# Король в изгнании

Джеймс Алан Гарднер

Эдвард Йорк, разведчик звездного флота, эвакуированный со спутника планеты Троян из-за начавшейся там гражданской войны, попадает на планету Целестия. Здесь он встречает знаменитого адмирала Фестину Рамос, которая пытается выяснить, кто посылает на планету агентов, вербующих из местного населения надсмотрщиков на фабрики по производству нелегального оружия. След вновь приводит их на планету Троян, где война к тому времени уже кончилась. Здесь-то и выясняется, что Йорк, сам того не подозревая, является частицей грандиозного секретного плана по внедрению инопланетной цивилизации в человеческий космос.

> Робу и Кэролайн за то, что уговорили меня участвовать в этом зрелище, а затем поддерживали, наблюдая из зрительного зала


## Часть первая. ПЕРЕСЕКАЮ ГРАНИЦУ

### Глава 1. ИДУ НА ВЕЧЕРИНКУ

В первый день полета я настолько был рад скорому возвращению домой, что отправился в кафетерий «Ивы» поужинать вместе с командой. Некоторое время спустя мне уже казалось, будто каждая из присутствующих на борту особ женского пола хочет, чтобы я попробовал грибов с Ангодди, или желает узнать, доводилось ли мне слышать поэзию раззахов, а кое-кто из них был не прочь пригласить меня на экскурсию по машинному отделению. Я уже успел забыть о том, насколько устают люди за время долгого рейса, причем не только от работы, но и от общества друг друга. Поэтому стоит появиться новому лицу, как всех охватывает странное неистовство, граничащее с нездоровой страстью. Возможно, мне следовало почувствовать себя польщенным, но подобное внимание к моей персоне лишь повергло меня в ужас: в течение двадцати лет я общался всего лишь с тремя моими коллегами, и сейчас мне было немного не по себе от того, что со мной хотели побеседовать сразу десяток с хвостиком женщин.

– Знаешь, а для разведчика ты очень даже симпатичный!

– И от тебя вовсе не так уж плохо пахнет!

– А голос у тебя приятный? Могу поклясться, у тебя очень приятный голос! Ну-ка, скажи что-нибудь!

– Ну… – замялся я. – Гм.

– Смотрите-ка, он стесняется! Неужели тебя взяли в корпус разведчиков лишь за твою стеснительность? Впрочем, парня с такой фигурой я могла бы излечить от застенчивости очень быстро. За одну ночь!

– Он, наверное, из новых разведчиков. Из добровольцев. У которых все в порядке.

– У любого, кто добровольно идет в разведчики, явно что-то не в порядке. Впрочем, не важно. – Совершенно лысая женщина вцепилась в мое запястье и посмотрела мне прямо в глаза. – Давай, красавчик, с нами ты можешь быть честным. Ты – разведчик, а разведчики никогда не бывают нормальными. Что у тебя не так?

Я набрал в грудь побольше воздуха и громко произнес:

– Я дурак, ясно? Просто дурак.

Затем вернулся в свою каюту и запер дверь. Как уснул – не помню.


***


С утра меня атаковали сообщениями по интеркому: «Прошу прощения», или «Мы просто шутили», или «Приглашение на экскурсию все еще в силе». Три женщины явились лично, чтобы извиниться, а чуть позже пришел мужчина и произнес следующую речь:

– Здешние бабы такие суки, верно? Не обращай внимания. Почему бы тебе не заглянуть ко мне в каюту посмотреть веселенькое виртуал-шоу?

Я поблагодарил – мол, как-нибудь в другой раз. После этого, услышав стук в дверь, я никак не реагировал: пусть думают, будто меня нет.


***


На третий день около полудня меня побеспокоил еще один посетитель – на мониторе у двери я увидел изображение женщины в серой адмиральской форме. Не впускать начальство показалось мне не слишком удобным.

Женщина-адмирал оказалась невысокой, с каштановыми волосами и достаточно молодой. Щеку ее украшало большое пурпурное пятно; не понимая, что это, я не знал, следует ли мне восхищаться им или же делать вид, будто его не замечаю. Моя сестра-близнец Саманта часто говорила мне: «Эдвард, когда ты видишь женщину, которая сотворила со своим лицом нечто особенное, не забудь сказать ей, что она прекрасно выглядит». Если бы мне пришлось нечто подобное сообщить Сэм, это не вызвало бы никаких затруднений, поскольку она действительно была прекрасна, словно солнечный блик на поверхности озера. Что касается других женщин – либо я просто молчал в их присутствии, либо, когда я произносил комплимент, женщина просто удивленно смотрела на меня, словно я пытался над ней издеваться. В любом случае, мне никоим образом не хотелось, чтобы адмирал подумала, будто ее внешность как-то заинтересовала меня, поэтому я просто отсалютовал ей. Вице-адмирал представилась:

– Фестина Рамос.

И затем сообщила, что мне следует прийти на вечеринку.

– Какую вечеринку?

В свое время, когда мы с Самантой были на действительной службе, я не помнил, чтобы на кораблях флота устраивали вечеринки. По крайней мере, ни на одну из них меня не приглашали.

– Через пятнадцать минут мы пересекаем границу.

Я не знал, что означает «пересечь границу», – откуда в открытом космосе границы? Когда я поделился своими сомнениями с вице-адмиралом, она, рассмеявшись, ущипнула меня за щеку:

– Ты просто ангел.

Затем она стиснула мою ладонь и увлекла в сторону кают-компании «Ивы»; я ощущал исходящее от нее тепло и легкий запах духов.


***


Я не слишком привык к тому, чтобы пахнущие духами женщины брали меня за руку, прежде всего потому, что отвык от людей: сначала сопровождал Саманту во время ее важной дипломатической миссии, а затем последовали многие дни и месяцы; в сумме получалось, что вдали от человеческого общества я провел тридцать пять лет. Сейчас мне было пятьдесят семь – хотя, учитывая действие «таблеток молодости», я не слишком изменился с тех пор, как мне исполнилось двадцать.

Но даже в юности, на Новой Земле, мне нечасто приходилось бывать в обществе женщин. Моему отцу не хотелось, чтобы я встречался с теми, кто не принадлежал к нашему сословию. Отец, богатый человек и важная персона – Александр Йорк, адмирал внеземного флота, – воспринимал меня словно большое грязное пятно на своей личной репутации. Хотя в этом не было моей вины.

Еще до того, как я родился, отец заплатил врачам кучу денег, чтобы меня и мою сестру сделали верхом совершенства – атлетически сложенными, ослепительно прекрасными и невероятно умными. То, что генная инженерия в Технократии являлась незаконной, не имело никакого значения: отец отправился на независимую планету, где действовали другие законы – или где дешевле было подкупить полицию.

Для Саманты операция оказалась полностью успешной, для меня – лишь частично. Я мог отжаться несколько сотен раз без перерыва, и Сэм всегда называла меня чертовски симпатичным, но что касается мозгов… Вот почему отец держал меня дома, не желая, чтобы сын-идиот позорил его на публике.

Впрочем, меня это не слишком беспокоило. Саманту он тоже не выпускал из дому, приставив к ней целый штат частных учителей. Моим же единственным учителем была сама Сэм, и ей это отлично удавалось. Она научила меня быть вежливым, отважным и честным и думать о том, как принести пользу людям. Потом, когда мы стали постарше, она брала меня с собой на лужайку возле пруда, где мы танцевали, танцевали, танцевали… Порой я жалел, что не могу потанцевать с кем-нибудь другим – с той, которая любила бы меня и при этом не была бы моей сестрой-близнецом. Но я никогда не говорил этого Сэм – мне не хотелось сделать ей больно.


***


По пути на вечеринку пахнущая духами женщина-адмирал объяснила мне, что «пересечение границы» означает выход из системы Трояна в межзвездное пространство. В Лиге Наций существовал закон: тем, кто поступал плохо, не разрешалось путешествовать от одной звездной системы к другой. Тех, кто все же пытался, убивали. Никакой жестокости – ты просто умирал в ту же секунду, как только оказывался за пределами системы, где совершал дурные поступки. Это вроде магии, а точнее, сверхразвитая наука расы, которая на миллионы лет старше человечества. Для Лиги мы – не более чем червяки на блюдце, и, какими бы умными мы себя ни считали, Лига в миллиард раз умнее. Никому и никогда не удавалось их одурачить.

То же самое много лет назад мне сказала Саманта: «Эдвард, если ты когда-нибудь совершишь нечто по-настоящему ужасное, не пытайся потом сбежать в космос, думая, будто сумеешь смыться так, чтобы никто ничего не узнал, – Лига всегда и все знает. Всегда». С тех пор я всегда следовал совету сестры… до сегодняшнего дня.

Сегодня меня препровождали на вечеринку по случаю выхода из системы Трояна. Если бы адмирал сейчас не тащила меня за собой, я бы, наверное, вернулся в свою каюту и попытался не разрыдаться.


***


Кают-компания была украшена в стиле старинного карнавала в Венеции или Риме: на стенах – голографические изображения фонтанов, мощеных дорожек и изящных мостиков, среди которых на фоне звездной ночи то и дело появлялись люди в масках и разноцветных костюмах, бежавшие по улицам с факелами или танцевавшие в двориках средневековые танцы.

Очень красиво. И совсем не похоже на настоящую вечеринку.

Здесь присутствовали почти все члены экипажа «Ивы», и вели они себя отнюдь не так, как пристало бы трезвым офицерам флота. Лишь адмирал и я были в форме – она в сером мундире, я в черной форме разведчика. Все остальные окружили себя голографической оболочкой или вырядились в странные карнавальные костюмы и вдобавок раскрасили свои лица.

Стоявший у самых дверей тип в розовой шелковой пижаме и с большим накладным носом одарил меня слюнявым поцелуем в щеку и сказал высоким голосом со странным акцентом, словно подражая персонажу какого-то шоу:

– Что за соблазнительный щеночек!

Женщина-адмирал рассмеялась и бросила на меня взгляд, интересуясь моей реакцией; однако с тех пор, как я в последний раз смотрел какие-либо шоу, прошло слишком много времени, и мне было непонятно, что, собственно, в этом такого забавного. Она крепче сжала мою руку и сказала:

– Пойдем развлечемся, ангелочек? Хочешь потанцевать?

