# Сердце горца

Карен Мари Монинг

Он – Адам Блэк – бессмертный, самоуверенный и невероятно сексуальный, виртуозный обольститель, свободно перемещающийся во времени и пространстве в погоне за удовлетворением своих ненасытных желаний.

Она – Габриель О'Каллаген, студентка юридического факультета. Габби с рождения наделена способностью видеть оба мира: мир смертных и мир Чар. Едва взглянув на Адама, Габби отчетливо поняла: он может ее погубить.

Так начинается долгий, полный скрытых опасностей путь обольщения. Адам вовлекает Габби в мир всемогущей магии и безжалостных интриг при дворе королевы Чара.

Удастся ли героям раскрыть заговор, угрожающий обоим мирам, и получить подарок судьбы, который полагается далеко не каждому смертному, – восхитительную, удивительную, вечную любовь?

> Посвящается тебе, Элизабет, – не будь мы сестрами, мы были бы кошками. Кошками-сестрами. Можешь взять поносить мою шляпку, когда захочешь.

> АдамБлэк:

> Туата-Де Данаанский, известный негодяй даже для своей расы. Любимый облик – невероятно сексапильный кузнец-горец с сильным мускулистым телом, золотистой кожей, длинными черными волосами и радужными глазами. Обладает незаурядным умом, дьявольски привлекателен. Известен тем, что якобы чуть не нарушил Договор, причем дважды. Он – самый опасный и непредсказуемый представитель своей расы. Внимание: при встрече проявлять особую осторожность! ИЗБЕГАТЬ КОНТАКТА ЛЮБОЙ ЦЕНОЙ!

> Из «Книг о Чаре» О'Каллагенов

> Туата-Де Данаанский: (tua day dhanna) Высокоразвитая раса бессмертных существ, которые поселились в Ирландии за тысячи лет до Рождества Христова. Известны как Дети богини Дэнью; раса Истинных; Джентри; Сидхи Даоин; эльфы; чаще всего их называют Существа, или жители Чара. Хотя их часто описывают как светящихся изящных созданий крохотного размера, которые порхают, источая благодушие и любовь к безобидному озорству, настоящие Туата-Де гораздо менее изысканны и далеко не так благожелательны.

> Из «Книго Чаре» О'Каллагенов

## ПРОЛОГ

Лондон, Англия

Адам Блэк стоял посреди центральной комнаты каменных катакомб под зданием Белту и наблюдал, как Хло Зандерс искала везде своего возлюбленного – шотландского горца, Дэгьюса МакКелтара. Она издавала такой вопль, словно душа ее разрывалась на части. Бесконечный и пронзительный, он был способен расколоть голову Туата-Де. «Или человеческую, раз уж на то пошло», – мрачно подумал Адам.

Он чертовски устал от этих постоянных стенаний. Ему и своих проблем хватало. Серьезных проблем.

Эобил, королева государства Туата-Де, наконец воплотила в жизнь свою давнюю угрозу – наказала его за постоянное вмешательство в жизнь смертных. И она выбрала самое жестокое наказание.

Она лишила его бессмертия и превратила в человека.

Адам, опустив голову, окинул себя взглядом и с облегчением вздохнул, обнаружив, что, по крайней мере, королева оставила ему его излюбленный облик темноволосого, мускулистого, чрезвычайно сексапильного кузнеца – связующий века сплав континентального кельта и шотландского воина-горца, облаченного в клетчатый килт, наручи[1] и золотое ожерелье. Бывало, Эобил превращала его в ужасных существ, на которых вообще невозможно было смотреть без отвращения.

Однако его радость продлилась недолго. Что с того, что он был в своем привычном облике? Ведь, о Дэнью, он стал человеком! Из плоти и крови. Ограниченным в своих возможностях. Ничтожным. Смертным.

Проклиная всех и вся, Адам смотрел на рыдающую женщину. Он даже не мог думать в такой обстановке. Может, если он скажет ей, что Дэгьюс на самом деле не умер, она замолчит?

Нужно найти выход из этой отвратительной ситуации, и поскорее.

– Твой возлюбленный не умер. Прекрати вопить, женщина, – властно приказал Адам (он знал, что Эобил лишила его бессмертия из-за того, что он спас жизнь горца).

Но его слова не произвели надлежащего эффекта. Как раз наоборот: в тот самый момент, когда он думал, что крик Хло достиг максимальной силы (он не мог взять в толк, как такое маленькое существо может создавать столько шума), стенания, которые обрушились на его недавно обретенные барабанные перепонки, стали еще громче.

– Да прекрати ты, женщина! – прорычал Адам, закрывая уши руками. – Я же сказал, он не умер!

Но Хло по-прежнему вопила. Она даже не глянула в его сторону, словно он ничего и не говорил. Рассерженный Адам обошел замусоренную комнату – руины после битвы, которая произошла между Дэгьюсом МакКелтаром и сектой друидов Драгара четверть часа назад, битвы, в которую ему не следовало бы вмешиваться ни при каких обстоятельствах – и при близился к женщине.

Его рука вошла ей прямо в затылок и вышла через нос. Хло даже не моргнула. Просто икнула всхлипывая и зарыдала снова.

Адам какое-то время стоял неподвижно, а затем попробовал еще раз, протягивая руку к одной из ее грудей. Его рука аккуратно прошла сквозь ее сердце и вышла из левой лопатки. Он повторил свою попытку и изумленно замер. «Ей-богу, Эобил не могла так со мной поступить!»

Его глаза сузились, превратившись в щелки. Или могла? Адам стиснул зубы и попробовал снова. И опять его рука прошла сквозь тело Хло Зандерс. «Господи, она все-таки это сделала! Вот стерва!» Королева не только превратила его в человека, но и лишила тройной силы feth fiada!

Все еще не веря этому, Адам покачал головой. Сила feth fiada – это магия, которую использовали Существа его расы, когда хотели находиться среди людей и при этом оставаться незамеченными. Туата-Де обычно использовали только одно свойство могущественного тройного заклинания – невидимость. Но оно могло также сделать Существо неслышимым и неосязаемым для человека. Feth fiada была полезным оружием для тех, кто не хотел, чтобы его видели. Но что делать, если ты постоянно лишен этой способности? Если не можешь вернуть ее? Думать об этом было просто невыносимо.

Адам закрыл глаза и погрузился в свои мысли, перебирая места и времена и пытаясь вернуться на остров Чар в Мора-ре. Ему было все равно, кто развлекает в данный момент королеву в ее дворце; она должна сейчас же снять свое заклятие.

Но ничего не произошло. Он остался там же, где и был. Адам попытался еще раз.

Но он не ощутил ни невесомости, ни внезапного наплыва пьянящего чувства свободы и несокрушимости, которые он всегда испытывал, пересекая измерения. Он открыл глаза и увидел все ту же каменную комнату.

Из его груди вырвалось глухое рычание. Значит, он человек, отвратительный и беспомощный? Огражденный от королевства Чар? Он резко откинул голову назад, отбрасывая с лица длинные волосы. Что ж, Эобил, ты своего добилась. А теперь верни меня в прежнее состояние.

Но ответа не последовало. Адам не услышал ни звука, кроме бесконечных рыданий женщины, которым глухо вторило эхо в холодной каменной комнате.

– Эобил, ты меня слышишь? Я же сказал, я все понял. Преврати меня в того, кем я был раньше.

И снова никакого ответа. Адам знал, что королева все слышит, растягивая сети измерений прямо перед царством людей, и наблюдает за ним, наслаждаясь его положением.

«И... ждет, когда я выкажу повиновение», – мрачно подумал Адам.

На его щеках заходили желваки. Покорность не была, да и не могла быть, присущей ему чертой характера. И все же, если бы ему пришлось выбирать, покориться или быть человеком – ничтожным, беспомощным человеком, – он бы предпочел униженно кланяться королеве Эобил.

– Моя королева, вы были правы, а я ошибался. Вот видите, я сказал это.

Но в его устах эти слова звучали лживо.

– И я клянусь, что больше никогда не посмею вас ослушаться.

«По крайней мере, пока не буду уверен, что снова пользуюсь твоей благосклонностью», – добавил Адам про себя.

– Простите меня, моя справедливая королева.

Ну конечно, она простит. Она ведь всегда прощает.

– Я ваш покорный, преданный слуга, о великая королева.

«Не перегнул ли я палку?» – спросил он себя, когда тиши на затянулась слишком надолго. Он заметил, что стал нервно притоптывать ногой, прямо как человек. Адам раздраженно остановился. Ведь он не человек. Он совсем не похож на человека.

– Ты меня слышала? Я же извинился! – выкрикнул он.

Спустя еще какое-то время он вздохнул и, стиснув зубы, упал на колени. Адам Блэк презирал даже мысль о том, чтобы стать на колени перед кем бы то ни было, по какой бы то ни было причине, – этот факт был общеизвестен.

– Я высокопоставленный предводитель расы Истинных, – проговорил он на древнем, редко использовавшемся языке – спаситель Данаана, прошу у Ее Величества прощения и снисхождения.

Эти древние ритуальные слова в свойственной королевскому двору манере как нельзя лучше передавали его абсолютное почтение. И ритуал требовал, чтобы Эобил ответила. Но эта стерва молчала.

Адам вдруг остро почувствовал ход времени, хотя раньше никогда его не ощущал. И шло оно невыносимо медленно.

– Черт возьми, Эобил, прости меня! – прогремел он, поднимаясь на ноги. – Отдай мне мою силу! Сделай меня снова бессмертным!

И вновь никакого ответа. Время тянулось нестерпимо долго.

«Эобил просто хочет, чтобы я испытал это чувство, – убеждал он себя. – Она просто хочет меня проучить».

Теперь королева может появиться в любой момент. Она станет порицать его. Она подвергнет его жестокому наказанию за многочисленные проступки. Он кивнет, пообещает, что больше это никогда не повторится, и все будет окончено. Так было уже тысячу раз, когда он смел ослушаться или разозлить ее.

Но прошел час, а Эобил так и не сжалилась над ним. Еще через два часа ушла и Хло Зандерс, оставив Адама одного в тишине и пыли развалин. Теперь он уже почти скучал по ее причитаниям. Почти.

Тридцать шесть часов спустя Адам почувствовал голод, жажду и – почти непостижимое для него ощущение – усталость. Туата-Де не спали. А теперь его ум, обычно острый, как лезвие, и быстрый, словно молния, притупился и отключался без его согласия.

Это недопустимо! Будь он проклят, если хоть какая-то его частичка сделает хоть что-то без его согласия. Такого никогда не было и не будет. И его разум, и его тело обязаны подчиняться ему. Туата-Де всегда себя контролируют. Всегда.

Прежде чем погрузиться в глубокий сон, Адам успел по думать, что лучше бы с ним сотворили все что угодно: замуровали в пещере на пару сотен лет, превратили в скользкое трехглавое морское чудовище, заставили снова стать королевским шутом на пару столетий, – но только не это.

Что угодно, только не... такое... отвратительное... жалкое.. неконтролируемое... унизи...

## ГЛАВА 1

Цинциннати, штат Огайо. Несколько месяцев спустя.

«Это лето, мое самое любимое время года, безнадежно испорчено», – твердила себе Габриель О'Каллаген.

Открыв машину, девушка забралась внутрь и сняла солнечные очки. Затем сбросила с себя пиджак, сняла туфли на шпильке и сделала несколько медленных, глубоких вдохов. Какое-то время она сидела, собираясь с мыслями, затем стащила заколку, стягивавшую волосы, и помассировала голову.

У нее начинался приступ головной боли. А руки все еще тряслись. Она чуть было не выдала себя Чару.

Габриель все еще не могла поверить, что повела себя так глупо, но, черт возьми, их было слишком много этим летом! Она не встречала Существ в Цинциннати уже несколько лет, а сейчас по какой-то необъяснимой причине их была уйма.

Поскольку Цинциннати считался чудесным местом для жительства, он был невероятно скучным. Не важно, по какой непостижимой причине Существа выбрали Три-стейт, но в начале июня они начали появляться там толпами, и с тех самых пор лето было испорчено.

А оттого, что она притворялась, будто не замечает их, легче ей не становилось. Их идеальные фигуры, золотисто-бархатную кожу, светящиеся глаза было трудно не заметить. Невероятно эффектные, мучительно привлекательные, источающие фантастическую силу, эти мужчины казались настоящим соблазном для девушек...

Габби резко помотала головой, отгоняя предательские мысли. Она все же выжила, и будь она проклята, если сейчас оступится и попадется на уловки такого эротичного – «экзотичного», – раздраженно поправила она себя – создания.

Но иногда не смотреть на них было слишком трудно. И вдвойне труднее не реагировать. Особенно когда ее заставали врасплох, как это произошло в последний раз.

Габби пила кофе во время ленча с Мариан Темпл, совладелицей юридической фирмы «Темпл, Терли и Такер», в шикарном ресторане в деловом центре города; это была очень важная встреча, на которой обсуждался вопрос о ее трудоустройстве.

Габби, без пяти минут третьекурсница правового факультета, проходила летнюю практику в«Литл и Столлер» – местной юридической фирме, занимавшейся вопросами персонального ущерба. Ей хватило и двух дней, чтобы понять: это явно не ее призвание – представлять интересы нахальных истцов, твердо уверенных в том, что их незначительные трав мы стоили по крайней мере по миллиону долларов за царапину.

Полной противоположностью «Литл и Столлер» была компания «Темпл, Терли и Такер». Эта самая престижная фирма города обслуживала лишь очень богатых клиентов, специализируясь на торговом праве и земельной собственности. Тщательно отобранные уголовные дела, за которые они брались, все как одно были известны и являлись прецедентами. Дела, что-то изменившие в мире в пользу защиты гражданских прав и направленные против вопиющей несправедливости. Именно такие дела она и мечтала вести – даже если бы ради этого ей пришлось упорно трудиться многие годы занимаясь исследованиями и поднося кофе.

Всю неделю в ожидании собеседования Габби сильно пере живала, зная, что «Т, Т и Т» отбирали себе в работники лучший из лучших. Зная, что ее конкурентами будет дюжина однокурсников, не говоря уже о студентах юридических факультетов со всей страны. Зная, какой жесткий отбор следует пройти только чтобы получить возможность провести предварительное изложение дела в суде. Зная, что Мариан Темпл требует блестящей теоретической подготовки и профессионального совершенства – ни больше ни меньше.

Но благодаря серьезным приготовлениям к собеседованию и задушевным разговорам с лучшей подругой Элизабет, Габби была спокойна, собрана и в отличной форме. На надменную мисс Темпл произвели впечатление ее успехи в учебе и к тому же Габби отчетливо поняла, что на работу в фирму хотят взять женщину (не следует слишком доверять статистике касательно равных возможностей), а это отметало большинство ее конкурентов. Ленч прошел превосходно, и они вышли из ресторана на Пятую авеню.

Пока мисс Темпл приглашала Габби на второе собеседование, которое должно было состояться в стенах фирмы в присутствии совладельцев (а такое собеседование никогда не назначали, если фирма не была серьезно настроена предложить работу, – вот это радость!), соблазнительное, безукоризненно сложенное Существо, всем своим надменным видом говорившее: «Я просто безупречен, разве вы не хотели бы быть такими, как я?», неторопливо прошествовало прямо между ними, да так близко, что его длинные золотистые волосы коснулись щеки Габби.

Ее окутал хмельной аромат жасмина и сандала, и жар, исходивший от его сильного тела, обдал ее эротичным, знойным ветерком. Габби пришлось призвать все свое самообладание, чтобы не сделать шаг назад и не уступить Существу дорогу.

Или даже хуже – поддаться постоянному искушению и просто обнять это прекрасное смуглое создание. Сколько же раз она об этом мечтала? Всего одно легкое запретное прикосновение. И она бы наконец узнала, так ли бархатиста на ощупь эта золотистая, волшебная кожа, какой она кажется визуально.

«Ты ни в коем случае не должна выдать, что видишь их, Габби!» Ее совершенно сбила с толку близость Существа. Внезапно слабевшая рука разжалась, и кофе со льдом, вынесенный из Ресторана в специальном стаканчике, упал на тротуар; крышка слетела, и кофе выплеснулся, забрызгав безупречную одежду мисс Темпл. В тот же миг Существо обернулось, чтобы посмотреть на Габби, и его светящиеся радугой глаза сузились.

