестве «протоевропы» территорию Римской Республики, мы приходим к выводу, что вся Северная Африка: Египет, Ливия, Тунис, Марокко, – должна быть отнесена к Европе[11]. Что же касается восточной границы Европы, то эта проблема уже столетиями обсуждается публицистами и политиками. Сегодня с легкой руки С. Хантингтона принято проводить ее по линии раздела между восточным и западным христианством, то есть по границе Польши [Хантингтон, 2003].

Заметим здесь, что, во-первых, непонятно какая именно граница (и какой именно Польши) имеется в виду. Во-вторых, расхождения между католицизмом и православием носят в основном догматический характер, то есть они касаются прежде всего ритуальной стороны христианства. Соответственно они намного менее существенны, нежели этическая пропасть между католичеством и протестантизмом. Наконец, в-третьих, с геополитической точки зрения конфессиональные «разломы» вторичны по отношению к географическим.

Естественным геополитическим барьером, замыкающим с востока европейский субконтинент, является линия Западная Двина—Днепр, стратегическое значение которой проявилось во всех войнах между Россией и европейскими государствами. Необходимо, однако, иметь в виду, что территория между меридианами Днепра и Одера прорезана крупными реками (Висла, Сан, Неман) и труднопроходимой горной системой Карпатских гор. Иными словами, она представляет собой типичный «слабый пункт», владение которым может оспариваться. Здесь русский и европейский субконтиненты накладываются друг на друга, и, подобно тому как граница столкновения литосферных плит обозначена землетрясениями и вулканическими извержениями, зона взаимодействия геополитических субконтинентов отличается крайней нестабильностью. Здесь появляются и исчезают не только государства, но и сами народы.

Русский субконтинент продолжается на восток вплоть до Уральских гор и далее. Где-то между долинами Оби и Енисея он переходит в пустошь, простирающуюся до побережья Тихого океана. Вопрос о естественной восточной границе Руси весьма важен с исторической и этнографической точек зрения, но не представляет никакого политического интереса.

Район генезиса исламской цивилизации, включающий Аравийский полуостров, Малую Азию, Переднюю Азию, Иранское нагорье, а также Сомали и Судан, является самостоятельной геополитической структурой – Афразией. В настоящее время Афразия не только достигла своих естественных границ (Инд, Нил, Южное побережье Черного, Каспийского, Мраморного морей), но и проникла на территорию геополитической Европы, закрепившись в зоне Проливов и установив контроль над Северной Африкой.

Наконец, уже в наши дни формируется как геополитическая общность Центральноазиатский субконтинент, включающий район Памира, территорию Афганистана и так называемые «прикаспийские страны». Вполне понятно, что эта зона разлома и ее непосредственное окружение обречено стать в первой половине XXI столетия полем политических и военных конфликтов.

Завершая наш беглый обзор мировой геополитической карты, заметим, что при всей неоднородности Евроазиатского суперконтинента его объединение вполне возможно. В этом случае совокупный потенциал Евразии значительно превысит возможности обеих Америк, поэтому в интересах США любыми средствами воспрепятствовать такому повороту событий[12].

##### Климат

В рамках геополитического подхода нас будут интересовать только глобальные климатические факторы, смещающие границы субконтинентов и тем провоцирующие экспансию в форме торговли или войны. Таких факторов всего два. Это режим Гольфстрима, в свою очередь обусловленный океанскими регрессиями и трансгрессиями, то есть температурной динамикой современного межледниковья, и режим центрально-азиатского антициклона[13]. Ни тот ни другой не поддается управлению со стороны человека.

Историю глобальных изменений погоды в Европе за последнюю тысячу лет мы можем уверенно проследить, выделив климатический оптимум (IX—XIII века) и малый ледниковыйпериод (конец XVI – начало XIX века)[14]. Резкое потепление, сделавшие Гренландию зеленым островом и превратившее побережье Ньюфаундленда в Винланд, сопровождалось экспансией викингов на севере Европы и монгольскими завоеваниями по всему Евроазиатскому суперконтиненту. К той же эпохе относится столь ключевой момент истории, как Крестовые походы, что вряд ли случайно.

Малый ледниковый период характеризуется снижением численности населения европейского субконтинента (по другим геополитическим регионам нет надежной статистики) и внутренней политической нестабильностью, сменой парадигм духовной и социальной жизни.

В настоящее время повсеместно предсказывается глобальное потепление, но представляется, что основания для такого прогноза недостаточны[15]. Попытки экстраполировать средне-длительные (порядка сотен лет) климатические кривые приводят к неоднозначным результатам. Похоже, что на рубеже II и III тысячелетий н. э. климат находится в неустойчивом равновесии и может измениться как в ту, так и в другую сторону.

Представляет значительный геополитический интерес современное поведение азиатского антициклона. В течение последних лет над Центральной Азией, Индией и Индийским океаном возникло так называемое «бурое облако» – двухкилометровый слой, состоящий из продуктов сгорания.

«Бурое облако» снижает количество солнечной энергии, достигающей земной поверхности, на 10-15%, одновременно перегревая нижние слои атмосферы. В результате цент-ральноазиатский антициклон расширился, что привело к перманентным засухам в Афганистане, Пакистане, на севере Индии. Напротив, окраины Евроазиатского суперконтинента (Западная Европа, Китай, южная Индия и Бангладеш) подверглись крупнейшему за последние сто пятьдесят лет наводнению.

Если новые очертания центральноазиатского антициклона обретут стабильность (что представляется весьма вероятным), подобная карта погоды – засуха в центре Евразии и летний сезон дождей на ее периферии, – будет повторяться из года в год.

Понятно, что такое глобальное изменение погоды, даже если оно не будет сопровождаться общим потеплением или похолоданием, приведет к изменению равновесия между геополитическими структурами. Это вновь заставляет нас предсказать затяжной вооруженный конфликт в Центральной Азии, где сталкиваются интересы ряда крупных игроков на мировой шахматной доске.

##### Народы и государства

Следующим важным элементом геополитического планирования являются этносы, рассматриваемые как источник демографического ресурса. Вслед за Л. Гумилевым современная геополитика характеризует этнические группы их пассионарностью [Гумилев, 1993]. На данном уровне исследования учитывается также общая численность населения и его плотность, половозрастная структура населения, знак и величина прироста, средневзвешенный уровень образованности.

Существование этносов структурируется национальными государствами, большинство из которых, однако, не являются субъектами геополитического планирования. Вообще говоря, современная геополитика принимает положение теории глобализации, согласно которому на смену политэкономии стран приходит интегральная политэкономия макрорегионов.

Игроками на мировой шахматной доске являются только Империи – государства, для которых выполняются следующие условия:

• есть осознанная и отрефлектированная населением/или элитами ассоциированность с одной из самостоятельных геополитических структур («Америка для американцев»);

• существует один или несколько этносов, соотносящих себя с данным государством;

• хотя бы одним из этих этносов проявлена пассионарность в форме господствующей идеологии;

• у государства наличествует определенное место в мировой системе разделения труда;

• государство смогло сформировать собственную уникальную цивилизационную миссию, иными словами, оно способно ответить на вопрос, зачем оно существует?

Из национальных государств такими обобщенными Империями являются сегодня только Соединенные Штаты Америки, Япония и Китай. Заметим, играй мы на карте двадцатого столетия – игроком был бы Советский Союз, а на карте девятнадцатого – Великобритания. Региональные объединения также способны создавать имперские структуры, и не подлежит сомнению, что Европейский Союз должен рассматриваться как один из ведущих мировых игроков. Внесем в этот весьма привилегированный список также Россию, несмотря на ее крайне низкий экономический и политический статус в современном мире. Хотя бы по традиции: Россия имела все отличительные признаки Империи по крайней мере последние двести лет. Даже если сейчас она утратила некоторые из них (что неочевидно), она должна учитываться в среднесрочном геополитическом реестре[16].

Весьма интересная ситуация сложилась в афразийском регионе. Ни одно из государств этой геополитической общности не имеет ни собственного места в мировом разделении труда, ни уникальной миссии. Но все вместе – страны Афразии обладают и тем и другим! Можно с уверенностью прогнозировать в этом регионе напряженную борьбу за субъектность, в ходе которой выделится сила (государство, группа стран либо социальная структура внегосударственного типа, например династия), способная возглавить регион, утилизировав его ресурсы под свои задачи. Одной из таких задач станет, несомненно, ассимиляция Центральноазиатского субконтинента.

Недавнее решение ряда африканских лидеров о создании собственного Союза вряд ли приведет (по крайней мере, в рассматриваемой нами среднесрочной перспективе) к появлению нового мирового игрока. Весьма вероятно, однако, что изменится стратегический статус центральной и южной Африки, где возникнет новый геополитический субконтинент[17].

##### ПРИМЕРНЫЕ ПАРТИИ (1)

Русско-японская война

Как известно, для понимания шахматной стратегии анализ сыгранных партий не менее важен, чем изучение теории. К геополитической игре это относится в не меньшей степени.

Первым военным конфликтом, который мы рассмотрим с геополитической точки зрения, будет Русско-японская война 1904—1905 гг.

Событийная фабула широко известна.

Впервые Россия обратила внимание на Тихий океан в конце XIX века. Очередная русско-турецкая война завершилась вмешательством Великобритании и Германии, вследствие чего геополитическая цель – Проливы – была оттеснена в неопределенную перспективу. Стало очевидно, что Россия вновь «не вписалась» в европейский контекст и не в состоянии проводить в Европе сколько-нибудь конструктивную империалистическую политику.

В этих условиях была предложена новая и весьма перспективная стратегия – переориентировать военные, политические и коммерческие интересы страны на Дальний Восток, создать крупнейший на Тихом океане флот, способный в этих отдаленных водах соперничать с британским, и переформатировать в свою пользу тихоокеанскую систему международной торговли.

Новый план подразумевал, что Россия отказывается от своей сугубо континентальной ориентации: она строит коммерческий и военный флот, развивает у себя не «юнкерский», а «грюндерский» капитализм.

Тихоокеанский стратегический замысел вызревал при Александре III, но реализовать его попытались уже при следующем императоре. По итогам японо-китайской войны 1894—1895 гг. Россия получила в аренду Ляодунский полуостров с незамерзающими портами Порт-Артуром и Дальним. Опираясь на Петропавловск, Владивосток и Порт-Артур. Империя начала реализацию своей дальневосточной стратегии.

Со своей стороны Япония восприняла итоги победоносной войны с Китаем как подтверждение принятого курса, предусматривающего превращение страны в сильнейшую в военном и экономическом отношении державу Восточной Азии. Пользуясь преимуществами союза с Великобританией, Япония приступила к созданию крупного военно-морского флота.

Уже к рубежу столетий Русско-японская война стала неизбежной: в ней были заинтересованы обе стороны. Для России цепь Японских островов закрывала стране выход в океан, причем русский военный флот попадал в тесную блокаду в Порт-Артуре. Развитие тихоокеанской стратегии Николая II подразумевало Японию, слабую как в промышленном, так и в военно-морском отношении, а в идеале – Японию, зависимую от России (по китайскому образцу).

Но для Японии наличие русского флота в Порт-Артуре, русских войск в Дальяне, русского капитала в Чемульпо было совершенно нетерпимым. Россия прямо и непосредственно препятствовала японской экспансии в Китай и Корею, что было продемонстрировано при заключении Симоносекского мирного договора. Но косвенно Россия закрывала для Японии и возможность развития на юг – в сторону Филиппинских островов. Япония не могла пойти на серьезные изменения в дислокации флота, пока оставалась опасность со стороны военно-морских сил России.

К началу XX столетия Японское и Желтое моря приобрели статус «текущего Средиземноморья»: они соединяли/разделяли две готовящиеся к схватке Империи. Господство на море было поводом к войне, причиной войны и ее ключевой проблемой.

Обе стороны поспешно наращивали силы на Тихоокеанском ТВД. И на этой стадии, то есть еще до начала войны, Россия допустила решающую ошибку: по финансовым соображениям ее кораблестроительная программа отставала от японской более чем на год[18].

Таким образом, Россия не ждала войны в 1904 г., предполагая отодвинуть ее на вторую половину 1905 г., если понадобится – дипломатическими способами. Японии было необходимо начать, а по возможности и закончить войну в узком временном коридоре: между концом 1903 года, когда вступали в строй последние корабли текущей судостроительной программы, и началом 1905 г., когда русский Тихоокеанский флот должен был получить значительное пополнение из Балтийского моря[19]. Такая ситуация предопределяла весь план боевых действий на море: внезапный удар по стоящим на рейде русским кораблям (формируется начало войны, а русский флот связывается проблемой покалеченных, а то и потопленных кораблей), затем блокада русской Порт-Артурской эскадры и перевозка экспедиционного корпуса на материк.

Планы на суше целиком определялись обстановкой на море. Поскольку предполагалось, что русский флот не сможет покинуть Порт-Артур, крепость должна была притянуть к себе и русские, и японские войска. Понятно, что при господстве японцев на море (хотя бы локальном) Ляодунская группировка русских войск подвергалась полной блокаде. Менее очевидно, что почти в той же степени блокировалась и осадная армия генерала Ноги: до уничтожения русского флота переброска войск из ее состава не представлялась возможной.

Освободить Порт-Артур можно будет только извне. Для этого русское командование сосредоточит в Маньчжурии армию Куропаткина, поставив ей задачу наступать в направлении Ляодунского полуострова. Вернуть России господство на море должна будет эскадра Балтийского моря, которую русским придется создавать в военное время из еще не достроенных новых броненосцев. Японцы преградят Куропаткину путь армией Ойямы, что же касается ситуации на море, то для них будет жизненно важно покончить с крепостью и 1-й Тихоокеанской эскадрой до прихода второй.

Содержание войны, таким образом, образует борьба за крепость Порт-Артур, а ее исход определяется тем, смогут ли японцы действовать достаточно быстро.

В целом этот предварительный расчет оправдался.

В целях более надежного выключения Артурской эскадры из войны, Того предпринял ряд неудачных попыток закрыть выход из гавани путем затопления на фарватере брандеров (11 февраля, 14 марта и 20 апреля).

Наряду с чисто блокадными действиями, обе стороны прикладывают усилия к активному минированию вод, окружающих Порт-Артур. Минная война активизируется с марта 1904 г. (гибель броненосца «Петропавловск», повреждение броненосца «Победа»). 15 мая минный заградитель «Амур» (под командованием капитана 2 ранга Ф. Иванова) поставил заграждение из 50 мин с расчетом пересечения вероятного курса блокирующего флота противника. 17 мая на этом заграждении подорвались броненосцы «Хатсузе» и «Ясима». «Хатсузе» погиб от детонации погребов, «Ясима» потерял ход и затонул на пути в Японию. В тот же день, прозванный «черным днем Японского флота», от столкновения с крейсером «Кассуга» затонул крейсер «Иосино».


Единственная серьезная попытка прорвать блокаду была предпринята по приказу из Петербурга 11 августа 1904 г.[20] и привела к сражению в Желтом море. Бой этот, несмотря на нерешительность результата, представляет собой важнейший момент Русско-японской войны. Не потерявшая ни одного корабля русская эскадра оказалась принужденной к возвращению в Порт-Артур, что означало для нее бесславную гибель.

Интересной, но недостаточной попыткой противопоставить геополитической стратегии японцев геоэкономический ответ были действия Владивостокского отряда крейсеров К. Иессена («Громобой», «Россия», «Рюрик», «Богатырь»). Хотя эти операции, нацеленные на борьбу с японской торговлей, проводились недостаточными силами и не привели к сколько-нибудь заметным успехам, реакция японского руководства была достаточно нервной. В результате эскадра Камимуры была отвлечена от своих непосредственных обязанностей и брошена на поиск русских крейсеров. Возможно, это повлияло на ход сражения в Желтом море, выигранного японцами в известной мере случайно[21].

Камимура перехватил русскую эскадру в Корейском проливе, потопил крейсер «Рюрик» и нанес повреждения «России» и «Громобою». На этом действия против японской торговли практически прератились, и война вернулась на рельсы японского геополитического плана.

Действия на Порт-Артурском направлении сводились к постепенному запиранию русской армии в крепости и затем осаде этой крепости. Решающим моментом был захват японцами горы Высокая, что дало возможность прицельной стрельбы 11-дюймовыми осадными орудиями по акватории военно-морской базы. В течение двух суток обстрел привел к гибели Порт-Артурской эскадры и капитуляции крепости, удержание которой лишалось всякого смысла[22].

Оценивая в целом действия сторон под Порт-Артуром, приходится признать, что эта кампания производит тяжелое впечатление. Русские показали неспособность к сколько-нибудь осмысленным действиям в открытом поле и неумение согласовывать действия сухопутных и морских сил. Японцы проявили в организации штурма крепости крайнюю жестокость к собственным войскам и непонимание основного принципа военного искусства – принципа экономии сил. Добрых слов заслуживает лишь адмирал Того, который хотя и не безошибочно, но, по крайней мере, последовательно проводил в жизнь правильный блокадный план.

Боевые действия в Маньчжурии представляют собой пример борьбы армии слабой, с армией безынициативной. Ойяма свою оборонительную по сути задачу (изоляция Ляодунского полуострова) решал строго наступательно, Куропаткин, грамотно обороняясь, отступал. После падения Порт-Артура действия сторон приобрели несколько безадресный характер и велись, скорее, по инерции. Громкое и кровопролитное сражение под Мукденом было с японской стороны типичной «битвой за мир» – попыткой убедить противника, что продолжение военных действий будет стоить ему очень дорого. В общем и целом это Ойяме удалось, хотя сражения в Маньчжурии и подтвердили старую фразу Тарраша: «Побеждает не тот, кто играет хорошо, а тот, кто играет лучше» [Тарраш, 2001].

Тихоокеанская стратегия России была намного ближе к успеху, чем принято считать после ее катастрофического провала в 1904—1905 гг. Атакуя эскадру Старка в Порт-Артуре, Япония шла на страшный риск, и исход войны оставался неясным почти до самого конца, до Цусимы. Даже в 1905 году, после всех громких японских побед, после взятия Порт-Артура, положение Японии было стратегически проиграно. Армии Ойямы заняли Маньчжурию, и оказались перед перспективой тяжелых боев без какой-либо позитивной цели[23]. Коммуникации японцев висели в воздухе.

Страна подошла к тяжелому финансовому кризису. В этих условиях поражение флота или даже сражение, закончившееся с неопределенным результатом, могло бы привести Японию к тотальному поражению. Адмирал Того заслужил вечную славу, вырвав при островах Цусима победу, сомасштабную Каннам или Аустерлицу.

С чисто технической точки зрения победа Японии в войне была обусловлена последовательно осуществленной блокадой Порт-Артура. Успех блокады в первую очередь основывался не на дерзком набеге японских миноносцев на русские корабли, а на совсем негероическом создании временной передовой базы Флота на островах Элиот. Доведенная до конца блокада привела к последовательному уничтожению, как реальной боевой силы, 1-й Тихоокеанской эскадры и Владивостокского отряда крейсеров (хотя ни одно из этих соединений не было разбито в открытом бою) и создала принципиальную возможность дать бой Второй эскадре и разгромить ее.

Русско-японская война оказала заметное влияние на расстановку сил в мире и тем предопределила характер многих политических процессов и военных столкновений.

Для Японии победа в войне означала:

• Превращение страны в великую державу европейского уровня развития.

• Нарастание милитаристических тенденций в ее внутренней политике, милитаризацию экономики и потерю ею сбалансированности.

• «Раздвоение» внешней политики между необходимостью предотвратить реванш с севера и потребностью развивать экспансию на юг и юго-запад. Внутри страны это противоречие нашло отражение в перманентном конфликте между Армией и Флотом.

• Нарастание внутренней нестабильности и, как следствие, вмешательство военных в вопросы государственного управления.

Для России поражение в войне означало:

• Катастрофическое нарастание диссипативных процессов в обществе, что проявилось как первая русская революция. Хотя к 1907 г. революционные выступления и были подавлены, от полученного удара царизм уже не оправился.

• Потерю страной позиции одной из крупнейших морских держав. Отказ от океанической стратегии и возврат к стратегии континентальной. Как следствие, сокращение международной торговли и ужесточение внутренней политики. Эти тенденции оказались долговременными и действовали еще в 80-х годах XX столетия. Весьма важным является вопрос: насколько они продолжают действовать сейчас, когда у России появился новый шанс реализовать тихоокеанскую стратегию развития?

Геополитический баланс в мире существенно изменился. Россия потеряла практически все позиции в Тихоокеанском регионе. Это означало, что она вынуждена отказаться от восточного (юго-восточного) направления экспансии и вновь направить свое внимание на Европу, Ближний Восток и зону Проливов. Ввиду резкого ослабления морской мощи России и возврата ее политики на континентальные рельсы улучшились русско-английские отношения, в результате чего окончательно оформилась Антанта.

Ослабление военной мощи России после неудачной войны временно сдвинуло баланс сил в Европе в пользу Центральных держав, что дало Австро-Венгрии возможность аннексировать Боснию и Герцеговину. Однако в целом Берлин и Вена более других проиграли от неудачного для России исхода Русско-японской войны. И не только из-за создания англо-франко-русского союза. Чувство стыда за бездарно проигранную войну привело к определенным позитивным переменам в российской армии и на флоте. Западные источники приуменьшают значение этих реформ, однако не подлежит сомнению, что на фронтах Первой Мировой войны русская армия действовала намного более умело, нежели в 1904—1905 гг. Командование войсками стало искусным и энергичным.

Младший и средний офицерский состав активно использовали накопленный боевой опыт. Заметно улучшилась боевая подготовка, что особенно ярко проявилось в артиллерии.

Япония, получив преобладание в Корее и прибрежном Китае, начала проявлять интерес к германской военно-морской базе Циндао. Это стало одной из причин вступления ее в Мировую войну на стороне противников Германии.

Дальнейшая японская экспансия в Китай послужила причиной все более усиливающихся трений между ней и США.

Получив опыт успешных действий на море (и убедившись воочию, что они могут быть прибыльными: японский флот лишь усилился за войну), Япония начала активное морское строительство, причем корабли, построенные на ее верфях, не уступали лучшим английским кораблям. К концу Первой Мировой войны Япония стала третьей морской державой мира.

Это не могло не привести к охлаждению отношений с Великобританией. После Вашингтонской конференции, когда морской союз между державами был разорван, начинает формироваться глобальный тихоокеанский конфликт между США и Великобританией, с одной стороны, и Японией – с другой.

Цусимское сражение.

Начнем анализ 23 мая, в день последней угольной погрузки на русской эскадре. В этот день адмиралу З. П. Рожественскому предстояло принять решение о маршруте прорыва во Владивосток.

Обстановка с точки зрения Рожественского выглядела следующим образом:

1. Целью операции является скорейшее прибытие эскадры во Владивосток.

2. Потери эскадры должны быть сведены к минимуму.

3. Личный состав эскадры после непрерывного семимесячного похода в условиях «приближенных к боевым» находится в состоянии крайнего утомления. Корабли требуют ремонта.

4. Боевая подготовка эскадры недостаточна.

5. Русская эскадра превосходит эскадру противника по числу броненосцев. Общее количество кораблей в боевой линии одинаково.

6. Русская эскадра значительно уступает неприятельской по легким силам.

Вывод: бой с японским флотом нежелателен, если же такой бой неизбежен, лучше принять его как можно дальше от японских военно-морских баз, чтобы лишить противника возможности использовать резерв, а также явное преимущество во вспомогательных силах флота.

Отсюда следует, что эскадра должна обойти Японию с востока и прорываться во Владивосток Курильскими проливами, либо – в крайнем случае – Лаперузовым проливом. Даже маршрут через Сангарский пролив приходится признать неприемлемым. Вариант же с Корейским проливом вообще не подлежит рассмотрению.

Тем не менее Рожественский выбрал именно его, и мы вправе диагностировать это решение как решающую ошибку. Хотя, если было принято именно такое решение, наверное, на это были какие-то основания? Прежде чем искать их, однако, следует рассмотреть оперативную обстановку с точки зрения адмирала Того:

• После всех одержанных побед, после взятия Порт-Артура и уничтожения 1-й Тихоокеанской эскадры положение Японии не может считаться прочным.

• Возможности Империи продолжать войну практически исчерпаны. Соответственно основной целью всех операций, как проводимых Армией, так и организуемых Флотом, должно быть заключение мира. Можно высказать и более сильную форму этого утверждения: Империи, если она хочет существовать и дальше, необходимо любой ценой заключить победоносный мир. Именно так: любой ценой – победоносный.

Давно посеянные семена соперничества между Армией и Флотом, четко осознаваемая Того приоритетность скорейшего развития Флота для Островной Империи, все это приводит его к мысли, что решающий вклад в достижение этого победоносного мира должен внести Флот.

Следовательно, Флот должен одержать над 2-й Тихоокеанской эскадрой победу. Победу настолько громкую, чтобы Россия под действием психологического шока немедленно пошла на мирные переговоры. Победу настолько впечатляющую, чтобы у высшего руководства страны не осталось никаких сомнений в решающем вкладе Флота в выигранную войну.

Итак, первый вывод, не вполне согласующийся с классическим описанием Русско-японской войны на море: Рожественского вполне устраивала ничья, Того была нужна только победа.

Опыт борьбы с 1-й Тихоокеанской эскадрой не давал Того никаких оснований считать боевую подготовку русских моряков недостаточной. Авторитет Рожественского как артиллериста был в военно-морских кругах достаточно высок. Что касается разочаровывающих результатов стрельб 2-й эскадры у Мадагаскара, то сомнительно, чтобы Того вообще знал об этом. (А если и знал, должен был считать эти сведения дезинформацией.)

Русская артиллерия всегда вызывала уважение противников: русские бронебойные снаряды справедливо считались лучшими в мире. О «высокой влажности пироксилина» на кораблях Рожественского Того, понятно, не знал (да у нас и сейчас нет ни малейших оснований считать, что процент неразорвавшихся русских бронебойных снарядов в Цусимском бою был аномально высок).

Иными словами, Того следовало спланировать победоносный бой против эскадры, которая по своим боевым возможностям была сравнима с его флотом.

Решительная победа в такой ситуации возможна, если удастся использовать все свои боевые возможности и не дать противнику сделать этого. Поэтому крайне желательно навязать бой противнику до прихода 2-й эскадры во Владивосток.

Возможные действия: а) сконцентрировать эскадру в месте вероятного появления противника, б) разбить эскадру на боевые отряды, преградив все возможные пути к Владивостоку, в) сконцентрировать эскадру в «центре позиции», с помощью вспомогательных судов и судов-разведчиков вскрыть маршрут движения русских и перехватить их. Второй вариант не профессионален и не подлежит рассмотрению. Третий на самом деле нереален.

Май на Тихоокеанском побережье Японии отличается неустойчивой погодой с дождями и туманами. Надежды, что вспомогательные суда в таких условиях своевременно найдут противника (причем главные силы, а не какой-нибудь «Урал», усиленно прикидывающийся целой эскадрой), немного. Разница в ходе – 5 узлов – существенна в эскадренном сражении, но для перехвата ее могло и не хватить и, скорее всего, не хватило бы.

Во всяком случае, на этот вариант, столь соблазнительный для подавляющего большинства флотоводцев, Того не пошел. Осталась схема а) – изначально сконцентрировать Флот там, где пойдет противник. И молиться, чтобы он пошел именно там.

Где? Сангарский, Лаперузов, Курильские проливы – примерно равновероятны (с точки зрения Того). Но «ловить» корабли там очень неудобно – прежде всего, исходя из погодных условий, и, во-вторых, потому, что из-за тех же погодных условий в операции может принять участие только ядро флота: ни старые миноноски, ни вспомогательные крейсера, ни, наконец, «Фусо» с «Чин-Иеном» в Курильские проливы не потащишь.

Цусимский пролив по вероятности выделяется (правда, тем, что она – наименьшая). При этом со всех остальных точек зрения пролив идеален: расположен вблизи главной базы Флота (то есть все корабли, даже самые устаревшие и немореходные, могут быть использованы), широк, предоставляет возможности для эскадренного маневра, отличается сравнительно терпимой погодой.

Если русская эскадра придет сюда – все шансы на стороне японцев. Если же нет, с точки зрения интересов Флота и Империи лучше «по халатности» пропустить эскадру противника в базу (после чего начать по новому кругу блокадные действия), нежели продемонстрировать всему миру неспособность Флота осуществить перехват и разгром противника. Есть разница между: «Ну, прозевали…» и «Попытались, но не смогли».

Решение адмирала Того: Флот концентрируется для действий в Корейском проливе.

Вновь обратимся к адмиралу Рожественскому:

7. Японский флот может перехватить нас в любом из пропи-вов, через которые мы пойдем, либо – непосредственно на подходе к Владивостоку. Последний вариант представляется наиболее реальным.

Таким образом, шансы встретить японскую эскадру примерно равны при любом выборе маршрута.

(Здесь важно понять, что Рожественский, будучи русским, считал эту войну сплошной цепью ошибок и неудач русского оружия. Он был не в состоянии понять всю тяжесть положения Японии и всю необходимость для нее громкой морской победы. Поэтому он ошибочно исходил из того, что Того достаточно ничьей.)

8. Но всякий маршрут, кроме пути через Корейский пролив, потребует дополнительной угольной погрузки, притом в море, и лишних дней пути. С учетом того, что и команды, и офицерский состав устали от длительного нахождения в море (почему-то никто из описывающих поход 2-й эскадры не счел нужным обратить внимание на то, что одно только половое воздержание в течение семи месяцев должно было привести личный состав эскадры в невротическое состояние), всякая отсрочка с приходом в базу будет воспринята людьми крайне негативно и, вероятно, интерпретирована как нерешительность командующего.

Несомненно, так оно и было бы. Небогатое, чьи отношения с личным составом были нормальными, мог бы, не вызывая острого недовольства, отправить эскадру вокруг Японии. Имидж, который создал себе Рожественский, требовал от него вести эскадру во Владивосток кратчайшим путем. Но этот анализ может быть продолжен. Посылая на Тихоокеанский ТВД явно неадекватную своим задачам эскадру, Адмиралтейство обязано было поставить во главе адмирала стиля Рожественского. Иными словами, движение через Корейский пролив было предопределено еще в октябре 1904 г. в Санкт-Петербурге. Если бы Того знал особенности личности З. П. Рожественского, он мог бы оценить, с каким уровнем невротизации команд эскадра войдет в Тихий океан. В этом случае принять решение о развертывании всего флота в Корейском проливе ему было бы значительно легче.

Отступление: психологи на войне

Влияние психологических особенностей личности на механизм принятия решений почему-то хорошо изучено только в приложении к спорту, в частности – к шахматам. На психологическое состояние ответственных командиров – уровень усталости, степень развития неврозов, конфликтность – принято не обращать внимание. Пожалуй, только в прекрасном фильме «Красная палатка» У. Нобиле говорит на проходящем в его воображении суде: «Мне было больно» и получает отповедь от Линдберга: «Мне плевать на твою боль! Там у вас, кажется, механик ногу сломал в трех местах…»

Но человек – даже в адмиральском мундире, – остается всего лишь человеком. Многие поступки Рожественского, возмутившие корабельного инженера Костенко и баталера Новикова, являются просто сигналами полнейшего психологического неблагополучия. По-хорошему адмирала нужно было списывать с эскадры по болезни. Ну, не хватило человеку запаса нервной энергии! Пусть его осудят те, кому суждено было дойти до такого же полного истощения психических сил.

Впрочем, и позиция Линдберга тоже является правильной, не так ли? Тысячи русских моряков своими жизнями заплатили за то, что их адмирал не сумел справиться со своими проблемами.