Я даже не сообразил, что в помещении играет музыка – тихая, словно шум дождя, но переливчатая и нестройная, без различимого ритма.

– Я не умею танцевать под такую музыку. Мелодия вовсе не похожа на те, что слушали мы с сестрой.

– Ничего сложного, – сказала адмирал. – И ничего особенного делать не надо.

На самом деле это оказалось вовсе не так. Нам пришлось крепко сплести руки, что напомнило мне захват «цзин-на», которому я научился много лет назад от охранников отца. Мне пришлось сгорбиться, в то время как моя партнерша стояла почти на цыпочках, но она заявила, что мы прекрасно подходим друг другу; мои плечи касались ее плеч и ее лицо оказалось совсем близко от моего.

Женщина прошептала, что я могу двигать ногами как хочу – суть танца заключалась в позе партнеров, а не в их шагах. Она начала дюйм за дюймом семенить в сторону, и я последовал за ней, стараясь повторять каждое ее движение, чуть ли не приходя в ужас от того, что в случае ошибки могу случайно сломать тонкие запястья. Через несколько секунд она коротко рассмеялась и шепнула:

– Спокойнее, ангелочек, расслабься. Ты выглядишь так, будто на похоронах.

Она быстро поцеловала меня в нос. Я почувствовал сильный запах вина, доносившийся из ее рта. Вероятно, она уже некоторое время провела на вечеринке, прежде чем вытащить сюда меня.

Впрочем, навеселе были все танцующие. На нас постоянно натыкался неряшливого вида мужчина в голографическом костюме инопланетянина неизвестного мне вида – нечто коричневое и насекомообразное, у которого было по три пары рук, ног и глаз. Он был слишком пьян для того, чтобы оставаться внутри голограммы: я то и дело видел выглядывавшие наружу его голые ноги, а один раз – волосатую задницу.

Да, такая уж это была вечеринка! Прямо передо мной оказался громадного роста римский солдат, нагрудник которого сливался с лицом голографического инопланетянина, напоминавшего куст чертополоха. Когда две голограммы перекрывались, в них возникали просветы, сквозь которые можно было разглядеть находившихся внутри людей – голого мужчину и голую женщину, обхватившую его ногами за поясницу.

Средь бела дня! На корабле флота! И все они наверняка являлись членами экипажа, поскольку я был единственным пассажиром.

– Что здесь происходит? – прошептал я вице-адмиралу, все еще державшей меня за руки.

– Ничего особенного, ангелочек. Ты чертовски великолепен. Расслабься.

Она сильнее прижалась ко мне. Вероятно, это причиняло боль ее запястьям, но, похоже, женщина не обращала на это никакого внимания. Возможно, она была не только пьяна.

Музыка смолкла. Я собрался было высвободиться, не адмирал меня не отпускала.

– Подожди, – прошептала она. – Подожди. Пришло время.

– Время для чего?

Прежде чем она успела ответить, в громкоговорителях корабля прозвучал гонг – словно часы, отбивавшие время в какой-то волшебной сказке.

– Он пробьет тринадцать раз. Любят эти сволочи театральные эффекты… С последним ударом мы пересечем границу. Держи меня крепче, ангелочек, хорошо? Пожалуйста…

Многие вокруг нас тоже собирались парами – пьяный в насекомоподобной голограмме столкнулся с типом в розовой пижаме, и оба крепко обхватили друг друга руками, так что голова человека в пижаме исчезла между челюстями инопланетянина – видимо, он прижался щекой к плечу пьяного.

Гонг.

Четыре секунды тишины.

Гонг.

Все замолчали, но я слышал, как кто-то всхлипывал, кто-то молился, кто-то шептал: «Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста…»

Гонг.

И тут я увидел, как в дверь вошел кто-то в облике мандазарской королевы: ярко-желтый четырехметровый омар с мощными клешнями и большим горбом на спине. Ее ядовитые железы набухли и воспалились, словно прошло немало дней с тех пор, как ее следовало подоить. Хотя я и понимал, что это всего лишь голограмма, но все равно внутренне содрогнулся.

Разве можно забыть, что случилось с Самантой?

Человек в шелковой пижаме увидел королеву и завопил. Следом за ним начали кричать другие, пока из голограммы не донесся голос:

– Успокойтесь, черт бы вас побрал, это всего лишь я!

– Боже всемогущий! – сказал человек в пижаме, прижав руку к груди. – Капитан, у нас чуть сердечный приступ не случился.

– Ему бы следовало надеть что-нибудь другое, – прошептала женщина в моих объятиях. – Впрочем, он капитан, и лучше знает, что делает.

Гонг.

– Какой по счету? – вдруг спросила она.

– Не знаю. – Мне стало не до гонга, как только я увидел королеву, поэтому я вполне мог пропустить один или два удара.

– Какой по счету? – крикнула адмирал.

Никто не ответил. Все ошеломленно переглядывались, словно никто не следил за ударами гонга. Гонг.

– Черт, – пробормотала Фестина Рамос, ни к кому конкретно не обращаясь. Потом посмотрела мне в глаза и потребовала: – Поцелуй меня! Сейчас же!

– Что?

Она не ответила, лишь слегка согнула локти, выворачивая мои запястья так, что мне пришлось наклониться к ней. Приподнявшись на цыпочках, адмирал прижалась губами к моему рту. Ее язык проворно скользнул внутрь, и она зажмурилась.

Я тоже закрыл глаза, опьяненный этой близостью; я ощущал вкус женщины, подобный вину, ее тело прижималось ко мне. Но в этом поцелуе не было ни страсти, ни сексуального желания – лишь проявление страха, неподдельного ужаса, заставлявшего ее обнимать кого угодно, лишь бы ощущать рядом живое существо – так же, как маленькая девочка чувствует себя лучше в объятиях своего брата, когда за окном грохочет гром и сверкают молнии.

Я обнимал Фестину и позволял ей целовать себя столь отчаянно, как ей того хотелось, пока звучали удары гонга.

Язык женщины замер, захват цепких рук ослаб, губы отпрянули. Открыв глаза, я увидел, что ее голова упала набок. По красному пятну на щеке стекла струйка слюны. Глаза ее оставались закрытыми.

Когда я высвободился из ее объятий, она осела на пол под собственной тяжестью. Пытаясь поднять ее, я крикнул:

– Кто-нибудь, помогите! Похоже, что…

Но к этому времени я уже успел оглядеться по сторонам.

Человек в розовой пижаме упал лицом вниз. Пьяный, которого он обнимал, тоже лежал на полу, наполовину вывалившись из своей голограммы. Прижавшись к стене, застыли в неудобной позе солдат и куст чертополоха, все так же сцепившись друг с другом. Их голограммы тоже перекосились, так что головка чертополоха торчала из спины римлянина, будто рукоять меча.

Вокруг меня беспомощно валялись неподвижные тела, в том числе и капитана, в последний момент попытавшегося избавиться от панциря королевы. Тишина. Удары гонга прекратились. Мы пересекли границу, и весь экипаж был мертв. Даже женщина, называвшая меня ангелочком. На глазах у меня выступили слезы при мысли о том, что она умерла, целуясь с совершенно незнакомым ей мужчиной.

Я осторожно, как только мог, вновь уложил ее тело на пол.

– Прости меня, – прошептал я. – Если Лига Наций решила убить всех, совершивших дурные поступки… – Я окинул взглядом помещение и трупы. – Простите, – сказал я им всем. – Мне кажется, что на вашем месте должен быть я.

### Глава 2. ОБСЛЕДУЮ СВОИ ВЛАДЕНИЯ

Не в силах представить, что делать дальше, я просто сел на пол рядом с Фестиной Рамос. Люди выглядят столь беспомощно, когда они мертвы, – словно ждут от тебя спасения, будто ты в состоянии хоть что-то изменить. Можно было бы попытаться сделать женщине массаж сердца, но… когда Лига Наций убивает, это навсегда.

Вокруг царила тишина – музыка смолкла с первым ударом гонга, и теперь некому было приказать звуковой системе: «Продолжить воспроизведение». На стенах кают-компании все так же веселились участники итальянского маскарада в разукрашенных перьями масках, но теперь это были лишь безмолвные изображения.

Не раздавалось ни звука.

Не слышалось ничьего дыхания.

Невозможно даже представить, насколько не хватает человеку звука чужого дыхания, пока сам этого не почувствуешь.

Мне отчаянно хотелось сделать хоть что-нибудь для этих несчастных. Но все, что я мог, это лишь стереть струйку слюны со щеки женщины-адмирала. Так я и поступил, хотя прекрасно понимал бессмысленность и глупость своего поступка.

Посмотрев на палец, я увидел, что часть красного пятна перешла с ее щеки на мою кожу. Я снова потер лицо женщины; пятно оказалось чем-то вроде воскообразного грима, который она, видимо, наложила перед вечеринкой. Неужели теперь вошло в моду носить на лице большие яркие пятна? Или она, так же как и мужчина в розовой пижаме, просто подражала кому-то, кого я не знал? Эта женщина вообще могла даже не быть адмиралом.

Мне захотелось отмыть ее лицо, стереть грим – она вполне могла оказаться настоящей красавицей. Но когда люди умирают, к ним не следует прикасаться.

«Свяжитесь со Службой безопасности и ничего не трогайте», – так всегда предупреждали героев виртуальных историй, когда случалось нечто ужасное.

– Вызываю мозг корабля! – крикнул я, надеясь, что именно такая фраза до сих пор используется для связи с центральным корабельным компьютером. – Прошу соединить меня с дежурным офицером безопасности.

С потолка раздался бесполый металлический голос:

– Доступные офицеры безопасности отсутствуют. Так…

– Мозг корабля, соедини меня с… – С кем? С капитаном? Нет, он тоже был мертв. (Я избегал смотреть в ту сторону – несмотря на то что королева была всего лишь голограммой, ее вид все равно вызывал у меня дрожь.) – Прошу соединить меня с командиром корабля.

– Командиром корабля является разведчик второго класса Эдвард Йорк.

– Я?

– Вы самый старший по званию на борту «Ивы».

Я судорожно сглотнул.

– Кто-нибудь еще жив?

– Нет, капитан. Жду ваших распоряжений.


***


Мне никогда прежде не доводилось кем-либо или чем-либо командовать, что вполне меня устраивало – я знал, что на роль капитана не гожусь.