Габби запаниковала и сосредоточила все свое внимание на забрызганной одежде мисс Темпл. С энтузиазмом, близким к истерике, она вытащила из сумочки салфетки и принялась неистово промокать пятна кофе на том, что еще минуту назад было безукоризненно чистым пиджаком цвета слоновой кости. Габби терзало горькое предчувствие, что этот ужасный, случай перечеркнет все ее усилия за целый месяц.

Громко сокрушаясь из-за того, какая она неуклюжая, извиняясь и оправдываясь всем на свете, начиная с того, : что она слишком много съела, и заканчивая тем, что не привыкла ходить на каблуках и сильно волновалась перед собеседованием, Габби полностью развеяла образ спокойной, холодной уверенности, который она так старательно создавала на протяжении всего ленча. Но у нее не было выбора.

Чтобы Существо поверило, что она его не видела, а все это только ее неуклюжесть, Габби пришлось действовать как настоящей паникерше и рисковать доверием своего потенциального работодателя.

И она его потеряла. Оттолкнув руки Габби, мисс Темпл одернула свой испорченный пиджак и направилась к машине, остановившись лишь' затем, чтобы бросить через плечо:

– Как я уже говорила, мисс О'Каллаген, наша фирма имеет дело только с самыми достойными клиентами. Они могут быть требовательными, взыскательными и нетерпеливыми. И это понятно. Когда на кон поставлены миллионы долларов, клиент имеет полное право рассчитывать на наилучший результат. Компания «Темпл, Терли и Такер» гордится своей невозмутимостью перед обстоятельствами. Наши клиенты ценят спокойный, тонкий подход к делу. Честно говоря, мисс О'Каллаген, вы слишком ветрены, чтобы работать в нашей фирме. Уверена, вы найдете неплохую работу где-нибудь в другом месте. Всего доброго, мисс О'Каллаген.

Габби показалось, что она получила удар в живот. Молча глядя на то, как мисс Темпл села в свой «Мерседес», Габби мрачно отметила про себя, что Существо, к счастью, тоже продолжило свой путь. Когда шикарный, жемчужного цвета «Мерседес» выехал на Пятую авеню и исчез в потоке машин – а вместе с ним скрылась из виду и работа ее мечты, – плечи Габби поникли. С тяжелым вздохом она повернула и побрела к углу улицы, где могли позволить себе парковку простые студенты-юристы, которым не суждено добиться успеха, потому что они «слишком ветрены».

– Слишком ветрена, черт возьми, – пробормотала она, положив голову на руль. – Да вы не представляете, что у меня за жизнь! Вы-то не видите их всех.

Все, что могла почувствовать мисс Темпл, – это легкий ветерок, небольшое повышение температуры воздуха; может быть, она даже уловила экзотический бодрящий аромат. И если бы вдруг Существо слегка коснулось ее – они, хоть и оставались невидимыми, все же были реальны и действительно находились там, – мисс Темпл нашла бы этому какое-нибудь объяснение. Те, кто не видит Чар, всегда так делают.

По своему горькому опыту Габби знала, что люди легко находят объяснение всему непонятному. Она не переставала удивляться, какие глупые, не выдерживающие критики оправдания придумывали они, чтобы защитить свое восприятие реальности. «М-да! Кажется, я не выспался сегодня». Или: «Ты смотри! Та вторая (третья, четвертая) бутылка пива за ленчем была лишней». Если не получалось придумать ничего получше, они довольствовались простым: «Наверное, показалось».

Как бы она хотела пребывать в таком же неведении! Габби помотала головой и попыталась утешить себя мыслью, что Существо ей все-таки удалось обмануть и оно ушло. Она в безопасности. По крайней мере сейчас. По подсчетам Габби, из-за Чара в ее жизни возникало девяносто девять процентов проблем. За оставшийся один процент она готова взять ответственность на себя, но именно Существа были причиной того, что этим летом она переживала один кризис за другим. Именно из-за них она стала бояться выходить из дома, потому что никогда не знала, где они появятся в следующий раз и как сильно ее напугают или какой дурочкой она себя выставит, пытаясь притвориться. И именно из-за них пятнадцать дней, три часа и (она задумчиво посмотрела на часы) сорок две минуты назад ее бросил парень.

Габриель О'Каллаген питала совершенно особую и глубоки личную неприязнь к Чару.

– Я вас не вижу. Я вас не вижу, – шептала она, когда два соблазнительных Существа прошагали мимо капота ее машины. Она отвела взгляд, поймала себя на этом, а потом покрутила зеркало заднего вида и притворилась, что возится с губной помадой.

«Никогда не оборачивайся слишком резко, – предупреждала ее прабабушка, Мойра О'Каллаген. – Веди себя естественно. Научись скользить по ним взглядом и отводи его плавно иначе они поймут, что тебе все известно. И тогда они тебя заберут. Никогда не выдавай, что ты их видишь. Обещай мне, Габби. Я не хочу тебя потерять!

Грэм тоже в отличие от остальных людей видела этих Существ. Их видели большинство женщин их рода по материнской линии, хотя иногда этот дар передавался и через поколение. Так было, например, с ее мамой, которая переехала в Лос-Анджелес много лет назад (можно подумать, в Калифорнии люди менее странные, чем Существа), оставив семилетнюю Габриель с Грэм, «пока не устроится». Джилли О'Каллаген так и не устроилась до сих пор.

«Почему этот дар не миновал меня?» – размышляла Габби. Ведь она хотела всего лишь жить нормальной жизнью. А оказалось, что вести такую жизнь чертовски трудно, даже в скучном Цинциннати. Габби уже начала было думать, что жить в Три-стейт – у границы штатов Индиана, Огайо и Кентукки – почти все равно, что жить в мистическом устье Солнечной долины. Пусть на Среднем Западе не было демонов и вампиров (да, это так!) зато там были притягательные, высокомерные Существа которые сделают с ней бог знает что, если им станет известно, что она их видит.

История ее семьи изобиловала рассказами о предках, которых схватили ужасные Охотники королевства Чар, и с тех пор этих представителей рода О'Каллаген никто не видел. В некоторых рассказах говорилось, что они были быстро и жестоко убиты Охотниками, в других – что они стали рабами в королевстве.

Габби понятия не имела, зачем этих несчастных туда забирали и какой от них был толк, но одно она знала наверняка: ей не хотелось бы когда-нибудь это испытать.

Позже Габби поняла, что во всем виновата та чашка кофе. У каждого несчастья, которое случалось с ней начиная с того момента, с гениальной простотой с помощью логической цепочки можно было проследить связь с той чашкой кофе: если бы не было события А (той самой чашки кофе), не было бы и Б (провала на собеседовании), а значит, не последовало бы и В (необходимость идти на работу), и уж точно не настало бы Г (весь тот ужас, который произошел с ней там)... и так до бесконечности.

И в самом деле, ведь это нечестно – чтобы такое тривиальное, спонтанное и, казалось бы, безобидное решение взять в ресторане кофе со льдом на вынос перевернуло всю ее жизнь.

Нельзя сказать, что Габби не винила во многих своих неприятностях Существ, но изучение права научило ее относиться к событиям беспристрастно, чтобы иметь возможность аргументировано доказать вину. А простые факты говорили, что, не будь у нее в руке стаканчика с кофе, она бы его не выронила, не забрызгала бы мисс Темпл, не оказалась бы в глупом положении и не потеряла бы надежду получить работу своей мечты. Если бы не тот кофе, Существу незачем было бы оборачиваться и смотреть на нее, а у нее не оказалось бы причин для паники. Жизнь спокойно текла бы дальше. Ведь ее пригласили на второе собеседование, и она отпраздновала бы это событие вечером с подругами.

Но из-за того злополучного кофе Габби не поехала гулять, а направилась домой, приняла ванну с большим количеством пены, долго рыдала, а позже тем же вечером (она была уверена, что офис будет пуст и ей не придется отвечать на все эти унизительные вопросы приятелей-студентов) снова поехала в центр на работу. Она должна была закончить девятнадцать арбитражных дел, что имело немаловажное значение теперь, когда на другую работу рассчитывать не приходилось.

Все из-за той же злополучной чашки кофе Габби была расстроена и, паркуя машину у здания офиса, не обратила никакого внимания на смуглое раздраженное Существо, которое вышло из полумрака соседней аллеи.

Да если бы не дурацкая чашка кофе, Габби даже не было бы там в тот момент! А ведь как раз в тот миг дело приняло печальный оборот от плохого к худшему.

## ГЛАВА 2

Гордо шествуя по переулку, Адам Блэк провел рукой по волосам и нахмурился. Долгих три месяца пробыл он в человеческом облике. Если быть точным, девяносто семь ужасных дней. Две тысячи триста двадцать восемь бесконечных часов. Сто тридцать девять тысяч шестьсот восемьдесят отвратительных минут. Он стал одержим ходом времени. Это был какой-то недуг смертного, усложняющий жизнь. Теперь ему оставалось только надеть часы.

Никогда!

До сих пор он был уверен, что Эобил должна уже скоро явиться за ним. Он чувствовал, что готов поспорить на что угодно, хотя спорить было, в общем-то, не на что. Но королева до сих пор не явилась, а он устал ждать. Мало того, что для существования людям был отмерен до смешного короткий отрезок времени, так еще их тела испытывали потребности, на удовлетворение которых уходила немалая часть этого времени. Один только сон занимал четверть жизни. И хотя за последние месяцы Адам свыкся с этими потребностями, его возмущало, что он вынужден быть рабом собственного тела. Ведь – о Боже! – ему нужно есть, мыться, одеваться, спать, испражняться, бриться, причесываться! Он хотел снова стать самим собой. И не тогда, когда будет угодно королеве, а прямо сейчас.

Поэтому он покинул Лондон и отправился в Цинциннати (чертовски долгий путь – самолетом) на поиски своего сына, Цирцена Броуди, – получеловека, которого он произвел на свет более тысячи лет назад. Цирцен, наполовину Туата-Де, имел магическую силу, которой больше не обладал Адам. Он женился на смертной из XXI века и почти все время проживал с ней в Цинциннати. Почти.

По прибытии в Цинциннати Адам обнаружил, что дом Цирцена пуст, а он понятия не имел, где еще можно искать сына. Он поселился в доме и попросту убивал время в ожидании возвращения Цирцена, отчаянно пытаясь игнорировать тот факт, что впервые за все его вечное существование время взяло реванш.

Адам становился все более хмурым. Сила, которую ему оставила королева, была так ничтожна, что практически ничего ему не давала. Вскоре он понял, что королева очень хорошо обдумала его наказание. Сила feth fiada была самым мощным оружием, которым обладали Туата-Де, и могла изменять восприятие окружающей действительности. Она позволяла Туата-Де полностью взаимодействовать с миром людей, в то же время оставаясь для них незаметными. Она скрывала своего носителя, создавая иллюзию его отсутствия, влияя на восприятие людей и вызывая в их сознании некое замешательство, когда Туата-Де находились рядом.

Если бы Адам опрокинул газетный лоток, продавец объяснил бы все внезапным порывом ветра. Если бы он забрал еду с тарелки гостя, приглашенного к обеду, тот просто решил бы, что, наверное, уже доел. Если же он решал раздобыть себе в магазине новую одежду, хозяин магазина списывал это на ошибку учета. А если Адам выхватывал у незнакомца пакет с продуктами и бросал его на землю, несчастная жертва поворачивалась к ближайшему прохожему и завязывалась серьезная драка (он несколько раз проделывал это из спортивного интереса). И если бы он вырвал сумочку у женщины из рук и стал размахивать ею у нее перед глазами, та просто прошла бы и сквозь сумочку, и сквозь него (в тот момент, когда Адам касался какой-либо вещи, на нее тоже распространялось действие силы feth fiada, пока он ее не отпустит), а потом пошла бы обратно, по дороге бормоча, что забыла сумочку дома.


Адам ничем не мог привлечь к себе внимание. Он перепробовал буквально все. Но он практически не существовал. Он даже не был удостоен ничтожно маленькой части собственного пространства среди людей.

И он знал, почему Эобил выбрала именно такое наказание: он находился бок о бок с людьми без их ведома и согласия и мог ощутить на собственном опыте, каково это – быть человеком. Он страдал от одиночества и бессилия, и ему было абсолютно нечем заняться, чтобы скоротать время. Да уж, пожалуй, этого ощущения ему хватило бы на целую вечность.

Возможности некогда всемогущего Существа, способного изменять время и пространство и в мгновение ока очутиться где угодно и когда угодно, теперь были ограничены всего одной полезной силой: Адам мог менять местоположение на короткие дистанции, но не более чем на несколько миль. Когда в первый день его чуть было не сбил несшийся в самом центре Лондона автобус, Адам с удивлением обнаружил, что королева оставила ему хоть эту способность.

Силы она ему оставила ровно столько, сколько требовалось для того, чтобы выжить. Из этого следовали два вывода: во-первых, она собирается рано или поздно его простить, а во-вторых, вероятней всего, произойдет это очень-очень нескоро. Например, когда закончит свое существование его бренное тело. Еще лет пятьдесят этого кошмара точно сведут его с ума.

Проблема была в том, что, если бы Цирцен и вернулся, Адам еще не знал, как с ним общаться. Будучи наполовину смертным, Цирцен не мог не подвергаться действию силы feth fiada.

«Все, что мне нужно, – в который раз грустно говорил себе Адам, – это всего лишь один человек». Всего один человек, который бы его видел. Единственный человек, который мог бы ему помочь. Не то чтобы Адам совсем не имел никаких возможностей, но ни одну из них он не смог бы использовать без чьей-либо помощи.

И это тоже его раздражало. Всемогущему Адаму Блэку нужна помощь! Ему казалось, что он слышит звонкий смех, уносимый ночным бризом, издевкой пролетающий сквозь миры – от золотистых сыпучих песков острова Морар. С неистовым криком он вышел из переулка.

Выйдя из машины, Габби позволила себе глубоко вздохнуть, жалея саму себя. Обычно в такие теплые, живущие своей неведомой жизнью ночи, которые были наполнены ароматами и звуками лета, когда в темном небе мерцали мириады звезд и сиял серп луны, ее ничто не угнетало.

Но сегодня все было иначе. Все, кроме нее, сейчас развлекались, и лишь одна она пыталась овладеть собой после недавней встречи с Существом. Уже в который раз. И это было ужасно, как все, что произошло с ней за последнее время. Габби спросила себя, не успев отогнать неприятную мысль, чем сегодня занимается ее бывший парень. Может, он сидит в баре? Может, уже нашел другую? Ту, которая не была бы девственницей в свои двадцать четыре? И в этом тоже была вина Чара.

Габби хлопнула дверцей автомобиля чуть сильнее, чем следовало, и небольшой кусочек краски отлетел на тротуар. Это было уже третье повреждение, выпавшее на долю ее старенькой «Короллы» за последнюю неделю, хотя Габби была уверена, что антенна пострадала не без помощи соседских детей. Пренебрежительно фыркнув, она закрыла машину на ключ, подтолкнула под нее кусочек краски с дверцы автомобиля – чтобы не пришлось снова брать себя в руки еще и после этой; неудачи – и повернулась к зданию.

И застыла. Из переулка вышло Существо и остановилось возле скамейки на маленькой площадке у входа в здание, где располагался ее офис. Затем Габби увидела, что оно растянулось на скамейке, улегшись на спину, подложив руки под голову и глядя в ночное небо с таким видом, будто не собиралось шевелиться еще очень, очень долго. Будь оно трижды проклято!

Она все еще не успокоилась после недавних событий я не была уверена, что сможет пройти мимо как ни в чем не бывало, не поддавшись соблазну пнуть скамейку, на которой лежало оно.

Оно. Существо для нее всегда было среднего рода, а не мужского или женского. Грэм с раннего детства научила Габби относиться к ним как к неодушевленным предметам. То были не люди. И очень опасно считать их живыми, даже в своих сокровенных мыслях. «Но, Боже правый, – думала Габби, глядя на него, – оно определенно мужского пола!»

Оно было такое высокое, что если бы растянулось в полный рост, скамья оказалась бы для него коротка, так что одной ногой оно оперлось о спинку скамейки, а другую закинуло на колено – исключительно мужская поза. На нем были свободные выцветшие джинсы, черная футболка и черные кожаные туфли. Длинные шелковистые черные волосы ниспадали по скрещенным на груди рукам до самого тротуара. В отличие от тех златовласых ангелоподобных Существ, которых Габби видела раньше, это было темным и имело весьма дьявольский вид.