Хотелось бы заметить, что вопросы психологического обеспечения операций до сих пор в достаточной степени не разработаны. Если в «штабе», сопровождающем на ответственных соревнованиях шахматиста, достигшего уровня всего лишь международного мастера, обязательно будет профессиональный психолог, массажист-«ману-алыцик», может быть, и «заезжий биоэнергетик (на полставки)», если на том же соревновании спортсмена сопровождает жена – или, если это необходимо для обеспечения комфортного состояния, – несовершеннолетняя любовница, то ответственный командир, решающий на поле боя судьбу Империи, должен справляться со всеми своими проблемами сам, без так называемых «шахматных штабов». Иногда трудно понять логику государственного управления победами… И Сюжеты начинают играть задолго до того, как человек оказывается в ловушке ответственности одного за всех. Сюжеты, выпущенные на волю адмиралтейскими или еще какими чиновниками, у которых никогда не было реального, полевого опыта, предопределяют исход события и хоронят под обломками судьбы того, кто сделает неверный ход.


9. Конечно, путь через Корейский пролив проходит в непосредственной близости от основных японских баз, вследствие чего усиливается опасность минных атак. Однако опыт боев 1-й Тихоокеанской эскадры показал, что опасность таких атак невелика. (В обоих флотах ни один корабль не получил ни одного торпедного попадания в открытом море. «Севастополь» при гибели Порт-Артура, стоя на якоре, отбил несколько атак десятков японских миноносцев, повредив восемь из них. Из 180 выпущенных по нему торпед попали только две, причем броненосец остался на плаву.)

10. Возможности старых и тихоходных японских миноносок можно оценить как близкие к нулю.

11. Бой с линейными кораблями противника в Корейском проли ве не более вероятен и не более опасен, чем в любом другом месте.

Рожественский несомненно учитывал, что за все предшествующие месяцы войны ни один броненосец не был потоплен артиллерийским огнем в морском бою. Из русских кораблей: «Петропавловск» подорвался на мине, остальные броненосцы были затоплены командами при сдаче Порт-Артура. Японцы потеряли оба свои броненосца от мин. Более-менее понятно, что Рожественский старался выбрать такой маршрут, при котором минимальна была бы минная опасность, и глубокий Корейский пролив отвечал этому требованию.

Решение адмирала Рожественского: флот идет через Корейский пролив – кратчайшим путем во Владивосток.

Итак, на первом – стратегическом – этапе Того добился всего, чего хотел: эскадренный бой становился неизбежностью. Оставалось выиграть этот бой.

Рожественский спокойно относился к перспективе морского сражения. С практической точки зрения оно только способствовало бы созданию определенной спайки в командах (японцы, преградившие путь во Владивосток, были бы более ненавистны матросам, нежели собственные офицеры и даже сам адмирал). С теоретической точки зрения он должен был повторять бой 28 июля/11 августа.

Рожественский учел уроки этого боя, отдав свой единственный приказ: «следовать курсом №23, в случае выхода из строя „Суворова“ эскадру ведет следующий мателот». Тем самым ситуация боя в Желтом море, когда выход из строя флагманского корабля привел к тому, что фактически удавшийся прорыв флота сорвался, эскадра распалась на части и распределилась по близлежащим нейтральным портам, исключалась.

Рожественский, вероятно, оценивал потери в один броненосец и один-два старых крейсера при практически эквивалентных потерях японцев. Это была вполне приемлемая цена за скорейший приход во Владивосток.

Еще раз подчеркнем: отсутствие всякого плана боя, нежелание что-либо обсуждать с флагманами и командирами кораблей было следствием:

Усталости адмирала и других командиров (для них всех бой был не более чем досадной помехой перед родным берегом).

Глубокой уверенности адмирала в том, что современный морской бой не выигрывается вообще, и, во всяком случае, не выигрывается маневром.

Того – на основании всего предшествующего опыта – должен был прийти к тем же выводам, но они его явно не устраивали – ему была нужна только победа.

Чудес, однако, не бывает, а граничные условия принятия решения требовали от Того придумать чудо.

Сражаться должны были корабли равных классов. В общем, в равных по силе эскадрах. Вся война до сих пор наглядно демонстрировала величайшую живучесть современных кораблей.

Единственным козырем Того было преимущество в эскадренной скорости. При правильном руководстве боем это преимущество позволяло навязать противнику дистанцию боя.

На первый взгляд Того следовало стремиться к бою на минимальных дистанциях (тем более что на этих дистанциях сказалось бы его явное преимущество в промежуточном калибре артиллерии). Я убежден, что девять из десяти командиров поступили бы на месте Того именно так: бой на малых дистанциях, беспорядочная свалка, надежда на самурайский дух и высшие силы.

Но Того исходил из того, что гораздо легче выиграть равную позицию, нежели проигранную. К тому же подставлять свои корабли на дистанции пистолетного выстрела под облегченные русские снаряды повышенной бронебойности ему совершенно не хотелось. И он предложил фантастический вариант (фантастический, исходя из поставленной цели – полной и громкой победы) – бой на сверхбольших дистанциях.

При этом, разумеется, бронебойные снаряды теряли всякий смысл: броня на таких дистанциях не пробивалась. И Того возложил свои надежды на тонкостенные фугасные снаряды, бессильные против поясной брони, нелегко сокрушающие небронированные части кораблей и вызывающие пожары.

Идею следует признать удачной, но недостаточной для достижения результата. При существующей технике стрельбы вероятность попадания на больших дистанциях была близкой к нулю. Между тем фугасные снаряды, не пробивающие брони, могли произвести сколько-нибудь значительный эффект лишь при массированных попаданиях. И Того решает использовать преимущество в эскадренной скорости для того, чтобы добиться осуществления классического маневра «кроссинг Т».

Собственно, «кроссинг Т» является основной и едва ли не единственной формой использования преимущества в эскадренной скорости. Суть маневра сводится к тому, что головной корабль противника оказывается под концентрическим огнем всей эскадры, в то время как последующие мателоты практически вообще лишены возможности участвовать в бою.

Но сосредоточение огня даже двух кораблей по одному кораблю противника требует приборов управления стрельбой, которые еще не были изобретены. И действительно, приказ Рожественского «сконцентрировать огонь по головному кораблю неприятеля» привел к тому, что море вокруг «Микасы» кипело от ударов снарядов, и различить на этом фоне всплески от падений снарядов конкретного корабля было невозможно. Тем самым невозможной оказалась пристрелка и вообще какое-либо управление стрельбой.

Идея Того сводилась к поражению кораблей неприятеля вообще без пристрелки. Эскадра вела огонь на определенную дистанцию в определенном направлении – снаряды «фокусировались» (подобно тому как фокусирует лучи сферическое зеркало). Если корабль противника пытался выйти из фокуса, смещалась вся охватывающая эскадра, добиваясь сохранения фокусного расстояния.

(Военный анекдот. Экзаменатор: А что вы будете делать, если ваше орудие даст перелет? Молодой офицер: Прикажу передвинуть орудие назад.)

Теперь Того мог обойтись без пристрелки, без выделения залпов отдельных кораблей, без централизованного управления стрельбой. Выбранная тактика позволяла концентрировать огонь всей эскадры на одном корабле и добиваться массированных разрушений фугасными снарядами на больших дистанциях. Эта тактика дала Того шанс выиграть бой. Рассуждая на абстрактно-теоретическом уровне, можно сказать, что Того попытался применить инновацию против традиции. Возможно, это формула и представляет собой главный секрет успеха в морском (или любом другом) сражении.

Встреча эскадр произошла 27 мая 1905 года в 13 часов 30 минут. К этому моменту Того уже знал курс, скорость и построение русской эскадры. В любом бою кроме возвышенных оперативно-стратегических элементов есть и простая «технология». Не будет преувеличением сказать, что огромную роль в успехе Того сыграла надежная и осмысленная работа его разведывательных крейсеров.

В морском сражении момент завязки боя имеет решающее значение. И здесь, как пишут практически все исследователи, Того совершил серьезную ошибку. Он не рассчитал маневра и был вынужден совершить поворот последовательно на 16 румбов в непосредственной близости от русской эскадры. В многочисленных описаниях Цусимского сражения указывается, что этим маневром японский флот был поставлен в опасное положение и русские корабли имели возможность едва ли не нанести ему решительное поражение, открыв огонь по неподвижной точке поворота.

Сразу же заметим, что если Того и совершил ошибку, то ошибка эта ни в коей мере не могла быть связана с просчетом или ошибочным маневром. Еще раз напомню: от своих разведчиков он совершенно точно знал курс и скорость русской эскадры. Поэтому не подлежит сомнению, что, двигаясь навстречу русским на юг, командующий японским флотом знал, что ему придется совершать на глазах у русских кораблей поворот на 16 румбов. Иными словами, «ошибка» Того была «домашней заготовкой».

А в самом деле, какие еще можно предложить варианты? Начало боя следовало ускорить, ситуацию – форсировать. Поэтому эскадра Того должна была идти на юг. Альтернативой маневру Того был краткий (и, очевидно, безрезультатный) бой на встречных курсах. После этого японская эскадра проскакивала на юг и милях в десяти от русских кораблей (чтобы не подвергнуть себя опасности!) поворачивала на север. При разности скорости хода в 4 узла Того догнал бы противника в 16 часов, и лишь к 16:30 ему удалось бы закончить «кроссинг Т», то есть навязать противнику ту структуру боя, к которой он стремился с самого начала. При этом в дело могли вмешаться любые случайности, например полоса тумана.

Своим поворотом Того сразу рисовал «кроссинг Т», добиваясь правильного построения в 13:45. Он выигрывал три часа светлого времени суток. Такой выигрыш стоил риска.

Кстати: так ли риск был велик? Время поворота составляло 15 минут. Это в лучшем случае 30 залпов. При этом противник сам совершал перестроение и прервать его не мог. Строй русской эскадры не лучшим образом соответствовал организации огня по точке поворота. С учетом времени принятия решения такой маневр Того явно не был предусмотрен Рожественским, раз уж и в наши дни большинство исследователей считают его из ряда вон выходящим и не соответствующим «требованиям хорошей морской практики»; с учетом времени пристрелки, количества башен, которые реально могли вести огонь по точке поворота, мы получим, что японская эскадра могла получить за время поворота около 400 снарядов. Приняв вероятность попадания за 5% (что скорее завышено, чем занижено), получим 20 попаданий, равномерно распределенных между 12 кораблями японской колонны. Если учесть, что за время боя «Микаса» получил 30 попаданий и остался в строю, то эти 20 вероятных попаданий можно смело оценить как несущественные. Одиннадцатью годами позже английская 5-я эскадра линейных кораблей совершала последовательный поворот в виду всего немецкого «Флота Открытого Моря», который по «точке поворота» стрелял. Результаты не носили решающего характера.

К 13:45 Того закончил свой в меру рискованный и точно рассчитанный маневр, поставив флагманов русской эскадры «Суворова» и «Ослябю» в фокус концентрированного огня 12-дюймовых фугасных снарядов. Уже в 14:25 эти корабли вышли из строя, утратив боеспособность. В дальнейшем русская эскадра судорожно и скорее инстинктивно, нежели осмысленно, пыталась выйти из зоны поражения, а японская прилагала все усилия для того, чтобы сохранить достигнутое выгодное положение, последовательно сосредоточивая огонь на головном русском корабле.

План Того был выполнен полностью: русская эскадра утратила управление, корабли получили тяжелые повреждения в небронированном борту, лишились вспомогательной артиллерии, потеряли много личного состава. Тушение многочисленных пожаров водой привело к образованию свободных поверхностей и резкому снижению устойчивости кораблей. В этих условиях не столь уж важно, что японцы успели потопить к исходу дневного боя не только полностью утратившие боеспособность «Ослябя» и «Суворова» (последний минной атакой), но и два следующих корабля в русской колонне: «Александра III» и «Бородино». Никуда бы они не ушли! Дневной бой создал идеальные условия для ночных действий миноносцев.

Миноносцы утопили «Сисой Великий», «Наварин», «Адмирал Нахимов» и разбросали эскадру на боевые отряды, растянувшиеся по всему Японскому морю. Капитуляция отряда Небогатова была достойным завершением оперативного плана адмирала Того.

В данном случае можно говорить не столько о поражении Рожественского, сколько о победе Того, который вложил в Цусимский бой не только ум и талант прирожденного флотоводца, но прежде всего неистовое желание победить во чтобы то ни стало.

#### Глава 2. Законы геополитики или теория связности

##### «Транспортная теорема»

Традиционно геополитика рассматривается как превращенная форма географии. При таком подходе она являет собой одно из оснований большой стратегии: современное стратегирование принимает геополитические ограничения в качестве «рамочных».

«Транспортная теорема» представляет собой рамочное геополитическое утверждение, носящее интегральный характер: она позволяет оценивать политическую стабильность государственных образований, используя только открытую информацию и очевидные общие соображения.

«Транспортная теорема» рассматривает два механизма, ограничивающих пространственное развитие государственных организмов: управленческий и экономический. Первый значительно более прозрачен.

Пусть v – характерная скорость перемещения информации внутри государства, a t – характерная длительность процессов, подлежащих управлению из центра. Тогда, согласно «транспортной теореме», «приведенные к кругу» размеры государства не могут превышать vt. Для доиндустриальных государств значение vлежит между пятьюдесятью и сотней километров в сутки, a tв зависимости от исторической эпохи и привходящих обстоятельств составляет от четырех до десяти дней. Таким образом, приведенный радиус древних и средневековых сухопутных империй меняется от 200 до 1000 километров, причем с улучшением вооружения и увеличением маневренности боевых действий (как внешних, так и внутренних) эта величина уменьшается. Верхний предел достигнут лишь в Риме, чьи дороги являются одним из Чудес Света, притом единственным, доныне используемым по прямому назначению.

Для морских государств характерные скорости передачи информации – даже в античную эпоху – составляли 150—200 километров в сутки. Однако мореплавание сопряжено с риском и к тому же до позднего Средневековья носило сезонный характер. Учитывая показатель риска и коэффициент сезонности, получаем те же по порядку величины характерные размеры.

В рассмотренной форме «транспортная теорема» работает только для моноцентрических государств, расположенных на бесконечной плоскости[25]. Создание иерархической схемы управления: выделение сатрапий, провинций, феодов, номов, увеличивает теоретические размеры государства (теоретически до бесконечности), но понижает его эффективность как системы управления. Это может привести к запуску второго – экономического – механизма социальной деструкции.

Кроме того, иерархически организованное государство сталкивается с проблемой распределения властных полномочий между уровнями управления. Региональные иерархические узлы, беря на себя часть проблем, относящихся к компетенции Государства, не только ставят под сомнение необходимость существования этого Государства, но и по мере сил и возможностей тормозят передачу информации высшим иерархическим уровням. Последнее означает, что всякая проблема, которую не удалось решить на низовом уровне, создает угрозу национальной катастрофы.

Простейшая, управленческая, форма «транспортной теоремы» позволяет объяснить такие явления, как долгое сохранение доменно-полисной структуры на Балканском полуострове с его высоким практически в любом направлении транспортным сопротивлением, возрождение номов в раннем Средневековье в связи с «запирающим эффектом» замков и монастырей, а также наличие у каждой империи своей ахиллесовой пяты, долговременное удержание которой оказывается невозможным[26].

Экономический механизм «транспортной теоремы» носит значительно более сложный характер. Рассмотрим сложный полицентрический государственный организм (обобщенную империю). Для любого ее региона выгоды от существования единого государства определяются наличием общего товарного рынка, охраной коммуникаций, внешней безопасностью. Издержки включают в себя государственные налоги и поборы (в том числе налог кровью), а также отсутствие суверенитета, что подразумевает наличие дополнительных личных рисков у местных элит.

Пусть теперь регион начинает развиваться быстрее, нежели транспортная сеть, соединяющая его с имперским центром. Со временем обмен произведенными продуктами с другими областями государства становится все более и более затруднительным: имперские коммуникации, рассчитанные на гораздо меньший объем перевозок, захлебываются. Как следствие в регионе нарастает уровень автаркии. Производители переориентируются на внутрирегиональную торговлю или даже уходят на внешние рынки.

На следующем этапе издержки империи начинают превышать ее экономическую выгоду, которая, естественно, снижается по мере роста автаркии. Производители теряют интерес к общеимперскому рынку и охране пораженных хроническим склерозом транспортных магистралей. Одновременно падает уровень безопасности региона. Во-первых, развитая провинция становится привлекательной для соседей, в то время как имперские коммуникации все хуже и хуже справляются со своевременной транспортировкой войск. Во-вторых, обогащение местных элит вызывает опасение и зависть у столичной знати[27].

Истеблишмент региона, озабоченный отсутствием гарантий собственной безопасности и вынужденный все более сосредоточиваться на местных проблемах, постепенно утрачивает общеимперское мышление. Коль скоро это происходит, империя становится метастабильной: отныне любое достаточно сильное потрясение провоцирует ее распад на региональные государственные образования, причем бывшая провинциальная имперская знать становится национальной политической элитой новых государств.

Рано или поздно метастабильная империя распадается – причем не по линиям наибольшего транспортного сопротивления, но по некоторым произвольным кривым, которые соотносят с национальными, языковыми, клановыми, родовыми границами. Противоречие между «правильными» и «реальными» линиями раскола иррационально. Оно и решается иррационально: распад империи всегда провоцирует «релаксационные войны» всех масштабов – от межгосударственных, до межмафиозных[28].

Итак, динамическая форма «транспортной теоремы» утверждает, что сохранение единства полицентрического государственного организма возможно тогда и только тогда, когда развитие общеимперской инфраструктуры опережает экономическое развитие регионов.

Интересным примером применения «транспортной теоремы» был анализ устойчивости Советского Союза, проведенный в 1986 году автором этих строк. Экстраполируя официальные данные по росту ВВП и финансовому эквиваленту грузоперевозок, я получил, что после 1990 г. «инфраструктурный показатель» начнет падать[30]. Из этого пришлось сделать вывод о неминуемом распаде страны в последнем десятилетии XX века. Заметим в этой связи, что если бы «перестройка» не сопровождалась экономической катастрофой, то есть деградацией производства в регионах, последствия могли бы оказаться даже более серьезными – в этом случае прогнозировалось отделение Дальнего Востока с последующим расколом России по линии Урал – Волга. Сейчас – в связи с устойчивым ростом производства – эта геополитическая угроза целостности России вновь становится актуальной.

«Транспортная теорема» может быть применена при анализе «позиционного пата», возникшего в бывшем советском Закавказье. Эта теорема ставит четкие пределы расширению ЕС (Франция и Германия абсолютно правы, когда выискивают причины для того, чтобы не принимать Турцию в ряды сообщества). Хотя данные по китайской экономике противоречивы, возникают обоснованные сомнения в том, что даже столь прочное государственное образование, как Поднебесная, выдержит темпы экономического развития, навязанные восточному побережью страны. Наконец, «транспортная теорема» указывает на основную проблему геополитического проекта, известного как «глобализация»[31]: инфраструктурную необеспеченность.

##### ПРИМЕРНЫЕ ПАРТИИ (2)

Распад Римской империи

Европейская цивилизация ведет свою историю от Римской Империи, первой универсальной организующей структуры, объединяющей Ойкумену. Основанная на идеях государственности, формального – притом светского – права, веротерпимости, оплачивающая свое существование за счет единой налоговой системы и развитой торговли, Империя имела если не все, то почти все атрибутивные признаки современного цивилизованного государства.

Распад «paxRomania» происходил в несколько стадий, каждая из которых была по-своему мучительна. На первой стадии отпадали дальние провинции. Это слабо задевало ядро империи, однако «освободившиеся» провинции почти немедленно варваризовывались и выпадали из торгового оборота – и не только как часть империи, но и как независимые государства. Тем самым падал общий торговый оборот империи и, следовательно, ее связность. Замыкалась цепочка положительной обратной связи.

Еще раз подчеркнем, что потеря отдаленных провинций отнюдь не консолидирует Империю. Напротив, связность ее снижается и центробежные процессы, раз начавшись, нарастают.


В отпавших и пограничных провинциях неизбежное снижение культурного уровня сильнее всего ударило по романизированной части населения. Само по себе это повышало «социальную энтропию» – меру страдания человека в обществе.

Попытки Рима сохранить свои владения (равно как и попытки не сохранять их) сопровождались «локальными вооруженными конфликтами» по всем границам империи, что приводило к дальнейшему падению уровня жизни и уровня культуры.

Периферия выключалась уже не только из товарного, но и из информационного оборота, ослабляя информационные потоки в Империи и опять-таки уменьшая связность.

На следующей стадии Империя раскололась на Восточную и Западную. Это прежде всего ударило по Христианской церкви, идеологической основе Империи. Отдаленные последствия мы ощущаем до сих пор[32].

Раздел, уменьшив размеры подлежащих управлению областей, на короткое время понизил транспортное сопротивление. Однако сокращение налоговых поступлений подорвало мощь флота. Усилилось пиратство. Это привело к сокращению торговли.

Опять начал падать уровень жизни, сокращаться информационный и материальный обмен. Попытки централизации привели лишь к усилению бюрократии, то есть к увеличению транспортного сопротивления. Попытки компенсировать нехватку денег за счет порчи монеты обернулись глобальным финансовым кризисом и полным расстройством денежного обращения.

Речь шла уже не об автаркии регионов, а о натуральном хозяйстве отдельных деревень.

Между тем войны – от границ на Дунае и Рейне, от берегов Британии, от африканских пустынь – пришли в сердце Империи. Начался третий, последний период– варварское нашествие.

Крушение Западной Римской Империи сопровождалось глубокой деградацией военного искусства. Невероятное техническое и организационное превосходство римлян над варварами до поры до времени спасало положение. Но со временем римское оружие распространилось по периферии, а чего-то принципиально нового Империя была уже не в состоянии изобрести. Преимущество в вооружении становилось все более и более эфемерным. Численное же превосходство варваров оставалось.

Результат – культурная катастрофа. Первая в истории «гибель Европы».

Рассмотренный выше механизм, разумеется, работал и во многих других случаях. Точно таким же образом умирали Британская, Французская, Российско-советская Империи.

##### Географическая связность: теорема о естественных границах

Назовем геополитической позицией систему взаимодействия региональных экономик (локальный рынок) вместе со средствами инфраструктурного обеспечения.

Задачей геополитической стратегии является анализ позиции и определение методов ее преобразования в желательную для Пользователя[33] сторону.

Позиции называются эквивалентными, если при переходе между ними структура региональной экономики не меняется. Позиция является выигрышной, если она эквивалентна конечной позиции, в которой реализуется поставленная Пользователем текущая цель. Позиция оказывается проигрышной, если любое ее преобразование приводит к фатальной воронке[34]. Поскольку геополитика есть игра с ненулевой суммой, позиция, выигрышная для одной из сторон, не обязательно является проигрышной для другой.

Позиции, не принадлежащие к классу выигрышных или проигрышных, называются неопределенными. Неопределенная позиция является равной, если для нескольких конфликтующих сторон[35] мощности пространства решений, не ухудшающих позицию, совпадают. В противном случае можно говорить о преимуществе одного или нескольких участников конфликта.

При оценке позиции исходным фактором является сравнение геополитических потенциалов[36] взаимодействующих регионов. Следует иметь в виду, что, во-первых, мир пока еще остается индустриальным и материальным: тем самым речь идет о контактном трансграничном взаимодействии, и, во-вторых, что учитывается потенциал региона, а не всей стоящей за ним государственной системы.

Геополитическое взаимодействие носит характер близкодействия.

Следующим по важности фактором является связность геополитического региона s. Позиция является тем более связной, чем выше отношение стоимостного эквивалента грузовых/информационных/пассажирских потоков внутри региона к стоимостному эквиваленту произведенных товаров/услуг/информации/рабочей силы внутри региона. (Иными словами, связность определяется отношением перемещаемого внутри региона геополитического потенциала к производимому).

Степень открытости региона wвычисляется через отношение геополитического потенциала, переносимого через границу региона, к внутрирегиональным трансакциям. Разумеется, может быть измерена дифференциальная открытость – вдоль того или иного пространственного вектора[37].

Конкретный региональный геополитический анализ включает прежде всего вычисление внутренней связности региона и его степени открытости. Далее следует изменить масштаб стратегирования, имея в виду построение новой региональной карты. Понятны требования к этой карте, изображающей геополитически преобразованный регион:

• степень открытости wстремится к единице;

• открытость анизотропна, она максимальна в направлении на центр государства и минимальна в направлении зарубежных стран;

• связность sмаксимальна при условии соблюдения предыдущих правил.

Если перейти от регионального к национальному уровню, третье требование сохранит свою форму, а первые два редуцируются: всякое государство стремится к позиции, при которой его геополитическая связность максимальна, а открытость минимальна.

Данная геополитическая теорема служит идеологической основой стратегии борьбы за «естественные экономические границы». На практике указанная стратегия весьма агрессивна: ни этнические, ни государственные границы, как правило, не совпадают с естественными, что порождает понятное желание их исправить[38].

Вопреки установившемуся мнению, глобализация (неважно, понимаем ли мы этот термин как обозначение проекта или явления) не отменяет «теоремы о естественных границах». Просто с развитием индустриализма «естественные границы» некоторых держав расширились до пределов земного шара и этим империям удалось навязать мировому сообществу свою концепцию ограничения государственных суверенитетов.

Поскольку, несмотря на развитие различных эфирных сетей, мир остается индустриальным и материальным, геополитические связности, подобно топологическим, в значительной мере определяются инфраструктурной насыщенностью территорий. В этой связи можно говорить об «узлах геополитической позиции», владение которыми резко меняет связность территории.

Для сугубо сухопутных трансакций общий оборот геополитического потенциала внутри региона может быть представлен в виде суммы оборота узлов. Тогда общая (интегральная) связность региона аддитивна и определяется только конфигурацией узлов.

Некоторые области лишь уменьшают связность территории, заставляя государство прикладывать огромные и (в средне– и долгосрочной перспективе) бесполезные усилия для того, чтобы включить эти области в общий экономический оборот[39]. В большинстве случаев выгодно избавляться от таких геополитических «черных дыр». Совершенно не обяза тельно, однако, делать это, во-первых, быстро, и, во-вторых, бесплатно.

В этой связи представляет интерес проблема Калининградской области.

Исторически земли бывшей Восточной Пруссии никогда не принадлежали России[40]. Они были присоединены к СССР в 1945 году – по праву завоевания и в качестве компенсации за вероломное нападение гитлеровской Германии. Статус Калининградской области как российской территории был подтвержден Потсдамской конференцией и окончательно урегулирован совещанием в Хельсинки, провозгласившим принцип нерушимости послевоенных границ.

Права России на Восточную Пруссию представляются вполне легитимными, хотя не следует забывать, что распад СССР перечеркнул Потсдамские и Хельсинские соглашения, что привело в 1990-е годы к переформатированию европейского континента и появлению на его карте нескольких новых независимых государств. В сущности, Германия в любой момент может поставить вопрос о возвращении области – в порядке реституции или на основании того или иного правильно организованного референдума.

Эта политическая опасность будет постоянно висеть над Россией.

В рамке региональной геополитики Восточная Пруссия определена как часть Северо-Западного Федерального округа. Однако область отделена от остальных земель России территорией прибалтийских государств, настроенных по отношению к своей бывшей метрополии весьма недружественно. Тяготение Литвы, Латвии и Эстонии к Европейскому союзу и НАТО резко повышает транспортное сопротивление их магистралей в отношении российских товаров и пассажиров. Понятно, что компромисс здесь возможен, однако в обмен на «особый статус» российских транзитных перевозок через Прибалтику, Запад, несомненно, потребует – и получит – соответствующие уступки в какой-либо другой сфере. При этом сухопутная блокада Восточной Пруссии будет оставаться перманентной угрозой.

Морские коммуникации с эксклавом, к сожалению, тоже не вполне надежны – как по причине сезонного характера судоходства на Балтике, так и в связи с неудобством Калининградского (да и Санкт-Петербургского) морского порта.

Таким образом, Восточная Пруссия не может быть удержана Россией – по крайней мере, в рамках позиционной игры на «мировой шахматной доске». Опыт истории показывает, что любые попытки сохранить за собой географически изолированный эксклав чреваты национальной катастрофой. Примером тому – судьба Германии и Пакистана[41].

Это, разумеется, не значит, что Калининградская область должна быть немедленно ассоциирована с Германией или другими странами ЕС. Ее можно и должно удерживать тактически, за счет тех или иных международных комбинаций, принимая на себя всю экономическую нерентабельность владения этим изолированным «плацдармом». Причины, заставляющие вести столь сложную игру, заключены в геополитическом потенциале региона, пусть и не очень большом, но для России существенном, и прежде всего в его высокой внешней открытости. Восточная Пруссия, представляя собой статическую геополитическую слабость, вместе с тем образует динамический геокультурный ресурс. Иными словами, контроль над этой землей принесет России пользу, и именно в тот момент, когда страна перейдет от тотальной обороны к активному обмену смыслами с окружающим миром и затем к экспансии своих смыслов.

Кроме этих «высоких материй» следует также учитывать простой геополитический фактор: Прибалтийские государства, разумеется, блокируют Восточную Пруссию. Но со своей стороны и Восточная Пруссия блокирует Прибалтийские государства, нарушая их связи с ЕС.

##### «На земле, в небесах и на море…»: Теорема Мэхена

На поверхности материка транспортные операции осуществляются только по дорогам, соединяющим транспортные узлы, что позволяет точно считать инфраструктурное сопротивление и рассматривать позицию как конечную сумму узлов. На море практически через любую точку поверхности можно провести коммуникационную линию. При этом средняя скорость движения грузов на море обычно выше, чем на суше[42].

Таким образом, море следует понимать как «континуум узлов»: инфраструктурную сеть с пренебрежимо малым транспортным сопротивлением. В рамках геополитического «близкодействия» страны, разделенные судоходным морем, должны рассматриваться в качестве региональных соседей.

Соответственно геополитическая позиция, опирающаяся на морские коммуникации, всегда имеет преимущество над чисто материковой позицией. Это утверждение было обосновано А. Мэхеном в его трудах: «Влияние морской силы на историю (1660—1783)» [Мэхен, 2003] и «Влияние морской силы на французскую революцию и империю».

«Океаническая стратегия» является слишком привлекательной, чтобы не быть соответственно очень дорогой. Морские позиции тоже имеют свои центры связности, потеря или блокада которых обесценивает всю систему коммуникаций. Создание подобных инфраструктурных узлов и их содержание очень ресурсоемко, да и не в любом месте побережья может быть создан коммерческий порт или военно-морская база.

Кроме портов «океаническая стратегия» требует флота, причем не только гражданского, который всегда рентабелен, но и сугубо затратного – военного. Практически затраты на постройку и содержание боевых кораблей и средств их базирования необходимо включать в оценку коммерческой эффективности морской торговли.

Россия/Советский Союз никогда не имели экономических или географических предпосылок для перехода к «океанической стратегии». Единственная попытка, предпринятая при Николае II, закончилась, как упоминалось выше, национальной катастрофой. Однако определенное давление на мировые торговые пути Россия, с ее традиционно высоким геополитическим потенциалом, оказывала, оказывает и должна оказывать в будущем.

На сегодняшний день страна не может ставить перед собой задачи борьбы за атлантические коммуникации (ни на коммерческом, ни тем более на военном уровне)[43]. Но во всяком случае Россия может и должна контролировать торговлю по Каспию и в системе речных транспортных коридоров «Север-Юг».

Второй геополитической задачей нашей страны в области морской силы является конкурентная борьба на дальневосточных морских коммуникациях, что подразумевает строительство современных грузовых судов и возобновление Тихоокеанского военного флота.

Наконец, Россия должна сосредоточиться на Полярных морях, образующих Северный Морской Путь (СМП).