Честно говоря, на роль разведчика я тоже не годился. Когда Саманта поступила на службу в Дипломатический корпус флота, она настояла, чтобы я сопровождал ее во время ее первого задания. Сестра хотела, чтобы ее телохранителем был я – единственный человек во вселенной, которому она могла доверять на все сто процентов. Я ожидал, что отец станет возражать, но он согласился почти сразу же – Сэм знала множество способов заставить его сказать «да», а ему ни разу не удалось найти хотя бы один способ ответить ей «нет».

Будучи адмиралом и так далее, отец употребил все рычаги влияния, чтобы меня приняли на флот без прохождения квалификационной комиссии. Сначала он предполагал, чтобы я стал офицером безопасности, поскольку эта служба отвечала за охрану высокопоставленных чинов внеземного флота; но идея провалилась после того, как начальник Службы безопасности возмутилась тем, что в число ее подчиненных проталкивают «совершенно неадекватного имбецила». (Сама адмирал никогда меня не видела, но, думаю, наслушавшись моего отца, представляла себе какого-нибудь бессмысленно лепечущего слюнявого идиота.) Отец попытался еще трижды пристроить меня в другие службы, но безуспешно и в конце концов просто занес меня в списки корпуса разведчиков. Я никогда не учился в Академии – туда невозможно поступить, не имея настоящих мозгов, – но отец сказал, что я вполне сумею поладить с другими разведчиками: «Они, так или иначе, все ненормальные».

Возможно, сейчас отец мог бы мною гордиться, узнав, что я стал кем-то вроде капитана судна. Хотя… вряд ли. С тех пор как родились мы, Сэм была для него драгоценной жемчужиной, а я лишь кучкой собачьего дерьма. Достаточно вспомнить, что произошло, когда на Трояне начались мятежи, война и прочее. Выживших дипломатов эвакуировали обратно на Новую Землю, но я смог добраться лишь до маленького наблюдательного пункта на одном из спутников Трояна. По милости отца я проторчал там целых двадцать лет, обреченный на изгнание и одиночество. Двадцать лет без перерыва, в то время как другие наблюдатели сменялись каждые шесть месяцев. Отец бросил меня на этой базе, словно какое-то старье в самом дальнем углу чердака, от которого не можешь по каким-либо причинам избавиться, но не имеешь никакого желания видеть.

Из-за того, что случилось с сестрой.

Из-за того, что я оказался не слишком хорошим телохранителем.

Если бы отцу стало известно, что я стал исполняющим обязанности капитана «Ивы», он, вероятно, сказал бы: «Уберите этого придурка, пока он не погубил корабль».


***


Мне потребовалось некоторое время, чтобы узнать все необходимое. Мне не были известны кодовые слова, которыми пользовались настоящие капитаны, чтобы запросить информацию о состоянии корабельных систем. Однако в конце концов я выяснил, что «Ива» летит на автопилоте, направляясь к базе флота возле планеты Целестия. В соответствии с правилами посадка была запрещена, если на корабле нет компетентного пилота, но мы могли держаться на некотором расстоянии, пока с базы не пришлют кого-нибудь, кто умеет управлять кораблем. Если исключить непредвиденные случайности или поломки, через неделю я мог бы быть уже в порту.

Что было не так уж и плохо – от меня ничего не требовалось, кроме как ждать и избегать неприятностей. Я решил, что моим единственным распоряжением, отданным компьютеру корабля, будет приказ понизить температуру в кают-компании, чтобы превратить ее в большой холодильник. Вокруг лежали десятки трупов, и мне не хотелось, чтобы они начали разлагаться.


***


Первым моим намерением было просидеть всю неделю у себя в каюте, но вскоре я понял, что долго так не выдержу, погружаясь во все большую депрессию. Самое странное, что особо скорбных чувств я не испытывал – мне просто было плохо. Люди, которые разговаривали со мной, флиртовали со мной, даже та, которая меня поцеловала, умерли на моих глазах, но сейчас, не видя их перед собой, я испытывал скорее одиночество, чем грусть. Я жалел себя, живого и здорового, какое мне дело до этих мертвецов?

Что со мной не так? Не следовало ли мне рыдать, горевать и все такое прочее? Но самое большее, что я мог, – снова и снова дотрагиваться до собственных губ, как будто если бы я в точности вспомнил тот поцелуй, то, возможно, начал бы испытывать все то, что на моем месте испытывал бы любой нормальный человек.

Но нет. Лишь тупое ощущение пустоты и безнадежности.

Какое-то время спустя я решил, что капитан все же не должен вести себя подобным образом. Хороший капитан не бродит с мрачным видом от стены к стене; хороший капитан заботится о своем корабле. Возможно, кто-то из членов экипажа перед смертью забыл выключить воду или оставил включенную кофеварку. Моя работа на базе заключалась как раз в том, чтобы следить за подобными вещами. Так что я решил пройтись по «Иве», обследовать каждый ее квадратный сантиметр, надеясь, что, возможно, найду себе какое-нибудь занятие вместо того, чтобы просто сидеть в одиночестве и тоске.

Вот так я и обнаружил королеву. Настоящую. Если не считать того, что она была мертва, как и весь экипаж.

Ярко-зеленые ядовитые железы королевы ничем не отличались от тех, что и на голограмме, которую я видел в кают-компании. Скорее всего, капитан просто сфотографировал королеву, сидевшую в корабельном трюме.

Судя по тому, как выглядел трюм, королева там не просто сидела – она пыталась разодрать стены клешнями. Трудно представить, что существо из плоти и крови может оказаться настолько сильным, чтобы вырвать целые куски металлопластика, но дальняя переборка была вся искромсана, так что в дырки свободно проходил кулак.

Стены трюма выглядели ужасно, но клешни королевы гораздо хуже, острые их концы затупились. Что касается панциря, то он потрескался, словно ореховая скорлупа, и сквозь трещины в панцире все еще сочилась густая коричневая кровь.

Честно говоря, внешний облик королевы едва не вызвал у меня приступ дурноты. Но с другой стороны, хорошо, что она уже не в состоянии была крушить стены.

Почему ее везли на «Иве» одну, без сопровождающих? Королевы приходят в бешенство, если их не доить каждый день. Ее ядовитые железы напоминали два раздутых баллона, торчавших там, где хвост переходил в туловище; оба мешка выделялись ярко-зелеными пятнами на фоне ее желтого тела, так что невозможно было не заметить, насколько они полны. Королева Истина когда-то рассказывала мне, что, если не подоить ее хотя бы в течение нескольких часов после того, как созреет яд, боль подобна вонзающемуся в плоть кинжалу, а у этой…

Но это не королева Истина. И сейчас мне вовсе не хотелось думать об Истине, когда одна из ее царственных сестер лежала мертвой у моих ног. Кто она? Королева Стойкость? Доброта? Честь? Или одна из ожидавших своей очереди королев, сбежавших, когда Троян был ввергнут в гражданскую войну?

Откуда мне знать? Истина была единственной знакомой мне королевой. Придворный начальник протокола утверждал, что Истина будет чувствовать себя крайне оскорбленной, если я когда-либо взгляну на другую королеву.

Ее величество королева Истина неистово ревновала меня… но, с другой стороны, она точно так же ревновала всех своих супругов.

### Глава 3. НАБЛЮДАЮ ЗА КОРОЛЕВОЙ

В ту ночь мне снились кошмары: на моих руках умирала женщина, но я не мог понять, то ли это адмирал с загримированным лицом, то ли Саманта. После ее смерти на моих руках осталась черная маслянистая субстанция. Посмотрев вверх, я увидел парящее над моей головой зеркало, в котором отражалось мое лицо… оказалось, что странная слизь покрывает и его толстым слоем. Внезапно маслянистая оболочка отделилась от меня, и нас стало двое – я сам и второй я, состоящий из липкой грязи, который разразился диким криком…

Потом был другой сон: по длинной дорожке, тянувшейся вдоль одной из стен дворца Истины, за мной гналась разъяренная королева. Мне постоянно преграждали путь люди, мандазары, фасскистеры, дивиане; мне приходилось обегать их или сбивать их с ног. Расстояние между королевой и мной, казалось, нисколько не сокращалось, она мчалась так, словно могла настигнуть меня в любой момент, но просто изматывала мои силы. То и дело она нацеливала на меня жала, которые опрыскивали меня ядом, словно пожарные шланги. В конце концов дорожка стала настолько скользкой от ярко-зеленого яда, что я поскользнулся и грохнулся на землю. Прежде чем я успел снова подняться, королева склонилась надо мной… Только это была не настоящая королева, а Саманта – ее голова на теле королевы…

Я проснулся в темноте, весь в холодном поту. Один в своей каюте. Один на корабле, дрожащий от пережитого во сне ужаса.

И именно тогда я окончательно понял, насколько может быть одинок человек. Возможно, в течение многих световых лет пути мне не суждено было увидеть ни единого живого существа.

Мысль об этом заставила меня содрогнуться. Я вдруг представил, что в любое мгновение кто-то поскребется в дверь и появится мертвая женщина, желая получить еще один поцелуй, но на этот раз это будет иссохший скелет, стонущий от голода и жаждущий моей плоти и крови. Или, может быть, это будет королева с окровавленными клешнями, пытающаяся проломить дверь и вонзить в меня жала лишь для того, чтобы облегчить боль в ее ядовитых железах.

Я затаил дыхание в ожидании скребущего звука, не в силах пошевелиться от страха. Но ничего не произошло. Мертвые не встают и не начинают ходить, даже если тебя повергает в панику мысль о том, что подобное возможно.

Прошло некоторое время, прежде чем я решился включить свет. Теперь было уже не так тяжело встать с постели и одеваться, возможно, не помешало бы отправиться в кафетерий и чего-нибудь выпить. Не спиртного – все-таки я был исполняющим обязанности капитана. Но говорят, будто бы после стакана горячего молока сразу чувствуешь себя лучше. Вроде мне прежде не приходилось пить горячее молоко, так что стоит попробовать.