Золотые наручи обрамляли его мускулистые руки, подчеркивая мощные, твердые как камень бицепсы, а его шею обвивало золотое ожерелье, благородно поблескивавшее в янтарном свете фонарей.

«Член королевской семьи!» – вдруг поняла Габби с долей восхищения, и от этой мысли у нее захватило дух. Только они имели право носить золотые ожерелья. Прежде ей не доводилось видеть представителя их правящих кругов.

А королевскому званию он... оно, безусловно, соответствовало. Его профиль был самый что ни на есть королевский. Габби восхищенно смотрела на точеные черты лица, высокие скулы, крепкую челюсть, орлиный нос, золотисто-бархатную кожу. Она прищурилась, пытаясь запомнить все детали. Небритый, подчеркнутый сумерками подбородок. Ровные зубы. Полная нижняя губа. Поистине искушающий вид. («Габби, да перестань же ты думать об этом!»)

Она глубоко вдохнула и медленно выдохнула, так и не пошевелившись. Одна ее рука все еще опиралась на крышу автомобиля, другая сжимала ключи.

Оно излучало невероятную сексуальность – животную, грубую и неотразимую. На таком расстоянии Габби не должна была ощущать жар, исходивший от его тела, но она его ощущала. И она чувствовала легкое головокружение, вдыхая его экзотический аромат, словно этот запах был в двадцать раз сильнее, чем тот, который ей доводилось улавливать раньше. От этого Существа исходила нечеловеческая энергия.

Она никогда не подозревала, что будет сомневаться в своей способности пройти мимо него. Никогда. И вот теперь засомневалась. Просто в тот день ей пришлось столько всего пережить, что силы ее были на исходе.

И все же... Оно не шевелилось. И похоже, вообще не обращало никакого внимания на окружающий мир. Ничего не случится, если посмотреть на него чуть подольше...

Кроме того, Габби напомнила себе, что обязана тайком наблюдать за всеми незнакомыми Существами как можно внимательнее. Женщины О'Каллаген защищали себя и будущее своих детей, изучая врага таким способом и передавая рассказы о нем. Они добавляли новую информацию, по возможности даже с зарисовками, в многотомные «Книги о Чаре» и тем самым обеспечивали своим потомкам больше шансов на то, что их не обнаружат.

«У этого Существа не такое лоснящееся накачанное тело, как у большинства, – заметила она, – у него тело воина». Его плечи были такими широкими, что не помещались на скамье. Мускулистые руки, крепкие предплечья, сильные запястья. Подтянутый живот, мышцы которого играли под тканью футболки каждый раз, когда оно меняло позу. Крепкие бедра, обтянутые мягкими выцветшими джинсами.

«Нет, оно не воин, – думала Габби, – это кто-то другой». Призрачный образ плясал в темных уголках ее сознания, и она изо всех сил пыталась поймать его. Больше похоже на... ну конечно! На одного из кузнецов, которые встречались в былые времена, – они проводили всю жизнь под звон металла, выковывая сталь в жаркой кузнице, под разлетающимися искрами. У этого кузнеца были крепкие мускулы и при этом утонченный вкус, необходимый для изготовления замысловато украшенных клинков. Безупречная мощь сочеталась в его теле с превосходным самообладанием.

У него не было ни капли жира – лишь упругое мужское тело. От него исходила излучающая энергию грубая сила, которая, в сочетании с высоким ростом и широкими плечами, разила женщин наповал. Особенно если это тело с играющими мускулами растянулось на...

«Прекрати, О'Каллаген!» Габби вытерла крошечные капельки пота со лба тыльной стороной ладони и прерывисто вдохнула, отчаянно пытаясь сохранять хладнокровие. Ей становилось жарко, словно в кузнице, когда она представляла, как склоняется над наковальней его блестящее от пота тело и бьет, бьет...

«Давай, Габби, беги, – тихо подсказал внутренний голос. – Беги, скорее!»

Но этот голос проснулся слишком поздно. В тот самый момент Существо повернуло голову и посмотрело в ее сторону.

Ей следовало бы отвернуться. И она пыталась. Но не могла.

Его лицо было эталоном мужской красоты – превосходная симметрия с печатью первозданности, – но особенно поражали его глаза. То были древние глаза, бессмертные глаза – глаза, которые видели столько всего, сколько нельзя увидеть и за тысячу жизней. Глаза, полные знания, насмешки, озорства и – у Габби застрял в горле ком, когда его взгляд скользнул по ее телу сверху вниз, а затем снова вверх – откровенной сексуальности. Черные как ночь, они сверкали золотыми искрами.

Ее рот раскрылся от удивления. «Но все же, все же, все же, – протестовал ее внутренний голос, – у него глаза не такие, как у Существ! Это не Существо! У тех радужные глаза. Всегда. А если это не Существо, то что же?»

И снова его взгляд скользнул по ее телу, на этот раз гораздо медленнее, задержавшись на ее груди, и беззастенчиво остановился чуть ниже живота. Без тени стыдливости оно развернуло свои бедра – так оно имело более выигрышный вид, – потянулось и стало располагаться поудобнее.

Беспомощно, как зачарованная, Габби проследила взглядом за его большой, смуглой рукой, потянувшейся к выцветшим джинсам. К большому, выпуклому бугру, обтянутому мягкой поношенной тканью. На какой-то миг его рука коснулась плотной выпуклости и потерла ее, и Габби с ужасом почувствовала, как сжимается ее собственная рука. Лицо ее залилось краской, во рту пересохло, щеки вспыхнули огнем.

Внезапно оно замерло, и его нечеловеческий взгляд встретился с ее взглядом. Оно прищурилось.

– Господи, – прошипело оно и поднялось со скамейки одним движением грациозного зверя, – да ты же меня видишь! Ты видишь меня!

– Нет, не вижу! – поспешно ответила Габби. Оборонительно. По-глупому. «Прекрасно, О'Каллаген! Вот дура!»

Сжав челюсти так плотно, что у нее заскрипели зубы, она открыла дверцу машины и нырнула в нее, сама не предполагая, что может сделать это так быстро. Повернув ключ зажигания, она дала задний ход.

И тут она сотворила еще одну глупость – снова на него посмотрела. Она не могла удержаться. Оно просто требовало, чтоб она оглянулась. Оно шло прямо к ней, и в его глазах читалось удивление.

На короткий миг она беспомощно обернулась. Разве Существа могут удивляться? Если верить сведениям рода О'Каллаген, они не ощущают никаких эмоций. Да и как бы они их ощущали? У них ведь нет ни сердца, ни души. Только дураку могло взбрести в голову, что за такими невероятными глазами может скрываться некое высшее сознание. А Габби не была дурой.

Оно почти дошло до бордюра. И направлялось прямо к ней. Дрожа от испуга, она усилием воли заставила себя очнуться и надавила на педаль газа.

Дэррок, старейшина Верховного совета Туата-Де в Данаане, стоял на вершине холма Тара на равнине Мет. Прохладный ночной бриз растрепал его длинные волосы медно-золотого цвета по лицу, светившемуся экзотической красотой, если не считать шрама, искажавшего его безупречные черты. Этот шрам он мог бы легко замаскировать, но, по-видимому, решил этого не делать. Чтобы помнить и не дать забыть другим.

«Ирландия, которая некогда была нашей», – грустно подумал он, глядя на покрытую зеленью землю.

И Тара, давным-давно называвшаяся Тимер – а еще раньше сами Туата-Де окрестили ее Cathair Crofhind, – служившая в давние времена оплотом могущества и славы его расы, теперь стала привалом для туристов и сопровождавших их гидов, которые рассказывали о его народе унизительно смешные истории. Туата-Де прибыли в этот мир задолго до того, как в людских мифах появились упоминания о них. Но чего можно ожидать от ничтожных маленьких созданий, чьи жизни успевали начаться и уйти в небытие в одно мгновение ока Туата-Де? «Когда мы обнаружили этот мир, мы так надеялись!» И действительно, имя, которым они нарекли Тару – Cathair Crofliind, – означало «Совсем не плохо»; они выбрали это место в качестве своего нового дома.

Но оказалось, что здесь плохо, очень плохо. Человек и Туата-Де оказались несовместимы, неспособны поделить между собой эту плодородную землю, так похожую на прежний мир Туата-Де, и его раса, некогда величественная и гордая, теперь скрывалась в местах, куда еще не ступала нога человека. Совсем недавно научившись использовать энергию атома, люди еще некоторое время не будут представлять для Туата-Де серьезной опасности. Но время летит, и кто знает, может, его народу снова придется спасаться бегством? Дэррок не хотел бы дожить до этих дней.

Изгнанники. Благородные Туата-Де сосланы в богом забытые места – точно также, как когда-то, целую вечность назад, их вынудили покинуть свою родину. Значит, он снова в изгнании. Единственное отличие состояло в том, что люди пока не обладали достаточной силой, чтобы изгнать их из этого мира навсегда, как уже изгнали из любимого дома. Пока.

Туата-Де были еще не способны захватить Дэнью – другие расы оказались слишком сильны, – но могли завоевать этот мир. Сейчас. Пока человек не стал более сильным.

– Дэррок! – Громкий возглас прервал эти невеселые размышления. Перед ним предстал Маел, супруг королевы. – Я пытался покинуть двор как можно раньше, но...

– Я знаю, как пристально она за тобой наблюдает, и предполагал, что придется подождать, – прервал его Дэррок, сгорая от нетерпения и желая поскорей услышать новости. Несколько дней в королевстве Чар были равны нескольким месяцам в мире людей, где Дэррок ожидал его в условленном месте.

– Скажи мне, она это сделала?

Высокий, сильный, смуглый, с волосами цвета бронзы, последний фаворит королевы кивнул, сверкнув радужными глазами.

– Она сделала это. Адам теперь человек. И еще, Дэррок, она отняла его силу. Он больше не видит нас.

Дэррок улыбнулся. Отлично! Большего он не смел и желать. Его враг, вечное бельмо на его глазу, самый ярый сторонник человечества, изгнан из Чара, а без него соотношение сил при дворе менялось в пользу Дэррока – и довольно надолго. Ну а Адам теперь беспомощен, он живая мишень. Смертный.

– А тебе известно, где он сейчас? – спросил Дэррок.

Маел покачал головой.

– Знаю только, что он бродит по миру людей. Хотите, что бы я его нашел?

– Нет, ты и так достаточно сделал, Маел, – ответил Дэррок.

У него были на примете и другие Охотники, которые могли выследить жертву. Не такие верные королеве, как ей хотелось бы.

– Тебе надо бы вернуться до того, как Эобил заметит твое исчезновение. Она не должна ничего заподозрить.

Когда супруг королевы исчез, Дэррок тоже изменил пространство и время, но пожелал очутиться не в том мире, в котором окажется Маел.

По пути он смеялся, зная, что хотя Адам был бы лучшим среди смертных, тщеславному принцу Д'Жаю вряд ли понравится быть человеком. Он станет мучиться оттого, что вынужден быть рабом в теле одного из этих мелких, ничтожных творений, чья жизнь так ужасно коротка.

А жизнь Адама, по-видимому, окажется гораздо короче среднестатистической.

## ГЛАВА 3

Адам был застигнут врасплох, и ему как-то не пришло в голову сделать несколько коротких прыжков и, пока не поздно, догнать женщину. К тому моменту, когда он решился изменить пространство и время, старенькое авто тронулось с места, и он понятия не имел, где оно было в данный момент. Он быстро пробежался в разных направлениях, но уже не смог его найти.

Мотая головой, Адам вернулся и сел на скамейку, проклиная себя на дюжине языков. Наконец-то хоть кто-то его увидел! И что же он сделал? Упустил ее – его окончательно выбило из колеи собственное человеческое тело.

Он вдруг мучительно ясно осознал, что мужской мозг и мужской член не могут снабжаться достаточным для работы количеством крови одновременно. Работает или то, или другое, и, очевидно, человек не может выбирать, что именно.

Как Туата-Де он мог бы полностью контролировать свою страсть. Он был бы полон желания и в то же время невозмутим. Прикосновение могло оставить его равнодушным (не то чтобы такого раньше не бывало; за несколько тысяч лет Туата-Де довелось все попробовать).

Но как у человека мужского пола, похоть у него была гораздо сильнее, и тело стало ее рабом. Простое прикосновение могло превратить его в дикаря. Как же человечеству удалось просуществовать так долго? И, раз уж на то пошло, как им удалось выкарабкаться из этой трясины первобытности на заре цивилизации?

Недовольно вздохнув, он поднялся со скамьи и стал мерить шагами тесный дворик, вымощенный брусчаткой. Вон там он лежал на спине, глядел на звезды, гадая, где же, черт возьми, может так долго скрываться Цирцен, – и вдруг остро почувствовал на себе чей-то пристальный взгляд.

Он обернулся, приготовившись уже увидеть нескольких своих собратьев, насмехающихся над ним. По правде говоря, он даже надеялся их увидеть. А насмехались бы они или нет – не важно. За последние девяносто семь дней он повсюду искал кого-нибудь из представителей своей расы, но все поиски оказались тщетными. В конце концов он решил, что королева попросту запретила шпионить за ним, потому что другого объяснения он найти не мог. Он прекрасно знал, что среди его расы найдутся те, кому было бы особенно приятно увидеть, как он страдает.

Но встретил он не собратьев, а обычную женщину. Женщину-человека, излучавшую нечто, что не было присуще ему подобным, – она светилась изнутри мягким золотом своей бессмертной души.

Эта молодая чувственная женщина, похоже, была ирландкой. Ее длинные серебристо-белые волосы скрепляла заколка, а более короткие локоны свободно свисали, оживляя изящное сердцевидное личико. Огромные, широко посаженные глаза, острый подбородок, полные, сочные губы. Огонь в ее кошачьем зелено-золотом взгляде служил свидетельством страстного гаэльского темперамента, который всегда его притягивал. Полная грудь, стройные ноги, соблазнительные ягодицы.

Адам сразу же мучительно остро почувствовал, как твердеет его плоть. И через несколько решающих мгновений его мозг совсем прекратил работать. Все остальное функционировало, как и прежде. А может, даже и лучше. Но только не мозг.

Лишенный силы feth flada, он воздерживался на протяжении трех адски долгих месяцев. А рука была не в счет. Лежа там и представляя, что бы он мог сделать, если бы имел такую возможность, он совсем не заметил, что она не просто стоит и смотрит в его сторону. Его первое ощущение оказалось верным: она действительно смотрела на него. Прямо на него. Она его видела.

К тому моменту, как он был на ногах, – вернее, когда он вспомнил, что у него есть ноги, – она уже сидела в машине. Она улизнула от него. «Но ненадолго, – подумал он, прищурившись. – Я найду ее».

Она его видела. Он понятия не имел, как и почему у нее это получалось, но, откровенно говоря, его это не интересовало. Она его видела и должна стать для него пропуском обратно в рай.

«Наконец-то! – подумал он, и его рот расплылся в злорадной, чувственной ухмылке. Он был готов поспорить, что она способна не только увидеть его, но и почувствовать. По логике вещей, если на нее не подействовал один элемент feth fiada, не должны подействовать и другие.

Впервые с тех пор, как королева превратила Адама в человека, он откинул голову и рассмеялся. Низкий, мрачный, нечеловеческий звук вырывался из его человеческого рта, и ему вторило эхо.

Адам обернулся и оценивающе посмотрел на здание за своей спиной. Разгуливая среди людей не одно тысячелетие, он прекрасно изучил их, а еще больше он узнал о них за последние месяцы. Они были рабами привычки; словно медлительные горные ягнята, они послушно брели по истоптанной копытами тропе, день за днем возвращаясь на одно и то же пастбище.

Несомненно, в этот вечер она не просто так пришла к этому зданию. И, несомненно, в этом здании было что-то, что могло бы привести его к ней. Соблазнительная ирландка должна стать его спасительницей.

Она поможет ему найти Цирцена и обсудить сложившуюся ситуацию. Цирцен изменит время и пространство и вернет его на остров Чар в Мораре, где находится королевский двор. И Адам убедит Эобил, что с него довольно.

Он знал, что королева не сможет возразить, глядя ему в глаза. Ему нужно просто добраться к ней, увидеть ее, прикоснуться и напомнить, как и почему он был ее фаворитом.