Понятно, что океан, практически круглый год закрытый льдом, обладает высоким транспортным сопротивлением: движение судов возможно только караванами, следующими под ледокольной проводкой. Но СМП является кратчайшим путем на российский Дальний Восток, что обусловливает его стратегическое значение. Велик и экономический потенциал Пути – если иметь в виду перспективы освоения северных месторождений газа, нефти, цветных металлов.

Как отмечалось выше, средняя температура северного полушария в течение ближайшего столетия будет медленно повышаться, пока не достигнет уровня малого климатического оптимума (+1,2 градуса к современному значению, +2,5 градуса к отметкам температур, характерных для малого ледникового периода XVI—XVII столетий). Соответственно ледовая обстановка в Полярных морях будет постепенно улучшаться.

Все, что говорилось о море, справедливо и для «пятого океана», причем в гипертрофированной форме. Скорость самолета более чем на порядок превосходит скорость поезда или океанского лайнера. Любая точка неба обладает высокой связностью… для страны, имеющей достаточный авиационный парк и средства его базирования.

Увы, стоимость современных аэродромных комплексов столь же велика, как и у океанских портов, и их так же нельзя разместить в произвольной местности. Авиалайнеры дороги в производстве и эксплуатации: практически они рентабельны лишь при перевозке жизненно важных товаров. И, разумеется, людей, которые всегда остаются самым дорогим и ценным грузом.

Самолеты весьма уязвимы от атак с неба и земли, от террористических актов, погодных условий, наконец, просто от несчастных случаев. Это обусловило крайнюю нестабильность рынка авиаперевозок[44].

Тем не менее сегодня «воздушная связность» вносит значительный вклад в обеспечение общей региональной и государственной связности. В первую очередь это касается стран с большой территорией, таких как США, Канада, Австралия, Россия. Заметим, что Соединенные Штаты, имея превосходную дорожную сеть и огромное количество автотранспорта, широко пользуются среднемагистральными авиалайнерами для переброски людей и дорогих грузов на расстояние порядка 1000 километров.

Для России с ее крайне низкой плотностью дорожной сети (особенно на северо-востоке) гражданская авиация представляет собой не столько транспортную систему, сколько инструмент национальной безопасности, и понятно то внимание, которое уделяло авиатранспорту имперское коммунистическое правительство.

В 1960-х годах Н. Хрущев предпринял интересную в геополитическом отношении попытку ответить на преимущество противника на море и в воздухе захватом господства в космосе. Вероятность реализации такой космической стратегии в условиях экономического, научного и технического отставания СССР от Западных держав была минимальна, тем не менее замысел Н. Хрущева следует признать правильным, ибо при использовании стандартных геополитических приемов никаких шансов не было вообще.

План Н. Хрущева был не столь плох, как это принято считать сейчас. Возможно, неправильной была концентрация усилий на сравнительно второстепенной (по сравнению с инфраструктурным развитием) задаче создания ракетно-ядерного щита, но, во всяком случае, решающие ошибки, вызвавшие потерю темпа в космической гонке, были допущены уже при Л. Брежневе. В оправдание последнего следует сказать, что массированное освоение космоса средствами индустриального человечества, по-видимому, вообще невозможно, а к выходу в следующую цивилизационную фазу развития Советский Союз в 60-е годы был не готов.

##### ПРИМЕРНЫЕ ПАРТИИ (3)

Геополитика Тихоокеанской войны 1941—1945 гг.

Великая война на Тихом океане интересна во многих отношениях: она иллюстрирует устойчивость геополитических задач, прочность установившихся позиций, диалектику морской/воздушной и сухопутной войны, логику борьбы за связность, блеск и нищету стратегии, построенной на модели «естественных границ», неумолимость «транспортной теоремы». Само собой разумеется, в ограниченном объеме «комментированной геополитики» мы можем коснуться лишь некоторых, наиболее простых проблем Великой войны на Тихом океане [Переслегин, Переслегина, 2003].

Напомним, что Япония вышла из войны с Россией, имея более сильный флот, чем в начале войны, ослабленную армию и почти катастрофическое финансовое положение. Портсмутский мир не признал права сторон на контрибуцию, что вызвало охлаждение в отношениях между Японией и Соединенными Штатами, выступившими в роли посредника между воюющими сторонами.

Первая Мировая война перевела намечающийся конфликт в иную плоскость. Ослабление Британской Империи при резком усилении позиций США поставило на повестку дня вопрос о замене Версальского (читай: Лондонского) миропорядка на Вашингтонский. Однако в начале 1920-х годов США, будучи второй морской державой мира, были не готовы воевать на двух океанах против коалиции первого и третьего мировых флотов – британского и японского. Расторжение англо-японского альянса становилось, таким образом, приоритетной задачей американской дипломатии.

На Вашингтонской конференции 1921—1922 гг. американцам удалось добиться большего: не только англо-японский морской договор был расторгнут, но и предельные размеры флотов США, Великобритании и Японии были фиксированы в пропорции 5:5:3.

Кроме того, стороны обязались прекратить «гонку водоизмещении» линейных кораблей и авианосцев. Это решение, казалось бы одинаково выгодное (или невыгодное) для всех, ставило в привилегированное положение США: вся американская военно-морская стратегия была основана на возможности маневра силами между Атлантическим и Тихоокеанским ТВД через Панамский канал. Но Панамский канал имел ограничения по осадке и длине проходящих кораблей, и Вашингтонские соглашения подозрительно точно соответствовали этим ограничениям[45].

Япония справедливо восприняла Вашингтонские соглашения как тяжелое дипломатическое поражение. Ухудшилось также экономическое положение страны: как союзница Великобритании, Япония не испытывала проблем с нефтью, легирующими металлами, каучуком. Теперь такие проблемы возникли. Практически предоставленная сама себе Япония не обеспечивала себя ни одним из видов сырья, необходимого промышленности.

Такое сырье было – и в избытке – к югу от Японских островов в Индонезии. География диктовала Японии стратегию: надежно удерживать за собой центральный сектор западной части Тихого океана (Японское море, Восточно-Китайское море) и продвигаться на юг – на американские Филиппины, в Голландскую Вест-Индию и британский Бруней. Такая стратегия рано или поздно приводила к войне с США и Великобританией.

Армия, менее, чем флот, страдавшая от нефтяного голода, пользовалась иной геополитической логикой. Ее целью была избыточная защита Кореи, для чего предполагалось установить контроль над Китаем и создать альтернативное китайское государство в Маньчжурии. Такая стратегия постулировала необходимость войны с Китаем, создавала угрозу нового столкновения с Россией/СССР и опять-таки делала весьма вероятным вмешательство США и Великобритании, хотя и в ограниченных масштабах.

Практически 1920—1930-е годы в Японии – это холодная гражданская война между Флотом и Армией.

Со своей стороны Соединенные Штаты Америки отдавали себе отчет в том, что свои «заморские территории» – Гавайи, Филиппины и даже Аляску они могут удерживать либо с согласия Англии, либо овладев Тихим океаном вопреки воле Англии. Однако империалистическая война с Англией была бы крайне непопулярна в США. В результате возникла здравая стратегическая идея – выиграть войну у Великобритании, имея эту страну своим зависимым союзником. В качестве «общего врага» предполагалось использовать Японию – одну или в союзе… с Россией.

Эта стратегия рассматривалась американским истеблишментом как одна из многих эвентуальных возможностей (в Конгрессе США в 1920-е годы было больше убежденных изоляционистов, нежели сторонников экспансии, а Вашингтонская конференция обеспечила интересы сравнительно немногочисленных империалистов) и более интересовала писателей и журналистов, нежели политиков. Ситуация изменилась после катастрофического экономического кризиса 1928—1932 гг. Новому президенту США Ф. Рузвельту было понятно, что альтернативой новому экономическому спаду может быть только переформатирование мира, полный отказ от колониальной британской модели и создание нового – сугубо американского – миропорядка. Непременным условием этого миропорядка было господство над Тихим океаном.

Само по себе это решение Ф. Рузвельта имело геополитическое обоснование. Политика США – ладьи на мировой шахматной доске – строилась как сумма двух векторов: южного, обеспечивающего избыточный контроль над американским геополитическим суперконтинентом, и западного, обустраивающего информационно свободное пространство великого материка и великого океана. Экономика, внешняя и внутренняя политика США были тем более динамичными и свободными, чем более «западным» был результирующий вектор. Ф. Рузвельт искал разрешение кризиса на пути построения более агрессивной, более открытой экономики. Тем самым он нуждался в открытой Америке и открытых мировых рынках. Последнее означало необходимость ликвидации старой колониальной системы и, следовательно, уничтожение или значительное ослабление Великобритании.

Напряжение в Тихом океане дополнительно усиливалось невероятной бедностью этого региона оборудованными базами. Для океана, занимающего почти четверть земного шара, для театра военных действий размером шесть на двенадцать тысяч миль количество узлов связности было катастрофически мало.

> «В результате великая и могущественная Англия вынуждена была довольствоваться одной хорошо оборудованной базой – Сингапур на Малаккском полуострове стал символом Империи и оплотом ее могущества в дальневосточных водах. Флот САСШ базировался на Сан-Диего, но начиная с эпохи Теодора Рузвельта американские адмиралы все с большим вожделением засматриваются на Гавайские и Алеутские острова; в межвоенный период некие подобия баз создаются на Уэйке и Мидуэе. Впрочем, по критериям Атлантики, даже Перл-Харбор в сороковые годы может называться оборудованной базой лишь очень условно».

Китай и Россия делили почти непригодный для базирования кораблей Порт-Артур. Владивосток и Петропавловск (в межвоенный период также попавшие в сферу пристального интереса американцев, что характерно) замерзали зимой, да и оборудованы эти базы были немногим лучше Артура.

Великий Флот Страны восходящего солнца базировался на Сасебо и Майцзуру. Попытка построить что-то вроде базы на «подмандатных территориях» провалилась полностью: даже сами японцы называли эти пункты «якорными стоянками».

Была также удобная Манильская бухта (без всяких следов ремонтных мощностей) и еще менее пригодные для серьезных боевых кораблей порты Индонезии. И на 179 679 тыс. км? более не было ничего!

Со стратегической точки зрения такая необорудованность театра военных действий должна была привести, с одной стороны, к ожесточеннейшим сражениям за немногочисленные базы, якорные стоянки и угольные/нефтяные станции, а с другой – к необычайно маневренному характеру боевых действий.

Конечно, нельзя утверждать, что оборонительная стратегия на просторах Тихого океана обязательно обрекалась на поражение. Но, во всяком случае, она приводила к значительным трудностям, едва ли в полной мере преодолимым.

Оперативные линии Тихого океана скрещиваются под тупым углом.

Первая идет от Берингова пролива через побережье Камчатки, восточную Японию, Филиппины на Джакарту. Она задает естественное направление экспансии для Империи восходящего солнца.

Вторая, соединяя Сан-Диего, Гавайи, Марианские острова, Филиппины и британский Сингапур, определяет вектор движения Империи Соединенных Штатов.

Линии пересекаются в британском Брунее (Калимантан, Индонезийский архипелаг). К югу от этой точки располагается Австралия – материк, который целиком находится внутри тупого угла, образованного скрещением силовых линий. В неэвклидовой геометрии войны огромная «тяготеющая масса» «зеленого континента» искривляет оперативные вектора, отклоняя их соответственно к востоку и югу. Потому считается, что контроль над Австралией, даже косвенный, дает решающее военное преимущество. (Суть дела не столько в дополнительной «точке опоры», сколько в возможности разрушать геометрию операций противника.) В 1941—1943 гг. эта «модель первостепенной стратегической важности Австралии», вообще говоря далеко не бесспорная, оказала определяющее воздействие и на ход, и на исход боевых действий.

Вновь раскроем карту Театра и изучим ее, следуя ходу силовых линий.

> «Обрамление впадины Тихого океана образуют подводные окраины материков с их материковыми отмелями (шельфами) и склонами, а также со сложными комплексами островных дуг и связанными с ними глубоководными желобами, которые в свою очередь отделяют от океана котловины окраинных морей» [Атлас океанов, 1977b].

Японская линия проходит по окраинным морям.

Северный район образован Беринговым морем, которое отделено от океана стратегически непроницаемым барьером Алеутских и Командорских островов. Значение этого региона, во-первых, во-вторых и в-третьих, в том, что через него идут самые короткие коммуникации между Азиатским и Американским материками, иными словами – между СССР/Россией и США. По сравнению с этим обстоятельством меркнет даже невероятное природное богатство Аляски и Чукотки, где добывается золото, серебро, полиметаллы, лес, пушнина, нефть.

До продажи Аляски весь этот регион находился в полном распоряжении России, что обеспечивало стране идеальные стартовые условия в предстоящей борьбе за Тихий океан, правда, лишь при наличии достаточной транспортной связности района с европейской Россией. После утраты «русской Америки» в Беринговом море возник стратегический баланс, который благополучно пережил все мировые войны и просуществовал до распада СССР: две симметричные базы, расположенные всего в 1250 милях друг от друга, то есть в масштабах Тихого океана очень близко, – Петропавловск и Датч-Харбор, – нейтрализовывали друг друга.

К югу от Берингова располагается Охотское море, названное русским геологом и путешественником Обручевым скверным углом Тихого океана.

Военного значения этот район туманов, дождей, сильных и нерегулярных ветров не имеет, так как сколько-нибудь важные коммуникации в «колымском краю» напрочь отсутствуют, а от открытого океана море отделено цепочкой Курильских островов.

Охотским морем начинается Центральный район западной части Тихого океана.

Далее к югу Японские острова сменяются архипелагом Рюкю (Нансей), а на смену Японскому приходит следующее окраинное море – Восточно-Китайское. Северная часть его, более мелководная, традиционно называется Желтым морем. В 1904—1905 гг. оно было ареной сражений, определивших судьбу всего Центрального района.

К тридцатым годам Япония установила полный контроль над регионом. Все выходы в океан были в ее руках. И русский-то флот влачил жалкое существование, не говоря уже о китайском. Порт-Артур и Циндао были захвачены, Владивосток нейтрализован: отныне все значимые военно-морские базы и якорные стоянки Центрального района принадлежали Империи.

В Центральном районе сосредоточена аграрная и индустриальная база Японской державы. Сырьем и продовольствием острова метрополии снабжаются в основном с материка, потому Корейский пролив представляет собой важнейшую транспортную артерию Страны восходящего солнца. С проникновением американских подводных лодок в район островов Цусима война для Японии должна была закончиться.

Центральный район включает остров Тайвань (Формоза), экономическое значение которого убедительно проявилось в наши дни. До войны это был по преимуществу аграрный остров, военное значение которого исчерпывалось сомнительной якорной стоянкой и более убедительной базой ВВС.

Далее к югу морфология Тихого океана резко меняется. Если Филиппинский архипелаг, знаменитая «страна ста тысяч островов», сказочно богатая оловом, медью и другими цветными металлами, еще может рассматриваться как классическая островная дуга, отделяющая от открытого океана очередное окраинное море (Южно-Китайское), то Малаккско-Индонезийский барьер, образовавшийся в зоне взаимодействия австралийской плиты и евроазиатского суперконтинента, представляет собой причудливое нагромождение едва ли не всех известных геологических структур. «Здесь наблюдаются самые большие на планете контрасты рельефа: превышение горных вершин суши над близлежащими впадинами дна океана достигает почти 15 000 м» [Атлас океанов, 1977b].

Южный район является драгоценным бриллиантом в короне Тихого океана, и трудно сказать, какими природными ресурсами он обделен. С военно-стратегической точки зрения особое значение имеют нефтяные поля Борнео – главная цель и одновременно необходимое средство войны для задыхающейся без топлива японской метрополии.

Именно здесь, в мешанине бесчисленных островов и проливов, сталкиваются японская, английская и американская оперативные линии, что с неизбежностью превращает регион в арену кровопролитных боев.

Сказать, что Южный район плохо оборудован в военном отношении, – значит приукрасить реальность. В действительности он не оборудован никак, и даже гидрографическое описание его берегов и проливов оставляет желать лучшего.

Единственной настоящей военно-морской базой здесь является Сингапур. Впрочем, за отсутствием гербовой бумаги пишут на простой, и голландцы называли базой флота Батавию (Джакарту), американцы пользовались Манилой, а японцы довольно долго ориентировались на Рабаул и мечтали о Дарвине и Порт-Морсби.

Сингапур расположен на крайнем западе Тихого океана. К северо-востоку от этой крепости располагается Южно-Китайское море, отделенное от океана Филиппинским архипелагом и островом Борнео (Калимантан). К юго-востоку лежат Суматра и Ява.

Между Калимантаном и Зондскими островами находится Яванское море, господство в водах которого определяет судьбу голландской Ост-Индии. Двигаясь из Яванского моря на север (через Макасарский пролив) корабли попадают в цепочку морей Сулавеси и Сула и далее на Филиппины. Направление на восток – вдоль «американской» оперативной линии – приведет в причудливое переплетение почти не исследованных морей: Бали Флорес, Банда, Серам, Хальмахер, Молуккское море.

К югу от Зондского барьера (Саву, Тиморское и Арафурское моря) ощущается сильное стратегическое влияние Австралии: эти акватории контролируются авиацией, базирующейся на Дарвин.

Мелководный и крайне опасный для мореплавания Торресов пролив отделяет Австралию от Новой Гвинеи и разграничивает Арафурское и Коралловое моря.

Новая Гвинея в известном смысле уникальна: опыт войны показал, что ее транспортная связность в меридиональном направлении строго равна нулю.

В течение почти всей войны северное побережье острова не только находилось в руках японцев, но и представляло собой их передовую базу. Южным же побережьем неизменно владели союзники. Однако ни той ни другой стороне не удалось преодолеть пятикилометровый горный хребет, заросший непроходимыми джунглями. Хотя попытки были.

Еще дальше к востоку располагаются Соломоновы острова и острова Санта-Крус, отделяющие (вместе с Новыми Гебридами) Коралловое море от Тихого океана. Здесь, вокруг небольшого острова Гуадалканал, вся «вина» которого заключалась в том, что на его побережье была расчищена от джунглей небольшая взлетно-посадочная площадка, разыгрались самые кровопролитные сражения войны.

Восточная часть Тихого океана устроена совсем иначе, нежели западная. Здесь нет окраинных морей и островных дуг: Кордильеры и Анды круто спускаются к открытому океану, и далее к западу на тысячи морских миль нет ничего, кроме воды.

На Тихоокеанском побережье Америки всегда дуют ветра, разгоняя и обрушивая на берег огромные, длинные (с периодом до 60 секунд) волны. Они почти никогда не бывают ниже 1,5—2 метров, но нередко достигают высоты многоэтажного дома. В наши дни калифорнийское побережье – излюбленное место любителей серфинга.

Стабильные и сильные ветра порождают устойчивые течения и противотечения. Некоторые из них – южное пассатное и течение Ку-росао, прозванные «течениями смерти», поскольку рыбацкие лодки, бальсовые плоты и легкие парусники, попав в их объятия, уходили от родной земли и никогда уже не возвращались обратно, – вероятно, сыграли решающую роль в освоении Океании человеком.

Если ветра тропосферы как-то зависят от времени года и прочих привходящих и случайных причин, то на высотах 9-12 километров неизменно господствует струйное течение со скоростью ветра до 64 м/сек., называемое «западным переносом». Во время войны японцы сделали столь же оригинальную, сколь и бесполезную в оперативном отношении попытку использовать его для бомбардировки американского побережья с помощью воздушных шаров. В результате в штате Орегон, возможно, сгорело несколько гектаров леса.

Западное побережье США не слишком богато оборудованными портами, однако Сиэтл и Сан-Франциско уже к началу столетия играли существенную роль в международной торговле. Южнее Сан-Франциско располагается главная база американского тихоокеанского флота – Сан-Диего, отправная точка американской силовой линии.

Линия идет через весь океан к Филиппинам, пересекая Гавайские и Марианские острова.

Гавайи были аннексированы Соединенными Штатами в 1898 году. С 1908 года на острове Оаху начал создаваться Перл-Хар-бор, передовая база американского Тихоокеанского флота. Работы шли медленно, поскольку решительно все материалы приходилось доставлять с материка. Когда десятилетием позже непосредственно в гавани Гонолулу затонула подводная лодка, ее поднимали несколько месяцев, поскольку в крупнейшем порту архипелага не оказалось портовых кранов, газосварочных аппаратов, лихтеров, понтонов и водолазного снаряжения… К тридцатым годам положение несколько улучшилось, но все равно Перл-Харбор лишь с очень большой натяжкой можно было назвать вполне оборудованным военно-морским портом. Относительная слабость материальной и ремонтной базы Гавайских островов оказала значительное влияние на предвоенное планирование, прежде всего японское.

Архипелаг, вытянувшийся на 3600 километров с запад-северо-запада на восток-юго-восток, кажется земным раем. Среднемесячная температура меняется здесь от 18 градусов в феврале до 25 градусов в августе. На вершинах потухших вулканов зимой лежит снег. Осадки почти целиком сосредоточиваются на наветренных склонах гор (на острове Кауаи выпадает до 12 500 мм осадков в год), в то время как на остальной территории почти всегда стоит хорошая солнечная погода. На островах растут ананасы, кофе, сахарный тростник. Промышленность и в наши дни сводится к сахарной и фруктоперерабатывающей. Тогда, в тридцатые годы, острова не были туристской Меккой, но посещались уже изрядно, что при господствующей на островах атмосфере доверия, благожелательности и курортной суеты затрудняло сохранение в тайне хоть каких-то сведений, относящихся к тихоокеанскому флоту. Собственно, о перемещении американских боевых кораблей не знали на Гавайях только самые ленивые или совсем нелюбопытные.

После Оаху линия отклоняется к северо-западу, «притянутая» стратегическим «весом» Японской метрополии, и в 1200 милях от Гавайского архипелага проходит через атолл Мидуэй, остров «на полпути». Трудно переоценить влияние, который этот клочок земли, единственный между Токио и Гонолулу (Сасебо и Перл-Харбором), оказал на развитие Тихоокеанской войны.

От Мидуэя американская силовая линия сворачивает на юг и через Уэйк идет к Марианским островам. Здесь «геометрическая» стратегия начинает резко расходиться с «физической». Геометрия ведет американскую экспансию на запад – через Филиппинское море (арену ожесточенных морских битв в 1944 году), юг Филиппинского архипелага, Бруней – на Сингапур, оплот Британского владычества в Южных морях. Воздействие Австралийского континента, однако, отклоняет линию к югу, даже к юго-западу, заставляя сделать полупетлю к группе Соломоновых островов и Новой Гвинее и лишь затем вернуться в русло «оперативной геометрии». Здесь, в Южном районе западной части Тихого океана, силовые линии противников, как мы уже отмечали, тесно переплетаются.

Привходящие обстоятельства (прежде всего, участие Британской Империи в войне на стороне США, в то время как ее геополитические интересы требовали поддерживать Японию) привели к тому, что оказалась незадействованной южная, или английская, операционная линия, протянувшаяся от Сингапура на Рабаул, Брисбен (с возможным отклонением к Новой Зеландии), Фиджи, острова Общества, Панаму.

Природные условия вдоль английской противолинии примерно те же, что и на идущей ей антипараллельно американской. Следует упомянуть лишь Австралийский Большой Барьерный риф, который затрудняет навигацию вдоль восточного побережья «зеленого континента», и Панамский канал, являющийся нервным центром американского военного организма [Переслегин, Переслегина, 2003].

##### Связность в виртуальном пространстве

Последняя компонента обобщенной связности носит уже не геоэкономический, а скорее геокультурный характер. Речь идет о тех социальных взаимодействиях, которые осуществляются за счет общего языкового и семантического поля. Некогда такое взаимодействие сыграло решающую роль в становлении наций и государств. Сейчас значение семантической связности дополнительно возросло за счет широкого распространения интернета.

На первый взгляд, именно благодаря интернету и мировому рынку программного обеспечения все командные высоты в виртуальном мире захватили страны, говорящие на английском языке. Действительно, Запад блестяще защищает как свое языковое, так и смысловое пространство. Действительно, 90% (или 99%) современных компьютерных программ англоязычны.

Однако английский язык, являясь основным языком мировой коммуникации, практически не переносит идентичность и поэтому не вносит почти никакого вклада в национальную и региональную связность[46]. С развитием телекоммуникационных сетей все больше людей разговаривают, читают, пишут, даже думают на английском, не приобретая при этом специфических качеств, присущих англосаксонской культуре. Можно сказать, что произошло отделение британской (и равным образом американской) идентичности от английского языка.

В этих условиях концепция русского двуязычия: русский язык, как язык идентичности, плюс владение любым из мировых языков коммуникации, – даст России преимущество в борьбе за пространство смыслов. Это преимущество может быть реализовано в форме создания виртуального надгосударственного объекта, объединяющего людей, говорящих на русском языке (а поскольку русский язык представляет собой язык идентичности, то и относящихся к русской культуре).

Такой проект, позволяющий соединить – сначала в киберпространстве, а затем на правовом, экономическом и культурном уровне – геополитические потенциалы российской метрополии и русской диаспоры, носит название Русский Мир.

По сегодняшним представлениям развитие человечества за пределы индустриальной цивилизационной фазы приведет к резкому перемешиванию этносов. В новых условиях семантическая связность станет важнейшим компонентом общей территориальной связности, государство перестанет быть национальным и превратится в территориальное, а включение наций в исторический процесс начнут осуществлять виртуальные механизмы национальных Млров с фрактальными границами.

##### Обобщенная связность: основы теории. Теорема о связности элит

Рассмотрим область информационного пространства, ассоциированную с неким обществом, например российским. Назовем эту область семантической оболочкой указанного общества. Элементы семантической оболочки (тексты[47]) могут быть каким-то гражданам, принадлежащим этому обществу, понятны (то есть иметь для них непустой семантический спектр) или же непонятны.

Введем расстояние между элементами оболочки. Пусть оно равно нулю, если семантические спектры совпадают, и тем больше, чем меньше доля совпадающих значений. Если пересечение семантических спектров элементов А и В пусто, строим «трансляционный мост»: упорядоченный набор элементов Сп такой, что:

1) Со = А, Сn = В;

пересечение семантических спектров любых двух соседних элементов не пусто (то есть расстояние Dn между двумя соседними элементами определено), определим Di=SUMMA (I;N)Dn, назовем расстоянием между элементами А и В минимум Di при всевозможных наборах промежуточных элементов Сn.

То есть семантическое расстояние есть длина объяснения одного текста через другие: оно тем больше, чем менее связаны тексты.

По такой же схеме может быть выстроена модель семиотической связности, имеющая дело не с измеримыми текстами, но со смыслами, которые не обязательно измеримы.

Введение расстояния позволяет выстроить карту знаков/смыслов, обращающихся в данном обществе. На этой карте выделяется плотное социокультурное ядро (СК-ядро) тесно связанных смыслов и разреженная семиотическая экзосфера.

СК-ядро может быть выпуклым: любой отрезок, соединяющий точки, принадлежащие ядру, проходит внутри ядра. Это означает существование в обществе последовательного общественного мировоззрения. Если ядро рассыпается на отдельные области, разделенные экзосферой, можно говорить о некой мультикультурности. Наконец, общество с невыпуклым ядром имеет мировоззрение, но не последовательное.

Определим социокультурную связность как меру отношения объема СК-ядра к его диаметру (максимальному расстоянию между элементами, принадлежащими ядру).

Теперь поставим в соответствие любому смыслу долю тех граждан, которые могут перевести его в деятельную форму (распаковать). На полученной таким образом схеме также выделим ядро (социальное), граница которого может в общем случае не совпадать с границей СК-ядра. Определим социальную связность через меру отношения объема С-ядра к его диаметру.

Возможны следующие варианты:

А) СК-ядро и С-ядро совпадают, причем оба выпуклы и имеют высокую связность. Такое общество тождественно самому себе, оно выстроено через систему общих для социума смыслов.

Б) СК-ядро и С-ядро совпадают, но оба фрагментарны. Картина предельно неустойчивого общества, представляющего собой скорее некий «микс», нежели социальный организм.

В) Структуры социального и социокультурного ядра различны. Общество находится в зоне «ломки» деятельных, мыследеятельных или социодеятельных парадигм.

Простым, естественным и, следовательно, неправильным способом повысить социальную и социокультурную связность – это создать группы абсолютных, или универсальных, идей – то есть информационных конструктов с чрезвычайно широким информационным спектром Альтернативой является построение универсальных переводчиков (преобразователей смыслов). К таким переводчикам относятся физико-математический язык, язык человеческих инстинктов и – last, but not least – юмор.

В отличие от Универсальных Убеждений Универсальные Переводчики работают не только внутри семантической оболочки, но и вне ее, осуществляя тем самым информационную экспансию Иными словами, общество, способное и согласное относиться к себе с должной дозой иронии, не только принципиально более прочно, нежели его аналог без чувства юмора, но и в большей степени тяготеет к информационной экспансии – внедрению своих смыслов в семантические оболочки других обществ.

Предложенная модель социальной/социокультурной связности может быть развернута в гуманитарной «рамке». Для этого достаточно перейти от знакоткани к социоткани, то есть переформулировать выводы в терминах общества и общественных отношений.

В этом языке СК-связность возникает как мера единства социокультурных кодов, обусловливающих индивидуальное поведение. Разные люди могут совершать в одних и тех же ситуациях совершенно разные поступки, но если в основе мотивации лежит схожая трансценденция, мы говорим о высокой связности данного общества.

В СК-связном обществе существуют общие для всех праздники, и их доля среди «красных дней календаря» достаточно велика. Есть общедоступный язык – хотя бы в форме нейролингвистических «сигналов доступа» (в форме «языка тела»). Есть, наконец, общие стилевые и вкусовые паттерны поведения.

Парадоксально, но можно говорить о рекламе как о явлении, повышающем СК-связность Вообще говоря, связность повышает любой раздражитель, устанавливающий дополнительные корреляции в поведении индивидуумов.

Социальная С-связность есть мера единства социокультурных кодов, обусловливающих групповое поведение [Боровиков, 2002]. Иными словами, С-связность определяет, насколько со-образны[48] и со-организованы[49] общественно значимые формы деятельности. По Сунь-цзы. «Путь – это когда народ готов вместе с правителем умереть, готов вместе с ним жить, когда он не знает ни страха, ни сомнения».

Деятельностный подход к понятию связности прагматически полезен, поскольку отвечает на вопрос об основной причине непроизводительных потерь в социосистеме – будь то государство или небольшая частная фирма. Всякий социальный разрыв есть нарушение со-образности и со-организованности, то есть расстройство системы деятельностей. Для того чтобы получить конечный результат, разрыв должен быть преодолен, но на преодоление затрачиваются те или иные ресурсы.

Заметим, что, как правило, дело обстоит даже хуже, деятельность по преодолению разрыва сама по себе носит несообразный характер, и, ликвидируя одни разрывы, она создает другие. Понятно, что для преодоления новых разрывов потребуются новые обеспечивающие деятельности, тоже несообразные. Процесс носит характер «саморазогрева» и сопровождается созданием целой системы обеспечивающих деятельностей, которые сами по себе начинают требовать связующих технологий (например, в форме синхронизации).

Поскольку конечны общественные ресурсы, процесс «деятельностного» преодоления разрывов тоже конечен, но, как показывает, в частности, опыт России, это является слабым утешением.

Альтернативой «деятельностному подходу» может быть укрепление социоткани за счет выстраивания коммуникационных площадок. Речь идет об организации конструктивного диалога между социальными группами: со-образность и со-организованность повышаются путем выстраивания «моста» между конкурирующими паттернами. Мы уже отмечали, что такой «мост» может опираться либо на универсальную идею – паттерн более высокого порядка, либо на тот или иной механизм перевода, «сшивающий» паттерны.

Заметим, что такая «сшивка» носит системный характер и обычно заключается в целенаправленной трансформации общественно практикуемых деятельностей. В этом смысле стратегия есть придание нового – и общего для всех – измерения уже существующим производствам.