***


В коридорах было тихо. И пусто. И полутемно – поскольку на «Иве» сейчас наступило ночное время. Я мог бы приказать компьютеру включить везде дневное освещение или играть веселую музыку, куда бы я ни шел, но подобным образом вряд ли удалось обмануть самого себя. В справочниках утверждается, что ночь и день на звездном корабле – лишь условные понятия, поэтому их можно менять местами и никто не заметит разницы. Однако я эту разницу чувствовал. Где-то в глубине души я ощущал неподдельную ночь, сгущавшуюся вокруг меня, словно она ждала долгие годы, чтобы подстеречь меня в одиночестве, и наконец у нее появился шанс схватить меня за горло.

Саманта наверняка не одобрила бы меня за подобные мысли. Обычно она закатывала глаза и смеялась: «Ты просто ребенок, Эдвард!» А я, как правило, смеялся в ответ и заявлял, что ребенок – это она, поскольку младше меня на целых десять минут. Но я знал, что действительно веду себя как ребенок, пугаясь того, чего на самом деле нет. В конце концов, мне было пятьдесят семь лет.

На полпути к кафетерию я все-таки свернул в сторону и направился к капитанской рубке. В любом случае, я был здесь хозяином и командиром, а не каким-то щенком, пытавшимся улучшить самочувствие стаканом горячего молока. В данный момент мне следовало посвятить себя исполнению обязанностей капитана, а не прятаться у себя в каюте. Кроме того, на капитанской койке сложнее было видеть дурные сны, не так ли? Капитаны не позволяют давать волю своему воображению.

– Мозг корабля, внимание, – громко объявил я, входя в капитанскую рубку. – Включить экран переднего обзора.

Половину одной из стен занимал большой монитор. Экран вспыхнул, показав безмятежное пустое звездное небо. Ничего, кроме космоса.

– Задний обзор.

Те же звезды в бесконечной черноте. Никаких преследующих нас кошмаров.

Я глубоко вздохнул, набираясь решимости.

– Внутренний обзор, кают-компания.

Тела по-прежнему лежали там, где их застигла смерть. Большинство голограмм исчезли – исчерпался заряд питавших их батарей. Вместо римского солдата и инопланетянина-чертополоха на полу застыли в объятии обычные мужчина и женщина, оба обнаженные, если не считать ремней, удерживавших их голопроекторы.

Вид мертвых тел наводил тоску и уныние. А женщина-адмирал, лежавшая там, где я ее оставил, вовсе не собиралась превращаться в кровожадного демона. Она просто лежала, и ей никогда не суждено было подняться.

– Внутренний обзор. – Я старался не дать голосу сорваться. – Трюм с мандазарской королевой.

Изображение на экране сменилось. Королева лежала мертвая, с окровавленными клешнями, с бессильно обвисшими жалами, ее ядовитые железы…

Ядовитые железы…

Они уже не были столь набухшими. Сейчас они выглядели слегка опавшими и их ярко-зеленый цвет несколько поблек.

Не может быть! Я поближе подошел к экрану.

– Увеличить эту часть изображения! – Я указал на ближайшую железу.

Изображение укрупнилось, так что мне пришлось отступить, чтобы полностью его увидеть – огромный мешок ядовитой железы крупным планом, и, даже глядя на него, я видел, как сокращается его наружная мембрана.

Что это значило?

На Трояне один из помощников Истины рассказывал мне, что королевы продолжают производить яд в течение двух дней после смерти – примерно так, как у человеческих трупов продолжают расти волосы и ногти. Так что ядовитые железы на экране должны были раздуться еще сильнее, а не сократиться. Возможно, один из мешков и мог бы надорваться от избыточного давления, но оба? Так или иначе, я не видел, чтобы хоть что-то вытекло на пол или на тело королевы.

На мгновение меня вновь охватил холодный страх. Происходило нечто такое, чего я не мог понять… и в любом случае мне приходилось рассчитывать только на себя.

«Действуй, – сказал я себе. – Просто действуй».

Я заставил себя шагнуть к двери и секунду спустя уже бежал в сторону трюма.


***


Там никого не было – естественно, и не могло быть. Трюм выглядел пустым на экранах корабельных камер, и таким же пустым он оказался, когда я вошел туда сам. Но за то время, пока я бежал сюда из капитанской рубки, ядовитые мешки королевы сократились в объеме еще на несколько миллиметров.

Я осторожно приблизился к ней, не отводя взгляда от пола – мне вовсе не хотелось наступить на пролившийся яд, который мог прожечь насквозь подошву моего ботинка. Не то чтобы яд был настолько едким, но никогда нельзя быть в чем-то уверенным до конца.

Яд королевы – странное и опасное вещество, особенно для людей, в нем содержатся токсины, вносящие помехи в сигналы, поступающие в мозг и из него. Иногда крошечной капельки, попавшей на кожу, достаточно, чтобы убить: сердце останавливается, не получая соответствующих команд. Однако порой яд почему-то лишь вызывает галлюцинации, или сыпь, или язву, после которой врачам приходится отрезать, например, всю руку. (Так однажды не повезло служанке во дворце. Королева Истина утверждала, что это всего лишь нелепая случайность.)

Особенность яда в том, что в нем происходят циклические изменения в течение всего троянского года. Королев доят каждый день, и каждая порция яда несколько отличается по своим свойствам от предыдущей. Местные биохимики составили десятки секретных баз данных, следя за тем, что происходит в каждой точке цикла, не говоря уже о том, что случится, если подоить королеву на несколько часов раньше или позже. Ученые постоянно обнаруживали все новые и новые подробности, то и дело обнаруживая следы новых неизвестных веществ, которые появлялись, возможно, всего лишь на полдня за весь цикл, а затем исчезали до конца года. Подробности и детали были известны лишь посвященным, но все на Трояне знали основное предназначение яда: с его помощью создавались новые королевы.

Если мандазарская самка в шестилетнем возрасте начинала сосать королеву в соответствующую неделю весны – и если ей позволялось отсасывать яд когда угодно, днем или ночью, большими порциями или маленькими в течение всего года, – к следующей весне она превращалась из детеныша в молодую королеву. Постоянно изменяющаяся смесь химических веществ трансформировала ее тело – например, сегодня умножая число клеток ее мозга, завтра стимулируя рост желез, послезавтра заставляя увеличиваться в размерах мышцы. Вскоре она становилась крупнее, умнее, сильнее и выглядела намного более по-королевски, чем остальные самки ее возраста, – если, конечно, не умирала или не сходила с ума. Подобное иногда происходило, и именно поэтому яд считался и назывался таковым.

И потому, идя вдоль трюма «Ивы», где на полу мог остаться яд, я внимательно смотрел под ноги. Но даже подойдя ближе к трупу королевы, я не увидел ничего – ни капли на ее ракообразном хвосте, на самих ядовитых железах, ни одной струйки на панцире или лужицы на металлопластиковом полу под ней. И тем не менее железы сокращались, очень и очень медленно, но за минуту я вполне мог заметить разницу.

Так куда же девался яд? Всасывался обратно в тело? Наверняка какие-то каналы или сосуды соединяли ядовитые мешки с внутренними органами. Возможно, они были повреждены, когда королева пыталась проломить переборку. Или, возможно, когда Лига Наций пожелала ее смерти, они просто разрушили какой-то клапан, позволив яду сочиться обратно внутрь тела. Возможно, это даже считалось некоей идеальной справедливостью – отравить королеву ее собственным ядом.

Кто знает, как работали мозги у этих… из Лиги.

Я осторожно потянулся к ближайшему мешку, и, прежде чем моя рука коснулась его поверхности, у меня возникло странное ощущение, будто я касаюсь ладонью легкого пуха.

Пух? Никакого пуха быть не могло. Поверхность мешка была гладкой, словно воздушный шар.

А потом я вдруг понял.

– Мозг корабля! – заорал я. – Наносканирование! Здесь, в точке, где находится моя рука!

Две секунды спустя беспорядочным хором взвыли сирены.


***


К счастью, я оставил люк открытым и успел выскочить за мгновение до того, как автоматическая система защиты с грохотом захлопнула его у меня за спиной. Это отнюдь не означало, что мне ничего больше не угрожает, но, по крайней мере, я не оказался запертым в трюме, где разразилась полномасштабная война нанотехнологий.

Успею ли я добежать до капитанской рубки? Нет! Ко мне уже мчалось по коридору ревущее черное облако, похожее на смерч в пустыне. Я рухнул на палубу, крепко зажмурившись и прикрывая нос и рот левой рукой, правую же отвел от тела как можно дальше – это была та самая рука, которой я дотрагивался до ядовитого мешка, и теперь она нуждалась в дезинфекции.

Облако пронеслось надо мной, словно торнадо. Каждая из составлявших его крошечных частичек черной пыли была микроскопическим роботом-истребителем, созданным для уничтожения крошечных нанитов, кружившихся вокруг королевы. Да, тот «пух», который я ощущал, являлся на самом деле множеством маленьких машин размером с бактерию или даже вирус, которые окутали ядовитые мешки столь плотным слоем, что я мог ощутить их пальцами.

Пушистый воздух.

Наниты могли делать только одно – проникать сквозь мембрану ядовитого мешка, собирая микроскопические капельки яда, и снова выбираться наружу. Вот почему ядовитые железы сокращались в объеме – крошечные роботы откачивали яд, словно бригада рабочих с ведрами.

А теперь «Ива» выслала облако своих собственных нанитов, чтобы истребить незваных пришельцев.

Я чувствовал, как нанозащитники очищают мою кожу – не только на руке, касавшейся врага, но повсюду – на лице, на голове, под одеждой. Защитники уничтожали все, что им попадалось, даже естественные бактерии, поскольку те, кто создал нанозахватчиков, часто пытались замаскировать крошечных чудовищ под обычных микробов. Когда нечто имеет ту же форму и размеры, что и обычная плесень, намного легче прошмыгнуть мимо антинаносканирования.

Каждый корабль флота постоянно проходил защитное сканирование. Когда члены экипажа поднимались на борт, все они подвергались предварительной проверке, так же как и груз, продовольствие и оборудование. Компьютер корабля, кроме того, периодически анализировал вплоть до атома случайным образом отобранные несколько кубических сантиметров воздуха, проверяя каждое микроскопическое создание – не является ли оно нанитом под маской инфузории. И даже с учетом всех предосторожностей рой захватчиков мог остаться незамеченным, если только не было в точности известно, где именно искать. Зачастую об их присутствии на борту никто не знал, пока они на самом деле не нападали.