И конечно, теперь, когда он нашел того, кто может его видеть, он снова за считанные секунды обретет свое бессмертное «Я». А пока, в ожидании возвращения Цирцена, ему было чем поразвлечься. Он уже не очень волновался по поводу того, как снова стать бессмертным. Пока. По крайней мере, не теперь, когда у него появилась возможность заняться сексом, будучи в человеческом теле. Все обаяние Чара не шло ни в какое сравнение с той чувственностью, которую он сейчас ощущал. Чувственность пронизывала его до мозга костей – и Адама еще больше разозлило то, что Эобил лишила его возможности испытать все эротические возможности этого тела. Иногда королева бывала ужасной стервой!

Если его так волнует простое прикосновение к своему человеческому телу, то что же будет, если он войдет в женщину? Что он почувствует, когда окажется в ней? У Адама не было сомнений, что вскоре он это выяснит. Ни одна женщина-человек не могла сказать «нет», когда в ее жизни появлялось немного волшебства.

Габби не убирала ногу с педали газа, пока не ворвалась в переулок и не очутилась у ворот своего дома № 735 на улице Монро. Тогда она затормозила так сильно, что ремень безопасности врезался в ее тело.

Ей пришлось мчаться на красный свет на каждом светофоре между Цинциннати и Ньюпортом, и в глубине души она надеялась, что полицейский ее остановит. Возможно, даже выдан ордер на ее арест за парковку в неположенном месте. Можно подумать, у нее есть возможность оплатить им штраф в двойном размере – ведь срок оплаты минул четыре месяца назад! К тому же, если бы в городе было достаточно мест для парковки, Габби не понадобилось бы их выдумывать. Тогда ее заключили бы в тюрьму. Закрыли где-нибудь, где ее не могли бы найти эти...

Раньше Габби нравилось жить в Кентукки, по соседству со старинными зданиями в викторианском и романском стиле, окруженными кованными железными заборами, высокими магнолиями и бугенвиллеями, всего-то в миле от Огайо, за рекой. Оттуда было удобно добираться до работы, до школы, в бары – куда угодно. Но сегодня это нельзя назвать преимуществом. Гораздо лучше сейчас было бы оказаться где-нибудь в Сибири.

Припарковавшись как можно ближе к дому, Габби схватила сумочку, выскочила из машины, поднялась по ступенькам, дрожащими руками отворила дверь черного хода, захлопнула ее за собой, закрыла на замок, задвинула старый засов и бессильно рухнула на пол.

Габби невидящим взглядом смотрела в темноту кухни и, напрягая слух, сосредоточенно прислушивалась к каждому звуку, который можно было бы истолковать как свидетельство преследования. Как бы она хотела иметь свой гараж! Ее машина сейчас все равно что большой обветшалый крестик: «В этом месте прячется Габби О'Каллаген, сидящая в кустах утка. Кря-кря».

– Господи, что же я наделала! – в ужасе прошептала она.

Двадцать четыре года осторожности, создания иллюзии, будто ей ничего не известно, в одну ночь пошли коту под хвост. Грэм была бы разочарована. Да Габби и сама так разочаровалась в себе! Стояла там, глядя удивленно – нет, влюбленно. И оправдывала это жалкой выдумкой, что всего лишь разглядывает его, чтобы потом внести поправки в «Книги о Чаре» О'Каллагенов или же дать его описание, если там нет никаких упоминаний о нем.

Если бы...

– Ты считаешь их привлекательными? – спрашивала однажды поздно вечером, почти десять лет назад, четырнадцатилетнюю Габриель Мойра О'Каллаген, сидя на кухне за имбирно-апельсиновым чаем.

Габби сердито покраснела, не желая выдавать всю силу своей одержимости. В то время как ее школьные подружки мечтали об актерах, рок-звездах и старшеклассниках на автомобилях, она грезила о сказочном принце, который ворвется в ее жизнь и заберет ее в какую-нибудь волшебную экзотическую страну. Она ждала того, кто пожертвует всем ради любви к ней.

– Так считаешь или нет? – неумолимо повторила Мойра.

Габби смущенно кивнула.

– Вот почему они так опасны, Габриель. Существа ничем не лучше Охотников, которых они за нами присылают. Они обладают нечеловеческой привлекательностью. «Нечеловеческой», запомни это слово. У них нет сердца. Нет души. Не идеализируй их.

Значит, она виновата. И все же Габби не испытывала чувства вины. Она думала, что по прошествии переходного возраста многие ее переживания останутся позади, в том числе и фантазии о сказочном принце.

Но нет.

С протяжным стоном она заставила себя подняться. Под лежачий камень вода не течет.

– Если ты когда-нибудь выдашь себя, – повторяла ей Грэм столько раз, что Габби уже сбилась со счета, – если оно поймет, что ты его видишь, ты должна немедленно уехать. Не трать времени на сборы, просто садись в машину и уезжай как можно скорее. Я оставила тебе деньги на специальном счете, ты сможешь забрать их только в крайнем случае. Их более чем достаточно, чтобы ты смогла чувствовать себя в безопасности. Габби оперлась о край кухонного стола и закрыла глаза.

Но, черт возьми, ей не хочется уезжать. Ведь здесь ее дом – дом, в котором Грэм ее вырастила. Каждый утолок наполнен такими сокровенными и милыми воспоминаниями. Ей был дорог каждый сантиметр столетнего дома, построенного в викторианском стиле, – начиная от шиферных плит на крыше, в которых всегда обнаруживалась какая-нибудь новая дырка, и заканчивая просторными комнатами с высокими потолками, устаревшей системой парового отопления, постоянно гремящей и стучащей, с которой зато было так уютно и тепло зимой. Да и что такого, если Габби не может себе позволить отапливать весь дом и ей приходится надевать по несколько теплых вещей сразу, если только она не сидит совсем рядом с батареей? Что такого, если в доме отсутствует система вентиляции и летом там бывает изнуряюще жарко?

Иногда Габби дико хотелось совершить этот «побег в сказочный мир», но она сопротивлялась своему желанию. Ведь когда она закончит колледж и найдет наконец хорошую работу, все изменится. Ее финансовое положение не всегда будет таким нестабильным. Даже незначительная должность в юридической фирме позволит ей выплачивать многочисленные займы, которые она сделала, будучи студенткой, и начать необходимый ремонт.

Как правило, большую часть времени Габби проводила в восьмиугольной башенке – либо в библиотеке на первом этаже, либо наверху в спальне, куда она перебралась после смерти Грэм. Если все окна были открыты, а вентилятор на потолке тихонько гудел, она еще могла переносить жару летней ночи. К тому же она любила лежать в кровати и смотреть на раскинувшийся внизу пышный сад (несмотря на расшатанный кованый забор, который давно нуждался в замене). Закладная за дом была выплачена много лет назад. Габби никуда не собиралась уезжать и надеялась, что когда-нибудь эти чересчур тихие комнаты оживят своим смехом ее собственные детишки.

А теперь, из-за какого-то проклятого Существа...

«Постой-ка, – сказала она себе, от удивления раскрывая глаза все шире и шире, – вспомни, ведь его глаза были не такие, как у Существа!» В панике она совершенно забыла про эти странные глаза. Они были одноцветные. Черные как ночь. Темные, как грех, если только не брать в расчет золотистых искорок.

Это не Существо. У Существ были разноцветные глаза, которые менялись с невероятной скоростью, переливаясь всеми цветами радуги. Мерцающие и нереальные. Но никак не черно-золотые.

«Вообще-то, – размышляла Габби, задумчиво покусывая нижнюю губу, – у него было несколько непостижимых особенностей, отличавших его от Существ. Во-первых, его глаза; во-вторых, человеческая одежда (ну действительно, разве бывают Существа в джинсах и футболке? – обычно они носили наряды из ткани, которую она нигде и никогда больше не видела); и наконец, его явная эмоциональность.

Неужели ей повезло? Нахмурившись, Габби мысленно воспроизвела всю их встречу, пытаясь найти еще какие-нибудь несоответствия. Возможно ли, что создание, которое она видела, было не Существо, а что-либо другое?

Взволнованная такой возможностью, она повернулась и устремилась по темному дому к библиотеке. Ей нужно было обратиться к «Книгам» О'Каллагенов. Состоявшие из девятнадцати толстых, утомительно подробных томов, первые из которых написали еще в пятом веке, «Книги» были напичканы поверьями, описаниями внешности, услышанными беседами и предположениями о Существах. В книгах, бережно хранимых ее предками и постоянно дополняемых, содержалось множество фактов и легенд. Где-то там должна быть информация о создании, которое она сегодня видела.

«Возможно, – решительно ухватилась Габби за оптимистичную мысль, устремившись вниз по лестнице, – все происходит совсем не так, как я думаю. Возможно, оно хотело побеспокоить меня не больше, чем я его».

Возможно, она вообще зря волновалась.

«Ну да, – уныло думала Габби много часов спустя, держа пыльный том на коленях, – возможно, и коровы летают».

Это все-таки было Существо. И не просто Существо. А самое ужасное из всех Существ.

А желание? Оно у него точно было. Оно хотело побеспокоить ее? О, хорошо, если бы этим и ограничилось. Оно станет мучить ее, играть ею для собственного развлечения, перенесет ее в самый эпицентр средневековой битвы горцев, а потом будет смотреть, как ее затопчут фыркающие кони, – вот и все, чего она от него ожидала, прочитав книгу. И если это на самом деле было так (по ее спине побежали мурашки), оно сначала ее соблазнит. Попытается, поспешно поправилась она. (О том, что, если верить написанному, ни одна смертная не способна противостоять желанию Существа, ей думать не хотелось. Этому самонадеянному, тщеславному Существу не удастся вскружить голову Габби О'Каллаген.)

Она потерла глаза и покачала головой. «Если нужно что-нибудь испортить, – мысленно проговорила она, – предоставьте это мне». Мало того что она выдала себя Чару, так еще и самому ужасному из его Существ.

Сладкоречивый соблазнитель, он, если верить слухам, был так дьявольски очарователен, что смертные не осознавали, какая опасность им угрожает, до тех пор, пока уже не оказывалось слишком поздно. Так было, например, с Паком, Робином Гудфеллоу, Вэйландом Смитом и еще бессчетным количеством ее предков.

«Даже среди Существ он невиданный негодяй...»

Когда Габби начала свои поиски, то боялась, что у нее уйдет немало дней, прежде чем среди бессвязных томов она отыщет описание того самого Существа, которого она видела, даже если оно там и было. Самые первые тома были написаны на гаэльском, а этим древним языком, несмотря на отчаянные попытки Грэм обучить ее, Габби все еще не владела и могла лишь кое-как пробираться сквозь его дебри.

Читать «Книги о Чаре» оказалось невероятно трудно. Они были написаны разным и часто неразборчивым почерком, с заметками на полях каждой страницы, ссылавшимися, в свою очередь, на другие заметки на полях других страниц, разобрать которые казалось практически невозможно.

Габби не раз говорила бабушке, что кто-нибудь «должен со ставить указатель и привести в порядок эти чертовы записи». И не раз Грэм улыбалась, бросая на нее пристальный взгляд, и отвечала: «Да, кто-нибудь должен. Почему бы это не сделать тебе?» И хотя Габби готова была выполнить практически все, о чем просила ее любимая бабушка, этого задания она упорно избегала.

Вместо этого она с головой ушла в современные книги по праву, которые были далеко не такими захватывающими, как древние тома, возрождавшие к жизни экзотический мир, зато помогали ей добывать средства к существованию и дарили надежду на нормальное будущее, если она найдет в себе силы забыть о прежних мечтах.

После нескольких часов безрезультатных поисков Габби наконец заметила одну книгу, которую, как ей казалось, она не видела раньше, – самый тонкий томик в дальнем углу полки, как будто его ненароком засунули вглубь за другие книги и забыли. Сгорая от любопытства, она достала его и стряхнула пыль с обложки.

«Обладающий незаурядным умом, дьявольски привлекательный...»

Книжка в черном кожаном переплете, которую она чуть было не пропустила, содержала информацию, которую она искала. Ее предки так серьезно отнеслись к этому вопросу, что посвятили ему отдельную книгу.

В отличие от других томов, написанных несвязно и беспорядочно, в которых говорилось о Существах, увиденных недавно, тонкая черная книжка описывала лишь одно из них, события в ней излагались в хронологическом порядке и сопровождались многочисленными ссылками. И в отличие от других томов, озаглавленных лишь римскими цифрами, этот заслужил собственное название: «Книга о син сириш ду».

Или, в неточном переводе с гаэльского – на большее Габби была неспособна, – «Книга о самом темном/черном эльфе/ Существе».

И она нашла имя Существа, которое видела в тот вечер, – Адам Блэк.

Самые ранние упоминания о нем были в виде набросков, описаний его шарма, предупреждений о его магических способностях, замечаний о его ненасытной сексуальности и страсти к смертным женщинам: «Способен так удовлетворить женщину, что та лишится дара речи, а рассудок ее помутится на полмесяца или даже больше».

«О нет, – думала Габби, – неужели тут сказано на древнем языке, что оно вскружит мне голову?» Но по мере приближения к первому тысячелетию описания становились все более подробными.

В середине девятого века – около 850 г. н. э. – упоминалось о неистовой страсти Существа, о том, что оно соблазняло смертных с одной лишь целью – спровоцировать раздоры и войны по всей Шотландии. Тысячи людей умерли, прежде чем оно удовлетворило свое желание поразвлечься.

Сколько же было зрелищ, на которые, улыбаясь, смотрело оно, тогда как на бесчисленных полях битв лилась кровь? На протяжении какого-то времени его видели не только женщины О'Каллаген; оно вовсе не пыталось прятаться, и ее предки сообщали о бесчисленных зрелищах, описывая их очень подробно.

«Самый опасный и непредсказуемый представитель этой расы...»

Ни одно другое Существо не могло осмелиться на такое грубое, хладнокровное вмешательство в жизнь человечества.

Пробили каминные часы, и Габби вздрогнула. Она потерла глаза, с удивлением осознав, что ночь уже прошла и наступило утро. Первые лучи солнца пробивались в просветы между шторами, которые она плотно задернула поздно ночью. Она не спала больше двадцати четырех часов подряд; неудивительно, что у нее так устали глаза.

«Его излюбленный облик – невероятно сексапильный кузнец-горец».

Габби снова взглянула в книгу, которая лежала у нее на коленях и была открыта на наброске темного Существа.

Невероятно. Это была та самая картинка, которая возникла перед Габби, когда она впервые его увидела. «Возможно ли, – спрашивала она себя, – что действительно существует такая вещь, как генетическая память? Что знания, передаваемые из поколения в поколение, сохраняются в нашем ДНК? А иначе трудно объяснить, почему в тот момент, когда она увидела Адама Блэка, внутри нее все забило тревогу. Почему она инстинктивно подумала о кузнеце, как будто в самых глубоких, темных закоулках ее души она безошибочно узнавала своего давнего врага? Врага многих женщин О'Каллаген, живших задолго до нее.

Набросок не отражал облик Существа во всех подробностях, но передавал самую его суть. Оно было изображено в средневековом стиле в горах Шотландии, на месте, которое называлось Далкейт-апон-зе-Си (где оно якобы убило молодую цыганку), мускулистое и излучающее сексуальность, облаченное в килт, стоящее возле кузницы у рябиновой рощи, тянувшейся вдоль величественного средневекового замка, который маячил вдали. Сильная рука, держащая кузнечный молот, была изображена в движении. Волосы падали на его лицо темными прядями и свисали до талии. Его губы искажала ироническая ухмылка.

Габби уже видела эту ухмылку вчера вечером. Та была даже хуже, гораздо более... хищная. Если такое возможно.

Ее взгляд упал на предупреждение под наброском, выделенное жирным шрифтом и подчеркнутое: «Избегать контакта любой ценой!»

– О Грэм, – прошептала Габби, и ее глаза наполнились слезами, – ты была права.

Ей нужно уезжать. Немедленно. Двадцать две суматошных минуты спустя Габби была уже в джинсах и безрукавке и почти готова к выходу. Она держалась на одном адреналине, который заменял так необходимый ей сон. Габби не могла оставить свои ценные книги: она не знала, когда у нее появится возможность вернуться, если она вообще появится, а их обязательно нужно было сохранить; ведь, в конце концов, когда-нибудь ей нужно будет передать их своим детям – поэтому она забрала и их.

Занимаясь этим, Габби не смогла удержаться и захватила еще несколько вещей: мягкий кашемировый платок, который Грэм связала незадолго до смерти; фотоальбом; свой любимый медальон; джинсы, несколько футболок, трусики, бюстгальтеры и туфли.