Для России фундаментальной социальной и экономической проблемой является построение коммуникационных площадок между тремя основными сферами: бизнесом, властью и независимыми некоммерческими социальными структурами[50]. Эта проблема может быть решена только комплексно, ибо построение частных несистемных связей приводит, как показал опыт, к катастрофическому разрыву.

Проблема «трех социально-экономических миров» может быть переформулирована в более общей форме: с точки зрения модели связности Россия более всего нуждается в создании национальной корпорации и единой элиты Можно формально показать, что социокультурная связность элиты есть необходимое условие социальной связности общества, то есть со-образности и со-организованности практикуемой им системы деятельностей.

Простейшим следствием из этой «теоремы о связности элит» является четкое разделение средств массовой информации на задающие новые паттерны поведения и системы связей (будем называть такие СМИ элитарными, лелея надежду, что именно они участвуют в формировании мировоззрения СК-элит) – и маргинальные, способствующие разрушению со-образностей[51]

##### ПРИМЕРНЫЕ ПАРТИИ (4)

Третья Мировая война 1945—1991 гг. Борьба за социальную связность

Вторая Мировая война выделила проигравших (Франция, Италия, Германия, Япония, Великобритания), но не смогла определить отношения между победителями. Соединенные Штаты вышли из войны с неоспоримым экономическим, научно-техническим, цивилизационным преимуществом. Однако, чтобы реализовать это преимущество, требовалось выстроить новую политико-экономическую структуру мира, преодолев две очевидные, но страшные угрозы: естественного послевоенного кризиса перепроизводства[52] и разрыва с Великобританией. К чести правительства Рузвельта, обе эти угрозы были отрефлектированы еще в 1942 году, что привело к созданию знаменитого «плана Маршалла».

Советский Союз вышел из войны с лучшей в мире сухопутной армией и отлично отмобилизованной военной экономикой. Ценой этому было разрушение остальных областей народного хозяйства, прогрессирующее научное и технологическое отставание[53].

Ф. Рузвельт понимал необходимость включения СССР в орбиту «плана Маршалла». Интеграция Советского Союза и всей системы смыслов, созданных великим левым проектом XIX—XX веков, в конструируемый Вашингтонский миропорядок не только позволила бы обойтись без новой войны, но и снабдили бы проектируемый мир внутренним источником развития. Этот замысел Рузвельт, уже тяжело больной, начал реализовывать на Ялтинской конференции[54].

Способностей Г. Трумена хватило на то, чтобы реализовать простейшую версию «плана Маршалла» и нормально трудоустроить демобилизованных американских солдат, избежав очередного «марша ветеранов на Вашингтон». Но включить заведомого политического, идеологического, экономического, военного противника в собственную систему мироустройства – такая стратегия была для него слишком инновационной. Фултоновской речью Черчилля началась Третья Мировая война, называемая также «холодной».

Структура Третьей Мировой войны может быть представлена в виде следующей геополитической схемы.

Союзники, организационно оформленные как НАТО, безусловно господствуют на морях. В воздухе их преобладание заметно, однако СССР и его союзники в состоянии захватить локальное превосходство в воздухе над одним из театров военных действий.

Американский суперконтинент полностью контролируется союзниками, принадлежит им также Австралия. В Евразии господствует Советский Союз, находящийся в союзе с Китаем и в хороших отношениях с Индией. США, однако, имеют на этом материке огромный и прекрасно оборудованный Европейский плацдарм, а также контролируют островные дуги, окаймляющие континент, – Британские и Японские острова.

Колониальные страны: Африка, Австралазия, Афразия, – были включены в экономико-политическую орбиту НАТО, но степень их интегрированности была низка. Дополнительную сложность обстановке придавало существование Британской Империи – в сущности США вели Третью Мировую войну, еще не закончив Вторую.

Этим преимуществом Советский Союз не сумел или не захотел воспользоваться, сосредоточившись на борьбе с мировой колониальной системой (что объективно было на пользу США, хотя и на первых порах повышало суммарный геополитический потенциал советского блока) и ликвидации научно-технического отставания. Последняя задача неожиданно была в общих чертах решена всего за 10 лет, что позволило СССР начать игру на «ядерный пат».

В течение 1940—1950-х годов стороны реализовали свои первоначальные замыслы и полностью поделили мир. В этот период произошло несколько крупных локальных конфликтов: в Иране, вокруг Западного Берлина, в Корее. Для исхода войны существенным было то обстоятельство, что СССР не сумел поставить под контроль Западный Берлин, несмотря на то что связность этого города с общей позицией НАТО была отрицательной. Дальнейшие решения вокруг Западного Берлина, в том числе и возмутившее Запад строительство Берлинской стены, носили сугубо оборонительный характер. Определился «момент истины»: США и их союзники могут использовать отрицательно связанные участки своей позиции в качестве плацдармов, Советы тратят силы на блокаду этих плацдармов, поскольку не в состоянии их уничтожить.

Война в Корее, вероятно, рассматривалась обеими сторонами как генеральная репетиция открытого столкновения в Европе. США внесли в свой актив образцово проведенную Инчхонскую десантную операцию. Советский Союз мог быть доволен новейшими истребителями МиГ-15, поставившими под вопрос господство союзников в воздухе. С другой стороны, американские сухопутные войска не проявили должной боеспособности, а советское командование не смогло ничего противопоставить морской и воздушной мощи. Война закончилась с неопределенным результатом, Корейский полуостров до сих пор разделен на два антагонистических государства, что мешает консолидации азиатско-тихоокеанского геополитического региона.

В этот период складывается основная схема кризисов Третьей Мировой войны. Берется один из тривиальных фактов, создается его окарикатуренное информационное Представление[55], на его основании начинается давление на советское руководство. На этом участке действия западных СМИ носят провокационный характер. Как правило, спровоцировать советское руководство на семантически неадекватный ответ[56] удавалось достаточно легко. После этого наступал этап разрешения кризиса на основе предложений американской стороны в контексте чувства вины советской стороны. Такая тактика «уколов» обеспечивала «усредненный по кризисам счет» 4:2 в пользу американской стороны, что позволило американцам со временем изменить в свою пользу геополитическую позицию.

Следующая стадия войны ознаменовалась созданием ракетно-ядерного оружия и переходом к стратегии взаимного уничтожения. Карибский кризис 1962 года привел обе стороны к пониманию недопустимости «горячей» ядерной войны и установил «правила игры» на следующие тридцать лет.

Именно в 1960-е годы сложилась удивительная стратегия, обеспечившая НАТО победу в «холодной войне». Формально США и союзники продолжали привычную схему экономического и политического давления, на окраинах геополитических континентов продолжались локальные конфликты, направленные на увеличение геополитической связности (Вьетнам, Ближний Восток, Ангола, Эфиопия). В действительности речь шла о борьбе в пространстве социальной и социокультурной связности: разрушение со-организованностей между СССР и его союзниками – сначала по социалистическому лагерю, затем по Варшавскому договору. Наконец, на последней стадии, начавшейся в конце 1970-х годов, наступила очередь самого Советского Союза.

Следует оговориться: информационные объекты такой мощности, каким был Великий Левый Проект, организованный в форме СССР и социалистического лагеря, обладают значительной устойчивостью. Воздействие со стороны одной-двух «подрывных радиостанций» такие структуры выдерживают сколь угодно долгое время. США реализовали более сложную и более деятельную стратегию: обезопасив свое семантическое пространство от внешнего воздействия, пользуясь преимуществом в глобальном пространстве коммуникаций, они смогли придать всей мировой культуре антисоциалистические функции. В этой ситуации Советский Союз либо создавал абсолютный железный занавес, что с неизбежностью приводило страну к экономической и технологической катастрофе, либо терял внутреннюю связанность – причем не только между элитами и массой, но и внутри самой правящей элиты.

#### Глава 3. Спектроскопия цивилизаций

##### Идентичности

Известно, что муравей, изолированный от своего муравейника, умирает, даже если все его витальные потребности удовлетворяются. Для человека воздействие «эффекта толпы», демонстрации или «осажденной крепости» не столь наглядно, но также вполне измеримо. Этот эффект может быть описан в терминах «социоглюонного поля», создаваемого большими человеческими коллективами и оказывающего интегрирующее воздействие на поведение людей. Подобными эффектами объясняется сравнительная простота массового гипноза по сравнению с индивидуальным. Способность человека улавливать связующее поле, несомненно, носит паранормальный характер.

Сформулируем гипотезу, согласно которой свойства поля связи, описывающего бесконтактное и дальнодействующее воздействие человеческой массы на личность, могут быть изменены за счет механизма преобразования идентичностей. Исходной точкой гипотезы является известный Стэнфордский тюремный эксперимент 1971 г.[57] В ходе этого опыта в группе, разделенной случайным образом на «правых» и «виноватых», начался интенсивный «разогрев» с катастрофическими социальными эффектами.

Влияние изменения идентичности на характер динамики социальных связей позволяет рассматривать идентичность как источник и причину любых общественных процессов, скрытую форму пассионарности. Рождение/уничтожение идентичностей, переход идентичности из одной формы в другую маркирует состояние геополитической системы и равным образом развитие геополитической позиции.

Тем самым идентичность является ключевым понятием в современном прочтении геополитического дискурса.

Идентичность возникает только в процессе взаимодействия с некой инаковостью, причем разные взаимодействия проявляют разные идентичности. Идентичность проявляется тем сильнее, чем конфликтнее взаимодействие, то есть чем более аксиологически значимы различия между своими и чужими убеждениями и чем меньше таких отличий.

##### Идентичность как источник социального движения

Подведем некоторые итоги:

• Идентичности существуют на уровне убеждений. Идентичность всегда отвечает на вопрос «кто ты?».

• Идентичность всегда отвечает на этот вопрос: «я —тот-то»[58].

• Идентичности проявляют себя превращением аксиологии в деятельную форму (идеологию).

Проявление идентичности есть процесс спонтанного нарушения симметрии. Если в двух– или многостороннем взаимодействии один из участников проявит свою идентичность (переведет свои ценности в деятельную форму), то с неизбежностью идентичность – не обязательно та же самая – будет проявлена и у остальных участников.

Примером такого спонтанного проявления идентичнос-тей, безусловно, является Стэнфордский эксперимент.

Усредняя идентичности по разным социальным группам (с учетом ценностных «знаков»), получаем три возможных результата:

• социосистема не обладает идентичностью ни на каком уровне рассмотрения;

• малые группы в социосистеме обладают идентичностью, общество в целом ее лишено. Такую социальную идентичность будем называть микроскопической;

• общество как целое обладает макроскопической идентичностью.

Общество с проявленной макроскопической идентичностью не может быть стабильным (это следует из законов диалектики)[59], оно обречено на развитие.

В обществе с преобладающей микроскопической идентичностью развиваются вихревые процессы, сопровождающиеся социальным нагревом. Речь идет, по сути, просто о борьбе малых групп с предъявлением и разрушением взаимных идентичностей.

Иными словами, проявление идентичности вызывает социальное движение, и мы вправе рассматривать идентичности как социальное «топливо».

В процессе деятельности (макро– или микроскопической), вызванной некоторой проявленной идентичностью, эта идентичность затрачивается и в конечном счете исчерпывается, то есть – перестает проявляться. В применении к национальной динамике этот механизм был частично исследован В. Бранским в модели имперских ритмов [Бранский, 2000].

##### ПРИМЕРНЫЕ ПАРТИИ (5)

Политический ислам в Поволжье

Данный геополитический конфликт, развертывающийся на наших глазах на российской территории, интересен тем, что одна из сторон использует в качестве основного тактического приема работу с идентичностями, в том числе – с идентичностями противника.

Политический ислам

В последние десятилетия в исламском мире набирает силу идеология исторического реванша. Мусульмане все чаще говорят о том, что и капитализм, и коммунизм оказались тупиковыми ветвями развития человеческого общества. И только ислам дает единственно верное направление движения. Наиболее радикальными выразителями этой идеологии являются так называемые исламисты, чьи позиции в современном мусульманском обществе как никогда сильны.

Традиционные мусульманские общества реагировали двумя разными путями на столкновение с технологически и экономически превосходящей их западной культурой.

Первый тип реакции носил модернизаторами характер, направленный на приспособление к западной культуре в целях преодоления разрыва в развитии. В конечном счете это подразумевало трансформацию ислама.

Второй тип реакции – фундаменталистский, который проявляется и наиболее заметен в исламистской форме. Его задачи – стать равным Западу не путем усвоения западной культуры, но путем укрепления и развития собственных мировоззренческих и культурных оснований, основанных на Исламе.

Исламизм противостоит всем иным идеологиям, политическим системам и общественно-политическим проектам как секулярным, светским. Тем самым главный источник глобальной дестабилизирующей активности, связанной с исламом, заключается в непримиримом конфликте по линии исламизм-секуляризм.

Исламизм – идеология и практическая деятельность, ориентированные на создание условий, в которых социальные, экономические, этнические и иные проблемы общества, где наличествуют мусульмане, а также между государствами, будут решаться исключительно с использованием исламских норм, прописанных в шариате. Иными словами, речь идет о реализации проекта по созданию политических условий для применения исламских (шариатских) норм во всех сферах человеческой жизнедеятельности. Поэтому исламизм называют политическим или политизированным исламом. «Тем самым исламизм представляет собой одну из политических идеологий и в этом отношении функционально сравним с другими политико-идеологическими системами»[61].

Под именем исламизм понимаются различные политические движения, возникающие в разных частях мира, объединяемые фактами глобальной дестабилизирующей активности При этом учитываются идеологические и организационные, стихийные и сознательно регулируемые, внутренние и международные, мирные и насильственные аспекты. Устанавливается также сложная и напряженная связь исламизма с исламом: всякий исламист – мусульманин, но не всякий мусульманин – исламист.

Все экстремистские и террористические организации, относимые наблюдателями к исламизму, эксплуатируют ислам и призывы к исламской солидарности для мотивации и оправдания своих насильственных действий – международного джихада.

Для них ислам – не просто религия, с помощью которой человека можно сделать чище и добродетельнее. Это оружие запугивания и принуждения, предназначенное для покорения «неверных», равно как и немусульманских стран.

Основные идеологические принципы радикальных исламистов:

• международный исламизм поощряет внетерриториальную лояльность, утверждая, что требования лояльности по отношению к транснациональной «Умме» и исламская солидарность стоят выше лояльности национальному государству, гражданином которого является мусульманин, за исключением случая, если это мусульманское государство;

• международный исламизм не признает национальных границ и отстаивает право мусульман отправляться и разворачивать джихад повсюду для защиты и помощи собратьям-мусульманам;

• международный исламизм подчеркивает религиозный долг исламских сил в мусульманском (светском) государстве, даже если они в меньшинстве, захватывать власть путем организованного насилия в целях последующего установления диктатуры шариата;

• исламизм считает многопартийную демократию, как принцип государственной организации, несовместимой с пропагандой и очищением ислама;

• исламизм оправдывает идеологический и физический террор как оружие для навязывания своей воли, а также право исламистов на помощь мусульманам в немусульманских странах даже

• путем насилия для достижения их целей.

##### Россия как среда проникновения исламской идентичности

Современная Россия в ее нестабильном состоянии, обусловленном множеством причин, в том числе исторического порядка, напрямую столкнулась с внутренними и внешними проблемами, создаваемыми разворачивающимся в последние двадцать лет с особой силой «исламским ренессансом» – явлением, которое носит сегодня глобальный характер и которое успело породить радикальные и экстремистские течения исламизма.

С точки зрения безопасности страны проблема состоит прежде всего в следующем:

• мусульманское население страны в советский период оказалось лишенным высоких богословских традиций, что во многом предопределяет возврат к религии в более упрощенных, обрядово-бытовых формах, часто носящие архаичный и ригидный характер;

• на этом фоне – в период трансформации и неустойчивого состояния страны – извне провоцируется влияние именно радикальных течений ислама, зачастую наиболее агрессивных и приверженных его транснациональной трактовке.

Стремление к коллективной идентичности (или самосознанию) – религиозному, этническому, социально-групповому, возрастному – это нежелание быть поглощенным, ассимилированным. Для множества людей и человеческих сообществ, принадлежащих разным культурным и религиозным традициям, недостаточно быть гражданином страны. Гражданство соотносится с государством – так сложилось в западном обществознании. Но, как известно, западноевропейское государство – национальное. Т. е. гражданская идентичность по европейским меркам соответствует национальности, в нашем понимании этнической идентичности.

Мировые религии, ислам и христианство, преодолевают этничность. Однако в сознании самих носителей конфессиональной идентичности последняя часто отождествляется с этнокультурными особенностями (языком, поведением и т. д.) того или иного общества. Очень часто происходит этнизация религии, когда религиозные обычаи становятся частью этнического (национального) самосознания.

Кроме того, по отношению к России следовало бы рассматривать и цивилизационную идентичность, которая обладает большей значимостью, чем принадлежность к государству, а часто к нации и конфессии. Особенно это существенно для обществ, переживающих «эпоху перемен». На сегодня эта проблематика не имеет достаточной проработки – существует только ряд исторических и геополитических обобщений.

В нынешнем положении России, с ее слабостью общественных и государственных институтов, особое значение имеют важнейшие социально-психологические факторы новейшего времени:

• повышенное стремление отдельной личности найти опорный момент самоидентификации в крайне напряженных условиях современной жизни;

• надежда найти ответы на сугубо современные вопросы путем обращения к традиционным формам существования.

Новая гражданская идентичность – россияне – не была принята всем населением страны. Сказалась недостаточность одномерной – гражданской – идентичности. Кроме того, и само государство по многим характеристикам стало уподобляться одной из корпораций. Была сделана попытка задать, используя феномен этнической (и религиозной) мобилизации, вторую идентичность – часто более значимую. Это было реализовано усилиями ряда региональных национальных элит (Татарстан, Башкирия, Чечня).

Тактика политического ислама в России

В Ульяновской области ПФО используются, в частности, следующие мотивы борьбы за идентичность.

Деградация/исламизация русского населения. Естественная на почве алкоголизации/криминализации потеря идентичности. В качестве головного этноса в русском секторе выступают местные чуваши, имеющие сильные традиции локальной внегосударственной идентичности (язычество). Ситуация усугубляется тем, что по отношению к чувашам из Чувашии их ульяновские соплеменники выступают в качестве лидеров (более экономически успешны, лучше сохранили чувашство). Выход из устоявшегося алкогольно-преступного быта, потребность в котором ощущается с самых ранних этапов экономического преуспевания, пока состоит только в принятии ислама в той или иной его форме. Показательный пример: семья русских, выходцев из Средней Азии (беженцы), имея пользующуюся повышенным спросом профессию (автослесарь высшего класса), смогла адаптироваться в г. Ульяновске (обеспечить материально и морально неунизительное положение) только после принятия ислама. Стойкая культура молодежно-криминальных группировок является еще одним резервом для исламизации, так как по опыту известно, что выйти из группировки не платя отступного возможно только в случае «ухода в мечеть».

Потеря российской идентичности местным исламским духовенством. Реально гражданином России, рассчитывающим на административный ресурс и частично использующим его, является лишь недееспособный (старость и тяжелое заболевание) муфтий РДУМ УО в составе ЦДУМ Аюб-хазрат Дебердеев. Все остальные муллы ведут самостоятельную политику в треугольнике: незримо присутствующие арабы-спонсоры—обл. администрация—инертная исламская общественность. Инертность исламской общественности временна, она вызвана процессом взаимоадаптации разных по культурному коду групп в рамках исламского надэтнического единства: татары—русские—чуваши—выходцы из Средней Азии (узбеки, таджики)—вайнахи.

В конце 80-х годов в области было лишь 9 мечетей. Теперь их количество – 84 и приблизилось к количеству православных храмов (105). Однако заслуги бывшего все эти годы муфтием А. Дебердеева практически нет. В большинстве прихожане строили мечети самостоятельно (многие мечети становятся очень прибыльными коммерческими предприятиями, что является одной из главных причин такого быстрого роста количества мечетей), без поддержки РДУМ. Сам муфтий в районы выезжал редко, очень мало занимался вопросами религиозного образования имамов и подготовки квалифицированного руководства РДУМ, способного поддержать муфтия в сложных вопросах внутриконфессиональных разногласий. Аюба-хазрата, очевидно, полностью устраивала роль единоличного представителя интересов мусульман Ульяновской области, которая приносила ему немалые дивиденды.

Тесные отношения с Саудовской Аравией удалось установить братьям Тахиру и Мансуру Шангареевым, которые получили значительные суммы на строительство здания татарско-арабского колледжа и его деятельность. Братья несколько раз подолгу жили и обучались в Саудовской Аравии. Сочетание высокого уровня технического развития с исламским фундаментализмом произвело сильное впечатление на Шангареевых (о чем неоднократно с восхищением рассказывал Мансур), и они стали первыми проповедниками идей «чистого ислама» в Ульяновской области.

Главной целью Шангареевых сразу же стал А. Дебердеев, который мешал им распространять свое влияние. Шангареевы создали религиозную мусульманскую организацию «Байт-Аллах», от имени которой стали вести борьбу с Дебердеевым. На первом этапе борьба велась на уровне очень умело развернутой пропаганды. Основным средством стало распространение порочащих А. Дебердеева слухов: о присвоении им средств прихожан («вор не может быть муфтием»), о плохом знании им Корана («муфтием должен быть самый знающий»), о нарушении требований Корана (пьянство вместе с Т. Таджуддином, в том числе во время поста) и др.

Такая пропаганда стала давать свои результаты (особенно в Ульяновске), тем более что в отличие от А. Дебердеева сторонники Шангареевых не боялись работать с «массами». Вторым этапом стали захваты мечетей в г. Ульяновске (своих мечетей «ульяновские фундаменталисты» практически не строили). Опираясь на подготовленную группу сторонников в мечети (чаще всего это пожилые бабаи, привлеченные пропагандой и различными материальными поощрениями), Шангареевы проводили в мечети собрание прихожан и избирали нужного им имама. Таким образом они взяли под контроль пять мечетей в г. Ульяновске, ранее входивших в РДУМ.

##### Культуры и цивилизации

Хотя «спектроскопия» по государствам и этносам позволяет ввести в геополитику субъектность (поименно назвать «игроков» за «мировой шахматной доской»), она является вторичной по отношению к классификации, задаваемой параметром цивилизация.

Представление о различных цивилизациях (культурно-исторических общностях), сосуществующих на земном шаре, было введено в науку Н. Данилевским. Он же связал формирование цивилизации с особенностями господствующих ландшафтов и показал, что цивилизации не смешиваются между собой и изменяются только в исторических масштабах времен.

Для А. Тойнби цивилизации всегда являлись «ответом на вызов» [Тойнби, 1995]. Тем самым и классифицировались они по типам вызовов (вызов моря, вызов пустыни, вызов тропического леса…). К сожалению, великий английский историк не опубликовал свои представления об иерархии вызовов, поэтому построить эвристическую картину цивилизаций в рамках модели А. Тойнби затруднительно.

Но не эвристичен и популярный ныне С. Хантингтон, который подошел к понятию цивилизации скорее с позиции Н. Данилевского или О. Шпенглера, нежели А. Тойнби. Американский исследователь не определяет само понятие, вернее, определяет – и очень подробно, но чисто описательно, что по сути одно и то же.

С. Хантингтон понимает под признаками цивилизации «культурную общность»: язык, историю, религию, обычаи [Хантингтон, 2003]. В рамках такого подхода решительно невозможно объяснить, почему между Испанией и Ирландией есть «культурная общность», а между Россией и Польшей ее нет. Чтобы защититься от подобных возражений, автор выкладывает на стол следующую карту: каждый сам знает, к какой цивилизации он принадлежит[62]. Иными словами, спектроскопия цивилизаций вытекает из рассмотренной выше рамки идентичности.

Выдвигая этот тезис, С. Хантингтон оказывается перед необходимостью, во-первых, ответить на вопрос, какие идентичности образуют, а какие не образуют цивилизаций (ибо последних в рамках модели С. Хантингтона насчитывается только восемь), и, во-вторых, доказать, что никакие идентичности никогда не смешиваются. Ни того ни другого автор не делает.

С. Хантингтон считает первичным признаком, порождающим расслоение Человечества на цивилизации, этноконфессиональную идентичность. Во всяком случае, он говорит:

> «Можно быть наполовину арабом и наполовину французом, сложнее быть наполовину католиком и мусульманином».

Но почему? В эпохи Халифата или Реконкисты такая самоидентификация была устоявшейся и довольно распространенной практикой. Да и позднее конфессиональные различия отступали перед опасностью или выгодой. Отец Мушкетона из бессмертного романа А. Дюма «избрал для себя смешанную протестантско-ка-толическую веру». В это же время на островах Карибского моря произошло столкновение идентичностей и ответом на фразу: «мы повесили их не как французов, а как еретиков» было: «вас повесят не как испанцев и католиков, а как бандитов и убийц». В сущности, автор делает очень далеко идущие выводы из такого случайного и преходящего явления, как развернувшийся на рубеже тысячелетий «парад конфессиональных идентичностей». И даже одной, а именно мусульманской, конфессиональной идентичности. Можно согласиться с автором, когда он настаивает на судьбоносности «мусульманского возрождения» для Запада (во всяком случае, с необходимостью учитывать современный политический ислам как стратегический фактор спорить не приходится), но вот имеет ли это социальное явление теоретическое значение? В конце концов, никто не доказал, что распространение политического ислама представляет собой естественный, а не сконструированный социальный процесс.

Вероятно, построения С. Хантингтона можно исправить и конкретизировать (в результате «Конфликт цивилизаций» превратится, скорее всего, в осовремененную форму «России и Европы» Н. Данилевского), однако и модернизированная версия будет содержать все «родовые признаки» индуктивного подхода, малопригодного для геополитического анализа.

Попытаемся мыслить в аналитической парадигме.

Назовем технологией любой проектор информационного пространства на онтологическое. Определим цивилизацию как образ жизни, заданный в виде совокупности общественно используемых технологий и рамочных ограничений, наложенных на эти технологии. Иными словами, цивилизация есть способ взаимодействия носителей разума с окружающей средой.

Рамочные принципы, маркирующие цивилизации, можно выбирать различными способами. Таким образом, можно по строить несколько цивилизационных разложений, которые – при одинаковом числе параметров отбора – должны быть эквивалентными. Собственно, те инварианты, которые будут оставаться неизменными при любых «вращениях» в пространстве параметров, и должны рассматриваться нами как наиболее фундаментальные социальные общности, формы существования Человечества.

В рамках восьмиаспектной структуры информационного пространства [Седых, 1996], модель рамочных принципов цивилизации может быть построена дихотомическими разложениями:

• время – пространство,

• личность – масса,

• рациональное – трансцендентное,

• духовное – материальное.

Такой подход выделяет 16 возможных цивилизаций, не все из которых, однако, существуют в реальности. Эквивалентное распределение по цивилизациям предлагает анализ по мирам-экономикам А. Кондратьева [Кожаринов, 2001); А. Неклесса [Неклесса, 1996] использует спектроскопию, основанную на мировом разделении труда.

Стороны каждого бинарного разложения связаны некоторым аналогом принципа неопределенности В. Гейзенберга и не могут быть совмещены в рамках одной психики. Человек, во всяком случае человек с сегодняшней структурой высшей нервной деятельности, не в состоянии интегрировать своим мышлением картины мира, отвечающие принципу развития (время-ориентированная цивилизация) и принципу соответствия, известному как «дао» (пространственно-ориентированная цивилизация). Просто потому, что семантический спектр понятия «дао» на любом время-ориентированном языке пуст: «Дао, которое можно выразить словами, не есть подлинное дао».

Предложенная дихотомическая классификация удовлетворительно описывает «хантинггоновское разложение», в парадигме которого осуществляется современное американское геополитическое планирование. Тем самым она прагматически удобна.

Инфопсихологическая модель позволяет выделить три вполне сформировавшиеся, осознающие себя самостоятельные цивилизации (см. карту 2).


Карта 2. Карта цивилизаций

I – Евроатлантическая цивилизация

II – Русская цивилизация

III – Исламская цивилизация

IV – Восточная цивилизация


Западная, или Евроатлантическая, цивилизация относится к времяориентированным, личностным, рациональным, материальным. Иными словами, ее парадигмальные ценности: развитие – человек (свобода) – разум (познание) – богатство. Эта цивилизация составляет основу Ойкумены, она сосредоточила в своих руках более половины накопленных человечеством ресурсов и играет ведущую роль в большинстве международных организаций.

Евразийская цивилизация включает Китай, Корею, Японию, Индию, некоторые страны Юго-Восточной Азии. Эта цивилизация пространственно– и коллективориентирована, духовна. Рациональность ее не определена, поскольку современная Евразийская цивилизация представляет собой суперпозицию двух очень близких культур: рационального конфуцианского Китая и трансцендентной буддистской Индии.

Евроатлантическая и Евразийская цивилизации взаимодополнительны, что указывает на отсутствие почвы для серьезных конфликтов между ними. (Мир поделен, причем каждый из партнеров владеет именно той его «половиной», которая представляет для него ценность).

Напротив, Афразийская (Исламская) цивилизация подобна Западу почти во всем: она времяориентирована, рациональна, материальна. Единственное разграничение происходит на уровне коллективности: мир Ислама – общинноориентирован. В данном случае никакой дополнительности нет: цивилизации ведут остро конфликтное существование и делят конечные материальные ресурсы.

Современное мировое право, Евроатлантическое по своему происхождению, не позволяет принадлежащей к другой цивилизации стране, ее лидерам или бизнесменам войти в мировую элиту без утраты внешней (проявляемой) идентичности. Это не критично для евразийской цивилизации, где идентичность носит внутренний характер, однако исламскими народами воспринимается как вызов.

Понятно, что евразийская цивилизация «привязана к месту»: диаспоральные китайцы, корейцы, индусы и т. п. не принадлежат к ней (обычно они включены в жизнь цивилизации страны пребывания). Напротив, Евроатлантическая и Афразийская цивилизации носят фрактальный характер: каждый эмигрант служит в данном случае каналом экспансии, «квантом-переносчиком» атрибутивных признаков своей цивилизации.

Цивилизации структурируются в виде культур, отличающихся друг от друга граничными условиями. Например, интерпретацией исходных цивилизационных принципов (свобода для всех или свобода для элит? свобода материальная или свобода духовная?).

Цивилизации разделяются структурообразующими принципами, связанными соотношением неопределенности. Вследствие этого взаимопонимание цивилизаций или их представителей – чрезвычайно сложный и длительный процесс, обычно сопровождающийся построением специфической культуры-транслятора. Культуры, сосуществующие в рамках одной цивилизации, различаются только убеждениями, поэтому возможен любой, сколь угодно сложный их синтез.

Обратим внимание на относительную бедность цивилизационной структуры мира: из шестнадцати возможных структур реализовано всего три, причем одна из них занимает пять геополитических единиц (Америка, Австралия, европейский и русский субконтиненты, Еврамерика), вторая – две единицы (АТР и индийский субконтинент) и третья – одну (Афразия)[63].

Заметим здесь, что положение России на «карте цивилизаций» уникально: страна находится на пересечении векторов всех трех великих цивилизаций. Что, собственно, и делает нашу страну одним из пяти или шести игроков на «мировой шахматной доске».

##### ПРИМЕРНЫЕ ПАРТИИ (6)

Мировой кризис 1914 года как «война цивилизаций»

Многое навсегда ушло из истории с залпами «салюта наций», прозвучавшими 11 ноября 1918 года – слишком многое, чтобы мысли историка не обращались снова и снова к событиям Мирового Кризиса.