Единственной хорошей новостью было то, что Лига Наций убивала «плохих» нанитов точно так же, как она убивала «плохих» людей – мгновенная смерть, как только корабль пересекал границу. Так что на внеземном флоте могли не беспокоиться о том, что они могут повредить нам или нашим системам жизнеобеспечения. Пришельцы-микророботы могли быть запрограммированы на вандализм – например, они могли вторгнуться в систему безопасности корабля или нарушить его снабжение топливом, но никто не мог им позволить в явном виде нас убить.

Однако они могли воровать нечто ценное – например, яд королевы.


***


Защитное облако «Ивы» обрабатывало меня секунд двадцать. Потом оно унеслось прочь – в сторону трюма, навстречу куда более серьезной битве. Я остался лежать на палубе, чувствуя себя так, словно с меня начисто содрали слой кожи.

Собственно говоря, сравнение удачное. Моя правая рука вся была покрыта мелкими капельками крови, словно я со всей силы ободрал ее о грубый камень. Что касается моей одежды… что ж, маленькие истребители яростно вгрызались в ткань, раздирая ее в клочья везде, где обнаруживали затаившегося среди нитей микроба – естественного или искусственного. Хорошо, что на корабле больше не осталось никого, кто мог бы меня увидеть.

Я поспешил обратно к себе в каюту за новой одеждой и чтобы отмыть окровавленную руку. Одеваясь, я спросил мозг корабля, что происходит в трюме.

– Наша оборона вступила в сражение с врагом, – последовал ответ. – Сопротивление продолжается.

– То есть наниты пытаются дать отпор?

– Некоторые из них обеспечивают прикрытие, пока остальные отступают. Наша оборона имеет численное превосходство, но наталкивается на трудности.

– Покажи.

Экран в моей каюте был не столь большим, как у капитана, но все же давал вполне отчетливое изображение трюма. Впрочем, увидеть я мог лишь немногое – черное облако защитников «Ивы» висело возле двери, пытаясь пробиться дальше в помещение, нечто невидимое отталкивало его назад.

– Можешь увеличить картинку? – попросил я. – Хочу видеть, что там на самом деле происходит.

Изображение переключилось на микроскопическое разрешение: четыре черных истребителя, каждый с шарообразным телом, длинным хвостом и зазубренной черной клешней, окружили врага, который был намного меньше их размером. Враг походил на вырванное из глазницы глазное яблоко – наполненный жидкостью шар с небольшой выпуклостью впереди и тонким хвостиком сзади. С помощью этого хвоста маленькая тварь могла плыть по воздуху, словно головастик по поверхности пруда; выпуклость спереди, вероятно, содержала в себе крошечный мозг нанита. Что касается самого шарообразного тела, то оно было заполнено зеленой жидкостью – мандазарским ядом, похищенным у мертвой королевы.

Истребители взмахивали хвостами и продвигались вперед, пока враг не оказался в пределах досягаемости клешней. Все в одно мгновение вцепились в него, взрезая студенистое тело врага. «Глаз» даже не пытался защищаться – впрочем, ему это и не требовалось. Яд выплеснулся на всех четырех нападавших, заливая их клешни и стекая на их тела. Истребители внезапно начали дергать хвостами, словно у них начались судороги; два из них вылетели за пределы экрана, двое других продолжали корчиться, пока у них не отвалились клешни. Яд был страшным веществом, в особенности против истребителей, не созданных для ведения химической войны.

Я сел и задумался, покусывая костяшку пальца. Наши истребители были запрограммированы так, чтобы нападать вчетвером на одного, это понятно. И для того, чтобы уничтожить каждый вражеский «глаз», четверо наших должны были погибнуть от яда. Не слишком хорошее для нас соотношение потерь. Конечно, в конце концов мы должны были победить исключительно за счет численного превосходства – на «Иве» имелось как минимум три защитных облака и достаточно быстро можно было создать новые, – но к тому времени, когда мы уничтожили бы нанитов, пытавшихся нас задержать, остальные отступили бы в другие части корабля и найти их было бы не легче, чем иголку в стоге сена.

Конечно, компьютеры с этим бы справились. Мне ничего не оставалось, кроме как сидеть и размышлять над тем, что все этот означает.

Кто мог тайно протащить нанитов на корабль? Кто знал о том, что королева будет на «Иве»? И кому мог понадобиться ее яд?

Торговцы наркотиками? Насколько я знал, крупные шишки преступного мира постоянно искали все новые химические вещества, оказывавшие специфическое воздействие на людей. То же можно было сказать и о вполне легальных фармацевтических компаниях. Базы данных на Трояне, содержавшие перечень ингредиентов яда в каждой точке цикла, были объявлены секретными, защищены паролями и зашифрованы. Саманта как-то раз назвала их «неприкосновенным золотым запасом королевы» – эту информацию можно было бы продать за кучу денег, если бы они когда-либо потребовались Истине.

Теперь Истина была мертва. Возможно, все те, кто знал пароли, тоже были мертвы. Троянская гражданская война продолжалась уже двадцать лет.

Возможно, какой-то из мятежных группировок на Трояне мог потребоваться яд, чтобы создать сразу много новых королев. Но подобная идея была чистым безумием – даже если бы мертвую королеву выдоили досуха, удалось бы получить яд лишь из одной точки годичного цикла. Сегодняшний яд мог запустить какую-нибудь из желез на полную мощность, а завтрашний – снова ее отключить. Если дать самочке сегодняшнюю дозу, но не дать завтрашнюю, это полностью нарушит химический баланс ее тела.

Посылать нанитов на военный корабль означало бы привести Адмиралтейство в не меньшее бешенство, чем рой разъяренных ос. Не существовало более простого способа добыть порцию яда, чем бросить вызов всему внеземному флоту. Тогда кому и зачем это было нужно?

На какое-то мгновение я пожалел, что не существует особого яда, который делал бы умнее людей. Я знал, что мне никогда не стать умным, но ненавидел себя за то, что столь многое мне недоступно.

Если бы на моем месте оказалась Саманта, она бы точно знала, что здесь происходит.

### Глава 4. МЕНЯ ЛИХОРАДИТ

Мою руку продолжало жечь от мелких уколов. Обмыв ее холодной водой, я подумал было о том, чтобы пойти в лазарет за какой-нибудь мазью… но врачи мертвы, а сам я не знал, что именно искать. Вместо этого я снова направился в капитанскую рубку, чтобы посмотреть, как обстоят дела у нанитов.

Час спустя компьютер доложил, что в трюме чисто. Это не означало, что мы уничтожили всех незваных гостей – им просто удалось скрыться в других частях корабля. Мозг корабля обнаружил крошечное отверстие, прогрызенное в одной из запорных заслонок в вентиляционной шахте между трюмом и соседней оранжереей. Ничего удивительного – даже если большинство нанитов были лишь миниатюрными танкерами для транспортировки яда, их сопровождал эскорт саперов, проделывавших ходы повсюду, где им хотелось пройти.

Сейчас наниты уже могли распространиться, словно пыль, по всей «Иве» или прятаться небольшими кучками там, где никто не мог бы их заметить. Сканеры корабля наверняка обнаружат нескольких незваных гостей, но невероятно трудно обшарить каждую частицу воздуха в поисках чего-то размером с вирус, особенно когда существа, которые ты пытаешься найти, запрограммированы на то, чтобы избегать поимки.

Лучшее, что я мог сделать, – это приказать мозгу корабля окружить защитным облаком ядовитые железы королевы на случай, если захватчики вернутся. Я не ожидал особой эффективности от своего распоряжения – проклятые маленькие воришки знали, что мы их преследуем. Но ведь что-то надо было делать, верно?


***


Я заснул прямо перед экраном, когда корабельный день начал клониться к закату. Когда я снова проснулся, моя рука разболелась не на шутку – следы от уколов стали ярко-красными и руку жгло, словно раскаленным железом. В конце концов я отправился в лазарет, где потратил полчаса, перебирая одно лекарство за другим и спрашивая компьютер: «От чего это?» Читать этикетки не имело никакого смысла – все они были написаны на особом языке врачей, словно специально изобретенном для того, чтобы обычные люди не могли их понять.

Наконец я нашел мазь – как сказал мозг корабля, противовоспалительную, – и похоже, это было именно то, что мне нужно. К тому времени я уже всерьез беспокоился, что моя рука распухла не просто из-за инфекции – под кожей могли оказаться наниты-«глаза» или истребители, которых занесло туда, пока они меня очищали. Возможно, истребители знали, что человеческим тканям вредить не следует, но, заметив вгрызающийся в меня «глаз», они вполне могли решить последовать за ним.

Впрочем, о подобных вещах не хочется думать чересчур долго.


***


На следующий день мне стало еще хуже. Рука распухла сильнее; я пытался обкладывать ее льдом, но вскоре уже не мог вынести боли от любого прикосновения к коже. Краснота начала подниматься по запястью и дальше, вдоль предплечья. Я подумал было о том, чтобы наложить жгут или что-то в этом роде, но это требовало немалого труда, а я невероятно устал. Кроме того, меня то и дело бросало в дрожь так, что стучали зубы. В конце концов я рухнул на капитанскую койку и поставил обогрев на максимум.

Меня тошнило, кружилась голова, я плохо соображал. Иногда мне казалось, будто я снова на Трояне, где целый год проболел некоей «желтушной чахоткой». Моя сестра приходила ко мне каждый день, тратя на меня свое время, несмотря на то что ей постоянно приходилось заниматься разрешением мелких кризисных ситуаций, которые могли привести к одной большой катастрофе. Годы спустя у меня порой возникала мысль о том, не являюсь ли я сам одной из причин гражданской войны – из-за того, что отрывал Сэм от ее работы, потому что подхватил какую-то инопланетную заразу. Я лежал в особом королевском госпитале, не в силах пошевелиться от слабости, в то время как мятежники заполоняли улицы…

Я пытался отвлечься от мрачных мыслей, но вскоре оказалось, что ни о чем другом думать не могу.

Время от времени мне начинало казаться, что в капитанской каюте есть еще кто-то и он пытается со мной заговорить. Сначала мне слышались голоса Саманты и королевы Истины, которые спрашивали, почему я их не спас. Потом их голоса сменились мужским, незнакомым мне, который говорил, что пора вставать, что я проспал достаточно долго и много людей пострадает, если я вскоре не приду в себя. Я решил было, что это мозг корабля пытается вырвать меня из лихорадки… если бы не маленький обрывок фразы, звучавший у меня в голове:

«Эдвард, прошу тебя. Невинность нуждается в нас. В нас обоих».