Габби твердо решила больше не плакать – она просто не могла позволить себе сейчас такую роскошь. Позже, в каком-нибудь другом городе, в каком-нибудь другом здании, она сполна оплачет потерю дома своего детства и практически всего своего имущества. Позже она попытается выяснить, удастся ли ей оставить свое прежнее имя и закончить юридический факультет в другом колледже. Позже она подсчитает все, чего так по-глупому лишилась в одну ночь, одним махом. И позже, возможно, признает, что ее мать все время была рядом – просто она постоянно боялась, что ее настигнет одержимость Существом.

И вот Габби стоит у задней двери с двумя чемоданами и до предела набитым рюкзачком.

Хотя банки должны были скоро открыться, она не осмелилась ждать. Габби собиралась остановиться где-нибудь ближе к вечеру, в каком бы штате она к тому времени ни оказалась, обналичить деньги со специального счета и найти безопасное место, где она сможет потеряться и стать кем-то другим.

«Будь ты проклят, Адам Блэк! – грустно думала она. – Будь ты проклят за то, что мне приходится уезжать отсюда».

Сильная злость помогла Габби избавиться от страха, затуманивавшего ее разум. Расправив плечи, она надела рюкзак и взяла чемоданы. Она умная. Она сильная. Она решительная. Она переживет это. У нее еще есть шанс устроить свою жизнь: сделать карьеру, выйти замуж и родить детей. И что с того, если для этого ей нужно будет сменить имя и начать все сначала? Она обязательно добьется успеха.

С высоко поднятой головой и твердой решимостью Габби открыла дверь. Оно стояло там, закрывая мощным телом дверной проем, и рот его расплылся в зловещей ухмылке.

– Привет, Габриель, – промолвил Адам Блэк.

## ГЛАВА 4

Когда Адам добрался до дома № 735 на улице Монро, он был готов к тому, что женщина будет напутана. В конце концов, она ведь от него убежала, очевидно испугавшись его невероятной мужественности и сексуальности. Женщины часто так на него реагировали, особенно когда он снимал штаны. Или юбку, в зависимости от эпохи.

Был он готов и к ее стремлению поскорее уехать – так делали все женщины, пристально рассмотрев его. В то же время многие просто бросались в его объятия в неистовом сексуальном порыве. Его же развлекала сама мысль о такой возможности, и все его тело наполняла похоть, пока он разыскивал Габби по информации, которую раздобыл в кабинете отдела кадров фирмы «Литл и Столлер».

Но даже после многочисленных случаев, которые произошли с ним, Адам все же оказался не готов к встрече с Габриель О'Каллаген.

Воинственная проказница отреагировала не так, как другие женщины, которых он встречал. Она окинула его одним испуганным взглядом, вздрогнула и резко ударила его по лицу сумкой. Затем она захлопнула дверь и заперла ее на замок. И оставила его стоять на ступеньках, истекающего кровью. Боже правый, его губа кровоточила!

Что ж, Адам еще раз убедился, что на нее никак не действует сила feth fiada, а иначе она не смогла бы ударить его по лицу. Все было не совсем так, как он ожидал. Он прищурился и, зарычав, оскалил зубы. Что, черт возьми, происходит? Женщина никогда не осмеливалась ударить его. Ни одна из них никогда не поднимала на него руку. Женщины его обожали. Они скучали без него. Да что там говорить, они практически боготворили его. Так в чем, черт возьми, дело?

Проклятая ирландка! Настроение этих несдержанных, вспыльчивых гаэльцев невозможно предсказать. Эта полная самобытности нация прошла через века, оставшись совершенно не тронутой эволюцией и такой же дикой, какой она была в железном веке.

Адам слегка поднял бровь, пытаясь понять ее реакцию. Он окинул себя взглядом. Заклятие королевы продолжало действовать в полную силу, и он не превращался в нечто ужасное, когда переставал себя контролировать. Он все еще был в своем неотразимом облике: сексуальный, темноглазый, мускулистый шотландский кузнец, который сводил женщин с ума.

После недолгих размышлений он решил, что она просто хочет сыграть в опасную игру, что ей нужен сильный, агрессивный, грубый мужчина. Адам пожал плечами: что ж, после трех чертовых месяцев, на протяжении которых действовало заклятие, этих трех ужасных месяцев воздержания, он действительно стал таким или даже хуже. У него наконец-то появилась возможность выпустить пар.

Габби стояла у парадной двери, держась за ручку, как вдруг двери черного хода распахнулись, и повсюду посыпались кусочки серебряной краски и штукатурки. Металл и дерево протестующе заскрежетали, когда разъяренное Существо весом более двухсот фунтов ворвалось в двери. Зная, что в запасе у нее лишь несколько драгоценных секунд, Габби повернула дверную ручку и распахнула дверь. Она почувствовала шлепок его ладоней о свою голову и снова захлопнула дверь.

Невероятно! Как оно может двигаться с такой скоростью?!

Но тем не менее оно двигалось, и теперь Габби была в ловушке: впереди – тяжелая дверь, сзади – еще более тяжелое Существо.

Через миг она уже извивалась и уворачивалась, пытаясь вырваться, но оно двигалось быстрее, предвосхищая все ее финты и выпады, расставив руки в стороны и загородив дорогу своим мощным телом.

Не имея возможности уйти, Габби остановилась и замерла, словно загнанный зверь. У нее в голове проносились тысячи вариантов, что ему сказать, и все они начинались с жалобного «прошу». Но будь она проклята, если станет о чем-то его умолять; очевидно, оно наслаждалось бы этим. Габби решила держать язык за зубами. Если ей и суждено умереть, она сделает это с гордостью. Достойно встретит свой конец. Она приготовилась принять смерть, какой бы ужасной она ни была.

Но девушка вскоре поняла, что оно вовсе не собиралось ее убивать. Слегка касаясь подбородком ее волос, оно тихо рычало, и не было сомнений, что рычание это имело оттенок чувственности.

«О Боже, – думала она, – все так, как сказано в «Книгах»: оно собирается мной овладеть, прежде чем убить».

Существо схватило ее за руки мертвой хваткой, и хотя Габби изо всех сил сопротивлялась, она не могла сравниться с ним силой. Подняв ее руки над головой, оно оперлось ладонями о дверь и навалилось на Габби своим мощным телом.

Ее глаза расширились. Она испытала первое, запретное, чрезвычайно электризующее прикосновение Существа. И вместе с этим ощущением она получила ответ на вопрос, который она отчаянно пыталась не задавать себе многие годы. Нет, они не похожи на смертных мужчин. По крайней мере ни на одного из тех, кого она знала. Такого ощущения у нее не было никогда.

Габби громко сглотнула. Несмотря на то, что их разделяла одежда, ее тело буквально пылало, когда Адам к нему прикасался.

«Господи, – думала она, – а что бы я почувствовала, если бы мое обнаженное тело коснулось Существа? Я бы, наверное, сгорела в пламенной страсти».

– Так что, ирландка, ты хочешь грубой любви?

Какое-то время Габби была не в состоянии уловить смысл его слов, настолько сильные чувства ее охватили: стальная мужественность стоящего перед ней Существа; его пряный мужской аромат; жар, исходящий от его тела; обольстительный, глубокий голос со странным акцентом. Она вся дрожала, у нее подкашивались ноги...Габби глубоко вдохнула и заставила себя сосредоточиться на его голосе; он был похож на жирные ирландские сливки, стекающие по разбитому стакану, – глубокий, густой и бархатный. С экзотическим акцентом, который ее с трудом соображавший мозг отнес к говору древних кельтов. Она готова была поспорить, что этот акцент, отличавшийся перекатывающимися «р», мягкими прерывистыми «ж» и особенно подчеркнутыми гласными, не слышала ни одна живая душа за последнюю тысячу лет. Затем Габби наконец осознала суть его вопроса и так оскорбилась, что смогла лишь выговорить:

– А?

– Скажи, чего ты хочешь, женщина, – проговорило Существо, касаясь губами мочки ее уха, от чего у нее по спине побежали мурашки. – Ты хочешь подчиниться? Может, устроим небольшую порку? – Он медленно, но с нажимом провел по ее промежности, подчеркивая последний вопрос:

– Или ты предпочитаешь просто хороший грубый секс?

Габби несколько раз открыла и закрыла рот, но не издала ни звука. К счастью, возмущение все-таки помогло ей выпрямить спину и развязало язык.

– О, ничего из вышеперечисленного! Я хочу, чтобы ты убрал это... это от меня!

– Ты не хочешь этого, – последовал самоуверенный ответ, сопровождаемый еще одним порочным эротическим движением его бедер.

Откуда в нем столько самоуверенности?

– Нет, хочу. Я серьезно. Убери свои руки! – В глубине души Габби молила об этом, пока не успела сделать что-то по-настоящему глупое, например, прижаться к нему в следующий раз, когда оно навалится на нее своим телом.

«Да ладно тебе, Габби, такого возбуждения ты не чувствовала никогда в жизни, – проговорил предательский внутренний голос (подозрительно похожий на голос четырнадцатилетней девчонки). – Ну что плохого в том, что ты наконец почувствуешь вкус волшебного Существа? Ты ведь уже начала его чувствовать».

«Оно пришло сюда, чтобы убить нас!» – мужественно сопротивлялась Габби.

«Мы этого не знаем. – Внутренний голос помолчал, а затем добавил печально: – А если и так, неужели ты хочешь умереть девственницей?»

Габби с ужасом заметила, что на какой-то миг задумалась над этим всерьез. Вполне резонный вопрос. И даже здравый. Как было бы грустно умереть девственницей.

«Когда ты уже повзрослеешь? – возмущалась она, пытаясь овладеть своими чувствами, – это тебе не сказка. И здесь не будет сказочного «Они жили долго и счастливо»».

«А ты счастлива сейчас?» – последовал неожиданный вопрос.

Габби теряла контроль над собой. Окончательно и бесповоротно.

Адам попытался повернуть ее к себе лицом, и она сцепилась с ним в короткой, бессмысленной схватке, напрягшись и выпрямившись в его руках. Она знала, что это глупо, что она лишь тянула время, но она была готова тянуть его как можно дольше. Чувствовать его у себя за спиной было достаточно тяжело; а если Существо заставит ее смотреть, как оно к ней прикасается, это будет просто ужасно.

Существо подняло ее и повернуло к себе лицом. Буквально оторвало ее ноги от пола, развернуло и снова поставило на ноги.

Габби продолжала смотреть прямо перед собой, ее взгляд упирался в его грудь. Черт бы побрал его за то, что оно такое большое и она чувствует себя на его фоне такой маленькой и беспомощной. При своем росте в пять футов четыре дюйма Габби привыкла смотреть на людей свысока, но темное Существо было по крайней мере на фут выше и вдвое тяжелей ее.

Оно приподняло пальцем ее подбородок.

– Посмотри на меня. – И снова этот мрачный голос со странным акцентом взволновал ее.

«Нужно ввести закон против мужчин-Существ с таким голосом», – грустно подумала она. Габби по-прежнему стояла опустив голову. Она знала, что Адам невероятно сексуален. И знала, что – у нее появилось небольшое доказательство, которое хорошо иллюстрировало ситуацию – на протяжении всей жизни в ее душе скрывалось опасное чувство восхищения Существами. И скрывалось оно очень хорошо.

– Я сказал, – ровным голосом повторило Существо с легким нетерпением в голосе, – посмотри на меня, Габриель О'Каллаген.

«Га-бри-ил», – вот как оно произнесло ее имя. А во что превратил этот акцент ее фамилию, трудно даже описать. Она бы никогда не подумала, что ее имя может звучать так сексуально.

Она ни за что не станет смотреть на него. Ни за что.

Какое-то время оба молчали, затем оно с насмешкой произнесло:

– Волей-неволей придется, цыпочка. Я думал, ирландцы более податливы. Что случилось с той девчонкой, которая отвесила мне пощечину, да такую, что кровь потекла?

Она запрокинула голову и посмотрела на его совершенные черты лица: у Существ никогда не течет кровь. На его губе и вправду была кровь. Темно-красные капли стекали из уголка его чувственного рта, от чего оно выглядел о еще более диким и опасным.

«Кровь?» – удивилась Габби, пытаясь понять, что же она видит. Существо это или нет? Если верить «Книгам», то Существо! Что, черт возьми, происходит?

– Забудь. Так уж и быть, я дам тебе возможность загладить свою вину, пока я не захотел отомстить. – Взгляд его темных глаз скользнул по ее губам и остановился на них. – Твой язык как раз подойдет для этого. Давай же, поцелуй меня в знак примирения.

Когда она бросила на него сердитый взгляд и не сдвинулась с места, он одарил ее холодной самодовольной улыбкой.

– Давай же, ka-lyrra, попробуй меня на вкус. Мы оба знаем, как ты этого хочешь.

Невероятная самоуверенность Существа (не имело значения, что оно было абсолютно право насчет ее желания отведать его) окончательно вывела ее из себя. Габби не спала двадцать четыре часа кряду, и в этот самый ужасный день своей жизни чувствовала себя совершенно измученной. Она испытывала странное оцепенение, как будто ей было уже все равно.

– Гореть тебе в аду, Адам Блэк, – прошипела она.

На короткий миг оно, казалось, было абсолютно сбито с толку таким ответом. Затем запрокинуло темноволосую голову и рассмеялось. Габби вздрогнула, когда этот звук донесся до нее, прокатился по комнате и эхом отразился от высокого потолка. Нечеловеческий смех. Совершенно не человеческий.

– Послушай, ирландка, я ведь и так там. – Он взял ее подбородок в свои большие пальцы и отклонил ее голову назад, чтобы встретиться с ней взглядом. – Знаешь, что это значит?

Габби покачала головой, насколько это было возможно, когда лицо зажато в безжалостной хватке.

– Это значит, что мне больше нечего бояться. – Нажимая подушечкой большого пальца на ее нижнюю губу, Адам раскрыл ее рот и начал наклоняться к ней. – Но готов поспорить, что тебе есть что терять. У тебя еще столько всего, что можно потерять, правда, Габриель?

## ГЛАВА 5

«Да уж, терять есть что, целую уйму всего», – мрачно подумала Габби. Свою невинность. Свой мир. Свою жизнь. И, если все обернется в худшую сторону, вероятно, она потеряет все именно в этом порядке.

Как раз перед тем, как его губы коснулись ее губ, он слегка ослабил хватку, и Габби сделала единственное, что пришло ей на ум, – ударила его головой. Отвела голову назад, затем резко дернулась вперед и ударила его изо всех сил прямо в лицо.

Да так сильно, что у нее самой закружилась голова и началась мигрень, и она удивилась про себя, как это Жан-Клоду Ван Дамму всегда удается спокойно продолжать драку после такого трюка. Очевидно, в этих фильмах все враки. Хотела бы она знать об этом раньше, перед попыткой изобразить из себя актера боевика.

К счастью, оказалось, что его она ушибла сильнее, чем ударилась сама – она первая пришла в себя. И достаточно быстро для того, чтобы нанести прямой удар коленом ему в пах, пока Существо все еще было в оцепенении.

В вопле, который оно издало, скорчившись от боли, прозвучала паника, и у нее по телу пробежал холодок. В этом звуке слышалось такое возмущение, такая животная ярость и боль, что ей бы уж точно не хотелось оказаться рядом с ним, когда оно придет в себя.

Пока Существо сползало на пол, крича и корчась, Габби проскочила мимо него, несясь кратчайшим путем прямо к черному ходу. Бежать через парадный вход не было смысла. Она бы никогда не обогнала его пешком. Ей нужна машина. Она стрелой промчалась через гостиную, пронеслась мимо стопа в столовой и бросилась в кухню. Впереди забрезжил огонек свободы – прямоугольник дверного проема, сиявший в лучах утреннего солнца.

Когда Габби уже была на пороге, то все еще слышала брань Адама, хотя их разделяли три комнаты. «Черт с ним, с багажом», – подумала она, перепрыгивая через сумки. Если ей удастся остаться в живых, это будет большая удача, и она это знала.

Проскочив в открытые двери, она... Снова уткнулась в твердое как камень тело Адама Блэка. Она закричала, когда это Существо небрежно схватило ее и подняло, так что ее ноги беспомощно болтались над землей. Выражение его прекрасного смуглого лица было холодным и ужасающим. Оно закинуло ее себе на плечо и так сильно сжало руками, что при вдохе из ее груди вырывался хрип. И Габби знала, что, если оно прижмет ее еще крепче, доступ кислорода будет перекрыт окончательно.