Дело не только и не столько в человеческих жертвах Великой войны, дело не в огромных материальных и финансовых потерях. Хотя эти потери многократно превысили осторожные подсчеты довоенных теоретиков, называть их «неисчислимыми» или «превосходящими человеческое воображение» неоправданно. В абсолютных цифрах людские потери были меньше, нежели от эпидемии гриппа 1918—1919 гг., а материальные – уступали последствиям кризиса 1929 г. Что же касается относительных цифр, то Первая Мировая война не выдерживает никакого сравнения со средневековыми чумными эпидемиями. Тем не менее именно вооруженный конфликт 1914 г. воспринимается нами (и воспринимался современниками) как страшная, непоправимая катастрофа, приведшая к психологическому надлому всю европейскую цивилизацию. В сознании миллионов людей, даже не задетых войной непосредственно, течение истории разделилось на два независимых потока – «до» и «после» войны. До войны – свободное общеевропейское юридическое и экономическое пространство (лишь политически отсталые страны – вроде царской России – унижали свое достоинство паспортным и визовым режимом), непрерывное развитие по восходящей – в науке, технике, экономике; постепенное, но неуклонное возрастание личных свобод. После войны – развал Европы, превращение большей ее части в конгломерат мелких полицейских государств с примитивной националистической идеологией; перманентный экономический кризис, метко прозванный марксистами «общим кризисом капитализма», поворот к системе тотального контроля над личностью (государственного, группового или корпоративного).

Обычно рассказ о политической истории Первой Мировой войны начинают с аннексии Германией Лотарингии и Эльзаса. Находясь в безнадежном военном положении, Франция была принуждена подписать мирный договор, который даже немцы не считали сколько-нибудь справедливым. Аннексии, против которой возражал Бисмарк, персонифицирующий политическое руководство новоявленной Империи, требовали – и добились – победители из Прусского Генерального штаба. Свои резоны имелись у обеих сторон.

Франция – в лице правительства, парламента и народа – отказалась признать захват Эльзаса и Лотарингии.

Это означало, что отныне при любых правительствах и при любых обстоятельствах Париж будет вести последовательную антигерманскую политику, причем тяга к возвращению утраченных территорий станет во Франции национальной сверхидеей, если не национальной паранойей. Само по себе это, конечно, делало неизбежной (в более или менее отдаленном будущем) новую франко-германскую войну, но никак не предрешало ее общеевропейского характера.

Надо заметить, что, поставив своей непременной целью возвращение восточных департаментов (и ориентировав соответствующим образом пропаганду), Франция не проявила должной государственной мудрости. Ее политика стала предсказуемой. Это означало, что вне всякой зависимости от авторитета своей армии и степени экономического процветания Франция перестала быть субъектом международной политики и сделалась ее объектом. Грамотно используя ограничения, которые «великая цель» возвращения Эльзаса накладывала на внешнеполитические акции Третьей Республики, Францией стало возможно манипулировать. Но в таком случае французская политика должна быть признана несамостоятельной и говорить о германо-французских противоречиях как о причине или даже одной из причин Первой Мировой войны нельзя.

Внимательно посмотрев на довоенную политическую карту Европы, мы увидим, что объяснить характер и происхождение Мирового Кризиса 1914 г., отталкиваясь от традиционно понимаемых геополитических интересов стран-участниц конфликта, невозможно. Германия играет в Мировой войне роль нападающей стороны, не имея вообще никаких осмысленных территориальных притязаний. Идеологи пангерманизма говорили, разумеется, об аннексии Бельгии, русской Польши и Прибалтики, но как серьезная политическая цель эти завоевания никогда не рассматривались, поскольку теории «жизненного пространства» еще не существовало, а с геополитической точки зрения пространство Империи и без того было избыточным. Что же касается требования о переделе колоний, то сомнительно, чтобы оно вообще когда-либо выдвигалось[64]. Франция, выступающая под знаменем реванша и возврата потерянных территорий, напротив, обороняется. Россия, которой исторической судьбой уготовано южное направление экспансии (Зона проливов и Ближний Восток), планирует операции против Берлина и Вены. Пожалуй, только Турция пытается (правда, безуспешно) действовать в некотором соответствии со своими геополитическими целями.

Сравним эту ситуацию с Русско-японской войной 1904—1905 гг. (примерная партия (1)). В том конфликте экономические интересы стран сталкивались в Корее и Маньчжурии. Японские острова перекрывали русскому флоту выход в Тихий океан. С другой стороны, географическое «нависание» Российской Империи над Японией сдерживало японскую экспансию в любом стратегическом направлении. При сильном русском Тихоокеанском флоте Япония не могла продвигаться ни на континент, ни к южным морям, ни к архипелагам островов центральной части Тихого океана. Перед нами типичный геополитический конфликт, когда ни одна из сторон не может достигнуть своих внешнеполитических целей без подавления другой.

Заметим, что, несмотря на всю ожесточенность боевых действий на море и на суше, война рассматривалась обеими сторонами как ограниченная. Ни для Японии, ни тем более для России преобладание в Корее и на Тихом океане не было вопросом выживания. Потому Россия и заключила благоприятный для Японии мир, далеко не исчерпав своих возможностей продолжать военные действия. Война закончилась, как только ее стоимость превысила в глазах России значимость конфликта.

Итак, в случае Русско-японской войны стороны действовали в соответствии со своими геополитическими интересами. Возникший конфликт они решили в форме ограниченной войны.

В Первой Мировой войне стороны действуют если не прямо против собственных интересов (Германия, Австро-Венгрия), то во всяком случае «перпендикулярно» им (Россия). Возникающий конфликт разрешается в форме всеобщей войны и крушения мира.

Ортодоксальный марксизм, объясняющий происхождение Великой войны экономическими причинами – прежде всего острейшей конкурентной борьбой между Германией и Великобританией, вероятно, ближе к истине, нежели традиционная геополитическая концепция. Во всяком случае, Британо-германское экономическое соперничество действительно имело место. Резкий рост промышленного производства в Германии (при сравнительно низкой стоимости рабочей силы) серьезно подорвал позиции «мастерской мира» на рынках и вынудил правительство Великобритании перейти к протекционистской торговой политике. Поскольку преференционные тарифы для стран Британской Империи (идея Джозефа Чемберлена) провести через парламент не удалось, протекционизм привел к заметному увеличению «транспортного сопротивления» Империи. Это не могло не повлиять на состояние финансово-кредитной мировой системы с центром в Лондоне и опосредованно – на мировую систему торговли. Между тем именно положение «мирового перевозчика» обеспечивало Великобритании экономическое процветание и политическую стабильность.

На рубеже веков Германия переходит к строительству огромного военного и гражданского флота. Пользуясь ясной поддержкой со стороны государства, крупнейшие немецкие судоходные компании (ГАПАГ и Норддейчланд Лайн) выходят на первое место в мире по суммарному тоннажу судов водоизмещением более 5000 тонн. Суда этих компаний последовательно завоевывают самый престижный в торговом судоходстве приз – Голубую ленту Атлантики. Речь идет, следовательно, о самой основе экономического и политического могущества Великобритании – о владении морем.

Экономическое содержание структурного конфликта, приведшего к Первой Мировой войне, очевидно. Увы, именно в данном случае динамика экономических показателей выступает лишь отражением более глубоких социальных процессов. В конечном счете Великобритания заплатила за участие в войне цену, неизмеримо превышающую все реальные или надуманные потери от немецкой конкуренции. За четыре военных года мировые финансово-кредитные потоки, ранее замыкавшиеся на Лондонский сити, переориентировались на Уолл-стрит. Следствием стало быстрое перетекание английских капиталов за океан. Великобритания начала войну мировым кредитором. К концу ее она была должна Соединенным Штатам более восьми миллиардов фунтов стерлингов. (Для сравнения – совокупные затраты Великобритании в ходе «дредноутной гонки» 1907—1914 гг. не превышали 50 миллионов фунтов.)

Разумеется, финансовые круги в Великобритании прекрасно оценили ситуацию и выступили в 1914 г. против вступления страны в войну. (Равным образом категорическими противниками войны были германские промышленники.) Иными словами, легенда о «заговоре банкиров против мира» не выдерживает критики. Вообще, обосновывать неограниченную войну торговыми, финансовыми или иными деловыми причинами – не слишком серьезно…

«Вещи, которые поважнее мира и пострашнее войны», редко лежат в меркантильной плоскости и обычно определяются психологией масс, то есть – в рамках воззрений К. Юнга – носят архе-типический характер. Ожесточенность, с которой сражались народы, указывает на то, что речь шла не о деньгах, не о сравнительно ничтожных территориальных приобретениях, не о политическом престиже. Так защищают свой очаг, свой образ жизни, свою культуру.

Колоссальные успехи цивилизации в XIX столетии были прежде всего успехами Великобритании, «мастерской мира». Через всю английскую литературу викторианской эпохи проходит невозмутимая гордость англичанина своим отечеством.

Но «владеющий преимуществом обязан атаковать под угрозой потери этого преимущества». И нелегко осознать эту обязанность – снова и снова рисковать кораблями, людьми, честью, судьбой народа – для того, чтобы только сохранить достоинство, гордость, цивилизационный приоритет.

Германия за вторую половину XIX века превратилась из конгломерата третьестепенных государств в сверхдержаву. Скорость ее экономического развития значительно превысила английские темпы. На рубеже веков немцы впервые почувствовали себя великой нацией с великим будущим.

Таким образом, в качестве основного вопроса войны выступает вопрос о цивилизационном приоритете – о праве на лидерство, по сути о владении миром. (Разумеется, здесь «владение» следует понимать не как оккупацию, а скорее в духовном смысле. Некогда Сатана показал Христу «все царства земные» и сказал: «Поклонись мне, и ты будешь владеть ими». Разговаривая с Сыном Божьим, Князь Тьмы тоже не имел в виду «чечевичную похлебку» завоевания.)

Конфликт дополнительно усугублялся тем, что Британская и Германская Империи принадлежали к разным цивилизациям.

Это утверждение выглядит достаточно неожиданным, однако его подтверждает весь ход войны. В конце концов, как было показано А. Тойнби, именно межцивилизационные конфликты отличаются максимальной ожесточенностью [Тойнби, 1995].

…Когда речь идет о судьбе того уникального транслятора между информационным пространством и Реальностью, который мы называем своей Цивилизацией, никакая цена не кажется чрезмерной.

Исследуя семиотическую культуру Третьего Рейха, Бержье и Понель пришли к выводу о ее магическом характере. Под маской машинной, рационалистической, западной цивилизации таилась совершенно иная – чуждая нам – структура. Интуитивно ощущая это, многие авторы связывали германский фашизм со Средневековьем. Однако это не более чем упрощение, попытка найти подходящее слово для обозначения объекта, у которого нет и не может быть имени. Таким же упрощением является и формула Бержье: нацизм есть магия плюс танковые дивизии.

Установление структуры магической цивилизации гитлеровской Германии выходит за рамки данной работы. Разумно, однако, поставить вопрос: неужели развитая чужая цивилизация могла быть создана за неполные полтора десятилетия нацистского господства? Не будет ли более естественным предположить, что ее формирование началось задолго до Гитлера? В конце концов, «Общество Туле» было создано еще при кайзере…

Сложность в том, что немецкая цивилизация по очень многим параметрам близка к классической западной. (Поэтому всегда есть соблазн объяснить отклонения как ошибки или преступления.) Можно даже сказать, что в статике эти цивилизации совпадают. Различие в динамике – германская цивилизация изначально содержала значительно большую долю Хаоса[65], нежели европейская. Потому она быстрее развивалась. Потому она была менее устойчивой, с явно прослеживающимися тенденциями к социальному суициду.

Представить немцев, олицетворение порядка, параграфа, закона, как обитателей Хаоса, трудно. Однако поставим вопрос, почему это именно немцы и именно на границе веков, то есть на вершине своего развития, стали карикатурным воплощением дисциплины? («Будет ли в Германии революция?» – «Нет, потому что революции в Германии запрещены распоряжением кайзера». «Разве вы умеете водить самолет?» – «Согласно пункту первому, параграфа третьего, раздела седьмого Инструкции немецкий офицер обязан уметь все».)

Видимо, именно такие, смешные с точки зрения внешнего наблюдателя, попытки «упорядочить Хаос» поддерживали связь государства и нации с упорядоченной Реальностью.

Заметим здесь, что умный и наблюдательный А. Блок называет германский гений «сумрачным», то есть неясным, неопределимым, и противопоставляет его «острому галльскому смыслу».

Итак, две цивилизации, одна из которых стала великой, а другая хотела ей стать, столкнулись в схватке не на жизнь, а на смерть. Схватке, ставкой в которой была будущая картина мира.

##### Культуры и цивилизации: Мета-онтологическая модель

Современный подход к понятию цивилизации отказывается от обязательной аналитической дихотомии, используя взамен сложную мыслеконструкцию, известную как мета-онтологическая система координат. Эта система, представляющая собой единство трех ортогональных миров: плана идей, плана вещей и плана людей (носителей разума). В каждом из этих миров задается своя системная иерархия. Например, для плана людей такая иерархия может иметь вид: человек—семья—этнос—государство—Человечество.

Категория времени в этой модели не задана явно и рассматривается как мера взаимодействия мета-онтологических миров. Такое взаимодействие по построению имеет тройственную природу и разбивается на мыследействие (план вещей + план идей), социодействие (план людей + + план идей), онтодействие (план вещей + план людей).

В рамках построенной модели технология есть любая маршрутизация, сшивающая мысле-, социо– и онтодействие. Соответственно цивилизация определяется начальной (и она же конечная) точкой обхода, направлением обхода, уровнем иерархии, по которому производится обход.

Теоретически таких уровней может быть сколько угодно. Практически ни одна цивилизация не оперирует отдельными людьми или, напротив, всем человечеством, и реально выделяются три структурных уровня, соответствующих различным административным организованностям.

Наиболее простой из этих организованностей является ПОЛИС, самоуправляющаяся и самообеспечивающаяся община, жизнь которой регулируется гражданским правом, освященном религией, но не сводящимся к ней. ПОЛИСная структура тяготеет к демократичности, отделению науки и искусства от религии и права. Как правило, ПОЛИС поддерживает принцип развития и включает в семантический оборот понятие личность.

Обычно число граждан ПОЛИСа ограничено количеством людей (семь! – по Аристотелю), которые умещаются на центральной площади. ПОЛИСы тяготеют к открытости, смешиванию различных деятельностей, охотно развивают торговлю.

Альтернативой ПОЛИСу служит НОМОС, для которого характерно единство физических законов (законов природы), социальных законов (права) и трансцендентных законов (воли Богов). Соответственно различие между природой, обществом и Божеством не проводится. Высший общественный иерарх не замещает Бога на земле, он сам есть такой Бог. Он повелевает миром данного НОМОСа, дарует жизнь, обрекает на смерть, поддерживает мировое равновесие.

Жизнь в социосистемах-НОМОСах регулируется одним структурообразующим процессом, являющим собой единство природного явления и производственной деятельности. НОМОС замкнут и ограничен как в пространстве, так и во времени.

Наконец, наиболее сложным иерархичным уровнем является КОСМОС, организованность, объединяющая в единую структуру неоднородные государства, разные области которых управляются разными смысловыми, правовыми, религиозными системами.

Характерным признаком КОСМического государства является наличие некоего зародыша «мета-права»: рамочных принципов, порождающих любое частное («областное») право. Часто космическое мета-право принимает форму идеологической или трансцендентной системы, иногда оно сводится к единой сакральной фигуре «символа империи».

КОСМические государства с неуклонностью порождают развитую бюрократию, переводящую мета-закон в управленческие решения. Соответственно КОСМОС тяготеет к аристократическим системам управления, которые в каких-то случаях маскируются под демократические представительные структуры, а в каких-то – под абсолютную монархию, но во всех случаях сохраняют основополагающий принцип – существование номенклатуры и ведомств.

Понятно, что КОСМические государства не имеют и не могут иметь единого структурообразующего процесса, кроме процесса управления. Динамические противоречия системы складываются из зон напряженности на областных границах – административных, экономических, смысловых – и постоянной борьбы областей с имперским мета-правом. Соответственно КОСМические структуры динамически неустойчивы: они либо пульсируют с характерными периодами порядка поколения, либо порождают внешнюю экспансию в форме агрессии или эмиграции.

Предложенная модель позволяет выделить девять возможных цивилизаций (с точностью до направления обхода), что меньше, нежели в классической дихотомической схеме (шестнадцать), но явно больше, чем наблюдается в действительности.

Схема «мета-онлогических вращений» показывает, что природа цивилизаций может меняться, хотя и очень медленно, поскольку изменение подразумевает многократный обход «координатной системы», накопление изменений и затем трансформацию господствующей технологии. Наиболее вероятен переход на другой иерархический уровень: например, развитие от ПОЛИСа к КОСМОСу либо, напротив, деградация КОСМОСа до НОМОСа. Цивилизация может выстроить некий промежуточный структурный уровень. Чаще всего это свидетельствует о системной катастрофе и редукции «государственной административной картинки». Так, НОМОС может истончиться до ЛЕГОСа, цивилизационной структуры, в которой единый закон, пронизывающий все стороны жизни и порождающий внятные поведенческие стандарты, редуцируется до юридического, установленного людьми и для людей закона. Человек, существующий внутри ЛЕГОСа, считает, что правовое общество охватывает не только носителей разума, но также животных и даже мертвую природу. Мир НОМОСа довольно неуютен (с точки зрения КОСМического мышления), но он самосогласован и способен к развитию. Мир ЛЕГОСа можно понять как пародию, карнавал, шутку, но эта шутка повторяется из года в год, из десятилетия в десятилетие – с совершенно серьезным видом. Конечно, рано или поздно «больная» цивилизация либо выздоровеет: восстановит у себя НОМОС, создаст КОСМОС, или найдет новую жизнеспособную цивилизационную структуру, – либо умрет.

Современные западные культуры[66] больны. ЛЕГОСом, что характерно для США и большой части Западной Европы. ТЕУСом[67] (изолированная, но вместе с тем едва ли не самая западная из всех культура Ватикана). ТЕХНОСом[68] (исчезнувшая советская цивилизационная структура).

КОСМОС и ПОЛИС также имеют свои «больные» подуровни. Так, первый может вырождаться в ЛИНГВОС (культура, построенная на сугубо языковом формате) или в ЭТНОС (это рождает совершенно фантастический, но короткоживущий оксюморон – моноэтническую империю). Второй обычно сводится к потерявшей трансцендентную составляющую МУНИЦИПИИ – самоуправляющейся общине, не имеющей своего информационного гения-покровителя, утратившей миссию развития и смысл существования.

В процессе естественного развития цивилизации (например, от НОМОСа к КОСМОСу) могут возникнуть весьма необычные ситуации, когда маршрутизация, задающая господствующую технологию и вместе с ней цивилизацию, проходит «план» людей на уровне КОСМОСа, в то время как мир идей еще сохраняет характерные для НОМОСа структуры. Такое противоречие есть повод и причина развития.

В этой связи нет необходимости тревожиться (в долгосрочной перспективе) поведением современного политического ислама. Он – всего лишь структура, временно пытающаяся на КОСМическом уровне оперировать НОМОСными смыслами.

##### ПРИМЕРНЫЕ ПАРТИИ (7)

Война цивилизаций по С. Хантингтону, или Юг против Запада

Что может противопоставить сегодняшний Юг милитаристской машине Запада? Абсолютному превосходству западных вооружений и приемов ведения войны? Разве не доказала уже «Буря в пустыне» (не говоря уже об Афганистане и позднейшей кампании в Ираке, триумфально завершившейся пленением Саддама Хуссейна), что варварство ни при каких условиях не способно противостоять цивилизации?

Заметим прежде всего, что ставка на превосходство в вооружении часто оказывалась битой. Лучшее оружие не помогло ни Римской Империи, ни империи Чжурдженей, ни Киевской Руси. Связано это стремя факторами.

Во-первых, оружие имеет тенденцию к распространению. В силу факта взаимодействия с Империей варварская периферия – пусть с некоторым опозданием, но получает имперские военные технологии. Различие в вооружениях нивелируется – тем быстрее, чем медленнее развивается наука и техника Империи.

Во-вторых, новейшие оборонные технологии требуют развитой инфраструктуры. Тем самым они более уязвимы, нежели традиционные. Наконец, в-третьих, исход сражения не всегда может быть решен техническим превосходством.

Во всяком случае, исходить в оценке перспектив межцивилизационного конфликта только из факта технико-экономического превосходства Запада представляется опасным.

Германия после Версаля была неизмеримо слабее своих будущих противников во Второй Мировой войне. С разрушенной транспортной системой, голодающая, лишенная армии и флота, с полностью подорванными финансами, какую опасность могла она представлять для англо-французской коалиции?

Уже Кувейтский кризис 1991 г. четко показал, в чем сила Запада и в чем его слабость. Иными словами, в ходе «Бури в пустыне» была похоронена старая стратегия Юга и, возможно, родилась новая.

При непредвзятом анализе противник должен был прийти к следующим выводам:

• Техническое превосходство европейцев является подавляющим и не может быть нейтрализовано военными средствами.

• Запад эффективно действует в военной области, если ему удается добиться единой политической реакции на события.

• Запад крайне медлителен. Время его реакции на события составляет несколько месяцев.

• Запад безразлично относится к материальным потерям.

• Запад крайне чувствителен к людским потерям.

• Потери среди мирного населения оказывают на Запад еще более сильное воздействие, нежели потери солдат.

На основании этих выводов может быть построена новая стратегическая концепция.

Как всегда, при взаимодействии более слабой в военном отношении системы с более сильной, речь идет о партизанских действиях. Точнее – о наступательной партизанской войне. То есть о партизанских действиях на территории противника, слабые и разрозненные попытки которых называют сейчас «терроризмом».

Действия террористических групп (палестинские, алжирские боевики, ИРА и т. п.), как правило, направлены на достижение чисто тактических целей. Цели эти тривиальны. Обычно их можно свести к деньгам либо – к освобождению из тюрем других террористов. Лишь совокупность актов террора способна привести к эффекту в оперативном масштабе.

Исключение составляют действия группы Басаева в Буденновске, где террористы с самого начала ставили перед собой военно-политические цели оперативного масштаба и почти добились стратегического результата. И разумеется, исключение составляет грандиозный террористический акт, осуществленный 11 сентября 2001 года на территории Соединенных Штатов Америки и приписываемый Усаме бен Ладану и организации «Аль-Кайеда».

Чеченская война должна занять особое место в истории конфликта «Юг—Запад». Впервые в единоборстве с исламскими боевиками европейская армия потерпела поражение.

(По Лиддел-Гарту: выигрыш в войне есть достижение мира, который, хотя бы с вашей точки зрения, был бы лучше довоенного. Чем бы ни кончились боевые действия в Чечне, Россия, потерявшая честь, союзников, людей, деньги и престиж, войну уже проиграла.)

Тем самым изучение особенностей данного конфликта приобретает приоритетное значение для обеих противоборствующих цивилизаций.

Не подлежит сомнению то, что российская армия в Чечне действовала (и поныне действует) не лучшим образом.

Однако разве не действия противника заставили ее так действовать?

Любая армия имеет свои достоинства и недостатки. Суть военного искусства в том и заключена, что победитель создает обстановку, в которой недостатки его войск не видны, а достоинства проявляются максимально. И каковы бы ни были слабости господина Грачева как военного министра, сделали эти слабости заметными воины и полевые командиры «республики Ичкерия».

Суть стратегии политического ислама в Чечне может быть охарактеризована следующим образом:

а) в области психологии – постоянно провоцировать противника на совершение действий, позорных для европейской армии (бомбардировка городов, убийство мирных жителей, мародерство и пр.). За счет этого способствовать международной изоляции противника и создавать у своих людей чувство превосходства над захватчиками;

б) в обороне – партизанская война, опирающаяся на тесное взаимодействие труднообнаруживаемых лагерей боевиков в горах и своих сторонников в населенных пунктах. В связи с этим федеральная армия постоянно втягивалась в дорогостоящие бои за эти населенные пункты. Операции либо на деле приводили к геноциду, либо могли быть истолкованы как геноцид дудаевской пропагандой;

в) в наступлении – действия террористических групп против мирного населения противника на его территории. Последнее создавало многочисленные внутриполитические проблемы и приводило к ужесточению войны, то есть к игре по правилам Юга.

Эффективность данной стратегии видна уже по истерической реакции на нее. Потери от буденновского теракта, которые трудно назвать чрезмерными, привели к множественным скандалам, политическому кризису и требованиям мира едва ли не «любой ценой». Еще более серьезным мог оказаться эффект «Норд-Оста», если бы не высокопрофессиональные действия российского спецназа и не сильнейшее давление, своевременно и умело оказанное на российские СМИ.

Следует отметить, что война со стороны чеченских фундаменталистов носит оборонительный характер, каких-либо активных целей они перед собой не ставят.

Представляет интерес активный, «бен-ладеновский», вариант террористической стратегии.

Итак, пусть некоторая условная Южная страна стремится военными методами добиться решения своих внешнеполитических задач и готова идти на риск столкновения с Европой. Рассмотрим стратегические приемы, которые при этом могут быть использованы.

Прежде всего адекватная стратегия должна быть не оборонительной (как в случае Кувейтского кризиса), а наступательной, то есть военные действия должны быть перенесены на территорию европейского противника. Далее, следует стремиться к максимальным людским потерям с обеих сторон, причем по возможности к потерям среди мирного населения. Наконец, по мере развития операции связность противника должна неуклонно понижаться. Все это должно привести к резкому падению морально-психологического состояния противника, к развитию паники, общественному и политическому кризису, выход из которого Запад будет искать на пути «мира на любых условиях». При благоприятном стечении обстоятельств должно предусматриваться развитие операции вплоть до крушения западной цивилизации.

Этим требованиям удовлетворяет концепция «насыщающего террористического нападения».

Суть операции состоит в организации на территории европейского противника ряда террористических актов, направленных исключительно на уничтожение мирного населения. При желании можно «прикрыть» силовым «зонтиком» важнейшие военные и промышленные объекты, можно обеспечить охраной политическое и военное руководство, но ни армия, ни спецназ, ни госбезопасность не в состоянии защитить все детские сады, школы, больницы и родильные дома (приводится наиболее вероятный список объектов-целей).

Подготовка террористических групп, действующих против неохраняемых целей, может быть минимальной. С точки зрения «южного» менталитета, эти состоящие из женщин и детей и убивающие женщин и детей группы чрезвычайно дешевы и высокоэффективны. Причем они эффективны не только, когда убивают, но и когда погибают.

Массовые скоординированные действия таких групп приведут к панике. Нельзя заранее предсказать, какой будет реакция подвергнувшейся нападению европейской страны, но можно с уверенностью заключить, что она окажется неадекватной и приведет к дальнейшему усложнению обстановки.

Так, возможно резкое ужесточение пограничного контроля. Поскольку группы, естественно, будут переброшены на территорию противника до и, скорее всего, задолго до возникновения кризиса, ни к какому результату, кроме понижения общей связности транспортной сети, это не приведет. Далее, рано или поздно паника дойдет до стадии «охоты на ведьм» – со всеми вытекающими последствиями.

Попытки армии и полиции справиться с самими терактами и особенно с их последствиями, обсуждения нарастающих как снежный ком проблем в правительствах, парламентах, на уровне ООН «забьют» транспортные и информационные сети. Попытки «все прикрыть и ничего не отдать» быстро исчерпают возможности силовых структур реагировать на быстро усложняющуюся обстановку.

К дополнительным проблемам может привести оперативная схема «Вальс Отражений» – засылка на территорию противника безоружных людей, имитирующих действия террористических отрядов. Уничтожение таких групп недопустимо с позиций европейской этики и означает победу «Юга». Игнорировать же эти группы не представляется возможным, поскольку они усложняют и без того тяжелую для сил правопорядка обстановку.

Когда террор и «Вальс Отражений» достигнут локального максимума, наступит время для «включения» второго этапа «насыщающего террористического нападения»: применения биологического оружия.

Высокая связность европейской транспортной сети делает цивилизацию чрезвычайно уязвимой для нападения с использованием бактериологического оружия. Практически невозможно предотвратить появление в ряде крупнейших международных аэропортов смертников, зараженных инфекцией с длительным инкубационным периодом. Распространение болезни будет начато еще в мирный период, а случаи массовых заболеваний должны быть приурочены к пику террора.

При применении серьезных и трудноизлечимых (особенно при массовой заболеваемости) инфекционных болезней количество жертв к концу второй недели «биологической» стадии превысит десятки тысяч. Насколько можно судить, этого достаточно для того, чтобы в сегодняшней Европе пало любое правительство. Тогда наступит момент для перехода к третьей стадии – внезапному удару резервными, специально подготовленными, «дорогими» боевыми группами по военным объектам – прежде всего по аэродромам, диспетчерским центрам, транспортным узлам, атомным электростанциям, культурным и историческим центрам.

Поскольку к этому моменту возможности вооруженных сил Европы будут сведены к минимуму, этот удар имеет реальные шансы на успех. Потеря господства в воздухе означает для современной европейской армии полное и безоговорочное поражение.

Таким образом, возникает последовательное «насыщение» возможностей охранных, медицинских и чисто военных структур. За счет «эффекта насыщения» оборона полностью разваливается – с очевидным и страшным стратегическим результатом.

Итак, мы должны заключить, что, несмотря на колоссальное военное превосходство Запада, существует стратегия, позволяющая, скажем так, как минимум заставить Запад перейти к стратегической обороне. (Что, собственно, и продемонстрировала атака «башен-близнецов»: при всей внешней активности стратегия США в конфликте носит оборонительный характер, действия в Центральной Азии и на Ближнем Востоке будут, по всей видимости, прекращены после смены Президента, войска будут выведены).

Но для основанной на экспансии Империи оборона означает поражение.

##### Домен, социальная форма северной цивилизации

Итак, «невооруженным глазом» в современном глобализованном мире можно разглядеть три основные цивилизации, причем если различие между Западом и Востоком прослеживается на протяжении всей мыслимой истории, то цивилизация Юга существенно более молода.

В рамках мета-онтологического подхода вырисовывается следующая картина. Запад весь лежит на КОСМическом уровне, но его культуры имеют «родимые» пятна своего различного происхождения. Если Североамериканские Соединенные Штаты изначально строили у себя КОСМОС, то средневековая Европа представляла собой царство ПОЛИСов, а Ватикан и Франция, «старшая дочь католической церкви», все время воссоздавали классические НОМОСные системы отношений. Так что сегодняшнее единство вполне может вылиться в серьезный раскол по линии господствующей архетипической иерархии.

Для Запада начальной и конечной точкой маршрутизации является человек (ориентация на личность), направление мета-онтологического вращения рационально – онтодеятельность предшествует мыследеятельности, а последняя социодеятельности.

Для Востока маршрутизация начинается в мире идей, направление обхода рационально – от мира идей в мир людей и лишь затем в мир вещей: социодействие предшествует онто-действию, оргпроект – проекту. Характерный иерархический уровень – НОМОС.

Наконец, Юг начинает технологические маршруты в мире вещей, находится на иерархии НОМОСа[69] и обходит координатную систему в том же направлении, что и все остальные – рационально. Можно себе представить Юг, овладевший космическим уровнем иерархии, но это будет уже совсем другая цивилизация и «совсем другая история».

Итак, восемь цивилизаций С. Хантингтона свернулись в три, причем Запад остался Западом, и в этом смысле название одной из глав труда американского исследователя идеально отражает содержание: «Запад против всех остальных». Различие между замкнутыми, живущими в остановленном (с точки зрения европейца) времени буддистской и конфуцианской культурами мы определили как цивилизационно несущественное. Может быть, зря. Исторически Китай всегда придерживался «рационального» направления обхода, в то время как в культуре Индии прослеживаются трансцендентные устремления. В перспективе это может оказаться важным, но, впрочем, не в рамках стратегического подхода С. Хантингтона.