И это не был голос мозга корабля, поскольку компьютер «Ивы» вряд ли мог что-либо знать о Невинности. О ней не знал никто, кроме меня, Истины и еще нескольких, зверски убитых двадцать лет назад. Так что, похоже, это был голос моего воспаленного воображения.

Что ж… может быть, да, а может быть, и нет.


***


Два дня прошли в бреду и лихорадке. Потом я проснулся, и все закончилось. Голова была ясной, от лихорадки не осталось и следа. Даже прибавилось сил и аппетита. Но на капитанскую постель страшно было смотреть.

Пока я менял простыни, компьютер сделал официальный доклад о состоянии «Ивы». Большая часть слов не достигала моего разума – длинный перечень статистических данных, сведений о количестве топлива, энергии батарей и всего прочего, что, надо полагать, капитан должен был выслушивать ежедневно. Время от времени я кивал и говорил: «О, вот как?» Моя сестра велела мне так себя вести, когда я не понимал большую часть того, что говорит собеседник. Удивительно, но подобная проблема на самом деле возникает крайне редко. Как правило, люди говорят о вещах крайне малозначительных – просто, чтобы выговориться.

После того как доклад закончился, я хотел спросить: «Насколько подобное нормально и есть ли какие-либо серьезные повреждения?» Но если даже повреждения и были, я не знал, как их исправить, так что спрашивать вряд ли имело смысл. Саманта в свое время познакомила меня с золотым правилом дипломатии: «Никогда не задавай вопрос, если не хочешь услышать ответ». Так что вместо этого я потребовал, чтобы мне сообщили о результатах поисков нанитов-захватчиков. За три дня, прошедших со сражения в трюме, наши защитные облака уничтожили 143 стопроцентных нанита и еще 587 вероятных. Данные выглядели неутешительно, даже если вероятные наниты все были настоящими, что, скорее всего, не соответствовало действительности – просто неопознанные бактерии, которые истребители разорвали на куски по принципу «лучше перебдеть, чем недобдеть». Учитывая, что на корабле наверняка были миллионы нанитов, защита «Ивы» не слишком-то справлялась со своей задачей.

– Возможно, если бы поиск проводил настоящий капитан, мы бы уже сейчас нашли всех захватчиков. Конечно, я был болен…

Неожиданно я задумался. А была ли это на самом деле инфекция? Нет – сейчас меня не тошнило и я не бредил, голова моя была достаточно ясной для того, чтобы понять, что произошло. На мою руку попала целая куча нанитов-«глаз», нанитов, накачанных ядом. Истребители разорвали этих нанитов на части, выплеснув на меня крошечные капельки яда. Что еще хуже, истребители основательно расцарапали во время схватки мою кожу, из-за чего яд проник в мою кровь.

То, что казалось мне инфекцией, на самом деле было микроскопической дозой яда. Хорошо, что его оказалось достаточно мало – большее количество могло меня попросту убить.

Но сейчас со мной все было в полном порядке. Или нет?

### Глава 5. ПРИБЫВАЮ НА БАЗУ ИРИС

Три дня спустя «Ива» достигла системы Целестин. Большую часть этого времени я бродил по кораблю, надеясь найти себе хоть какое-то занятие. Заходить в кают-компанию или трюм было не слишком приятно, так же как и на мостик, где я обнаружил еще три трупа – эти люди несли вахту и, естественно, не присутствовали на вечеринке.

Несколько раз я просматривал файлы, просто чтобы проверить, нет ли в них чего-либо, что могло бы оказаться для меня важным – полетные данные и прочее. Однако информация оказывалась запароленной, закодированной или попросту недоступной для скромного разведчика II класса, даже исполняющего обязанности капитана. К тому же вполне возможно, что «Ива» выполняла некую сверхсекретную миссию, о которой не положено было знать посторонним вроде меня.

Я обнаружил, что есть лишь одно, что я обязан был делать как капитан «Ивы». Чтобы поддерживать себя в надлежащей форме, капитаны должны были посвящать как минимум полчаса в день физическим упражнениям. Так что единственная моя обязанность – спускаться в спортзал, когда мне об этом говорил мозг корабля, и тренироваться до седьмого пота.

Тренажеры. Бег трусцой. Упражнения с боксерской грушей. Порой мне становилось смешно при мысли о том, что мне приходится заниматься именно тем, что всегда удавалось мне лучше всего. Я ходил в спортзал дважды в день и проводил там намного больше получаса, думая, что, возможно, в конце концов стану достойным звания капитана.


***


Я счел необходимым присутствовать на мостике, когда мы проходили возле Целестин. Впрочем, в кресле я не сидел – его занимало мертвое тело довольно симпатичной рыжеволосой женщины, и мне не хотелось ее беспокоить. Она казалась слишком молодой для вахтенного офицера – самое большее лет девятнадцать-двадцать. Видимо, всем старшим офицерам хотелось пойти на вечеринку, и на мостике оставили самого младшего на борту лейтенанта-кадета. Бедная девочка, что же она такого сделала, что Лиге потребовалось ее убить?

– Нас вызывает база Ирис, – сообщил корабль.

– Хорошо. – Изо рта у меня вырывался пар – я попросил понизить на мостике температуру, так же как и в кают-компании, чтобы тела не начали разлагаться. – Мне поговорить с ними или как?

– Соединяю.

На экране перед командирским креслом появилось изображение молодого парня, который начал говорить:

– Приветствую, «Ива». Говорит… – Тут он замолчал и уставился в свой экран, глядя на лицо мертвой женщины в кресле.

Мне следовало подумать об этом заранее. Получилось так, что я до смерти перепугал бедного парнишку на том конце линии.

– Прошу прощения, – сказал я, отодвинув женщину в сторону и приблизив собственное лицо к экрану. – не хотел вас напугать, но у нас тут проблемы.

– Она… – Парень не договорил, тряхнул головой и перешел на профессиональный тон. – Изложите ваши проблемы, «Ива».

Я рассказал ему о случившемся. Потом повторил то же самое вышестоящему офицеру. Затем – начальнику Службы безопасности базы. А еще я говорил с врачом, который пытался утверждать, будто люди на «Иве» умерли от какой-то болезни. Для меня это звучало попросту глупо – если несколько десятков человек и мандазарская королева умирают в одну и ту же секунду, пересекая границу, не нужно быть гением, чтобы догадаться о причинах. Но оказалось, что все на базе тут же ухватились за мысль о болезни, и мне сказали, что я должен оставаться под карантином, пока Адмиралтейство не сможет прислать медицинскую команду. Как я ни пытался объяснить, что произошло на самом деле, персонал базы не давал мне договорить, заявляя, что, возможно, я сам брежу по причине той же болезни.

– Нет, – сказал я капитану Службы безопасности. – Какое-то время я действительно бредил, но сейчас мне намного лучше.

– Что значит – вы бредили? – удивленно спросила она и вдруг кивнула. – Ну да. Понятно. Вы действительно бредили. Спасибо, разведчик Йорк, это подтверждает нашу гипотезу о болезни. Спасибо. – Она облегченно улыбнулась и исчезла с экрана.

Слегка поразмыслив, я понял, почему она вела себя таким образом. Людям с базы хотелось сделать вид, что на корабле случилась эпидемия – поскольку иначе им пришлось бы признать правду: весь экипаж корабля флота совершил нечто такое, что Лига решила казнить всех. А когда я сказал, что сам бредил, капитан сочла, будто я решил ей подыграть.

Странно. Произошло нечто крайне важное, а весь экипаж базы лишь пытался спрятать голову в песок.

Меня не слишком радовала перспектива участвовать в подобной лжи, но Саманта часто говорила мне: «Если все вокруг будут отрицать очевидное – соглашайся с ними. Адмиралтейство порой ведет свою собственную игру, и если ты им помешаешь, то они могут на тебя рассердиться».

Мне не хотелось, чтобы кто-либо на меня сердился. Даже если данная «игра» выглядела глупой. И нечестной. И трусливой.

Возможно, все это и имело некий смысл, будь у меня возможность целиком представить всю картину происходящего.


***


Пока я ждал прибытия с другой базы команды медиков, я воспользовался капитанским экраном, чтобы посмотреть, что происходит вокруг. Впрочем, увидел я немногое – никто не прилетал на базу Ирис и не улетал с нее, даже внутрисистемные челноки. Один раз я заметил торговое судно, проходившее в пределах досягаемости бортовых камер «Ивы», но он направлялся к планете Целестин, находившейся на одну световую минуту ближе к местному солнцу.

После еще двух дней ожидания в пространстве возник еще один корабль, сопровождаемый хорошо мне знакомым сверхсветовым эффектом – он появляется словно ниоткуда и за ним тянется яркий хвост света, пытающегося его догнать.

Компьютер сообщил мне:

– Крейсер внеземного флота «Палисандр».

– Он нас вызывает? – уточнил я.

– Нет. Он общается непосредственно с базой.

«Палисандр» общался с базой Ирис в течение получаса – причем, по утверждению бортового компьютера, они использовали повышенную степень криптозащиты, чтобы никто не мог их подслушать. Не знаю, что беспокоило их больше – что их могут подслушать на Целестии или что я могу узнать нечто, не предназначенное для моих ушей. Возможно, и то и другое.

Так что я просто сидел и ждал, глядя на парящий в черноте «Палисандр». Корабль напоминал длинную дубинку, в утолщении впереди находился генератор «сперматозоида», или «червя», или оболочки пространственно-временного искажения. Само поле окутывало корабль молочной пеленой и тянулось далеко позади, пока не исчезало в космической пустоте, словно длинный хвост. Обычно свободный конец хвоста просто дрейфовал в пространстве, но иногда резко вздрагивал, примерно так, как порой на секунду просыпается рыба в спокойной речке, чтобы метнуться за какой-то невидимой добычей. Моя сестра рассказывала мне, что таким образом вокруг корабля создается отдельная маленькая вселенная, которая может лететь через большую внешнюю вселенную быстрее света, не беспокоясь об инерциальных эффектах или ускорении. Я мало что мог понять, когда она пыталась объяснить, как это все работает. Саманта обычно старалась избегать тем, приводивших меня в замешательство, но иногда считала, что сумеет объяснить мне все, что угодно, несмотря на всю мою тупость. «Я специалист по общению, Эдвард, – говорила она. – Это мой дар. Если я могу общаться с инопланетными расами, то уж с тобой и подавно».