Существо держало ее так довольно долго, и Габби совершенно не двигалась, уткнувшись лицом в его шею. Ожерелье Адама впилось ей в щеку, и она хотела, чтоб ее тело обмякло – тогда стало бы легче дышать. Она чувствовала, что чаша его терпения переполнена и при малейшем сопротивлении к ней будет применена еще большая сила. А ее тело этого не выдержит.

«Так значит, это правда, – уныло размышляла она, – Существа могут оказаться в любом месте в мгновение ока». Только что оно лежало на полу и их разделяли три комнаты, и вот оно уже стоит перед ней у входа. Как, черт возьми, она сможет сбежать от Существа, которое способно так передвигаться? И на что еще оно способно? Внезапно в ее голове пронеслось все, что рассказывала ей Грэм о Чаре, всплыли все те ужасающие способности, которыми они обладали. Они могут гипнотизировать людей, управлять ими, могут заставить их выполнять все свои прихоти.

Да уж, положение – хуже некуда. Наконец, когда прошла, казалось, целая вечность, он сделал глубокий, прерывистый вдох. В тот самый момент, когда Габби сама глубоко вдохнула, чтобы произнести слова извинения, а точнее, молить о быстрой смерти без мучений, оно с угрозой в голосе проговорило:

– Что ж, ирландка, раз ты не хочешь искупить свою вину, тебе придется целовать не только мои губы.

Пять минут спустя Габби была крепко привязана к одному из стульев в столовой своей собственной бельевой веревкой. Запястья ее были аккуратно примотаны к спинке стула, а лодыжки – к ножкам.

Лишенная сил и надежды, она размышляла над тем, как ее жизнь могла так внезапно пойти наперекосяк за столь короткое время. Еще вчера утром самое большее, о чем она беспокоилась, – это что надеть на собеседование. Не сочтет ли мисс Темпл черный пиджак слишком строгим, коричневый – слишком скромным, а розовый – слишком фривольным? Высокие каблуки – слишком кокетливыми? Низкие – недостаточно женственными? Поднять ли волосы наверх или распустить? Боже, неужели она тогда и вправду волновалась из-за всего этого?

В такое утро действительно чувствуешь, что все в этом мире относительно.

Развернув стул так, чтобы Габби оказалась к нему лицом, Адам Блэк заглянул ей в глаза. Он стоял, широко расставив ноги, опершись руками о колени и наклонившись вперед, всего в нескольких сантиметрах от нее. Водопад длинных шелковистых волос, темных как ночь, спадал по его мужественным плечам, касаясь ее бедер. Да, это Существо совершенно не имело понятия о дистанции и личном пространстве. Оно было слишком близко. И стоило ей это подумать, как оно протянуло к ней руку. Габби вздрогнула, но оно лишь слегка коснулось пальцами ее щеки и медленно провело подушечкой большого пальца по ее нижней губе.

Габби дерзко откинула голову, отворачиваясь. Палец Адама коснулся ее подбородка и заставил снова повернуться к себе.

– Да, пожалуй, так ты мне нравишься гораздо больше. – Его темные глаза блеснули, вспыхнув золотом.

– А ты мне вообще не нравишься. – Она подняла подбородок и гордо посмотрела на Адама. «Честь, – напомнила себе она. – Раз уж придется умирать, то только с честью».

– Думаю, это я понял, ирландка. А ты бы лучше зарубила себе на носу, что сейчас ты в моей власти. А я не так уж милостив в данный момент. Так что постарайся сделать так, чтобы нравиться мне как можно дольше.

В ответ она буркнула то, что крайне редко произносила вслух. То, за что Грэм ударила бы ее по губам.

Глаза Существа вспыхнули на какой-то миг, а затем оно мрачно рассмеялось, тыльной стороной ладони вытирая кровь, которая текла из уголка рта.

– Несколько минут назад ты утверждала обратное.

– Я имею в виду совсем другое, и ты это знаешь.

Его смех резко оборвался, и оно посмотрело на Габби холодным взглядом.

– Знаешь, ka-lyrra, боюсь, я воспринимаю все слишком буквально. И не говори мне такого больше, если имеешь в виду «совсем другое». А иначе я поймаю тебя на слове. И обратно ты его не заберешь. Еще раз это скажешь, и окажешься на полу. Подо мной. Ну давай же, повтори это снова.

Габби стиснула зубы и посмотрела на паркетный пол, мысленно считая до десяти. «Ты сама виновата, Габби, – пронеслись в ее голове слова Мойры О'Каллаген. – Я была о тебе лучшего мнения ».

«Отлично», – упрямо подумала она. Теперь все ополчились против нее, даже мертвые.

Его палец снова коснулся ее щеки, заставляя ее встретиться с его взглядом.

– Ты поняла?

– Поняла.

– Вот и хорошо. – Последовала пауза и оценивающий взгляд. – А теперь скажи мне, Габриель О'Каллаген, как ты думаешь, что делают такие, как я, с Видящими Сидхов?

Она пожала плечами – насколько это было возможно в связанном состоянии, – делая вид, будто ничего не понимает. «Видящие Ши», как он ее назвал, – архаичное имя тех, к числу которых она принадлежала. Габби наткнулась на это наименование в «Книгах о Чаре», но никогда не слышала, чтобы его произносили вслух.

– Я понятия не имею, о чем...

Существо нетерпеливо вздохнуло и приложило палец к ее губам, заставляя замолчать.

– Ирландка, не играй со мной в игры, мое терпение лопнуло. На тебя не действует feth fiada, и ты назвала меня по имени. Признаюсь, когда я впервые поймал на себе твой взгляд, я растерялся, но другого объяснения твоему поведению нет. Именно поэтому ты боролась со мной. Тебе все известно о моей расе, не так ли?

Через некоторое время Габби громко сглотнула и кивнула головой. Она выдала себя целиком и полностью: сначала – когда оно заметило ее взгляд, а затем – послав его к черту и назвав по имени. Оно это знало. И было явно не расположено к шуткам.

– И что теперь? – резко спросила она. – Ты убьешь меня?

– Я не намерен тебя убивать, ka-lyrra. Хотя раньше Видящих Сидхов действительно лишали жизни, Существа моей расы не проливали человеческой крови с тех самых времен, как наши народы заключили договор. – Оно убрало волосы с ее лица и заправило их за ухо, его рука двигалась мягко, поглаживая ее щеку. – И я не собираюсь причинить тебе никакого вреда, если только ты не ударишь меня снова – тогда, конечно, уговор теряет силу. А поскольку с этого момента я хочу начать наши отношения с чистого листа, будем считать твою враждебность недоразумением. Допустим, что такая горячая штучка, как ты, – которая к тому же была уверена, что ее жизнь в опасности – собиралась драться до последнего с таким мужчиной, как я. Но если ты еще раз ударишь меня, ты заплатишь сполна. Ясно?

Габби твердо кивнула, моля Бога, чтобы Адам прекратил к ней прикасаться. От одного его прикосновения у нее мурашки шли по коже, а все мышцы внизу живота напрягались. Как же так получилось, что воплощение ее самых ужасных кошмаров явилось ей в облике мужчины ее мечты?

Адам откинулся на спинку стула, провел рукой по длинным темным волосам и закинул руки за голову. Мышцы его сильных рук играли при каждом движении: мускулы плеч вздымались под черной футболкой, массивные бицепсы напрягались, золотые наручи блестели в солнечном свете, льющемся из высоких окон. Габби пришлось приложить немало усилий, чтобы не отрывать глаз от его лица, иначе ее взгляд скользнул бы вниз по его чарующе прекрасному телу.

В «Книгах о Чаре » были десятки историй о том, как в былые времена, в ночь, когда в лиловых сумерках сверкала полная луна и начиналась Дикая Охота, молодые дамы убегали в леса в надежде быть пойманными одним из неотразимых мужчин Чара. Намеренно шли на верную смерть.

Габби О'Каллаген никогда не сотворит такую глупость. Что бы это создание ей ни уготовило, она будет бороться до конца.

– Видящая Сидхов, – произнесло Существо, пристально ее рассматривая, – мне никогда не приходило в голову искать вас, я даже не думал, что такие, как ты, еще существуют. Эобил уверена, что Охотники уничтожили последнюю из вас давным-давно – тем же, кстати, занимался и я. Сколько еще людей из твоей семьи видят нас?

– Я последняя. – Впервые в жизни Габби была рада, что этой способностью не обладает никто из членов ее семьи. Ей больше некого защищать; под угрозой только ее собственная жизнь.

Оно продолжало ее разглядывать, а она тем временем размышляла над его словами. «Авил», – сказало оно: Ее Высочество Королева Силии, Двора Света. Охотники. От одного этого слова у Габби стыла в жилах кровь. В детстве они были для нее призраками в каждом чулане, монстрами под каждой кроватью. Тщательно отобранные королевой и отправленные преследовать Видящих Сидхов, Охотники были безжалостными созданиями, родом из проклятого государства Короля Ансилии, царства тени и льда. Габби не могла знать всех Существ по именам – их было слишком много, и они имели большое количество разных обличий, – но Грэм рассказала ей о самых опасных из них еще в раннем детстве.

– А твоя мать жива?

– У нее не бывает видений. – «Оставь мою маму в покое, ублюдок».

– В таком случае, как она могла тебя защитить?

Габби внутренне содрогнулась. «Черт возьми, я не могу защитить ее, мама! Как я могу ее защитить от того, чего я не вижу?» – кричала Джилли Грэм О'Каллаген в ту темную снежную ночь. Как давно это было! А через три дня ее мать уехала.

– А кто тебя научил, как от нас прятаться? – настойчиво продолжал Адам. – Только не говори, что ты сама так хорошо все это усвоила. – Его чувственные губы изогнулись в ухмылке. – К тому же женщины никогда не могли оторвать от меня глаз.

– О, ты очень соблазнителен. Просто я не могла понять, Существо ты или нет! – выпалила Габби.

Его темная бровь удивленно приподнялась. —И ты думала, что найдешь ответ на этот вопрос у меня в штанах? Поэтому ты туда смотрела? – В его темных глазах блеснула насмешка.

– Единственной причиной, по которой я туда смотрела, – краснея, ответила Габби, – было то, что я не могла поверить, что ты будешь так бесстыдно по... поправлять свои... свои... – Она замолчала, а потом прошипела: – Что такое с этими мужчинами? Женщины так не делают! Не поправляют свои... интимные места на людях.

– А жаль. Меня бы, например, позабавило такое зрелище. – Его взгляд упал на ее грудь.

От необузданной сексуальной энергии, исходившей от его взгляда, у Габби затвердели соски. Ее охватила дрожь. Почему его взгляд влияет на нее так, словно оно проводит бархатистым языком по ее коже?

– Меня сбили с толку твои глаза, – сквозь зубы проговорила она. – Я думала, у всех Существ они радужные. Я была абсолютно обескуражена, пытаясь понять, кто же ты такой.

– Значит, глаза, – лениво проговорило Существо, медлен но возвращаясь взглядом к ее лицу. – Понятно. А как ты научилась прятаться?

Габби громко вздохнула.

– Моя бабушка тоже была Видящей Сидхов. Она меня воспитала. Но она уже умерла. Я последняя, – ответила Габби и не смогла удержаться от вопроса: – Так все-таки, почему у тебя не радужные глаза? И почему у тебя идет кровь?

– Это длинная история, ka-lyrra. И ты примешь в ней активное участие.

При этих словах у нее по спине снова пробежал холодок.

– Ты действительно не собираешься меня убивать? – осторожно спросила Габби. Она чувствовала умственное, физическое и эмоциональное истощение. У нее все еще раскалывалась голова после того, как она ударила ею Существо, и она отчаянно нуждалась в утешении, любом утешении. Даже если бы оно исходило от врага.

– Что ты, конечно нет, ka-lyrra, – промурлыкал Адам. – Это было бы большой потерей. Я нашел тебе гораздо лучшее применение.

Что ж, вот и услышала слова утешения. Только почему-то они совсем не утешали.

## ГЛАВА 6

«В самом деле, гораздо лучшее применение», – думал Адам Блэк, откинувшись на спинку стула и наблюдая, как сменяются эмоции на ее изящном личике. Злость в ней боролась с усталостью, разочарование – со страхом.

Она была поистине красива. Но одной лишь красоты недостаточно, чтобы возбудить его интерес. По-настоящему его привлекала страсть. Огонь смертных мог растопить лед его бессмертия.

А какой она была пылкой! Непокорной. Смелой. Решительной. Исходившее от нее сияние бессмертной души казалось более живым, более сильным, чем у других людей, и ее окружала ярко-желтая аура, что характеризовало ее как истинно взрывную, пламенную натуру. Она была гораздо меньше его, но сражалась с ним как настоящая дикарка – этакая злючка со смертельно тяжелой головой и убийственными коленками; и хотя за последние полчаса Адам пережил самую острую боль за время всего своего существования, он был не так уж недоволен. Выведен из строя, как можно вывести только мужчину, – но не недоволен.

Теперь у него была собственная Видящая Сидхов. И он сгорал от страсти к ней. Прикасаться к женской плоти, находясь в мужском теле, было потрясающе. Он уже почти не сомневался: секс в телесной оболочке, должно быть, превосходен; эти новые ощущения – такая редкость в жизни бессмертных, и тем они прекрасней. Когда он всего-навсего прижал ее к двери и почувствовал, как его член упирается в ее крепкую, упругую попку, по его телу прошла дрожь.

Дрожь. По его телу. А ведь он никогда в жизни не дрожал. И даже не вздрагивал. Бесстыдно наблюдая, Адам на протяжении многих веков видел бессчетное количество любовников, жадно рассматривал их, изучал их постельные игры. Он видел настоящих богатырей, огрубевших воинов с телами, покрытыми шрамами, с ледяными сердцами, мужчин, которых сделали жестокими война и голод, – и они дрожали, как неопытные мальчишки, при одном лишь прикосновении к женщине.

Он никогда этого не понимал. Он хотел это понять. И вот теперь он понял. Давление ее бедер на его чресла наполняло его дикой, первобытной агрессией. Его никогда прежде так не тянуло к женщине. Никогда он не испытывал такого порочного, неистового желания.

И даже сейчас, несмотря на боль, Адам жаждал прикоснуться к ней. Его раздражало все, что разделяло их тела, даже воздух. Он желал снова почувствовать ее тепло. Все еще сидя на стуле, он поставил свою ногу между ее ног, так что его колено касалось внутренней стороны ее бедра, и заметил, как она вся напряглась. Так гораздо лучше. Он неподвижно сидел какое-то время, не в силах оторвать взгляд от ее пышной, круглой груди под мягкой тканью блузки. Господи, как же ему не терпелось прикоснуться к ней губами!

Но он не собирался применять силу. Адам Блэк соблазняет, завлекает, сводит с ума, но никто не может обвинить виртуозного обольстителя в том, что он прибегнул к банальной силе. Кто угодно, только не он. И Адам этим гордился. Те, кто пал жертвой его козней, во всем виноваты сами. После того как они соглашались на его предложение – а соглашались они всегда, – за все последствия отвечали только они.

Видящая Сидхов. Ему и в голову не приходило искать кого-нибудь из них. Габриель О'Каллаген была настоящим козырем в его руках. Эобил не учла такую возможность, когда отняла у него силу feth fiada, свято веря, что все они давно мертвы. Адам и сам в это верил.

Последний раз Видящая Сидхов встретилась ему больше двух тысяч лет назад, в первом веке нашей эры, в глухом лесу Ирландии; то была иссохшая, морщинистая старуха. Он не стал звать Охотников: дни ее все равно были сочтены. Он сел рядом с ней и долго рассказывал ей сказки, задавал много вопросов. Через несколько лет он вернулся, поднял слабое, иссохшее тело на руки и забрал на заброшенный пляж на острове Морар. Старуха умерла, глядя на океан такого насыщенного зеленовато-голубого цвета, что люди плакали, когда смотрели на него. Она умерла, чувствуя аромат жасмина и сандала, а не зловоние своей грязной хижины. Умерла с улыбкой на губах.

Но эта девчонка – разве могла ему так улыбнуться удача? – молода, сильна, непокорна, красива. А почему бы и нет? Ведь Удача – тоже женщина, а женщины всегда помогали Адаму Блэку. Как поможет и эта – ведь ему удалось немного развеять ее опасения.