Что действительно вызывает недоумение, так это выделение в самостоятельную сущность Японской цивилизации. Даже сами японцы не скрывают, что их утонченная культура представляет собой крайнюю, «островную» форму культуры Китая, из которого Страна восходящего солнца заимствовала все – от иероглифов до единоборств. Если считать особенности японской культуры настолько существенными, то и Запад придется разделить на несколько фракций: различие между США и Германией заведомо сильнее, нежели между Китаем и Японией.

Относительно латиноамериканской «цивилизации» все уже сказано. Нельзя же в самом деле использовать страницы геополитического трактата для обоснования империалистических устремлений, к тому же давно удовлетворенных… Проблема Африки остается открытой. Можно согласиться с С. Хантингтоном, что там что-то формируется, но это что-то станет кризисом завтрашнего дня.

И еще остается Россия, которую С. Хантингтон, вероятно по договоренности с РПЦ, именует «православной цивилизацией», хотя едва ли 10% ее населения серьезно относится к религии и вряд ли более 1 % из числа «относящихся» способны внятно объяснить, чем православные отличаются от католиков.

Россия, в особенности – Россия Петра, как правило, претендовала на роль самостоятельной культуры в рамках Западной цивилизации. Это стремление стать частью Запада подогревали тесные контакты петербургской элиты с европейскими столицами. Как следствие, Петербург, столица и воплощение Империи, быстро приобрел имидж города более западного, нежели сам Запад. В советское время этот образ несколько потускнел, но до конца не стерся.

Постперестроечные события похоронили надежды российской интеллигенции на действительную унию с западным миром. Во-первых, выяснилось, что никто не ждет Россию в этом мире. Во-вторых, оказалось, что именно теперь Евроатлантическая цивилизация вступила в период глубокого кризиса, да к тому же оказалась на грани войны. Наконец, в-третьих, определилось, что, следуя путем «конкордата», Россия не только найдет, но и потеряет. Может быть, не столько найдет, сколько потеряет.

Исторически сложилось так, что Россия выполняет роль «цивилизации-переводчика», транслируя смыслы между Востоком и Западом (а в последние десятилетия – между Югом и Западом). Таково ее место в общемировом разделении труда. Положение «глобального переводчика» в мире, структурированном Западом, привело к своеобразному характеру российских паттернов поведения: они всегда неосознанно маскировались под чисто западные.

В результате русский поведенческий паттерн оказывается скрытым от взгляда социолога: он воспринимается – в зависимости от системы убеждений исследователя – либо как «недозападный»[70], либо же – как «перезападный».

В действительности этот паттерн просто другой, что, как мы увидим, дает нам возможность отнести Россию к совершенно самостоятельной и уникальной культуре, имеющей предпосылки к формированию на своей основе четвертой основной цивилизации современности – Севера.

Первой из таких предпосылок является наличие в сугубо российской иерархии мира людей отдельного структурного уровня. Если Восток (а в известной мере и Юг) есть цивилизации этносов/НОМОСов, если Запад представляет собой цивилизацию нуклеарной семьи, развившуюся до КОСМических размеров, то характерным российским явлением считается домен.

Домен представляет собой группу людей численностью обычно 10—20 человек, идущих по жизни как единое целое. Домен всегда имеет лидера, разумеется неформального, и вся структура домена выстраивается через взаимодействие с лидером. Интересно, что связи внутри домена не носят национальной, религиозной, родовой, групповой, семейной окраски. Вернее, каждый человек связан с лидером (и с другими членами домена) по-разному: для каждой конкретной пары можно указать природу связующей силы, но придумать единое правило для всего домена невозможно. В отличие от кланов домены динамически неустойчивы: они живут ровно одно поколение.

Структура домена выглядит довольно рыхлой, что не мешает домену реагировать на любые внешние события как единое целое. Это проявилось, в частности, после дефолта 1998 года, когда социальные паттерны восстановились удивительно быстро – примерно на порядок быстрее, чем это должно было произойти по расчетам западных социологов, ориентирующихся на иерархический уровень семьи.

Идентичность домена является скрытой, поэтому его существование можно установить только тонкими косвенными исследованиями. Очень похоже, однако, что именно доменной структуре русский этнос обязан своей эластичностью («ванька-встанька», как известно, один из общепризнанных символов русского народа), а также высочайшим потенциалом социокультурной переработки.

##### Россия как трансцендентная цивилизация

Второй важнейшей особенностью России является трансцендентный характер русской культуры. В рамках трехмерной мета-онтологической модели для России, как и для Запада, отправной/конечной точкой является мир людей. Однако обход осуществляется в противоположных направлениях: Евроатлантическая цивилизация сначала связывает мир людей с миром вещей (рациональная, предметная деятельность), а затем мир вещей с миром идей. Для русской культуры характерно первичное связывание мира людей с миром идей (иррациональная, информационная деятельность).

Таким образом, наши различия с Западом очень существенны. Но:

• уровень домена лежит между ПОЛИСом и НОМОСом и, как правило, трудно обнаружим (особенно в те периоды истории, когда Россия занимает привычную для себя нишу Империй и существует на иерархическом уровне КОСМОСа[71]);

• еще сложнее определить направление обхода мета-онтологической доски —различается не столько сама деятельность, сколько трансцендентное обоснование этой деятельности, которое, как правило, не рефлектируется.

То есть при минимальном желании Россию можно воспринять как «неправильный Запад» и приступить к исправлению ошибок. Проблема, однако, в том, что исправить ошибки, вытекающие из цивилизационной парадигмы, практически невозможно: за каждым исправлением будет вырастать новая задача.

Так, при всем желании невозможно инициализировать в России западное отношение к авторскому праву. И равным образом – восточное отношение к государству. Внутри некоторых пределов устойчивости (как показал опыт монголо-татарского нашествия, эти пределы очень широки) при любых операциях с русским социумом будет восстанавливаться доменная структура общества и трансцендентный характер его существования.

Это обстоятельство наряду с выраженным кризисом евроатлантической общности ставит на повестку дня вопрос о самостоятельной русской (северной) цивилизации: ее провозглашении, ее парадигмальных принципах, ее жизненных форматов и производственных стандартов.

Санкт-Петербург – «окно в Европу» или «город-миф»

Такое провозглашение может, на мой взгляд, состояться только в Санкт-Петебурге, городе инноватики, городе имперских смыслов, трансграничном городе. Петербург можно и должно рассматривать в качестве примера города, который правильно размещен на мета-онтологической «доске». Как и всякий живой город, он социален и материален. Как очень немногие города, он образует собственную «астральную проекцию» на мир идей, «небесный Санкт-Петербург». Более того, Санкт-Петербург нарочито трансцендентен, нарочито литературен. Даже для наших гостей с запада – Санкт-Петербург – это город-текст.

В действительности, возможно, дело обстоит даже сложнее.

Применение системного оператора к миру идей позволяет выделить три уровня высокоструктурированной информации.

Простейшим из них является уровень текста. Тексты создаются при помощи символов, обретают литературную, живописную, музыкальную или иную семиотическую форму. На уровне текстов существуют такие информационные конструкты, как голем, эгрегор, душа города. На этом уровне естественное превращается в искусственное и наоборот.

Глубже расположен уровень мифа, заархивированного в текстах нарративами, а в коллективном бессознательном – архетипами. Известно всего два структурообразующих мифа: о бродяге, умирающем на Голгофе, и о страннике, потерявшем свой дом и скитающемся в Средиземном море.

Мифы порождают столь сложные информационные объекты, как динамические сюжеты. И здесь более чем уместно вспомнить, что Петербург – в ряду таких городов, как Александрия и Константинополь, – сам по себе образует динамический сюжет.

Мифы смешивают возможное и невозможное, модифицируя вероятности. Создаются мифы при помощи языка образов (паттернов).

Санкт-Петербург представляет собой город-миф «по построению». Он остается таковым и сегодня, и, очень может быть, скоро мы будем говорить не о реальном Петербурге вещей и зданий и не об объективном Петербурге обывателей и гениев, но о мифологическом Петербурге. Городе сюжетов и текстов.

Наконец, еще выше находится уровень сказки, о котором мы не знаем практически ничего, кроме того, что на этом уровне смешивается живое и неживое.

#### Глава 4. Глобальная этнотектоника

##### Антропоток

Важным геополитическим понятием, позволяющим строить динамические модели взаимодействия цивилизаций, является антропоток[72]. В традиционном смысле антропоток это «человеческие течения» – сезонные и вековые, локальные и глобальные миграции – от переезда в соседнюю деревню до великого переселения народов. Обобщенно антропоток есть произвольный процесс, проходящий с изменением любого из значимых (с позиции исследователя) параметров, описывающих общество.

В геополитике антропоток трактуется более узко: как социальный процесс, переносящий идентичность. Иными словами, антропоток рассматривается в качестве силы, формирующей геополитическую карту мира.

Антропоток направлен, как правило, против градиента социальной температуры[73]. При равенстве социальных температур антропоток направлен в область наибольшей капитализации.

Кратко рассмотрим современную картину ант-ропотока:

а) «Западный перенос».

При анализе географических обусловленностей развития Евроатлантической цивилизации обращает на себя внимание медленный, но неуклонный процесс сдвига информационной, деловой, производственной, демографической, цивилизационной активности с востока на запад (закон Брукса Адамса). Если отложить по оси X время, а по оси Y – долготу местонахождения социоэкономического центра господствующей в данное время евроатлантической культуры (последовательно: Двуречье, Египет, Греция, Рим, Испания, Франция, Великобритания, Восточное побережье США, Западное побережье США), получится гладкая экспоненциальная кривая. Следовательно, со временем западный перенос ускоряется.

Антропоток Брукса Адамса переносит идентичность, но не ее носителей: «западный перенос» не является миграцией (хотя может сопровождаться ею, примером чему служит колонизация Нового Света).

В настоящее время центр деловой активности Евроатлантической цивилизации перемещается с Западного побережья США в Азиатско-Тихоокеанский регион, что в отсутствие выраженных миграционных процессов мы должны интерпретировать как нарастающую конфликтность, проявляющуюся в культурной и экономической областях.

б) Кадрово-демографический «пылесос».

В настоящее время на территории Земли можно выделить два основных типа воспроизводства населения. Для первого из них характерно значительное превышение рождаемости над смертностью (среднее приведенное[74] число детей в семье четыре человека). Численность населения таких этносов быстро растет[75] за счет падения жизненного уровня населения.

Для второго типа воспроизводства смертность больше рождаемости, а среднее количество детей в семье незначительно превышает единицу. Понятно, что население таких этносов падает, в то время как жизненные стандарты остаются исключительно высокими.

В результате вдоль ряда государственных и даже геополитических границ создается нестерпимое демографическое давление – по одну сторону границы катастрофическая перенаселенность, по другую – антропологическая пустыня[76].

Поскольку современные государственные границы носят мембранный, полупроницаемый характер, через них начинают проникать легальные и просачиваться нелегальные мигранты. Образуется антропоток, выравнивающий демографические потенциалы, но разрушающий господствующие на приграничных территориях идентичности.

Различие между демографическими статистиками носит фундаментальный характер и не может быть преодолено административными, юридическими или экономическими мерами[77], тем самым мы должны прогнозировать дальнейшее нарастание демографического антропотока.

В настоящее время наиболее значимыми являются три компоненты этого потока:

• освоение китайцами русского Дальнего Востока;

• проникновение исламской идентичности в южные округа России, прежде всего в Поволжский;

• исламизация Западной Европы.

Первый их этих процессов не внушает каких-либо опасений. Во-первых, он носит контролируемый характер, а во-вторых, направлен на заселение территорий, которые с ландшафтной точки зрения являются антропопустынями, а в рамках геополитики – пустошами.

Напротив, второй процесс может – и будет – иметь серьезные геополитические последствия. В связи с характерными особенностями дорожной сети России Волжско-Уральский регион играет первостепенную роль в обеспечении целостности русского субконтинента. Речь, следовательно, идет о вероятном расколе этой геополитической общности на устойчивую западную часть и «крошево» геополитических обломков, которые, скорее всего, будут ассимилированы растущим центральноазиатским блоком. Так или иначе, Поволжский Федеральный округ является ныне зоной заведомой геополитической нестабильности.

Третий процесс также развивается не в пользу Европы и европейски-ориентированных культур, которые уже потеряли Северную Африку и имеют единственный опорный пункт на восточном побережье Средиземного моря – Израиль. Даже если этот пункт удастся удержать, это не компенсирует проникновение афразийской цивилизации в северное Средиземноморье, тем более что Турция продолжает удерживать зону Проливов.

Демографический антропоток усугубляется политикой «кадрового пылесоса», осуществляемой США и ЕС. С конца 1960-х годов качество образования начало ухудшаться во всех развитых странах, принадлежащих Евроатлантической цивилизации, причем сформировался тренд, согласно которому степень развитости абстрактного мышления у выпускника средней школы линейно падает с востока на запад.

В этих условиях Европейский Союз и США монтируют глобальные интеграционные проекты, которые по оценкам специалистов потребуют в течение 25 лет около ста миллионов квалифицированных специалистов, причем значительная часть этих специалистов должна будет иметь не навыки, а знания. Такого количества кадров на Западе нет, и подготовить эти кадры в разумные сроки не представляется возможным.

Единственным приемлемым выходом представляется программа «кадрового пылесоса»: привлечение к своим программам зарубежных специалистов. При этом США может рассчитывать на эмиграцию из Западной Европы, страны ЕС совершенно открыто говорят об использовании русских и восточноевропейских мигрантов. Учитывая объявленное количество рабочих мест, речь идет о колоссальных человеческих потоках – порядка нескольких миллионов человек в год.

Будет образовано мощное «человеческое течение», направленное с востока на запад и сравнимое по объему с потоком эмигрантов в период колонизации американского континента. Причем в данном случае из Европы выкачивается наиболее образованный слой населения, то есть – человеческий капитал. Тем самым, наряду с антропопустынями, в Восточной и (в меньшей степени) в Западной Европе возникает вакуум идентичности.

в) Аккреционные процессы.

Речь идет о тривиальных миграциях, направленных от периферии к крупным промышленным и культурным центрам, прежде всего – к столицам. Аккреционный антропоток ускоряет процессы урбанизации, но при этом способствует созданию антро-попустынь в демографически деградирующих этносах.

г) «Релаксационные» миграции.

Этот тип миграций возникает при любых нарушениях геополитического (и просто политического) равновесия. Речь идет о согласовании этнокультурной карты с новыми жизненными реалиями. Релаксационные миграции увеличивают устойчивость субконтинентов ценой их «социального нагрева».

д) «Индукционные» миграции.

В обществе, подвергающемуся давлению со стороны более структурированного, более развитого общества, возникает и растет слой людей, которые не могут позиционировать себя ни в рамках местной традиционной, ни в рамках пришлой индукционной идентичности. Происходит скрытый раскол: создается самостоятельная «культура изгоев», не имеющая источников к существованию и поэтому избыточно пассионарная. Как следствие, общество переходит к экспансии – либо в форме эмиграции (представители «вытесненной» субкультуры покидают страну), либо в форме агрессии (они опять-таки покидают страну, но – вооруженные). В настоящее время процесс глобализации – усиление культурного и экономического давления Евроатлантической цивилизации на остальной мир – привел к резкой активизации индукционных миграций.

##### Этнокультурные плиты

Сопоставим условную «карту цивилизаций» и геополитический «чертеж» земного шара (см. карту 3). Рассмотрим и ту и другую схему в историческом развитии, обращая внимание на динамику демографических, финансовых и товарных потоков, места и даты крупных военных столкновений, динамику революций и гражданских войн.


Карта 3. Этнокультурные плиты


Мы придем к выводу, что подобно геологическим континентам геополитические континенты также перемещаются. Их движение, разумеется, мгновенно в геологическом масштабе времен, но если говорить о характерных временах исторических процессов, то геополитические блоки перемещаются очень медленно, сообразуясь, словами Л. Фейхтвангера, «с часовой стрелкой истории».

Единицей геополитического «дрейфа континентов» служит «век», причем речь идет о неком условном времени смены исторических парадигм, лишь иногда приближенно совпадающим со столетием.

В каждую эпоху взаимное расположение геополитических континентов и вектора их движения обусловливают зоны и интенсивности конфликтов, а также формы этих конфликтов (от культурной экспансии до войны на уничтожение).

Прозрачная параллель с теорией «дрейфа материков» А. Вегенера приводит нас к мысли ввести некий аналог литосферной плиты.

Рассмотрим этнос с четко фиксированными цивилизационными парадигмами, отрефлектированными социокультурными рамками и проявленной макроскопической идентичностью (пассионарностью). Подобный этнос (суперэтнос в терминологии Л. Гумилева) с неизбежностью структурирует себя в виде империи.

В рамках аргументации Н. Данилевского суперэтнос «привязан» к определенному ландшафту, обусловившему особенности его семантики и в конечном счете сформировавшему архетип. Назовем этнокультурной плитой единство суперэтноса, историко-географического ландшафта, породившего суперэтнос, и присоединенного семиотического пространства, порожденного суперэтносом.

Иначе говоря, этнокультурная плита есть Представление Цивилизации в пространстве этнических групп. Заметим, что одна Цивилизация может иметь несколько Представлений, отвечающих разным культурам, но несколько Цивилизаций не могут образовывать одного Представления. Сформулируем основные законы движения плит: Этнокультурные плиты могут меняться в размерах и перемещаться по земному шару.

Причины роста или сокращения этнокультурных плит носят демографический характер: плиты меняются в размерах по мере естественного и миграционного изменения численности суперэтноса.

Источником движения этнокультурных плит являетсяантропоток.

Плиты могут поглощаться пустошью вследствие утраты суперэтносом идентичности: общество израсходовало пассионарность или потеряло идентификационные культурные/цивилизационные рамки.

Плиты со слабо выраженной идентичностью могут ассимилироваться плитами с ярко выраженной идентичностью. В целом исторический процесс сопровождается, по-видимому, укрупнением плит с соответствующим уменьшением их числа.

Иногда – очень редко – плиты могут рождаться. Как правило, такие процессы происходят на грани исторических эпох и сопровождаются резким изменением характеров товарных/финансовых/демографических потоков в окрестности формирующейся плиты.

Под действием антропотока этнокультурные плиты свободно перемещаются по геополитическим пустошам – территориям, не имеющим собственной проявленной идентичности.

Этнокультурные плиты влияют друг на друга, причем возможны два различных варианта:

• плиты взаимодействуют в семантическом пространстве, но разделены в физическом (надвиг);

• плиты непосредственно взаимодействуют в физическом пространстве (столкновение).

Надвиг происходит, когда между взаимодействующими геополитическими структурами находится препятствие (океан, пустошь, плита-посредник). При надвиге, как правило, происходит передача идентичности без физического перемещения носителей этой идентичности. Конфликты надвига чаще всего обретают форму торговой войны, иногда – культурной войны и культурной блокады.

Столкновения плит почти всегда сопровождаются открытой вооруженной борьбой.

Столкновение (а в некоторых случаях и надвиг) могут привести к расколу одной или нескольких плит. Как правило, раскол происходит по линиям наименьшей связности, определяемым «транспортной теоремой». Процесс дробления плиты в обязательном порядке сопровождается войной, чаще гражданской.

Описанные законы представляют собой фундамент глобальной этнотектоники, современной формы геополитики.

В формализме этнотектоники можно дать формальное объяснение процессам глобализации: глобализация есть изменение характера взаимодействия этнокультурных плит вследствие резкого сокращения площади «геополитической пустоши».

Заметим в заключение, что ответом общества на нарастающую иммиграцию и связанное с ней изменение идентичности служит натурализация. Если модель антропотока объясняет, за счет чего перемещаются этнокультурные плиты, то модель натурализации отвечает на вопрос, каким образом эти блоки сохраняют свою идентичность в процессе взаимодействия. В настоящее время геополитическая структура процессов натурализации ясна не до конца, однако не подлежит сомнению, что натурализация возможна в том и только том случае, если этнос-хозяин безусловно доминирует над мигрантами в пространстве смыслов.

Это подразумевает сохранение рамки языка как непременного условия существования этнокультурной плиты.

##### Метод сценирования

Одним из наиболее удобных, хотя и трудоемких методов перспективного геополитического анализа является сценирование геополитической позиции.

Исторически техника сценарного управления возникла как рефлексия техники проектного управления.

Модель прямого директивного управления («счетной игры»), построенная во второй половине XIX столетия, уже в ходе Первой Мировой войны столкнулась с непреодолимой трудностью, известной как кризис аналитичности[78]. Суть проблемы состояла в одинаковости мышления сторон, вернее, в схожем уровне грамотности такого мышления. Как следствие, любое управленческое действие было прогнозируемым и встречало адекватный и также прогнозируемый ответ: пространство директивных решений, некогда практически пустое, превратилось в плотную среду, препятствующую любому изменению своего состояния.

Кризис аналитичности проявился в первой четверти XX столетия во многих областях деятельности (военное дело, экономика, наука, даже музыка и шахматы). Было предложено несколько вариантов выхода из возникшей ситуации:

• насыщение управленческих решений субъективным элементом – «произволом»;

• создание ситуаций, которые невозможно рассчитать в реальном времени;

• нарушение общепринятых правил игры («сдвиг рамки»);

• применение метаоператора и выход в первый рефлексивный слой («управление управлением»).

Обоснование первого варианта было разработано Э. Ласкером для частного случая шахматной игры. Ласкер выдвинул принцип, согласно которому для выигрыша партии следовало идти на ослабление своей позиции, то есть принимать заведомо ошибочные, а потому и априори непредсказуемые решения. В государственной практике «метод Ласкера» был апробирован диктаторскими режимами и показал недостаточную эффективность – как и все техники, подразумевающие личную гениальность высшего управленческого звена (Пользователя).

Содержанием второго варианта было «бегство от аналитичности»: использование в управлении ситуаций, которые при данном уровне техники не поддавались аналитическому расчету. Этот прием также широко использовался шахматистами, но последние годы показали его неприемлемость: для быстродействующего шахматного компьютера даже очень сложная позиция остается аналитической[79], и красивые жертвы, не поддающиеся точному расчету, воспринимались им как обыкновенная ошибка. И наказывались соответственно. Понятно, что реальная жизнь – не шахматная доска, где число вариантов формально является конечным. Однако «физически неаналитические» ситуации современными средствами вообще не управляются: отсутствует всякая предсказуемость, а тем самым и ресурс управления.

Нарушение «правил игры» представляет собой альтернативную форму «бегства от аналитичности». Опыт показал, что достигнутые таким способом преимущества носят кратковременный характер и не окупают общее снижение безопасности, управляемости и предсказуемости мира. Вообще говоря, этически необоснованные действия – это всегда тактический выигрыш за счет отказа от стратегической перспективы.

Четвертый вариант предполагал создание механизма управления над полем всевозможных управленческих решений (управление управлением, управление директивными балансами). Такой механизм, интегрирующий в единую целевую рамку самые разные деятельности, получил название проектного управления.

Важно понять, что всякий проект подразумевал оргпроектное решение и возврат на конечном (деятельностном) этапе к директивному управлению – часто на докорпоративном технологическом уровне[80].

В течение второй половины XX века происходило постепенное укрупнение проектности с переходом на рубеже столетий к мега-проектам. Понятно, что мегапроекты сами по себе оказывались совершенно неуправляемыми, что затрудняло их реализацию и зачастую приводило к самым неожиданным побочным результатам. К концу века произошло насыщение мирового проектного пространства (первого рефлексивного слоя) «обломками» мета-проектов, текущими проектами, проектами, подлежащими утилизации. Плотная проектная среда приобрела системные свойства и начала препятствовать всякому изменению своего состояния: на смену кризису аналитичности пришел кризис проектности.

Ситуационное управление есть попытка решить этот кризис апробированным способом: выходом в следующий рефлексивный слой, созданием механизма управления над полем возможных проектных решений (управление проектностью, управление проектными балансами), интегрирование проектов в единую целевую рамку.

Здесь необходимо иметь в виду, что полной аналогии между сценированием и проектированием нет. Во-первых, следующий шаг невозможен: по теореме о метаоператорах метаоператор над полем метаоператоров есть метаоператор (сюжет в пространстве сюжетов есть сюжет)[81]. Во-вторых, сценирование заключает в себя не только искусственные сконструированные проекты, но и естественные тренды – сценарий в отличие от проекта представляет собой дуальный объект. В-третьих, сценарий более субъективен, нежели проект.

В отличие от проектного мышления, лежащего в плоскости классических представлений о Реальности (коммутирующие алгебры, формальная траектория развития, динамическая задача в формулировке Коши), сценарное мышление имеет квантовую природу (некоммутирующие алгебры, пространство траекторий и интеграл по траекториям, динамическая задача в формулировке Шредингера, соотношение неопределенности).

Тем не менее как проектное мышление подразумевает оргпроект и возврат в директивное пространство, так и сценарное мышление требует оргсценария и возврата в проектное пространство.

Формально различные сценарии следует рассматривать как альтернативные версии истории[82], из которых одна выделена тем, что именно с этой версией отождествляет себя Пользователь[83]. Таким образом, хотя ситуационный подход заключается в создании матрицы сценариев, такая матрица не является вполне симметричной. Среди многих сценариев выделяется один Базовый, который Пользователь желает претворить в текущую Реальность.

Не следует считать, что концепция Базового сценария является отказом от метода сценирования в пользу проектной логики. Прежде всего альтернативные сценарии оказывают влияние на Базовый (причем не только в критических «точках ветвления», но и в пределах всего исторического континуума: альтернативная Реальность стремится стать текущей). Далее, логика мышления отнюдь не возвращается к классической – сценирование подразумевает квантовую природу истории. Наконец, управленческое действие заключается не в проектировании (упаковке группы директивных решений в проект), а в выстраивании сюжета (упаковке группы проектов в сценарий).

Отметим, что сценарий сам по себе не конструктивен. Он лишь демонстрирует некоторые потенциальные возможности ситуации и может восприниматься как сложная рефлективная игра над полем исторических вероятностей.

Будем называть сценированием систему мыследеятельности, содержащую:

• онтологию сценирования, то есть сценарную модель;

• целеполагание (мотивацию) сценирования;

• рамки сценирования;

• технику сценирования;

• пространство сценирования, заданное в форме матрицы сценариев;

• рефлексию сценирования;

• восстановление рамки проектности.

В настоящее время рассматривается два основных подхода к онтологии сценирования: динамический (исторический) и калибровочный (мета-исторический).

Исторический подход не содержит никаких онтологических предположений о природе времени и о философии истории. Поскольку этот подход был разработан в середине XIX столетия, первоначально он использовался в рамках позитивистских представлений об историческом процессе.

В историческом подходе сценарий рассматривается как динамическая модель социосистемы, построенная рекуррентным образом; иными словами, речь идет о модели, использующей дискретное понятие шага развития вместо привычного сведения Реальности к системе дифференциальных уравнений.

Динамическое сценирование исторического процесса использовалось Прусским/Германским Генеральным штабом для проведения военных игр на картах. В XIX—XX столетиях такие игры применялись не только для подготовки офицеров, но и для проработки оперативных планов.

Принципиальным недостатком немецких штабных игр было практическое отсутствие психологической составляющей в игре. Немцы стремились к объективности, в то время как логика сценирования принципиально субъективна.

Этот недостаток был учтен (правда, случайным образом и без необходимой рефлексии) во время военной игры РККА в январе 1941 г., когда за немецкую сторону играли командиры, максимально соответствующие по личностным особенностям гитлеровским генералам, в то время как позицию русской стороны защищали именно те военачальники, которым предстояло делать это в случае войны.

За полтора столетия была создана целая коллекция «провидческих игр» (русское наступление в Восточной Пруссии в 1914 г., разыгрывание немецкого наступления в Белоруссии в 1941 г., сражение у атолла Мидуэй и т. п.). Во всех этих «удачных играх» тем или иным способом учитывался субъективный фактор.

Современный подход к динамическому сценированию задает субъективность истории явно – через ролевой характер игры. Личный риск моделируется в системе игровых ставок. Содержанием процесса мыследеятельности является сшивка в пространстве Игры антагонистических картин мира, созданных сторонами. Результирующий сценарий возникает в результате взаимодействия этих картин с рамкой Реальности, удерживаемой Посредником.

Онтологических оснований доверять такому сценарию нет, но прагматически он обычно вполне надежен.

Альтернативный калибровочный подход эксплуатирует мета-историческую парадигму. Метаистория может быть рассмотрена как история, заданная на пространстве историй.

Частным случаем метаистории служит вероятностная история, рассматривающая текущую Реальность как последовательность событий, имеющих наибольшую вероятность реализации. В свою очередь вероятностная история опирается на квантово-механические представления о структуре Вселенной.

Вероятностная модель, как и общепринятые представления, рассматривает исторический процесс как совокупность событий, параметризованных естественными координатами, причем информация о событиях задана в виде набора высказываний.

Классическая история видит своей целью построение упорядоченного множества истинных высказываний. Этим, во-первых, предполагается, что в истории существует объективной критерий истинности и, во-вторых, что любое событие оставляет информационный след, выделяемый на фоне шумов. Оба эти предположения являются неоправданной идеализацией.

Историк, как правило, не является свидетелем описываемых им событий. Перед нами, следовательно, опосредованное наблюдение – форма событий, видение их восстанавливаются по сохранившимся информационным следам. При этом исследователь широко использует анализ и синтез, применяет логическое реконструирование и другие формы информационного усиления. Но усилению подвергается не только «сигнал», но и его непосредственное информационное окружение («шум»). Поэтому сигнал искажается, причем степень искажения пропорциональна усилению. Согласно второму началу термодинамики, информационный «шум» принципиально неустраним. Это приводит к неопределенности исторического знания: всякая совокупность событий, описывающая ту или иную «историю», с неизбежностью включает события, истинность которых не может быть установлена.

Следовательно, мы обязаны приписывать событиям вероятность истинности. Приходится заключить, что история неоднозначна: существует не единственное фиксированное прошлое, но некоторое распределение альтернативных историй, различающихся вероятностью реализации.

Для вероятностного подхода существующая однозначная история играет ту же роль, что классическая траектория частицы в квантовой механике: она описывает совокупность наиболее вероятных событий. Однако делать какие-либо выводы из изучения только этой совокупности нельзя. Для того чтобы выделить реальные, а не случайные закономерности исторического процесса, необходимо принять во внимание другие (а в идеале – все) возможные альтернативные истории.

Переходя к пределу, получаем вероятностный континуум, в котором каждое событие рассыпается на бесконечный ряд взаимосвязанных проекций. В такой модели нет никакой выделенной Реальности. Есть лишь текущая Реальность, которую конструирует психика, дабы упорядочить процесс рождения/уничтожения исторических состояний. Текущая реальность вполне субъективна; калибрует исторический континуум и выделяет текущую реальность каждый человек. Сам, актом своей воли, которую Господь сотворил свободной.

Будущее, разумеется, вариативно, поэтому может быть построено произвольное число сценариев, выходящих из данной «точки». (Заметим в скобках, что концепция вероятностной истории предполагает, что Исполнитель и Заказчик процедуры сцени-рования могут жить в различных Текущих Реальностях, иными словами, саму эту «точку» предстоит проблематизировать.)

Подобно тому как в вероятностной истории выбор Текущей Реальности является экзистенциальным актом и подразумевает наличие волевого ресурса, сценирование экзистенциально. Речь идет о «навязывании» Будущему (а непосредственно или опосредованно и прошлому) определенного формата.

Сценирование есть целеполагание исторического процесса. Источником этого целеполагания служит субъект сценирования, калибрующий историю, то есть задающий цель, граничные условия и канву сценария.

Формально калибровочная и динамическая модели похожи. Онтологически, однако, они совершенно различны и принадлежат не только разным философским школам, но и разным типам мышления. Сугубо технически динамический сценарий существует сам по себе, калибровочный сценарий подразумевает существование исторического континуума, что интерпретируется как система сценариев, в общем случае бесконечная.