Что ж… со мной это не всегда получалось. В конце концов, однажды не получилось и с инопланетянами.


***


Наконец со мной связалась капитан «Палисандра», женщина, которую звали Проуп. Я так никогда и не узнал, имя это или фамилия. Возможно, она была родом с одной из тех колоний, где люди носят лишь одно имя, поскольку это кажется им более эффектным.

Проуп определенно была своеобразной личностью. При разговоре с ней казалось, что она постоянно прислушивается к чему-то, что по-настоящему могло бы стать достойным ее внимания, – к шагам неслышно подкрадывающегося из-за спины убийцы или к сигналу бедствия с роскошного лайнера, столкнувшегося с метеоритом. Она то и дело внезапно замолкала, словно думая о чем-то важном, вот только никогда не говорила, что же за великая мысль ее осенила, и в конце концов мне начало казаться, что, возможно, она просто притворяется.

Будучи телохранителем сестры, я встречал множество дипломатов и наблюдал десятки и сотни случаев, когда те притворялись, играли роль, скрывали свои истинные мысли и чувства.

Итак, на экране передо мной появилось лицо Проуп. Свет падал на нее только с одной стороны, из-за чего левая часть ее лица была погружена во тьму – капитан явно пыталась произвести на меня впечатление. Насколько я мог понять, она могла добиться подобного эффекта лишь единственным способом – полностью выключив освещение на одной стороне мостика.

– Капитан «Палисандра» Проуп вызывает исполняющего обязанности капитана «Ивы» Эдварда Йорка. Вы разведчик?

– Да, капитан.

– Как вы себя чувствуете, разведчик? Никаких последствий после болезни?

Я не мог не заметить, как быстро она сменила обращение с «исполняющего обязанности капитана» на «разведчика». Возможно, Проуп не желала воспринимать меня как хоть сколько-нибудь равного себе.

– Чувствую себя прекрасно, – ответил я. – Вы пришлете кого-нибудь, чтобы помочь пристыковать корабль?

– К сожалению, пока нет. Поскольку существует риск заражения, в соответствии со стандартной процедурой мы начнем с того, что пришлем команду разведчиков для оценки ситуации.

– Риска заражения практически нет.

– Даже в этом случае мы не можем нарушить соответствующие правила. Вы не согласны?

– Гм… – За проведенные на внеземном флоте годы мне доводилось видеть немало нарушений всевозможных правил. – Значит, когда ваши разведчики все проверят, я смогу отправиться домой?

– Не все сразу. Пожалуйста, пройдите в ваш транспортный отсек и через пятнадцать минут впустите моих людей через главный шлюз.

Она неопределенно кивнула и помахала рукой где-то в окрестностях собственного лба. Обычно капитаны кораблей после разговора отдают друг другу честь – даже если один из них всего лишь скромный исполняющий обязанности. Полагаю, Проуп просто не смогла заставить себя нормально отдать мне честь, зная, что я только разведчик.

Многих офицеров флота разведчики приводят в немалое замешательство. Или просто пугают. Даже ненастоящие, как я. Все знают, что разведчики – ненормальные.

Прежде чем я успел показать Проуп, как по-настоящему отдают честь, она прервала связь. Однако я все же отсалютовал – пустому экрану. До тех пор пока я оставался кем-то вроде капитана, мне хотелось делать все как положено.

### Глава 6. ЗНАКОМЛЮСЬ С РАЗВЕДЧИКАМИ

Пятнадцать минут спустя я сидел за пультом управления транспортного отсека, глядя, как снаружи корабля плавают в невесомости двое разведчиков – настоящих, не подделок вроде меня. Их скафандры были сверкающе-белыми, вдоль рукавов и штанин тянулись черные трубки. Когда они подплыли ближе к «Иве», на их бедрах и плечах заработали маленькие реактивные двигатели, замедляя скорость.

С моей точки зрения, эти двое выглядели так, словно висели в пространстве вверх ногами, поскольку приближались именно под таким углом. Но едва коснувшись обшивки корабля, они схватились за поручни, окружавшие вход в шлюз, и перевернулись. Я уже велел кораблю открыть внешний люк, и они скользнули прямо внутрь.

На то, чтобы шлюз заполнился воздухом, требовалась минута, которая тянулась для меня словно вечность – мне не терпелось снова увидеть людей. Эти двое явно были людьми, судя по внешнему виду, но, глядя на затемненные стекла их шлемов и неуклюжие скафандры с множеством карманов и электронных приспособлений, я не мог понять, молодые они или старые, мужчины или женщины, полные или худые, По радио они со мной не переговаривались – в этом не было необходимости, а разведчики вообще не из тех, кто стал бы болтать просто так. Во всяком случае, с незнакомцами.

Наконец внутренняя дверь шлюза открылась и из нее вышли двое разведчиков. От транспортного отсека меня отделяло большое прочное окно, я постучал по нему и помахал рукой. Разведчики несколько секунд разглядывали меня, затем помахали в ответ – должен сказать, без особого энтузиазма.

– Йорк? – спросил раскатистый мужской голос. Разведчики настроили радио в своих шлемах на волну системы внутренней связи «Ивы». – Меня зовут Тобит – Филар Тобит. – Одна из фигур в белом скафандре слегка поклонилась. – А это мой желторотый напарник – Бенни Дэйд.

– Бенджамин! – раздраженно поправил второй, обладатель звонкого мальчишеского голоса. – Но все называют меня просто Дэйд.

Тобит громко фыркнул.

– Дэйд? Кто, черт побери, зовет тебя Дэйд? Все, кого знаю я, называют тебя сосунком… но я решил, что при посторонних все же стоит быть повежливее.

Дэйд (он же Бенни, он же Бенджамин) недовольно засопел. Я попытался сохранить серьезное выражение лица. Разведчики никогда не обращаются друг к другу по званию – такова традиция. Но в отсутствие званий молодые кадеты иногда обижаются на то, как их называют.

– Привет, Филар Тобит, – осторожно сказал я. – И… гм… Бенджамин. Добро пожаловать на «Иву».

– Угу, – буркнул в ответ Тобит, небрежно махнув рукой.

Я попытался запомнить, кто из разведчиков кто, но понял, что запутаюсь сразу же, как только они двинутся с места. Два скафандра выглядели внешне совершенно одинаково, без нашивок с именами, знаков различия или чего-то в этом роде.

– Так с чего вы хотите начать? – спросил я. – Осмотреть корабль?

– Нам полагается следовать определенной процедуре, – все еще немного обиженным тоном ответил Бенджамин. – Вы ведь разведчик, Йорк? Тогда вы должны знать об этом.

– Ладно, – сказал я, – делайте, что вам положено. А я пойду с вами и посмотрю.

– А как же, – отозвался Филар, – мы просто обожаем зрителей. – Стекло его шлема начало светлеть, и я увидел его глаза, опухшие и слегка налитые кровью. Несколько мгновений он смотрел на меня, затем сказал: – Ладно, можешь пойти с нами. Профессиональная вежливость по отношению к коллеге. Хотя на твоем месте я бы просто смешал себе коктейль и позволил другим заниматься своим делом. Ты ведь был болен, не так ли?

– Я прекрасно себя чувствую, – ответил я и прошептал: – Вы ведь знаете, что никакой болезни на самом деле нет, верно? Все на базе просто притворяются.

Он откашлялся, прежде чем произнести:

– Если все притворяются, приятель, я бы не хотел быть белой вороной. Высший совет Адмиралтейства – фанатичные старые ублюдки, помешанные на солидарности.

Бенджамин удивленно посмотрел на него. Прежде чем парень успел что-либо сказать, Тобит быстро продолжил:

– Ладно, пора браться за дело. Будем следовать некоей чертовски важной стандартной процедуре.

Он громко рыгнул и направился к двери.


***


Жаль, что разведчики не могли снять свои скафандры. Я до сих пор ощущал некоторое одиночество, несмотря на то что они шагали рядом со мной, поскольку мог видеть лишь их глаза, а их голоса доносились из находившихся над головой динамиков.

Впрочем, со мной они почти не разговаривали – разведчики всегда по-настоящему сосредоточены на своей работе. Едва выйдя из транспортного отсека, Тобит и Бенджамин занимались почти исключительно тем, что передавали на свой корабль информацию о том, что видели. Я тащился за ними, словно какой-то багаж, через помещения, полные автоматики… пока мы не добрались до трюма.

Увидев королеву, Бенджамин едва не выпрыгнул из скафандра.

– Ого! – воскликнул он. – Вот это да! Только посмотри на эту тварь! Никогда не думал, что они такие здоровые!

Филар Тобит не отводил взгляда от тела королевы и лишь глубоко вздохнул.

– Бенни, приятель… Дорогой мой мальчик… Неужели вам в Академии ничего не рассказывали о чертовых мандазарских кастах?

– Ну да, конечно. Но одно дело видеть их на экране, а другое – вблизи.

– Боже милостивый! Парень, если тебе не хватает воображения, чтобы учиться по нормальным картинкам, – на это есть виртуальные симуляторы. Я не хочу, чтобы мой напарник, впервые увидев настоящего инопланетянина, лишь твердил: «Ой, мамочка, какой же он здоровый!»

Бенджамин пробормотал что-то неразборчивое. Если бы его напарник принадлежал к любому другому подразделению флота, он бы заорал: «В чем дело, сопляк?», а потом минут десять кричал бы на мальчишку о том, что подчиненным следует держать язык за зубами. Но разведчики ненавидели авторитарные методы, особенно в отношении напарников. Вместо этого Тобит повернулся ко мне.

– Откуда взялись защитные облака вокруг ядовитых желез?

– А, это? Гм… – Я опустил взгляд. – Несколько дней назад на корабль проникли неизвестные наниты…

– Что? – резко бросил Тобит. – Про нанитов нам никто не говорил.