Она привыкла бояться и презирать таких, как он, поэтому, чтобы соблазнить ее, придется постараться. Некогда один тот факт, что он – Существо, порождал беспрекословное подчинение, но с тех пор мир сильно изменился, а вместе с ним изменился и характер женщин. Они стали более сильными, гораздо более независимыми. Они больше не хотели проводить жизнь в глухом лесу, отказывая себе в вынашивании потомства из страха, что у их детей тоже будут видения, и боясь в один прекрасный день стать свидетельницами того, как их отпрысков убьют страшные, угрюмые Охотники.

Да, времена меняются, и Туата-Де тоже пришлось измениться, когда королева Эобил приняла от имени их расы условия соглашения и пошла на различные ограничения в соответствии со священным Договором. Согласно этому Договору им больше не разрешалось проливать людскую кровь, и каждого Туата-Де, который нарушит это правило, ожидала самая жестокая участь, которая могла постичь только им подобных, – бездушная смерть. И если бы королева (или кто-либо из его расы) услышала намек на то, что где-то существует Видящая Сидхов, на ее поиски по-прежнему были бы отправлены Охотники, но им уже не разрешалось бы проливать кровь своей жертвы.

Однако Габриель О'Каллаген этого не знала, поскольку условия Договора держались в секрете от всех смертных, кроме МакКелтаров – древнего клана шотландских горцев, которые вели свой род от первых друидов и были единоличными хранителями и блюстителями соглашения со стороны людей.

Выходит, что, когда он появился у ее дверей, она решила, что ее жизнь под угрозой. Адам покачал головой. Даже в его худшие дни, в худшие века, когда ему подобные были самыми страшными из бессмертных и их не сдерживал никакой Договор, он не убивал таких, как она. Быть с ними грубым и жестоким? Конечно, он мог. Но убивать? Никогда.

«Ка-lyrra», называл он ее, сам не подозревая, насколько точным было это слово. Ka-lyrra – это создание с его родной земли, Дэнью. Создание, которое выделялось среди других своей шелковистой шкуркой, огромными, фосфоресцирующими глазами, бархатистыми лапками и полосатым хвостиком с кисточкой на конце, – его красота завораживала, но укус представлял опасность даже для Туата-Де; он не был смертелен, но вызывал умопомешательство значительной продолжительности. Немногие могли ужиться с этими созданиями; немногие решались это попробовать.

И это название действительно ей подходило. Она явно сводила с ума; вторая смертная женщина, которая не растаяла перед ним в уступчивой, поклоняющейся женственности. Даже Видящая старуха была с ним кокетлива, как девчонка. В награду он преподнес ей чарующие красоты острова Морар и одарил ее последний вздох поцелуем.

– Ну? – произнесла Габби, прервав его размышления. – И что это за применение?

Адам пристально изучал ее лицо. В вихре эмоций на ее лице победила злость. Губы Габби сложились в презрительную ухмылку, а ноздри расширились. И все же в ее очаровательных глазах читалось опасение. Он не хотел, чтобы она его боялась. Страх помешает его планам испытать с ней человеческий секс и использовать ее как посредника для возвращения его бессмертия.

– Я же сказал, что не хочу причинять тебе вред, и это действительно так. Мне просто нужна твоя помощь в решении небольшой проблемы.

Габби посмотрела на него с подозрением:

– Тебе нужна моя помощь? Разве я могу чем-то помочь всесильному Существу?

– В данный момент я не такой уж всесильный. – Теперь она, вероятно, расслабится.

– Правда? Расскажи.

Ее глаза прищурились, пожалуй, слишком оценивающе. Добиваться, чтобы она расслабилась – это одно, но постоянно потакать ее прихотям у Адама не было никакого желания.

– Я не могу быть всесильным, Габриель, – мягко проговорил он, – но даже при этом у меня больше силы, чем у тебя. И я намного сильнее, чем большинство людей. Стоит ли об этом напоминать? – Он лениво развалился на стуле, прекрасно осознавая, как при этом изгибается его тело и играют мышцы.

Она зарычала, по-настоящему зарычала на него.

– Думаю, не стоит, – сказал Адам, и его рот слегка искривился в ухмылке. Маленькая и в данный момент абсолютно беззащитная, как котенок, она пылала свирепостью львицы; в ее сексапильном теле ростом в пять футов четыре дюйма вмещались все шесть футов вспыльчивости. – Послушай меня, Видящая Сидхов...

Габби внимательно выслушала его рассказ, прищурив глаза и тщательно запоминая все детали.

То, что он ей поведал, превратило маленькую искорку надежды в ее сердце в настоящий костер. Оказывается, он не только не был всесильным, а фактически оказался закован в смертную оболочку.

«Так значит, это восхитительное мужское тело – человеческое?» – проворковал в ее голове вкрадчивый предательский голосок. «Да замолчи ты!» Как же так вышло, что ее четырнадцатилетнее «Я» до сих пор жило в ней?

И он не только состоял из плоти и крови – что объясняло, почему у него шла кровь и были нетипичные для Существ глаза, – но и находился под воздействием тройной силы feth fiada, благодаря которой, как он ей сказал, люди не могли его воспринимать. Создавая иллюзию и воздействуя на человеческую память, эта сила сеяла вокруг него хаос. Вне этого влияния оставалась только Габби, происходившая из древнего рода Видящих Сидхов, на который действие feth fiada не распространялось. Другими словами, Адам больше не мог переходить из одного царства в другое. Он застрял в мире людей.

Габби не могла поверить, что он рассказывает ей все это. Он безо всяких оговорок раскрылся перед ней и дал понять, что не представляет для нее сверхъестественной угрозы. Что он не сможет ее похитить, не сможет вызвать Охотников. И он был абсолютно лишен своей магической силы!

Хоть он и отказался признаться ей, за какое преступление наказала его королева, Габби особо не настаивала. Вообще-то ей было все равно. Важно сейчас лишь то, что он представлял для нее не большую угрозу, чем любой другой человек – пусть даже необычайно большой и сильный.

Значит, она выживет. Она действительно сегодня не умрет! В конце концов, вряд ли он станет ее убивать, ведь она – его единственная надежда на спасение. Она нужна ему. Прошло много времени, прежде чем ее нервы успокоились. Ей предстоит не смерть, а битва – а это совершенно разные вещи.

«Постой-ка, – внезапно нахмурилась Габби, засомневавшись, – он говорит, что бессилен, а сам может передвигаться в мгновение ока, как Существо. Как такое возможно?» Ей нужно было знать наверняка, с кем она имеет дело.

– Но ты сказал, что Эобил лишила тебя твоей силы. Так почему же ты можешь передвигаться, как Существо?

Адам пожал плечами.

– Это единственная сила, которую она мне оставила, – способность перемещаться на небольшие расстояния.

– И зачем она тебе ее оставила? – не отступала Габби, пытаясь выяснить, правду ли он ей говорит.

– Я догадываюсь, – сухо ответил он, – что это для того, чтобы меня не переехал автобус, пока я буду привыкать к своей новой оболочке. Эобил хочет, чтобы я помучился, но не умер.

– А больше она тебе ничего не оставила?

Он покачал головой и посмотрел на Габби недовольным взглядом.

– Даже не пытайся сбежать от меня, Габриель. Я этого не позволю. С твоей стороны было бы неразумно считать меня, – он сделал паузу, будто тщательно подбирая подходящее слово, и иронично улыбнулся, – бессильным... в определенном смысле.

– А почему ты хочешь, чтобы я поговорила с этим Цирценом Броуди? – не сдавалась она, проигнорировав его скрытую угрозу. Неужели она сможет считать его бессильным, чувствуя весь тот тестостерон и всю ту мужественность, которую он излучает? Ну да! С таким же успехом можно было бы считать пустыню Сахару Северным полюсом.

– Потому что он может вернуть меня в королевство Чар.

– А он тоже Существо? – напряглась Габби. Больше никаких Существ. Она ни за что не выдаст себя еще одному из них, а особенно тому, который остался при своих магических способностях.

– Он полу-Существо. Но предпочитает пребывать в мире смертных.

Все равно, это было слишком опасно, пусть он всего лиши полу-Существо.

– Ну буду я посредником, ну доставит он тебя обратно в Чар и что потом?

– Потом все будет хорошо и я снова стану непобедимым.

Габби закатила глаза:

– Я спрашиваю, что будет со мной? Поскольку в твоем маленьком эгоистичном мирке для твоего маленького самовлюбленного «Я» нет ничего и никого важнее тебя, представь, что в моем тоже нет никого важнее меня.

Его глаза блеснули, и он засмеялся, запрокинув темноволосую голову, – сверкнули его белые зубы, мышцы окруженной ожерельем шеи напряглись, и Габби сдержала мягкий, восхищенный стон. Пусть его тело и человеческое, но оно насквозь пронизано экзотичностью Чара – начиная с бархатисто-золотой кожи и заканчивая глазами, сверкавшими золотистыми искрами, каких не было у людей, и таинственной сексуальной притягательностью. Крепкая, мощная энергия Чара заключалась – и ей там было очень тесно – в смертном теле. Причем в совершенном теле.

Это просто ужасно. Не может быть, чтобы какому-то Существу удалось так легко ее соблазнить. Габби хотела бы по-прежнему воспринимать его как нечто неодушевленное. Но теперь, когда она узнала, что под черной футболкой и выцветшими джинсами скрывается мужское тело, она стала воспринимать его совсем по-другому – бр-р-р!

У нее по спине пробежал холодок Она выпрямилась на стуле так резко, что чуть не опрокинулась. Неужели она думает об Адаме Блэке как о мужчине?

О! Ей хотелось соскрести, соскоблить с языка отвратительный привкус своей измены. Неужели прабабушка так ничему ее и не научила? Габби закрыла глаза, пытаясь не впускать Адама в свои мысли и старательно восстанавливая в голове свое прежнее к нему отношение.

Через какое-то время Габби снова открыла глаза. Оно ей так и не ответило.

– Я спрашиваю, – повторила она, – что будет со мной?

– Все, что захочешь, ka-lyrra, – проворковало Существо. – Просто скажи.

Оно пожирало ее самодовольным взглядом, и темные глаза обещали выполнить любую фантазию, которую она скрывала в самом укромном уголке своего сердца. Оно провело по нижней губе языком, спрятало его за зубами и одарило ее самой медленной и сексапильной улыбкой, которую ей приходилось видеть.

– Шепни мне на ушко, Га-бри-ил, о своих самых сокровенных желаниях, и я сделаю так, чтобы они воплотились в жизнь.

«Нуда, как же», – язвительно ответила она про себя (мужественно отказываясь подумать, даже на миг, о его предложении реализовать любые сексуальные фантазии, – предложении, от которого у нее замерло сердце, но нельзя сказать, что оно внушало ей отвращение). Оно забудет о ней в ту же секунду, когда снова обретет свое непроницаемое, всемогущее, бессмертное «Я».

Но Габби была готова поспорить, что любое другое Существо поступило бы точно так же. Если Эобил действительно собственноручно наказала его, изгнав из королевства Чар, неужели ее не заинтересует, каким образом Адам Блэк вернулся обратно без ее королевского согласия?

И этот вопрос приведет грозную королеву к Цирцену Броуди (при условии, что этот Броуди сам тут же не передаст Габби в руки Эобил) и в конечном итоге – к самой Габби. И тогда придут Охотники из ее кошмарных снов, похитят ее и – если они действительно больше не убивают смертных – она может рассчитывать на пожизненное служение кучке высокомерных, хладнокровных полубогов. Такого не будет.

– А что, если я откажусь? – резко спросила она, готовясь к худшему.

Адам поднял темную бровь:

– От чего откажешься?

– Что, если я откажусь тебе помогать?

– А почему бы тебе не помочь мне? Я же прошу тебя о такой мелочи. Просто поговорить кое с кем.

– Только не считай меня такой глупой. Довериться такому, как ты, и отдать себя на милость Чара? Можно подумать, в этом есть здравый смысл. Я не настолько наивна, чтобы надеяться, что ты отпустишь Видящую Сидхов и оставишь ее в покое.

Существо наклонилось, опершись локтями о колени, с его лица исчезла веселость, и совершенные черты приняли величественный, благородный вид.

– Даю тебе свое слово, Габриель О'Каллаген, —торжественно сказало оно. – Я защищу тебя.

– Ну да. Слово самого темного из Существ, легендарного лжеца, великого жулика, – насмешливо проговорила Габби. Да как смеет Адам Блэк давать свое слово, будто оно чего-то стоит?

Мышцы его челюсти сжались.

– Это не все мои проявления, Габриель. Я был и есть разный.

– Ах, ну да, как я могла забыть об обольщении и лишении девственности?

Он прищурился.

– Тебя я девственности не лишал. Хотя я чувствую ее в тебе.

И мог бы лишить тебя ее без особых усилий, учитывая, что я вдвое больше тебя.

О! Оно ведь не может чувствовать, что она девственница, ведь так? К тому же это чистая формальность. Зардевшись, Габби спросила:

– А какие у меня гарантии, что ты этого не сделаешь?

Адам хитро улыбнулся, и его глаза блеснули не менее хитро.

– Никаких. Вообще-то, я гарантирую, что сделаю это. Но обещаю: я сделаю это только потому, что ты сама меня об этом попросишь. Ты будешь стоять передо мной и просить, чтобы я овладел тобою.

Эти слова обрушились на Габби, как ураган, у нее захватило дух, чего Существо и добивалось. Она громко вздохнула, готовясь дать отпор, опровергнуть, заявить, что он слишком много на себя берет, но Адам поднялся со стула и стоял, возвышаясь над ней в полный рост.

– Все, хватит. Так ты поможешь мне или нет, Габриель?

Габби сглотнула слюну, проанализировав свои скромные возможности. К черту все это. Она знала, что если поможет ему, то в конце концов окажется в Чаре. Ее ни в коем случае не отпустят просто так. Ни в коем случае. Не для того они потратили тысячи лет, охотясь и уничтожая Видящих, чтобы теперь отпустить одну из них. Тем более достаточно молодую, чтобы произвести целый род себе подобных.

А что, если они решат забрать и ее мать? Если они не поверят, что Джилли не обладает даром, который передался ее дочери? Ее мама, второй раз вышедшая замуж и имевшая троих приемных детей, никогда бы ей этого не простила! Нельзя сказать, что в настоящее время у них с матерью были прекрасные отношения, но Габби не хотела еще больше все усугублять.

И что, если после того как они узнают, что она ускользнула от них и что они ошибались, думая, будто последняя Видящая была давно стерта с лица земли, Чар в ближайшее время снова начнет охоту на них? Габби не сомневалась, что где-то на Земле существовали такие же, как она, – прятались, потупив взор, и старались жить нормальной жизнью. В «Книгах о Чаре» встречались записи, содержавшие неясные упоминания о других родословных, которые имели такой же дар, и утверждалось, что раньше таких родословных было много. Габби не настолько глупа, чтобы полагать, что женщины О'Каллаген единственные, кто понял, как выжить. Что, если из-за того, что она себя выдала, все они снова подвергнутся гонениям? Если из-за нее выследят и поймают хоть одну Видящую Сидхов, она будет в ответе за ее ужасную судьбу. Что же она наделала!

«Даю тебе слово, – сказало оно, – я тебя защищу». Но Габби выросла не на мультиках Уолта Диснея, ее с самого детства кормили мрачными сказками. Она была просто не способна доверять ему. И даже если по какой-то непостижимой причине Существо действительно говорило всерьез, оно не сможет защитить ее от королевы. Эобил правила всеми четырьмя Домами королевства Чар и обладала неограниченной властью. Если бы королева захотела заполучить Габриель, она бы ее заполучила. И точка.

А у Габби не было другого выбора, кроме как бороться до конца, каким бы ужасным он ни был. Она поднимала голову все выше и выше, пока не встретилась с его властным взглядом.

– Нет, я не стану помогать тебе, – выпалила она на выдохе и взволнованно задержала дыхание. Она решила сдаться на его милость, ожидая от него все что угодно в ответ на свой отказ.

Какое-то время Существо смотрело на нее непонимающим взглядом, ничего не говоря и не предпринимая. А Габби ждала. Ее нервы напряглись, как крошечные ниточки, безжалостно натянутые кукловодом почти до предела. Она отдала себя в его руки. Она была практически уверена, что Адам ударит ее, попытается заставить ее силой, возможно, будет сражаться до конца, и пообещала себе держаться как можно дольше. У него ведь нет ни сознания, ни души. Она ожидала, что он сделает все возможное, лишь бы было так, как он хочет.