На практике обе модели, как правило, предлагают спектр из трех-четырех сценариев. В динамической модели эти сценарии независимы. В калибровочной – они воздействуют друг на друга, обмениваясь ключевой информацией, а в некоторых случаях и ресурсами. Таким образом, сценирование в калибровочной модели подразумевает учет сценарий-сценарного взаимодействия.

Простейшей формой сценирования является квазиклассическое приближение, в котором выделяется Базовый сценарий, построенный с помощью калибровочной процедуры, и последовательность из нескольких альтернативных сценариев, воздействующих на Базовый.

Как правило, можно выделить особые «точки ветвления», раньше которых альтернативные сценарии неразличимы, а позже несоединимы. По построению, каждая такая точка подразумевает процедуру синхронизации сценарных времен, то есть она должна быть маркирована на реперное (наблюдаемое, имеющее очень высокую вероятность) событие. В этом смысле «точки ветвления» в квазиклассическом приближении «втягивают» в себя исторический контекст (хронотоп).

Различие альтернативных сценариев вытекает из различия упаковки хронотопа в точку ветвления.

Таким образом, алгоритм сценирования может быть упрощенно представлен в следующей форме:

• Анализ и проблематизация объекта сценирования, выделение существенных трендов.

• Выделение ключевых игроков.

• Описание «рамок» сценирования (временная, пространственная, ресурсная, аксиологическая, геопланетарная, «рамка» развития).

• Определение целеполагания Базового сценария.

• Моделирование субъективных факторов развития ситуации. Построение Базового сценария.

• Экспертный анализ Базового сценария.

• Переход от Базового сценария к пространству сценариев.

• Исследование межсценарного взаимодействия. Оценка Базового сценария в терминах рисков альтернативных сценариев.

• Возврат в проектное пространство.

В нашем случае объектом сценирования является глобальное геополитическое пространство, рассматриваемое как результат взаимодействия этнокультурных плит между собой. В качестве естественных трендов следует рассматривать глобализацию (то есть сокращение свободного геополитического пространства), законы движения этнокультурных плит и существующие мгновенные вектора их движения. Есть все основания рассматривать в качестве трендов образование и рост новых этнокультурных плит – центральноазиатской, карабахской, центральноафриканской.

Ключевыми игроками являются ведущие идентичности, образующие и структурирующие цивилизации: европейская, русская, афроазиатская, азиатская. Поскольку на начало XXI столетия эти игроки еще не субъективизированы в полной мере, развитие в течение ближайших десятилетий определяется только естественными трендами. Это означает, что сценарное пространство вырождено и ограничивается одним базовым сценарием[84] (см. карту 4). В рамках этого сценария в наиболее сложной ситуации оказывается европейская плита, находящаяся под сильным давлением с юга. В течение ближайших десятилетий Россия, по-видимому, будет усиливаться, что подразумевает ожесточенную борьбу за так называемое «постсоветское пространство», то есть – новое столкновение европейской плиты с русской. Наконец, отношения между ЕС и США имеют очевидную тенденцию к охлаждению, вследствие чего поддержка с Запада сменится конкуренцией, то есть – надвигом плит.

Мы должны ожидать, что европейская плита, столкнувшись с давлением с противоположных сторон, расколется на западно– и восточноевропейскую[85], причем раскол будет сопровождаться проникновением афроазиатской (исламской) идентичности во Францию и на Балканский полуостров. Европа – европейская цивилизация потеряет израильский плацдарм, ЕС сохранится как более или менее единое экономическое пространство, но потеряет политическую и культурную соорганизованность. Сомнительной компенсацией за это будет формальное присоединение Исландии[86].

Афроазиатская плита несколько увеличится в размерах за счет Европы и африканской пустоши. Эфиопия станет районом непрерывного конфессионального конфликта. Эта «горячая зона» расширится на запад и на юг, где Афроазиатская плита встретится с формирующейся Центральноафриканской. Практически вся экваториальная Африка превратится в зону боев. А вот напряженность на границах индийского субконтинента уменьшится вследствие расширения новой центральноазиатской плиты. Аналогично Карабахская плита в значительной степени изолирует российское Закавказье от стран ислама. Возникновению этих плит Россия будет обязана тем, что переживет наступающие десятилетия сравнительно спокойно (хотя в некоторых вариантах она может уже к начал/третьего десятилетия XXI века потерять Дальний Восток).


Карта 4. Этнокультурные плиты


Азиатско-тихоокеанская плита будет продвигаться на юг, захватывая Австралазию. Невозможно предсказать, что будет происходить при этом в Малайзии, поскольку равновероятны оба исхода: резкое усиление Малайзии, воссоединение ее с Афроазиатской плитой, возникновение нового импульса распространения ислама к востоку, юго-востоку, и «схлопывание» исламской активности в Малайзии и Индонезии, превращение этого района в новую пустошь.

Американская плита будет сдвигаться на север, в то время как на южной границе США, по всей видимости, начнет складываться новая испаноязычная этнокультурная область. Возникновение Мессоамериканской плиты в условиях доктрины Монро и проведения США ряда акций по экономическому «стягиванию» континента вызовет рост этнических и религиозных конфликтов в Центральной Америке, а также в южных штатах США.

#### Глава 5. Динамическая география Евразии

##### Европейская этнокультурная плита

Современный европейский миропорядок формировался под воздействием следующих исторических факторов:

• Многовекового существования мировой Римской Империи, по отношению к которой первичные этносы, формирующие лицо континента, должны были позиционироваться. Влияние Римской Империи подразумевало также индукционное воздействие римского права и греческой культуры.

• Сильнейшего, структурообразующего воздействия христианской религии в ее наиболее организованной римско-католической «редакции».

• Культурного и цивилизационного шока, вызванного падением Рима и последующими событиями, связанными с Великим Переселением народов.

• Тысячелетием господства феодального миропорядка в его классической форме (вассалитет, личная зависимость крестьян, замковая социальная архитектура).

• Расколом церкви (Реформацией) и столетием религиозных войн.

• Вестфальской системой международных договоренностей» канализировавших проявления этно-конфессиональных идентичностей в социально-приемлемое русло.

• Великой Французской буржуазной революцией, инсталлировавшей понятие демократии и переплавившей постфеодальные этносы в современные нации.

• Тремя Мировыми войнами (в том числе холодной), произошедшими на протяжении столетия и вовлекшими в свою орбиту прямо и косвенно практически всю Европу.

Подобная история привела к необычайно быстрому прогрессу Европейской цивилизации, которая вступила в XVI—XVII столетиях в индустриальную фазу развития и к началу XX века распространила свое влияние на весь мир. Оборотной стороной этого прогресса была политическая и военная разобщенность Европы, народы которой пользовались одним и тем же алфавитом, одной и той же культурой, одной и той же логикой.

> «Сложность географического устройства европейского субконтинента обусловила необычную диверсификацию этнокультурной плиты, объединяющей множество стран. Интегрирующие структуры Европейского Союза лишь частично решают проблему разнородности континента.

> К числу географических факторов политико-экономической значимости следует отнести наличие множества внутренних и внешних морей: Балтийского, Северного, Средиземного, Адриатического, Тирренского, Эгейского, Черного, Азовского, Каспийского. Свою роль играет центральная горная цепь Альпы-Балканы-Карпаты. Усложняют структуру плиты многочисленные острова и полуострова, наконец, несколько крупных рек (Эльба, Висла, Дунай, Волга, Днепр).

> Несмотря на насыщенность субконтинента путями сообщения (многие из которых непрерывно функционируют со времен мезолита, то есть – пережили две фазы развития), для множества европейских стран США находятся ближе, чем сосед на другом конце континента.

> С точки зрения транспортных потоков и теории связности Европа может быть представлена как „колесо со спицами“. Центральные регионы: Германия, Бельгия, Франция, Северная Италия, Австрия, Чехия образуют кольцо, движение по которому возможно в любую сторону, однако обычно люди перемещаются по этому колесу с юга на север, а товары – с севера на юг.

> Спицами „работают“ периферийные страны: Британия на северо-западе, Испания и Португалия на юго-западе, Южная Италия на юге, Греция и Турция на юго-востоке, Польша на северо-востоке, Дания, Швеция и Норвегия на севере.

> В этой картине „западное“ направление принадлежит США, „восточное“ – России.

> Исходя из банальной теоремы о том, что сумма обобщенных потенциальных энергий этнокультурной плиты должна быть равна нулю, получаем, что подобный антропоэкономи-ческий механизм должен постоянно подвергаться воздействию „западного переноса“: потока людей, товаров и капиталов с востока на запад. Только в таком случае лишние товары из Британии и Франции могут найти покупателя (Германия стоит восточнее, она продает свои товары на запад и север).

> В результате европейский круговорот представляет собой вращающуюся против часовой стрелки систему антропоэко-номических потоков, причем западный регион является „зоной срыва потока“, а восточный – „зоной присоединения“. Это означает, что Европа представляет собой очень большой, но банальный и примитивный социальный тепловой двигатель типа „водяное колесо“»[87].

##### История ЕС: от «Общества угля и стали» к «Комитету шестнадцати»

Основой того, что сейчас известно как Европейский Союз, стало основанное в 1946 г. «Общество угля и стали», регламентирующее перемещение этих стратегически важных товаров между Францией и Германией. В 1958 году был создан прообраз Общего рынка, куда вошли Франция, Германия, Италия и страны Бенилюкса.

Следующее расширение Содружества произошло лишь в 1973 году, и оно стало решающим. Энергетический и экономический кризис 1973 года больно ударил по Великобритании, перечеркнув ее надежды остаться в «блестящей экономической изоляции» или даже создать свой собственный механизм европейского взаимодействия, альтернативный жестким правилам Общего рынка. В 1973 году Великобритании пришлось на общих основаниях пройти унизительную процедуру вступления в ЕС. Одновременно членами европейского интеграционного процесса стали Ирландия и Дания.

В последующие годы Союз продолжал расширяться: 1981 г. – Греция, 1986 г. – Испания и Португалия. Важное событие произошло в 1990 г., когда в ЕС вошла Восточная Германия, страна бывшего соцлагеря, экономические структуры которой на тот момент стандартам ЕС не соответствовали.

В 1995 г. к ЕС присоединились Австрия, Швеция, Финляндия, в результате чего сложился современный «комитет» из шестнадцати членов. Успешно решен вопрос о крупнейшем за всю историю расширении Союза на восток: в 2004 г. в его состав приняты Литва, Латвия, Эстония, Польша, Венгрия, Чехия, Словакия, Словения. Кандидатами на вступление в 2008 г. являются Болгария, Румыния, Турция, а также Мальта и Кипр, которые экономически и политически отвечают требованиям ЕС.

На начало XXI столетия Европа – это ЕС. Пусть Швейцария, Норвегия и Исландия формально не входят в эту макро-региональную структуру, но они взаимодействуют с ней по ее, а не своим правилам.

##### Европейский союз сегодня: тренд на экстенсивное развитие

Проанализировав зависимость количества стран – членов европейского интеграционного процесса от времени, можно разделить историю ЕС на два этапа. С 1946 до 1991 г. в состав содружества каждые четыре года вступала в среднем одна страна. С 1991 по 2008 г. угол наклона кривой резко увеличивается: теперь в ЕС вступают за четырехлетний цикл три страны. Не удивительно, что графики пересекаются в 1991 г.: Беловежские соглашения, которые подвели черту под историей СССР, предоставили Евросоюзу обширное поле деятельности.

Сегодня ЕС – это 373 миллиона человек (США – 268 миллионов, Россия – 110 миллионов) и 9,2 триллиона долларов совокупного ВВП. По этому показателю Союз несколько уступает США с их 9,9 триллиона, но значительно превосходит Россию (чуть больше 0,5 триллиона «белого» ВВП).

ЕС не является империей, федерацией, конфедерацией или иной формой наднационального государства. Это скорее сложный комплекс международно-правовых договоренностей, подписантами которых является большинство европейских государств, единый ареал действия множества сервитутов[88], определенная «рамка», выстроенная для любых жизненных форматов.

Евросоюз представляет собой единый рынок, в рамках которого выполняются четыре свободы передвижения: людей, капитала, товара и услуг[89]. ЕС, однако, нельзя в полной мере отнести к либеральной экономической модели, потому что общеевропейский рынок является хотя и антимонопольным, но зато жестко регулируемым через систему квотирования.

Для того чтобы представить геополитические перспективы ЕС, необходимо понять, за счет чего Европейский Союз живет и что обеспечивает ему конкурентные преимущества в современном мире.

Прежде всего отметим, что объединение (ресурсов, рынков, территорий) само по себе никаких выгод не дает. Напротив, с ростом размеров управляемой системы увеличиваются непроизводительные затраты на управление – тем быстрее, чем выше степень неоднородности системы. Собственно, именно этим обстоятельством был обусловлен процесс распада колониальных империй (в т. ч. Советского Союза), характерный для второй половины XX века.

Это утверждение, однако, справедливо только в статике, когда система перестает расширяться и начинает нуждаться в снижении издержек на управление. В стадии же экспансии возникает столь значительный разовый выигрыш за счет падения трансграничного транспортного сопротивления, что он перекрывает любые издержки. Надо также иметь в виду, что растущая система способна получать конкурентные преимущества, управляя ценами на мировом рынке или же поглощая «чужие» не до конца оформленные производственные кластеры[90].

Европейский Союз, как и всякое общество, в котором экономика подчинена чуждой ей формальной логической схеме (в данном случае – правовой), представляет собой неэффективный хозяйственный механизм. Когда рост ЕС – реальный или потенциальный – прекратится, начнут проявляться имманентные недостатки европейского интеграционного механизма: бюрократичность системы управления квотами, зарегулированность локальных рынков, неадекватность коммуникационных форматов, плохая логистика транспортных потоков.

Следовательно, элиты Европейского Союза сделают все, чтобы расширение ЕС продолжалось. «Общий рынок», такой какой он сейчас, обречен на экспансию, на экстенсивное развитие.

##### Структурообразующие проблемы ЕС

Одной из таких проблем является формальный географический характер Европы. Принято понимать под этим названием часть Евроазиатского суперконтинента, ограниченную Северным Ледовитым Океаном, Уральскими горами, рекой Урал, побережьем Каспийского моря, Главным Кавказским Хребтом, Черным, Мраморным и Средиземным морями, Атлантическим океаном. Если Британские острова издревле воспринимались как часть Европы, то уже относительно Ирландии и Исландии этого сказать нельзя. Не определен и статус островов Средиземного моря, хотя сейчас их принято относить к Европе.

В любом случае, если не считать России, после 2004 года останется не слишком много земель, на которые ЕС может претендовать, оставаясь Европейским Союзом. Украина с Белоруссией и Молдавией, Болгария и Румыния, островные государства Мальта и Кипр, которые то присоединяются к интеграции, то отказываются от нее, наконец, Турция, которая имеет территории в Европе[91].

Значительная часть этих земель всегда относилась к российской сфере влияния, и, естественно, восстанавливая свой геополитический статус, Россия стремится выстроить с ними адекватную систему экономических связей. Тем самым ее логика возвращения в круг великих держав сталкивается с логикой Европейского Союза, вынужденного играть в экстенсивное развитие.

Важную роль среди проблем ЕС играет перегруженность экономики Содружества политическими и экологическими обязательствами. В течение какого-то времени Союз «выжимал» из экологии конкурентные преимущества[92]. Но сейчас возможности в этом направлении почти исчерпаны… если только Россия не согласится сама по доброй воле подписать Киотский протокол.

Наибольшее значение имеют для судеб ЕС этнические и конфессиональные проблемы. Страны Западной Европы находятся под двойным демографическим давлением. С юга на их территорию проникают представители Афроазиатской (исламской) цивилизации, причем алжирцы и марокканцы обосновались на территории Франции, в то время как турки все более меняют демографический облик Германии. С востока антропоток переносит в развитые страны ЕС эмигрантов из стран СНГ, дальних «задворков» Восточной Европы и даже из Центральной Азии. Между тем социальные структуры ЕС уже потеряли способность к быстрой социокультурной переработке масс пришельцев. В результате иммигранты не ассимилируются, образуя в физическом или фазовом (например, профессиональном) пространстве своеобразные анклавы. Как следствие, Европейский Союз теряет ту свою идентичность, которая выражена в форматах, стандартах, правилах, законах и по сути представляет главный предмет европейского экспорта.

Сегодня Германия и Франция сложными путями, сплошь и рядом нарушающими букву и дух смыслообразующих документов Содружества, удерживают миграционные потоки в определенных рамках. Но в 2008 году Турция может формально войти в ЕС, тогда ее граждане получат полную свободу перемещения в пределах Содружества, и трудолюбиво выстроенная немцами система миграционных «стяжек и противовесов» рухнет.

Проблемно обстоят в ЕС дела с кровью индустриальной экономики – с энергоносителями. На территории содружества сосредоточено 0,7% мировых запасов нефти, 2,5% газа, 7,3% угля, но – 16% мировых мощностей по переработке нефти и 17% – по выработке электроэнергии.

С годами эта диспропорция будет увеличиваться, поскольку новые, принимаемые в ЕС страны ресурсонедостаточны, а месторождения Северного и Норвежского морей близки к истощению.

Еще более опасной выглядит ситуация с производством электроэнергии. Здесь ЕС попал в собственную ловушку природоохранительных принципов и выйти из нее самостоятельно, по-видимому, не сможет.

В связи с радиофобией, спровоцированной у европейцев Чернобыльской катастрофой и собственными СМИ, в ЕС действует мораторий на строительство новых атомных электростанций. Этот мораторий не носит характер закона и может быть отменен. Однако никто не хочет брать на себя ответственность за его отмену, поскольку с учетом господствующих настроений сегодня это равносильно политическому самоубийству. С другой стороны, защитники окружающей среды возражают против строительства ГЭС (да и в Европе их почти негде строить). Нефти и газа не хватает, а угольные энергоцентрали, во-первых, малорентабельны и, во-вторых, действительно зримо загрязняют природу. Как следствие, принципиальное решение о путях развития энергетики ЕС не принято до сих пор, что заставляет предположить серьезный кризис в конце 2010-х годов. Принципиальную схему развития такого кризиса можно наблюдать на примере летней (2003 г.) катастрофы в США и Канаде – с той разницей, что там был нарушен локальный баланс текущего производства/потребления электроэнергии, а в странах Европейского Союза, по-видимому, образуется глобальный энергетический дефицит.

К структурообразующим проблемам ЕС следует отнести структурную и транспортную неоднородность организации, провоцирующую – при определенных обстоятельствах – выделение в отдельный рынок Северной Европы и замыкание Южной Европы на рынки Магриба и Леванта. Фраза Рамсдорфа о «старой Европе» воспринята немецкими лингвистами как одна из важнейших семантических находок года. Это означает, что уже сейчас – до формального вступления Польши, Прибалтики, Венгрии, Чехии, Словакии и Словении в ЕС – начинает формироваться противоречие между «малой Антантой» (заметим, политически ориентирующейся в большей степени на США) и ядром Европейского Союза, то есть Францией и Германией, Четвертым Рейхом.

##### Проблемы ЕС в геополитическом представлении

На 2004 год, играющий, как уже указывалось, особую роль в стратегии развития ЕС, европейская этнокультурная плита находится под действием нескольких нарастающих напряжений.

С юга она подвергается раскалывающему давлению Афроазиатской плиты, включившей в себя южное побережье Средиземного моря. Образованный этим столкновением плит антропоток имеет три составляющие: из Алжира и Мавритании – во Францию, из Турции – на Балканы и в Германию. Югославия, по-видимому, будет рассматриваться будущими поколениями историков как первое государство, погибшее при расколе европейской этнокультурной плиты.

В конце 2003 года впервые за постперестроечный период открыто проявились противоречия между Европейским Союзом и Россией. Уже указывалось, что Европейская плита отделена от Русской междуречьем линий Сан-Висла и Днепр-Западная Двина. Эта территория (Припятские болота, Полесье, Мазурские озера) до самого последнего времени была бедна дорогами и представляла скорее преграду, нежели коммуникационную линию. Народы, живущие здесь, извлекали выгоду из своего расположения между Россией и Европой, но и оказывались заложниками постоянных военных и экономических конфликтов[93]. После поражения в Третьей Мировой (холодной) войне Россия оказалась отброшена за стратегический рубеж Днепра, а на ее западной границе возникли новые (или хорошо забытые) государства – Молдавия, Украина, Белоруссия, Литва, Латвия, Эстония.

Поскольку, несмотря на потерю внешних «имперских земель», Россия сохранила за собой территориальный и геополитический ресурс, поскольку она по-прежнему богата практически всеми полезными ископаемыми, поскольку созданный в советское время ракетно-ядерный щит способен прикрыть ее от традиционных форм агрессии, современная экономическая ремиссия означает возвращение России в неформальный клуб великих держав, который она никогда и не покидала.

А это значит, что перед Россией встает проблема политической и экономической организации постсоветского пространства и геополитически родственных ему территорий.

Следовательно, уже сейчас на западной границе России сталкиваются два альтернативных интеграционных плана: российский, не имеющий даже своего названия, и европейский, воплощенный в сотнях томов документов, в миллиардах евро, в историческом опыте, в адекватной инфраструктуре.

Понятно, что России с ее 0,5 триллиона долларов валового продукта не пришло время всерьез противостоять экспансии ЕС. Действительно, в 2003 году оба стратегических столкновения – в Молдавии и в Грузии были проиграны Россией. Рискну, однако, предположить, что в этих поражениях Россия сейчас заинтересована. Ресурсы ЕС не безграничны. Эти ресурсы уже связаны: в Восточной Германии, в Испании и Португалии, в Греции – странах, к моменту вступления в Союз далеких от ЕСовских стандартов потребления. Очень сильно связаны Польшей. Связаны экологическим законодательством. Связаны «гражданским обществом», «правами человека», «международной законностью», «международными обязательствами». Даже Киотским протоколом[94].

России стратегически выгодно, чтобы Европейский союз втянулся на ближайшие несколько лет (2004—2010 гг.) в трудноразрешимые внутренние проблемы российской периферии.

За временные жертвы в Грузии, Молдавии и на Украине Россия может вознаградить себя в Литве и Польше. Вся сложность положения Европейского Союза на востоке в том и заключается, что давление, которое ЕС оказывает на территорию лимитрофа, возвращается обратно в форме геополитического напряжения между Восточной Европой и Западной.

Это напряжение неоднократно прорывалось летом 2003 года в речах европейских политиков по неприятному для них иракскому поводу. В декабре 2003-го (после событий в Молдавии, Грузии и на Украине!) противоречия между «старой» и «новой» Европой оформилось протокольно.

Раскол по малосущественному иракскому вопросу, возникший между «старой Европой», то есть Германией и Францией, и «малой Антантой», группирующейся вокруг Польши, неожиданно трансформировался в проблему различного подхода к конституции Содружества.

Конфликт вспыхнул вокруг проблемы распределения голосов при голосовании. Вновь германскому союзу (Германия + Франция) противостояла Польша, слишком поздно разглядевшая в ЕС все тот же СЭВ с Варшавским договором, с единственной разницей, что место Советского Союза занимает Германия.

Испания поддержала Польшу. Великобритания заняла нейтральную позицию, но давление на Польшу оказывать не стала, чем, по сути, и определила срыв переговорного процесса. Вопрос о новой европейской конституции отложен, видимо, на год, но отложить назначенный на 2004 г. прием в ЕС новых членов весьма затруднительно. Это заставляет предположить серьезный кризис исполнительных механизмов Единой Европы во второй половине 2004 г.

Совершенно неожиданно свой вклад в усложнение геополитической обстановки в Европе внесла Швейцария. Парламентарии этой страны сначала под давлением финансового бизнеса в резкой форме отказались предоставлять ЕС, Европейскому суду или каким бы то ни было иным инстанциям сведения о хранящихся на территории страны вкладах. Хотя трудно было ожидать чего-то иного – вся швейцарская экономика построена на принципе абсолютной независимости банковской системы, – формальная резкость ответа стала для комиссаров Европейского Союза неприятной неожиданностью.

Швейцария воспользовалась своими связями в мире бизнеса и исключительно удачным географическим положением: страна представляет собой «выколотую точку» в политическом пространстве ЕС и важнейший в Содружестве узел коммуникаций.

Ввиду важности вопроса о вкладах ЕС оказала на швейцарское правительство и парламент значительное давление, опираясь в основном на аргументацию относительно отмывания денег, наркобизнеса, грязных сделок с оружием, государств-изгоев и примата международного права над государственным суверенитетом. Поскольку это давление оказалось безрезультатным, возникает впечатление, что этот участок общеевропейской позиции также приобретает черты слабости[95].

Серьезность каждой из перечисленных проблем не следует переоценивать. Но их сочетание приводит к медленному распаду единой европейской системы антропоэкономических потоков на ряд местных систем. Другими словами, европейская плита, сжимаемая с трех[96] сторон, начинает раскалываться. И в этом отношении ЕС попадает в классический сюжет любой многонациональной империи: такая империя начинает распадаться прежде, чем завершается ее создание.

##### ПРИМЕРНЫЕ ПАРТИИ (8)

Сценирование распада Европы

Стратегия России, как и любой другой страны, в отношении ЕС должна исходить из принципиальной непрочности этого транснационального образования. Иными словами, эта политика должна уже сейчас отвечать на вопрос, что делать после распада ЕС?

Сам же распад, как мы выяснили, вызывается следующими основными факторами:

• «транспортной теоремой» (экономический рост ряда национальных государств среднего размера давно превысил скорость инфраструктурного развития, в том числе и развития юридическо-организационной инфраструктуры);

• нарастающей зависимостью Сообщества от экспорта энергоносителей;

• прогрессирующей нехваткой электроэнергии, ввиду нарушения в 2004—2015 гг. баланса между выводимыми и вновь вводимыми генерирующими мощностями;

• забюрократизованностью структуры ЕС;

• нерефлексивностью ЕС;

• хроническими противоречиями между «пятнадцатью» и «восемью» – Западной и Восточной Европой;

• пониманием германскими элитами бессмысленности спасения этого политического проекта.

Возможная схема деструкции может выглядеть следующим образом:

Берлин. 30 декабря 2003 года

Совещание в столице Германии, посвященное итогам 2003 года и, в частности, вопросам ответственности управляющей корпорации за проигрыш кампании в Ираке.

(Германия крайне отрицательно отнеслась к антихуссейновской «миротворческой операции» США. Она пошла на достаточно серьезный дипломатический риск, высказав резкий протест странам Восточной Европы, поддержавшим США. Быстрое поражение Ирака подорвало влияние Германии на Ближнем Востоке и, в меньшей степени, престиж правительства в глазах управляющей корпорации.)

Москва. 04 марта 2004 года

В Москве в торжественной обстановке подписан «Договор об энергетической безопасности» между Россией и Республикой Армения. Практически де-факто речь шла о простейшей форме интеграции между Арменией и странами «четверки» (Россия, Казахстан, Украина, Белоруссия), о вхождении Армении в единое энергетическое пространство.

(Интеграция Европы некогда начиналась с создания «Комиссии по углю и стали».)

Страны Восточной Европы вступают в Евросоюз

Дж. Буш-младший избран президентом США на второй срок.

Это событие означает, что американские элиты решили отсрочить ответственные решения еще на четыре года: кризис американской внешней политики откладывается ценой его грядущего усугубления. Политика США становится предельно предсказуемой.

Эта версия развития событий представляется наиболее вероятной, хотя нельзя отрицать возможность того, что США уже в 2004 году перейдет под контроль демократической администрации. Тогда американский постиндустриальный проект станет развиваться быстрее.

Иранский кризис: октябрь 2006 года

Грузино-абхазский конфликт, равно как и медленное падение цен на нефть ниже 20 долларов за баррель, поставили жирный крест на планах строительства нефтепровода Баку-Джейхан, что вкупе с очевидным провалом американской стратегии опоры на Грузию резко пошатнуло реноме Республиканской партии и Дж. Буша. Президент будет решать возникшую проблему испытанным методом: внешней войной (благо, в отличие от Грузии, ресурсы США пока еще позволяют вести и выигрывать «маленькие победоносные войны»). В данном случае, однако, потери войск США от шиитов-смертников оказываются непозволительно высокими, вследствие чего быстро происходит классический «поворот от империалистической войны к империалистическому миру» (по схеме «Бури в пустыне» 1991 г.). Формально США достигают своих целей в Иране и обеспечивают контроль за нефтью Персидского залива. Это приводит к кризису ОПЕК и падению цен на нефть до 14-15 долларов за баррель, что, в свою очередь, ставит в очень тяжелое положение Россию.

Менее сильно, но ощутимо Иранская война бьет по Германии, практически потерявшей всякое влияние в стратегически важном регионе. Напротив, Япония приветствует победу демократии, поскольку снижение цен на нефть стимулирует промышленный рост.

Берлин, 14 июня 2007 года

Игра, которую в неблагоприятной обстановке ведет национальная корпорация Германии, вступила в решающую фазу. По всем расчетам аналитиков вступление Турции в ЕС сломает механизмы регулирования мусульманского антропотока в Европу, трудолюбиво выстроенные берлинскими бюрократами. Быстрое изменение этнического состава Германии неизбежно приведет к потере национальной и социальной идентичности страны. Между тем Германия уже не имеет законных средств отложить прием Турции в Евросоюз, намеченный на 2008 год. В этих условиях принимается решение спровоцировать в Турции революционный приход к власти исламистских сил. Понятно, что такое действие является смертельным ударом по НАТО, что Германию устраивает, поскольку основные проблемы турецкий кризис создаст у совершенно не готовых к нему Соединенных Штатов Америки.

Принятое германскими политическими элитами решение полностью меняет ритм игры на мировой шахматной доске и форсированно приводит к первому проявленному постиндустриальному кризису

Турецкий кризис: сентябрь 2007-март 2008 года

К 2005 году в Турции сложится два непримиримых общественных тренда: на дальнейшую модернизацию и вестернизацию страны и вступление в ЕС на любых условиях и на возврат к исламским ценностям и пантюркизму. Одной из «линий разрыва» турецкого общества станет проблема геноцида 1915 года.

Конфликт в Турции будет нарастать в течение 2005—2007 годов и приведет к значительному социальному «перегреву». В этих условиях западники будут вынуждены поставить перед Объединенной Европой вопрос о немедленном вступлении Турции в ЕС. Серьезность вопроса, сильнейшее давление с немецкой стороны и невозможность принять устраивающее всех решение приведет ЕС к политике затяжек и проволочек; весьма вероятно, что в конце концов вопрос о приеме Турции в Сообщество будет поставлен в зависимость от признания Турцией геноцида армян.

В середине 2007 года правительство Турции сочтет себя обязанным сделать это признание, что вызовет давно подготовленный социальный взрыв. (В этом смысле германские агенты влияния в Турции действуют в стиле современного сценарного мышления: они не препятствуют естественным социальным процессам, но лишь упаковывают их в определенную форму.) Попытки руководства страны подавить возмущение окажутся безуспешными, хотя армия по большей части сохранит верность правительству: попытки силой разогнать толпу будут сорваны действиями шахидов, в действительности связанных с восточногерманскими секретными службами.

Провозглашение Исламской Республики Турция едва ли пройдет бескровно. В этих условиях США предпримет попытку восстановить демократию в Турции, опираясь на возможности НАТО. В ответ Исламская Республика объявит о выходе из этой организации и высылке американских дипломатов и военных советников из страны.

Вопрос о вступлении Турции в ЕС на повестке дня более не стоит.

В течение последующих месяцев напряженность в регионе стремительно нарастает. Против суннитской Турции формируется союз шиитского Ирана и Армении, к Турции примыкает «новый демократический постсаддамовский Ирак» и Пакистан. В Азербайджане нарастает угроза индуктивной исламской революции, которую удается предотвратить согласованными действиями правительственных и российских спецслужб. Тем не менее вновь обостряется ситуация вокруг Нагорного Карабаха и в воздухе отчетливо пахнет новой Закавказской войной.

Ноябрь 2008 года

К власти в США приходит демократическая партия в лице президента Гора.

В США начинается «перестройка», внешние и внутренние императивы страны резко меняются. Отметим, что за 2008—2010 годы проходит естественная смена элит в России и государствах СНГ, в США административный аппарат меняется кардинально. Если не считать ЕС, во всех субъектах сценирования к власти приходят новые люди, не связанные воспоминаниями о Советском Союзе и биполярной системе. В известном смысле начинается очередной поворот к открытому миру и международному сотрудничеству.

Вашингтон, 31 декабря 2008 года

Гор оглашает новую политическую доктрину: «американцы для Америки».

Америка возвращается (разумеется, временно) к доктрине Монро – благо ее никто и никогда официально не отменял. Военное, политическое и экономическое присутствие США в Африке, Европе и Азии резко сокращается. США приступают к форматированию единого американского рынка, причем прежде всего речь идет о рынке электроэнергетики.

Ближневосточная война: февраль-май 2009 года

Арабские страны (Иран, Сирия, Ливан, Иордания) при помощи Египта и Ливии принимают меры к окончательному решению Израильской проблемы. Война затягивается, что фатально для израильской экономики, находящейся после октября 2008 года в тяжелом положении.

Всякое стратегирование за Ближний Восток должно учитывать вступление «Израильского метапроекта» в фазу старости, чреватую деструкцией. С формально геополитической точки зрения Израиль представляет собой плацдарм европейской цивилизации на афроазиатском (мусульманском) геополитическом континенте. Такое образование неустойчиво и требует непрерывной «подпитки». Если эта «подпитка» прекращается (в данном случае для США по внутренним причинам, для Германии и ЕС – по внешним), страна попадает в критическое положение. А сегодняшние израильтяне – это уже не солдаты 1948 (да и 1973) года.

Потсдам, сентябрь 2009 года

Создаются контуры нового ближневосточного урегулирования, получившие в литературе название «Мир без Израиля». В действительности Израиль сохранился на мировой политической карте, но ценой обязательной демократизации, то есть осуществления реформ, близких к тем, которые Леклерк осуществил в ЮАР.

Большинство политологов считает гибель Израиля (даже в той сравнительно мягкой форме, которая изображена здесь) невозможной ввиду позиции еврейской диаспоры по всему миру. Между тем мы не знаем, каковы действительные умонастроения этой диаспоры. В конечном счете Израиль оказался затратным политическим проектом, и продление его существования сверх определенного срока едва ли будет точкой консенсуса мировых элит. Да и не все зависит от диаспоры.

Куала-Лумпур, сентябрь 2009 года

Важнейшее экономическое событие: создана «зона динара», в которой действует шариатское банковское право.

(Сильный, но неизбежный и ожидаемый удар по евро и доллару).

Монреаль, 1 мая 2010 года

На представительном совещании лидеров НАФТА и МЕРКЮСОРа объявлено о том, что западное полушарие в течение 2010—2012 годов становится «зоной доллара».

Конец ознакомительного фрагмента. Полный текст доступен на www.litres.ru

# Примечания

1

В этом контексте особо интересна отрицательная позиция Збигнева Бжезинского по отношению к ирано-американской войне 2003 года.

2

Под геопланетарной рамкой понимается единство геополитической, геоэкономической, геокультурной категорий. Обозначение введено С Боровиковым на ОДИ методологического сообщества в январе 2003 года.

3

В простейшем случае семантический спектр есть набор значений данного термина. Подробнее см.1 [Налимов, 1989].

4

По результатам его деятельности геополитику пытались объявить на Нюрнбергском процессе «преступной наукой».

5

Уволенный в 1938 г. в отставку с поста начальника Генерального штаба, Л. Бек осенью 1939 года направил своему преемнику документ, в котором обосновывалась неизбежность поражения Германии в войне. Интересна реакция К. Типпельскир-ха, реферировавшего документ для высшего руководства Рейха: «Кто автор этой бумаги – англичанин или немец? Если немец, то он перезрел для концлагеря» [Типпельскирх, 1956].

6

Для северного полушария этот показатель составляет 1,56, для южного – 4,26.

7

Для железнодорожных перебросок характерно высокое транспортное сопротивление узлов (точек пересечения нескольких магистральных узлов). Грузы, в том числе войска, застревают в узлах. Несколько упрощенно время переброски воинского соединения железными дорогами можно определить как Т = N + 2 + [L/v + 1], где Т – сутки, N – количество узлов, через которые проходит эшелон, L – расстояние переброски, v – среднесуточный пробег эшелона, квадратными скобками обозначается целая часть. В сущности, речь идет о том, что сутки уходят на погрузку войск, сутки на разгрузку и сутки эшелон проводит в каждом узле.

8

Меньшей ценностью обладали Мальта, Кипр и Родос. Крит играл важную роль только на раннем этапе формирования греческой цивилизации, поэтому проведение операции «Меркурий» невыгодно аттестует понимание штабом ОКВ тонкостей игры на «мировой шахматной доске». Что же касается значения Сицилии, тооно было полностью осознано еще до 1-й Пунической войны (содержание которой, собственно, и заключалось в борьбе за остров Деметры). В этой связи забавно читать о дезинформационных мероприятиях союзников в 1943 году, когда была поставлена задача убедить противника в неизбежности вторжения крупных сил англо-американской коалиции на остров Сардинию, являющуюся стратегическим «Зазеркальем» Средиземноморского ТВД

9

К сожалению (для искусства стратегии), переход господства на море от Великобритании к Соединенным Штатам Америки произошел мирным путем, поэтому значение этих ключевых пунктов не было в должной мере проявлено.

10

О ключевых точках тихоокеанской «позиции» см.: [Переслегин, Переслегина, 2001].

11

Этой точки зрения придерживается известный историк Ф. Бродель (во всяком случае, в отношении Западной Африки и Средиземноморского Ла-Манша: «Можно считать катастрофой в истории Испании тот факт, что после взятия Мелильи в 1497 году, Мерс-эль-Кабира в 1505-м, Пеньон де Белеса в 1508-м, Орана в 1509-м, Мостагенема, Тлемсена, Тенеса и алжирского Пеньона в 1510-м эта новая гранадская война не была продолжена со всей решительностью и что итальянские химеры и относительная легкость захвата Америки заслонили собой эту малопривлекательную, но важнейшую цель. <…> Как отмечал один эссеист, Испания, которая наполовину принадлежит Европе, а наполовину – Африке, уклонилась таким образом от своей географической миссии, и впервые в истории по Гибралтарскому проливу „прошла политическая граница“», [Бродель, 2002].

12

Мало известно, что Наполеону I удалось-таки нанести смертельный удар Великобритании. Это произошло в 1803 году, когда Первый Консул продал Северо-Американским Соединенным Штатам Луизиану. Вместе с междуречьем Миссури и Арканзаса (оперативным центром Североамериканского континента) САСШ приобрели реальную возможность установления гегемонии над обеими Америками. В перспективе это приводило к утрате Британской империей цивилизационного лидерства. Так оно и случилось, хотя реализация достигнутого геополитического преимущества заняла у американцев 150 лет.

13

В последние годы была выдвинута модель, объясняющая крупномасштабную структуру погоды на земном шаре особенностью поведения течения Эль-Ниньо. Пока не удалось получитьсколько-нибудь достоверных подтверждений данной гипотезы.

14

В разных источниках цифры несколько варьируются, что связано с различием статистических методов, применяемых исследователями для выделения климатических эпох.

15

Концепция глобального потепления заслуживает более подробного рассмотрения, поскольку сама по себе является геополитическим оружием. В настоящее время речь идет чаще всего об антропогенном потеплении, вызванном выбросом в атмосферу так называемых «парниковых газов» (СО, СО? и некоторые другие).«Киотский протокол» регламентирует выброс этих газов различными государствами и тем самым устанавливает неявный, но действенный контроль над развитием их промышленности. Существование парникового эффекта, строго говоря, не доказано. Такой эффект наблюдается в теплицах, но там ключевую роль играет не газовый состав атмосферы парника, а эффекты отражения/преломления света на границе парника. Связь высокой температуры поверхности Венеры с парниковым эффектом, по крайней мере, неочевидна. С другой стороны, данные палеонтологии в целом подтверждают концепцию, согласно которой на Земле тем холоднее, чем больше свободного кислорода в ее атмосфере, и с этой точки зрения «парниковые газы», связывающие кислород в оксидах углерода и азота, действительно способствуют нагреву земного шара. Но характерные для палеонтологии темпы изменения температуры составляют единицы градусов в миллиарды лет. В рамках гляциологического подхода современность – это последняя четверть довольно холодного межледниковья, разделяющего два последовательных катастрофических оледенения. Поскольку сохраняются не только ледниковые щиты Антарктиды и Гренландии, но и морские льды Арктики (во время предыдущего межледниковья Северный Ледовитый Океан был открыт), ни о каком глобальном потеплении не может быть и речи.

Для климатолога ситуация выглядит несколько иной. Действительно, последние сто-сто пятьдесят лет Земля теплеет (примерно на полтора градуса в столетие), но этот процесс никак не связан с антропогенной деятельностью и просто свидетельствует о том, что «малый ледниковый период» сменяется очередным «климатическим оптимумом». Геологи замечают, что ледниковые периоды связаны с дрейфом континентов– необходимо, чтобы географический полюс находился на материке, но в достаточной близости от моря. В нашем случае роль холодного континента играет Антарктида, а подпитка ледникового щита влагой осуществляется за счет циркульантарктического течения. Для того чтобы началось глобальное потепление, необходимо либо переместить Антарктиду, либо закрыть пролив Дрейка. Ни то ни другое не в человеческих силах.

Для биолога непонятна сама проблема глобального потепления, в теплые «термоэры» биологическая продуктивность Земли выше, чем в современную эпоху, тем самым повышение средне-земной температуры полезно для человечества. Наконец, с точки зрения физика самое быстрое, катастрофическое, таяние ледяных щитов потребует нескольких тысяч лет. Таким образом, в самом худшем случае подъем уровня мирового океана не будет превышать 0,5-0,7 сантиметра в год. Такая опасность не выглядит актуальной. В этой ситуации понятно нежелание ряда стран, в т. ч. США и России, компрометировать себя подписанием Киотского протокола и ставить развитие своей индустрии в зависимости от доброй воли европейских государств.

16

Крупнейшие западные геополитики, в т. ч. 3. Бжезинский [Бжезинский, 1999] и С. Хантингтон, признают за Россией статус игрока, хотя это обстоятельство вовсе их не радует.

17

В значительной мере это будет определяться позицией Кении, единственной африканской страны, утвердившей свои собственные жизненные форматы.

18

Завершение всех работ на Транссибирской железной дороге также планировалось к 1905—1906 г К моменту начала войны участок, обходящий озеро Байкал, не был готов, что привело к значительным проблемам при переброске войск.

19

Броненосцы «Суворов», «Александр III», «Бородино», «Орел»,«Слава»

20

По григорианскому календарю. В России – 28 июля.

21

Одно удачное попадание в боевую рубку привело к гибели командующего и нарушению управления флотом. После этого ядро эскадры возвратилось в Артур, а ряд кораблей интернировался в нейтральных портах.

22

Российские источники осуждают Фока и Стесселя за сдачу Порт-Артура, но, думается, необоснованно После гибели флота стратегическое значение крепости падало до нуля, японцы вовсе не обязаны были держать вокруг нее армию Ноги Дальнейшее сопротивление привело бы только к увеличению потерь в убитых и уменьшению потерь в пленных

23

Армейская группа Ойямы имела единственную цель – стратегическое прикрытие армии Ноги, осаждающей Порт-Артур. После падения крепости японские войска в Маньчжурии ничего не прикрывали и ничему не угрожали. Теоретически в качестве объекта действий перед ними можно было поставить Иркутск или Читу, но практически – с учетом наличных сил – это было за гранью возможностей войск. В этих условиях Ойяме оставалось вести сковывающие действия против непрерывно усиливающегося противника, что предвещало катастрофу. С другой стороны, чтобы придать продолжению войны какой-то смысл, русским была нужна в Маньчжурии выдающаяся победа: полный разгром армий Ойямы и их отход сначала к Желтому морю, а затем в Метрополию. И даже такой успех имел бы стратегический смысл, только если бы Вторая Тихоокеанская эскадра Рождественского разгромила бы Японский флот и установила бы господство в дальневосточных морях. Вполне естественно поэтому, что Цусимское сражение привело к остановке боевых действий в Маньчжурии и затем к прекращению войны.

25

Отклонение реального рельефа от теоретической бесконечной плоскости может быть описано введением метрики, учитывающей высокое транспортное сопротивление закрытой местности (в частности горной).

26

Чаще всего такие области возникают в силу экономических причин (месторождения полезных ископаемых, удобный узел внешних коммуникаций, контроль над которым выгоден и т. п.). Империи, находящиеся на пороге гибели, нередко сами создают себе слабость последним завоеванием (Босния и Герцеговина для Австро-Венгрии, чешские земли, присоединенные Польшей перед Второй Мировой войной)

27

Надо иметь в виду, что согласно законам большинства империй, все, что делается местной властью для обеспечения функционирования внутрирегионального рынка, является сепаратистской деятельностью, а всякие попытки самостоятельно выйти на внешние рынки рассматриваются как государственная измена. Таким образом, высшие региональные элиты оказываются вне имперского закона и становятся заложниками государственной системы «сдержек и противовесов», которая по мере роста автаркии регионов начинает функционировать в патологическом режиме

28

Примером таких «релаксационных войн» являются вооруженные конфликты, сопровождающие окончание Первой Мировой войны, результатом которой стал распад Российской, Австро-Венгерской, Турецкой и Германской Империй.

30

Формальный анализ графиков указал даже конкретную дату «гибели Империи» – август 1991 года, но такое совпадение, конечно, носит чисто случайный характер (погрешность графических построений превышала год).

31

Термином «глобализация» принято обозначать два совершенно разных понятия. Во-первых, это естественный исторический процесс, связанный с исчерпанием на Земле свободного экономического пространства. Во-вторых, это геополитический проект западных (прежде всего американских) элит, направленный на унификацию и интеграцию мировой экономики.

32

Распад единого христианского мира на восточную и западную ветви привел, в частности, к тому, что в 1453 г. Византии не было оказано своевременной помощи. Значение этой катастрофы далеко не исчерпывалось тем, что турки получили плацдарм на Балканском полуострове. В их руки попала одна из христианских столиц. Падение креста с главы Собора Святой Софии символично. Противоречия между православным и западным христианством привели к тому, что ни одна из возможностей вернуть Константинополь не была реализована.

33

Здесь и далее под Пользователем понимается позиция лица или группы лиц, ассоциирующих себя с некоторой социальной системой, например национальным государством, и осуществляющих явное или скрытое, прямое, интерпретационное или контекстное управление этой социальной системой

34

Воронкой называется ситуация, в которой каждый шаг развития уменьшает размерность пространства решений. Если в пределе какое-либо решение, отвечающее исходной цели, отсутствует, воронка называется фатальной.

35

Речь может идти как о внутреннем конфликте: различные внутренние силы, представленные в руководстве страны, видят будущее региона по-разному, так и о трансграничном межнациональном конфликте.

36

Геополитический потенциал можно определить как суммарную капитализацию региона (с учетом человеческого, социального капитала и иных виртуальных форм капитализации).

37

Можно ввести также степень автаркии региона а, как отношение производимого геополитического потенциала к потенциалу, переносимому через границу. Понятно, что по построению swa= 1.

38

Если применение «теоремы о геополитической связности» в международных отношениях не всегда желательно и возможно, то внутренние, региональные границы государств должны при всех обстоятельствах отвечать ее требованиям. Рационально выбранное областное деление минимизирует издержки на существование государства. Практически совершенным в этом отношении является устройство Соединенных Штатов Америки. Заметим здесь, что известная теорема Кристаллера, описывающая идеальную иерархию коммуникационных узлов на бесконечной плоскости, является частным случаем «теоремы о естественных границах».

39

Иногда говорят, что такие области имеют отрицательную связность. Это выражение имеет простой физический смысл: включение их в общую инфраструктурную сеть повышает суммарное транспортное сопротивление, вызывает задержку грузов в узлах и, следовательно, снижает общие оборот и связность. Можно интерпретировать эту ситуацию, представив, что исходная сеть осталась неизменной, но к ней подсоединились «отрицательные» узлы.

40

За исключением короткого периода в конце правления Елизаветы Петровны.

41

Связность Аляски относительно США в определенных условиях также может стать отрицательной. Разумеется, пока США остается абсолютным экономическим, политическим и военным лидером на континенте, эта слабость не очень заметна. Тем не менее с геополитической точки зрения Аляска (в большей степени, чем даже Гавайи) представляет собой ахиллесову пяту американской империи.

42

Разумеется, суточный пробег железнодорожного вагона много выше, нежели самого быстроходного коммерческого судна. Но если пассажирские составы действительно следуют со скоростью 60 км/час и выше, то грузовой железнодорожный транспорт «застревает» на всех узловых станциях, в результате чего реальная средняя скорость перемещения грузов редко превышает 20 км/час.

43

Прежде всего, по инфраструктурным причинам Черное море закрыто зоной Проливов, что обесценивает его порты. Еще хуже обстоит дело на мелководной и неудобной для судоходства Балтике: большинство судов предпочитает разгружаться в прекрасно оборудованном Антверпенском мегапорту, те же корабли, которые проходят в Балтийское море, ориентируются на Гданьск и эстонский (теперь) Таллин. Развитие Мурманского порта ограничивает крайне низкая его связность с центром страны и плохие климатические условия.

44

Несмотря на помощь со стороны государства, крупные американские авиакомпании так и не оправились от удара, который был нанесен им террористическим актом 11 сентября 2001 г. Их убытки за 2001 г. и три квартала 2002 года носят катастрофический характер и исчисляются миллиардами долларов.

45

Отметим для полноты, что основная часть Вашингтонских соглашений была направлена против проникновения Японии в Китай.

46

Хотя, конечно, он повышает глобальную смысловую связность человечества как целого.

47

Частным случаем текста может быть слово.

48

То есть содержащие в себя одинаковые трансцендентные образы (паттерны).

49

Содержащие в себе одинаковые рациональные паттерны.

50

Зин В. Управление межсекторным взаимодействием (по опыту общественных организаций Южно-Сахалинска). Доклад на междисциплинарной конференции «Административные системы управления будущим». Санкт-Петербург, 25-27 сентября 2002 г.

51

Деятельность СМИ, разрушающих со-организованности, уголовно наказуема

52

После Первой Мировой войны этот кризис приобрел всеобщий характер, обозначившись в истории как «дьявольские двадцатые». В Великобритании он известен также как «упадок традиционных областей промышленности»

53

К 1945 году страна не строила реактивных самолетов (эпизод 1942 года с БИ-1 не получил развития), отсутствовали современные тяжелые бомбардировщики, безнадежно устарели все находящиеся на вооружении транспортные самолеты. Основу военно-морских сил составляли корабли, построенные или спроектированные еще до Октябрьской революции. Противовоздушная и противолодочная оборона оставалась на пещерном уровне, чем в немалой степени обусловливались те потери, которые флот понес в сражениях 1941—1945 гг. от слабейшего противника. Особое беспокойство руководства страны вызывало отставание в новых средствах ведения войны: в радиолокации, в создании управляемых ракет и ядерного оружия.

54

Приходится читать (в том числе и в современных работах), что в Ялте «больной Рузвельт безропотно отдал Сталину Восточную Европу». Ничего не может быть дальше от истины! В Ялте Ф. Рузвельт, победитель Второй Мировой войны, приложил огромные усилия, чтобы на американских условиях избавить человечество как от обычных послевоенных «релаксационных конфликтов», так и от векового противостояния американского и советского образа жизни. В целом Президенту удалось решить эту задачу, но для реализации сложнейшей интеграционной стратегии ему не было отпущено времени.

55

Представлением называется метафора сложной системы в ином, неадекватном ей понятийном пространстве.

56

Поскольку в СССР независимая журналистика отсутствовала, «красные» не имели возможности свести ситуацию к газетной перепалке.

57

Осуществлен группой Ф. Зимбардо. 24 студента-добровольца жребием разделены на «заключенных» и «тюремщиков». Игра должна была продолжаться 20 дней, но была прекращена на шестой день, ввиду катастрофического социального разогрева: случай сумасшествия, непрерывный рост насилия, издевательства, нанесение тяжких телесных повреждений Подробнее смотри www onsonexp org

58

В зависимости от контекста ответа идентичности могут быть разделены на скалярные, векторные и тензорные. Скалярная идентичность подразумевает ответ: стою на том и не могу иначе. Векторная идентичность ситуационна: сейчас и здесь я католик. Тензорная идентичность интеграционна: в доступных вам терминах я одновременно и католик, и протестант, и православный, и буддист. На самом деле моя идентичность не сводится к этим понятиям и обозначаемым ими сущностям

59

«Наличие противоречий в системе или между системой и окружающей средой приводит к движению, направленному на разрешение данного противоречия» (первый закон диалектики в структурной формулировке). Проявленная макроскопическая идентичность подразумевает взаимодействие и конфликт аксиологии, переведенный в деятельную форму – то есть наличие противоречия.

61

Игнатенко Л. От Филлипин до Косово. «Независимая газета» от 13 октября 2000 г

62

Даже сугубо формально это неверно. В лучшем случае человек знает, к какой цивилизации он хочет принадлежать. В рамках подхода Н. Данилевского (и, насколько можно судить, С. Хантингтона) цивилизационные признаки маркируются архетипами, то есть «прописаны» на уровне коллективного бессознательного. Которое, конечно же, совершенно не обязательно согласуется с индивидуальным сознанием. Утверждая, что каждый знает, к какой он цивилизации принадлежит, С. Хантингтон, конечно, не предполагает услышать в ответ на вопрос: «Кто ты?» чеканный ответ: «Я – представитель Западной, Православной, Конфуцианской, Мусульманской, Латиноамериканской, Японской, Буддистской, Африканской (нужное подчеркнуть) цивилизации». В лучшем случае такой ответ можно получить «наводящими вопросами». Мне неоднократно приходилось работать с системой убеждений человека (в рамках психологического тренинга), и я должен сказать, что цивилизационную идентичность люди рефлектируют и, тем более, проявляют крайне редко.

63

То, что Австралазия не занята на данный момент ни одной цивилизацией, будет иметь весьма важные геополитические последствия. Относительное спокойствие в этом районе мира сохраняется лишь до тех пор, пока одна из сторон не нарушит сложившееся равновесие. Таким «игроком» могут стать Соединенные Штаты, которым выгодно расширить пространство «борьбы с терроризмом», включив в него Малайзию и Индонезию. Неожиданные резкие действия в экономической плоскости может предпринять Япония, издавна рассматривающая Южные моря как зону своих жизненных интересов и возможное направление экспансии. Наконец, недавние высказывания премьер-министра Малайзии Махатхира Мохаммада, заявившего, что «мусульманский мир безнадежно слаб и отстал в развитии», можно рассматривать как определенную геополитическую заявку. Для Афразийской цивилизации жизненно важно установить контроль над районом Южных морей. С другой стороны, для Малайзии, которая сейчас создает новую исламскую культуру, не менее значимы связи с традиционным исламом.

64

Несомненно, в бульварной прессе появлялись статьи, требующие расширения германской колониальной империи. С похожими высказываниями выступали и функционеры Морской лиги. Однако нет никаких оснований считать, что эти заявления имели какое-либо конкретное политическое содержание. Во всяком случае, ни в военной, ни в технической, ни в экономической политике Германской Империи не прослеживается колониальная составляющая. Что же касается германской дипломатии, то ее, похоже, проблема передела колоний не интересовала вообще. В Рейхстаге ленивые дебаты по этому поводу закончились резолюцией социал-демократов, призывающих «колонизировать не острова, а Вислу»

65

Термин хаос используется здесь как символ для обозначения принципиально неустойчивой структурной системы. В классической теории систем можно выделить три различных класса объектов:

• примитивные системы, структура которых неизменна (примером может служить математический маятник);

• аналитические системы, которые почти всегда имеют фиксированную структуру, но иногда претерпевают бифуркации, скачкообразно изменяющие структуру (простая экосистема);

• хаотические системы, постоянно меняющие свою структуру (например, атмосфера Земли).

В этом смысле хаос есть синоним изменчивой, внутренне противоречивой, нестабильной культуры, культуры развивающейся (ибо развитие есть прежде всего отказ от требований гомеостаза), культуры, которую с некоторым основанием можно отнести к хаотическим, а не аналитическим структурным системам.

66

Цивилизации стратифицируются в виде культур, которые различаются между собой не базовыми принципами, обычно связанными аналогом соотношения неопределенности – либо человек живет в парадигме развития/времени, либо «дао»/пространства, но всего лишь господствующими убеждениями.

67

Подмена единого закона НОМОСа Божественным законом.

68

Редукция всей трансценденции до законов природы

69

Поэтому в мире нет единого ислама, есть очень много разных исламов.

70

Такова, конечно, позиция С. Хантингтона. Трудолюбиво сработанная из одного слова «православная цивилизация» – всего лишь лейбл, призванный объяснить полное отсутствие у Запада желания взаимодействовать с Россией иначе чем на условиях полной блокады транслируемых ею смыслов.

71

Может быть, Империя для того и была разрушена, чтобы мы смогли наконец оказаться лицом к лицу с собой. И – понять себя.

72

Термин принадлежит С. Градировскому.

73

Социальной температурой называется мера беспорядочности социального движения. Социальный нагрев может быть определен по отклонению возрастно-половой пирамиды от идеальной «гауссовой» формы.

74

С учетом младенческой смертности.

75

Характерен пример Пакистана, население которого выросло за сто лет с 16,6 миллиона человек (1901 г.) до 148 миллионов (2001 г.).

76

Тип территории, возникающий вследствие ухода человека с ранее освоенных им земель.

77

Смотри во второй части «Самоучителя» главу «Модель фаз развития», раздел «Фазовая демографическая теорема».

78

Кризис аналитичности в военной стратегии рассматривается в главе 6.

79

В сущности, речь идет о том, что Вторая вычислительная революция резко расширила класс ситуаций, допускающих если не точное аналитическое решение, то приближенное численное вычисление с наперед заданной точностью

80

Проектное решение, известное как ГОЭЛРО, имело своей оргпроектной версией Октябрьскую революцию 1917 года. «Атомный проект» начала 1950-х годов опирался на ведомство Л. Берия.

81

Это верно для любого конечного числа рефлексивных слоев Возможна, однако, бесконечная рефлексивная рекурсия, описанная Г. Джемалем в книге «Направление – Север» для частного случая рефлексивной модели сознания. Учет бесконечного числа слоев рефлексии (рефлексивная перенормировка) может привести к нетривиальным результатам и созданию предельного управленческого механизма.

82

В сущности сценирование есть вероятностная история, обращенная в Будущее.

83

Под Пользователем мы понимаем определенную методологическую позицию, нахождение в которой подразумевает право и обязанность ставить цели и изыскивать возможности их достижения. В позиции Пользователя может находиться как отдельный человек (император, президент и пр.), так и группа людей или социальный слой (Национальная Корпорация).

84

Уже сейчас можно предвидеть, что в начале 2020-х годов произойдет оформление новых мировых субъектов действия и расщепление единого сценария на несколько взаимоисключающих вариантов. См. гл. 9.

85

Приблизительно в границах современных Финляндии, Эстонии, Латвии, Литвы, Калининградской области, Польши, Словакии.

86

Подробнее см. гл. 5.

87

Совместная разработка с Р.А Исмаиловым. Социальным двигателем называется искусственно организованная социосистема, выполняющая полезную (с точки зрения проектировщика) работу Подробнее см. часть II, гл. 10.

88

По В. Л. Глазычеву: закон есть ареал действия определенного сервитута. ЕС можно представить себе как «предельный случай» правового государства: правовая система, полностью определяющая и экономику, и политику, и культуру определенной территории, В известной мере ЕС – это результат злоупотребления юридическими нормами в государственном строительстве (подобно тому как СССР был результатом злоупотребления законами политэкономии), своеобразная «экземплификация самоуправляемой прокрустики» (см. С. Лем).

89

На сегодняшний день единый рынок энергоносителей и электроэнергии отсутствует. К 2005 г. предполагается создать такой рынок для газа и электроэнергии, но не для нефти. Движение же сырьевого и обогащенного урана контролируется Законом о нераспространении ядерного оружия, то есть носитпринципиально нерыночный характер.

90

В небольшом масштабе с этим явлением сталкивался почти каждый работающий в частной фирме времен генезиса «нового русского капитализма». На первом этапе деятельность фирмы осуществляется при практическом отсутствии реальных конкурентов и мерой успеха служит развитие, захват доли рынка, присоединение дочерних структур Издержки не считают: выигрыш от экспансии заведомо больше. На втором этапе, когда фирма перестает расти, проблема издержек приобретает убийственную остроту. Во многих случаях она приводит к распаду фирмы и во всех случаях – к изменению состава сотрудников (то есть к массовым увольнениям менеджеров предыдущего поколения).

91

Причем этими территориями Турция владеет по праву завоевания.

92

Например, вытеснение из европейского воздушного пространства «шумных» российский самолетов и «грязных» российских автомобилей. Немало средств заработала экономика ЕС и на борьбе с фреонами.

93

Представляет интерес политика руководящих деятелей Антанты, которые на Парижском конгрессе создали в пустоши систему государств-лимитрофов, тем самым оформив разделение этнокультурных плит в пространстве. Впрочем, геополитическая неустойчивость этой системы была очевидна.

94

Киотский протокол был одним из интереснейших стратегических замыслов ЕС, но выполнялся этот замысел совершенно антипозиционно. К концу 1990-х годов экологическая лихорадка заметно спала (не последнюю очередь в этом отрезвлении сыграл ряд природоохранительных экспериментов, бесшабашно поставленных на бывшем советском пространстве после победы демократии), и было трудно рассчитывать, что документ, требующий от целого ряда стран сократить тепловые выбросы в атмосферу, встретит благосклонный прием. Сама идея глобального потепления не была подкреплена сколько-нибудь убедительными доказательствами. В еще меньшей степени была обоснована опасность потепления. И уж совсем невнятным выглядело предположение, что потепление связано с хозяйственной деятельностью человека, а именно – с производством так называемых «парниковых газов», и прекратится при снижении этих выбросов.

США формально отказались подписать Киотское соглашение, а Россия до последнего времени колебалась. В Страсбурге В. В. Путин, однако, заявил, что подписание Киотского протокола на тех условиях, которые предлагает Европа, невыгодно для России. Явственно угадывалось, что Россия сформулировала свою позицию относительно Протокола, вовсе не считает его соблюдение «долгом каждой цивилизованной страны», но может вернуться к обсуждению этой проблемы после приема страны в ВТО. Колебаниям России пришел конец, и часть глобальной стратегической позиции ЕС, связанная с лоббированием Киотского протокола, зафиксирована на мировой шахматной доске как слабость.

95

Понятно, что борьба за международное право (равно как и за качество окружающей среды) ресурсоемка. До сих пор Европейскому Союзу удавалось превращать эти вложения в инвестиции и на следующем шаге окупать их – за счет кого-то. Но сделать это за счет Швейцарской Конфедерации неожиданно не удалось.

96

Третьей силой, оказывающей давление на Европейскую этно-конфессиональную плиту, являются Соединенные Штаты Америки. США являются естественным экономическим конкурентом Альянса.