Габби ожидала чего угодно, но не того, что сделало Существо. Оно наклонило голову. Затем нагнулось к ее ногам и развязало их. Оно обняло ее своими сильными руками – и Габби окутал его пряный аромат, холод золотых наручей обжег ее кожу, а шелковистые волосы коснулись ее щеки. И освободило ее руки.

Когда она села, слишком озадаченная и напуганная, чтобы пошевелиться, оно сделало шаг назад, вытянулось во весь рост с легкой улыбкой на чувственно сжатых губах. И исчезло.

## ГЛАВА 7

Габби поехала на работу. Невероятно нервничая и испытывая потребность прийти в себя после бессонной ночи, она взбодрилась при помощи двух двойных эспрессо и холодного душа. Пусть ее жизнь рушится прямо у нее на глазах, она не хотела больше об этом думать.

Кроме того, несмотря на усталость, Габби знала, что не сможет заснуть. Она была слишком раздражена, слишком боялась того, что оно предпримет дальше – а в том, что оно что-нибудь предпримет, она не сомневалась. Стоило ей остаться дома одной, как ее разыгравшееся воображение рисовало ей тысячи несчастий, которые могли бы с ней приключиться.

Поначалу, когда оно исчезло, она собиралась следовать своему первоначальному плану: сесть в машину и ехать куда глаза глядят. Но где-то в глубине души Габби знала, что, уехав, она ничего не решит. Она не очень-то верила его утверждениям, что единственной его силой была способность изменять местоположение. Она была не настолько глупой, чтобы думать, будто оно (учитывая тот факт, что она единственная, кто способен его видеть) ушло навсегда, решив оставить ее в покое.

Нет, оно бы ни за что не покинуло ее, если бы не было абсолютно уверено, что сможет ее найти. А это означало, что побег – лишь пустая трата времени и энергии, которую лучше приберечь для предстоящей битвы. Кроме того, Габби решила, что если она собирается бороться, то лучше, если это произойдет на знакомой территории. В конце концов, это был ее мир, и она все здесь знала.

Почему оно не причинило ей никакого вреда? Почему не использовало свое преимущество в силе, чтобы напугать ее, подчинить своей воле? Ведь сделать это было так легко. Габби сбила с толку его реакция, а вернее, полное ее отсутствие. Когда она сидела, связанная по рукам и ногам, оно могло сделать с ней все что угодно, но от него не последовало никакой угрозы.

Оно исчезло. Просто исчезло. И при этом оно улыбалось. При воспоминании об этом Габби стало очень-очень тревожно на душе. Все было так, словно оно планирует что-то гораздо более серьезное, чем применение силы. «А что может быть хуже, чем сила?» Все это напоминало затишье перед бурей, когда не знаешь, где и когда она начнется.

– О'Каллаген, где, черт возьми, дело Брайтонов? – требовательно произнес ее босс, глава фирмы Джеф Столлер, вырастая перед ее крошечным столом в тесном помещении, заваленном папками и книгами о праве и мятыми стопками кратко изложенных дел, которые не удалось привести в порядок. – Мы должны были рассмотреть его еще на прошлой неделе. Мы когда-нибудь назначим дату сентябрьского слушания?

У Габби раскалывалась голова. Пытаясь справиться со страхом, она пила уже четвертый эспрессо за день. Затуманенным взглядом она посмотрела на часы. Была уже половина третьего.

– Оно будет у вас до четырех, – пообещала она.

– Ты обещала, что оно будет у меня до четырех еще вчера, но не потрудилась явиться на работу после ленча. По какой, интересно, причине?

Габби продолжала смотреть на часы, избегая его взгляда и прекрасно осознавая, что врать она не умеет.

– Я... приболела. Мне действительно было нехорошо. Я съела суши во время ленча.

– Ты же говорила, что идешь в «Скайлайн» на чили.

Черт бы побрал этого человека, у которого такая феноменальная память. Неужели ему больше нечем заняться, кроме как запоминать, куда она собирается пойти на ленч? Да, она пробормотала что-то про «Скайлайн», когда встретила его у выхода, не желая, чтобы он знал, что у нее собеседование. Если практиканта, который работал в фирме, не собирались принимать на постоянную работу, его безжалостно нагружали поручениями.

– В последний момент я передумала, – бойко ответила Габби. – Простите, что я не позвонила, но мне было так нехорошо, что я еле двигалась. Вы же понимаете, что такое пищевое отравление...

Она заставила себя поднять глаза и встретиться с сердитым взглядом босса, зная, как она ужасно выглядит из-за стресса и недосыпания и что темные круги под глазами подтвердят ее слова.

– Так это я лживый и неискренний? – раздался у нее за спиной глубокий голос с экзотическим акцентом. – Похоже, у нас есть что-то общее, ирландка.

Она быстро обернулась. Оно было там; вот и началась буря. Нахально развалившись на шкафу с картотекой, сзади нее сидел Адам Блэк, воплощение невероятной безмятежности и грациозности. Куда-то делись сексапильные выцветшие джинсы. Теперь на нем были аккуратные черные кожаные брюки и черная шелковая рубашка, и этот наряд дополняли золотые наручи и ожерелье. Габби отметила и его новые, очень дорогие на вид туфли – и в голове у нее мелькнул вопрос, где и как оно достает вещи. «Возможно, просто крадет все, что хочет, маскируясь с помощью feth fiada, – пренебрежительно подумала она. – Вор».

И все же было невозможно не заметить, что он – оно – выглядело элегантно, в стиле Старого Света, и так, что за него хотелось жизнь отдать. «Осторожно, Габби, смотри не накаркай!»

– Между нами нет ничего общего, – прошипела она.

– Что? – удивленно спросил Джеф. – О'Каллаген, ты это о чем?

Габби вздрогнула, снова повернувшись к начальнику. Тот нахмурился, переводя взгляд то на нее, то на шкаф с картотекой. Она откашлялась.

– Я имею в виду... – начала она. – Я хотела сказать, что вы бы, наверно, вообще не заболели, но у меня пищеварительная система действительно очень чувствительна и всегда этим отличалась. Любая мелочь может вывести ее из строя, а особенно сырая рыба, приготовленная не совсем так, как надо, и, конечно, надо было подумать, прежде чем купить суши у какого-то уличного торговца. Но я была так голодна, а оно выглядело таким аппетитным... Но послушайте, мне действительно очень жаль, клянусь, что дело будет у вас на столе к четырем часам. – «Глубокий вдох, Габби». Она вздохнула и дополнила свои слова самой лучезарной улыбкой, которую только смогла изобразить и которая смахивала на гримасу, поскольку вышла весьма кривобокой.

С непроницаемым выражением лица, не впечатленный ни ее объяснениями, ни попытками улыбнуться, мистер Столлер прорычал:

– Поздно. Через десять минут я ухожу в суд и не успею вернуться и просмотреть бумаги. Лучше пусть они будут у меня к моему приходу утром. И дело Десни тоже. И Эллиота. Ясно?

– Да, – сквозь зубы проговорила Габби.

Когда мистер Столлер направился к выходу, она бросила злобный взгляд через плечо на Существо. Оно подмигнуло и одарило ее ленивой обворожительной улыбкой.

– Да, и еще, О'Каллаген...

Голова Габби повернулась обратно.

– Поскольку ты провинилась, посмотрим, какой прецедент ты подберешь для дела Роллинсов. Оно должно быть у меня на столе в понедельник утром.

Только когда он исчез в своем кабинете, Габби позволила себе расслабиться и тяжело опустила голову на стол.

– Зачем тебе все это, ирландка? – раздался бархатный голос позади нее. – Там, за окном, чудесный день. Светит солнце. Мир полон приключений, и они просят, чтобы ты их испытала. А ты сидишь в четырех стенах и выполняешь чужие указания. Зачем?

Габби даже не потрудилась поднять голову. Она слишком устала, чтобы бояться. На страх уходила энергия, а она исчерпала все свои резервы несколько часов назад.


– Потому что мне нужно оплачивать счета. Потому что не каждому дано быть всемогущим. Потому что это жизнь.

– Это не жизнь. Это ад.

Габби подняла голову, открыла рот, чтобы опровергнуть его слова, и огляделась. Был четверг. Весь день уйдет у нее на то, чтобы закончить с арбитражем Брайтона. Весь завтрашний день она посвятит рассмотрению дел Десни и Эллиота. А где откопать прецедент процесса Роллинсов? Ей придется тащиться в офис и в выходные. «Да, – угрюмо подумала она, – жизнь в «Лита и Столлер» – это ад».

– Что ты здесь делаешь? – устало спросила она. – Ты пришел меня помучить? Вынудить меня согласиться? Давай как-нибудь положим этому край. Убей меня, а? Избавь от страданий. А хотя не стоит. Мне же надо работать. – Она со вздохом сдула челку, упавшую на глаза, даже не глянув в его сторону.

– Жестокость – пристанище вялого ума, ka-lyrra. Только глупец завоевывает, когда мог бы обольстить.

– Великолепно. Существо, которое читает Вольтера, – пробормотала Габби. – Уходи.

– Существо, которое знало Вольтера, – мягко поправило оно. – Разве ты не понимаешь, Габриель? Теперь я неотъемлемая часть твоей жизни. Я никогда не уйду.

«Недавно у порога дома своего я видела мужчину; там не было его. Сегодня снова вижу, что нет мужчины там. Уйди же, прекрати ходить за мною по пятам». Бессмысленному стишку, который всплыл у нее в голове, Габби научилась от Грэм, когда была еще совсем маленькой. И ей не приходило в голову, что однажды ей доведется это пережить. Что она окажется в этой ловушке. И будет вынуждена сосуществовать с созданием, которое не видит никто, кроме нее.

Но это произошло. И она боялась, что по крайней мере половина ее сотрудников сочли ее сумасшедшей. Несмотря на ее попытки игнорировать Адама Блэка, Существо слишком часто провоцировало ее на ответ, и она не могла не обратить внимания на взгляды, которые бросали в ее сторону коллеги.

Была полночь. Габби лежала в постели, полностью одетая, натянув одеяло до самого подбородка и испытывая невероятное нервное напряжение. Она боялась заснуть, чтобы, проснувшись, не обнаружить его рядом с собой в постели. А еще больше она боялась не проснуться вовремя. По крайней мере, чтобы воплотить все, что скрывалось за страстными, обольстительными взглядами, которые Существо бросало в ее сторону весь день, ему придется ее раздеть, решила Габби; и конечно, от этого она проснется, прежде чем все зайдет слишком далеко.

Весь день оно ходило за ней по пятам. Наблюдало за всем, что она делала. (Ну, почти за всем. С его стороны было очень любезно остаться за пределами уборной, когда она повернулась к нему, оскалила зубы и захлопнула дверь у него перед носом.) Существо насмехалось над ней, дразнило, задевало ее своим большим сильным телом при каждой возможности и вообще слонялось повсюду – темное и такое сексуальное, что вызывало дрожь. Габби оставалась в офисе еще долгое время после того, как все разошлись по домам. Она пыталась разобраться с накопившимися делами и была такой уставшей и расстроенной, что делала все в десять раз медленнее, чем обычно.

И она бы осталась там еще дольше, если бы Адам Блэк не исчез, чтобы вернуться с шикарным обедом, который он стащил из ресторана самого Жана-Роберта в Пиголле. Несомненно, Существо было настоящим гурманом. А почему бы и нет, ведь оно могло украсть все, что захочет. Габби и сама хотела бы обладать силой feth fiada хотя бы ради нескольких часов сумасбродной безнаказанной магазинной кражи в «Саксе» на Пятой авеню, а может, можно было бы заглянуть в «Тиффани».

Высокое, мускулистое Существо, облаченное в черную кожу, молча расстелило на столе украденную скатерть, расставило перед Габби жареную лососину в источающем невероятный аромат соусе, картофель с сыром, блюдо из жареных овощей, хлеб с хрустящей корочкой и сладким, как мед, маслом и – ни больше ни меньше – три десерта. Затем оно поставило с бархатистыми лепестками в высокую блестящую вазу и лило вино в изящный бокал из хрусталя.

– Ешь, Габриель, – мягко сказало оно, становясь за ее спиной и кладя руки ей на плечи. Затем одна его рука скользнула вверх, прикоснувшись к ее щеке, а другая стала нежно массировать затылок. В какой-то миг Габби готова была растаять, отдаться во власть этих рук.

Но, изобразив на лице недовольную гримасу, она отклонила голову и собиралась уже разнести его в пух и прах, сказать ему, куда оно может засунуть все эти ворованные продукты. Но Существо снова исчезло. Она его больше не видела.

Теперь Габби знала, что оно намеревается делать, и это было гораздо более жестоко, чем применение силы. Оно собиралось постоянно присутствовать в ее повседневной жизни, сводя ее с ума, провоцируя, изнуряя. Оно собиралось быть не грубым и не жестоким, а благородным и соблазнительным, как будто знало о ее тайной страсти к Существам из Чара. И когда она будет обессилена, оно окутает ее искушением в надежде, что она поддастся и оно достигнет цели.

Нет, Существо не станет применять силу; Габби уже была в этом уверена. Разве не ясно сказано в «Книге о син сириш ду», что оно живет, чтобы соблазнять и манипулировать? Она поняла, что грубую силу бессмертные, всемогущие Существа применяли несколько веков назад. Адам словно говорил ей всем своим видом: «Это слишком просто, разве это может быть интересно?»

Силе Габби еще могла бы сопротивляться: она была бы вынуждена бороться, приходить в бешенство, возможно, даже умереть, сопротивляясь. Сила разожгла бы в ней ненависть и сделала более упрямой.

Но как противостоять обольщению со стороны сексапильного темного Существа? Габби понимала, что влипла по полной программе.

Самым печальным было то, что ему не нужно было далеко ходить, чтобы обнаружить ее слабость. Габби любила приятные мелочи. И она редко могла себе их позволить, со своим скудным доходом, едва покрывавшим расходы на жизненно необходимые вещи и на обучение. Она ценила хорошую еду, красивые цветы и дорогое вино так же, как и любая другая девушка. И хотя она не переставала бранить себя, но все же съела изумительную пищу, которую ей оставил Адам Блэк, зная, что сама она никогда не сможет позволить себе еду от Жана-Роберта. Покончив с последним роскошным кусочком шоколадного трюфеля с австралийским орехом, который к тому же был полит взбитыми сливками, она так рассердилась на себя, что сдалась и оставила работу на вечер.

И в ее душу закралось ужасное подозрение, что это только начало. «Мир полон приключений, и они просят, чтобы ты их испытала», – сказало Существо, когда она сидела в сером тесном кабинете, окруженном тысячами серых тесных кабинетов, в сером тесном здании, зарывшись в бумаги, которые ежедневно отбирали у нее большую часть времени; она все реже видела солнце, потому что выходила на работу до рассвета, а приходила после заката.

Приключения... Доводилось ли ей это чувствовать, доводилось ли наслаждаться всеми возможностями, которые открывала перед ней жизнь? Нет. Габби всегда считала, что должна быть ответственной. Должна получать наивысшие оценки. Должна сделать карьеру. Должна преуспеть в своем деле. Должна проявлять заботу о маленьких детях, стариках и животных. Должна все делать правильно. «Не стоит никому ничего доказывать, Габби, – распекала ее Грэм много лет назад. – Ты хороша такая, какая есть».

Правильно. Вот почему ее мама сбежала. Потому что Габби была почти идеальна. А если бы она стала еще более идеальной, сбежала бы и Грэм.

Недовольно ворча, Габби взбила подушку и рухнула в постель. Ее рубашка была смята, провод от бра впился в кожу, а юбка собралась складками. Один носок раздражающе болтался, наполовину спущенный, – отвратительное чувство. Она никогда не спала одетая, кроме того, несмотря на открытые окна и ритмично вертящийся под потолком вентилятор, в ее спальне было жарко. Пот стекал у нее между грудей, а мокрые волосы прилипали к шее.

– Я убью тебя, Адам Блэк, – устало пробормотала она, закрывая глаза. Затем снова широко раскрыла их, пораженная этой мыслью. Существо было в смертном теле. Пресвятая дева! Значит, его можно убить. А ведь это и есть решение всех ее проблем?


– Мне нужны четверо из вас, – сказал Дэррок, не скрывая отвращения. Он не видел необходимости его скрывать: охотники Ансилии были слишком грубыми и жестокими, чтобы это могло их задеть.

Конец ознакомительного фрагмента. Полный текст доступен на www.litres.ru

# Примечания

1

Наручи – часть средневекового доспеха, металлические пластины, прикрывавшие руки воина. (Здесь и далее прим. ред.)