– Люди с базы Ирис так и не дали мне об этом сказать, – ответил я. – Как только я доложил, что весь экипаж погиб, они перестали со мной разговаривать. Когда я попытался сообщить им о других событиях, они просто прервали связь.

– Черт побери! Этим придуркам с Ириса башку бы в задницу засунуть. – Тобит глубоко вздохнул. – Ладно, Йорк, мы слушаем. Расскажи нам обо всем. Правду, а не то, что, по-твоему, хотелось бы услышать нам.

Я рассказал все с самого начала – должен сказать, юный Бенджамин был просто в шоке от услышанного, не в силах поверить, что по случаю пересечения границы на «Иве» могли устроить подобную вечеринку. Филар посоветовал ему не быть столь наивным.

– Судя по всему, – сказал он, – экипаж знал, что чем-то не угодил Лиге. Это касалось их всех, они все были виновны… и все они тряслись от страха, по мере того как приближался момент пересечения границы. В каком-то смысле ими стоит восхищаться – большинство придурков просто сидели бы и выли с тоски, зная, что им предстоит сдохнуть. По крайней мере, у этой команды оказался достаточно хороший вкус для того, чтобы устроить оргию. – Он вздохнул и посмотрел на меня. – Полагаю, тебе вряд ли известно, что такое ужасное они совершили?

Я покачал головой.

– Никто мне ничего не говорил.

– Ты был просто пассажиром. Летел обратно на Землю, верно?

– Верно. Я работал на спутнике Трояна, но там стало слишком опасно. Вы ведь знаете, что на Трояне гражданская война. Большую часть времени они просто дрались друг с другом, но несколько недель назад кто-то обратил внимание и на нас – на нашу станцию едва не свалился снаряд. Взрыв разрушил внешнее поле нашего купола и едва не пробил внутренний, так что командир нашей базы решил, что мы должны эвакуироваться. Остальной персонал улетел на двухместном разведывательном катере, но мне пришлось оставаться, пока все не было законсервировано как положено.

– Они оставили тебя одного? – спросил Бенджамин. – В то время как мандазары обстреливали базу снарядами?

– Снаряд был только один, – сказал я, – и я согласился остаться добровольно. Кто-то ведь должен был проследить, чтобы компьютеры завершили консервацию базы. Так или иначе, за мной прилетела «Ива», так что все было в порядке.

– Когда «Ива» появилась в системе Трояна? – спросил Филар.

– Сразу же после того, как другие улетели на катере. «Ива» пять дней висела на орбите, а затем подобрала меня, чтобы доставить домой.

– Похоже на то, что они выполняли некую тайную миссию, – оживился Бенджамин. – Не появлялись, пока не улетели все остальные. Пять дней ждали на орбите, хотя их могли сбить.

– Конечно, они выполняли тайную миссию, придурок! – Тобит закатил глаза. – Прежде всего они перевозили эту королеву с Трояна на Целестию… вероятно, потому бедняги и погибли. Лига косо смотрит на тех, кто транспортирует опасные неразумные существа из одной звездной системы в другую. И могу побиться о заклад, что эту королеву сочли неразумной и готовой совершить убийство. Говоришь, Троян воюет уже двадцать лет?

Я кивнул.

– Что ж, в таком случае у нее должна была быть собственная армия, не так ли? Как долго, по-твоему, эта старушка могла играть роль полководца и до сих пор не замарать своих челюстей, ни разу не лишив никого жизни, кроме как ради самозащиты? – Он фыркнул. – Когда я изучал королев в Академии, никто не описывал их как святых.

– Значит, Лига убила королеву, потому что она могла бы убить других. И они расправились с экипажем только за то, что те пытались доставить опасное существо на другую планету?

Филар кивнул.

– Для Лиги это своеобразный метод борьбы с болезнями: никогда не позволять нецивилизованным организмам покидать родную систему. Королева, вероятно, заявила, что она чистый ангел, и экипаж «Ивы» поставил на то, что она говорит правду. И проиграл.

Мне стало несколько не по себе оттого, что я больше недели безрезультатно размышлял о причинах случившегося, а затем явился Тобит и с первого взгляда определил, почему все погибли.

– В таком случае, – спросил я, опасаясь, что ответ окажется столь же очевидным, – кто послал нанитов? Что им было нужно?

– Черт его знает… Что толку от украденного яда? И как могли наниты проникнуть на корабль? Кто знал, что «Ива» везет королеву? Кто-то на Трояне? Или, может быть, на Целестии?

– Почему на Целестии? – спросил Бенджамин.

– Господи, парень, чем ты занимался в Академии? – простонал Тобит. – На Целестии тоже есть мандазарское население – туда эвакуировали десять миллионов детенышей незадолго до того, как на Трояне началась заварушка. Все думали, что это лишь временная мера, но война затянулась на два десятилетия, и детишки успели вырасти.

Неожиданно он повернулся к трупу королевы и несколько секунд смотрел на него.

– Гм… когда внеземной флот доставлял детенышей на Целестию, я что-то не помню, чтобы Адмиралтейство отправляло с ними хоть одну королеву.

– Точно, – подтвердил я. – Моя сестра в то время работала в Дипломатическом корпусе, и Высший совет предложил ей связаться со всеми королевами, чтобы выяснить, не хочет ли кто-то из них эвакуироваться вместе с детьми; Саманта лишь рассмеялась в ответ – ни одна королева никогда не покинет родную территорию ради того, чтобы играть роль няньки при куче детишек. Это не королевское дело.

– Значит, Целестия получила десять миллионов юных мандазаров, – пробормотал Тобит, – и ни одной королевы. Впрочем, кого это, черт побери, волнует? Низшие касты ничем не глупее людей, и они могут и сами о себе позаботиться.

– Но у них есть свои инстинкты. – Я пожал плечами. – Им требуется руководство. Они нуждаются в том, чтобы ими правила королева.

Разведчик скорчил гримасу.

– Могу поклясться, тебе об этом сказала сама королева. «Бедные, несчастные, они не смогут прожить, не поцеловав мою королевскую задницу». – Он фыркнул. – Но правда это или нет, некоторые из этих чертовых омаров, похоже, в это верят. Особенно на Целестин. Если они прилетели туда детьми, кто они теперь, когда им за двадцать? Они наверняка считают, что вся их жизнь пошла к черту – в этом возрасте почти все думают, что их жизнь пошла к черту – не раскрывай пасть, Бенни, – так что меня вовсе не удивляет, что часть из них полагает, будто при королеве станет лучше. Каким-то образом они убедили Адмиралтейство привезти им одну… или же Адмиралтейство само пошло на аферу, решив, что королева наведет порядок среди юных омаров.

– Адмиралтейство давно уже не идет ни на какие аферы, – возразил Бенджамин. – Три года назад у них была большая чистка.

Тобит протянул руку и сделал вид, будто хочет стукнуть парня по шлему.

– Каждый раз, когда ты говоришь подобную чушь, я снижаю тебе оценку еще на один балл. – Он повернулся ко мне и закатил глаза. – Черт бы побрал этих кадетов!

### Глава 7. МЕНЯ ПРЕДУПРЕЖДАЮТ О МОЕМ БУДУЩЕМ

Мы продолжали продвигаться дальше по кораблю, приближаясь к кают-компании. Я с трудом скрывал свое волнение: наверняка разведчики сочтут меня ни на что не годным капитаном из-за того, что не навел там порядок. Пониженная температура не давала трупам разлагаться, но тем не менее у большинства из них опорожнился кишечник, когда расслабились все мышцы, и в помещении пахло как в долго не убиравшемся туалете. Я собирался уже заранее извиниться, сказав, что хотел все убрать, но решил, что не стоит ничего трогать до прибытия специалистов. Но как только мы вошли в дверь, до меня наконец дошло, что Тобит и Бенджамин не чувствуют никакого запаха, находясь внутри скафандров с собственным запасом воздуха и всего прочего, так что я оказался единственным, кому пришлось зажать нос. Но даже при этом юный Бенджамин застыл как вкопанный при виде валяющихся вокруг мертвых тел, большинство из которых были обнажены, и ни одно не являло собой приятного зрелища. Тобит оставался невозмутимым, пока не заметил женщину-адмирала, которая меня поцеловала; он бросился прямо к трупу и уставился на него.

– Что такое? – спросил я. – Вы ее знаете?

– Я знаком с оригиналом, – ответил Тобит, – и должен признать, что определенное сходство есть. Что объясняет, почему покойница сочла подобный наряд вполне подходящим для вечеринки. Но это не настоящая адмирал Рамос, просто какая-то переодетая потаскушка. – Он повернулся ко мне. – Сделай одолжение, Йорк, соскреби эту дрянь с ее лица.

– Я могу теперь здесь все убрать?

– Как будто это кого-то волнует. Думаю, вопросов по поводу причин смерти нет. Верно, Бенни?

Бенджамин не отрывал взгляда от капитана «Ивы». Батарейки голокостюма капитана давно сели, и теперь можно было увидеть его самого. На нем была форменная рубашка, но ниже пояса не оказалось ничего, кроме белых носков. Весьма непристойный вид для того, кто занимал столь высокий пост. Если бы я был капитаном и предполагал, что могу умереть, то стремился бы к тому, чтобы оставить после себя более презентабельный труп.

– Бенни, – обратился к нему Тобит. – Напарник. Будущая гордость корпуса разведчиков. Ты с нами?

– Что? О… извини. Хочешь пойти дальше?

– Нет. Я хочу вернуться домой и принять ванну. Мы и так уже потратили достаточно времени на чертовы стандартные процедуры. – Он бросил на парня сердитый взгляд. – Может, мне для разнообразия дать тебе поручение? Сходить в трюм, отрезать ядовитые железы у королевы и упаковать их для отправки на «Палисандр»?

– Что? – срывающимся голосом вскрикнул Бенни. Впрочем, я и сам едва не вскрикнул. Изуродовать королеву? Даже если она была мертва, подобное выглядело невероятным святотатством.

– Зачем?

– Потому что где-то на «Иве», – ответил Тобит, – есть маленькие дрянные наниты, которые хотят похитить ее яд. Одному богу ведомо, зачем им это надо, но уж точно не для блага вселенной. Кроме того, меня раздражает, когда кто-то подбрасывает нанитов на военный корабль, и чисто из принципа я не желаю, чтобы эти ублюдки добились своего. Лучше всего будет отправить яд на «Палисандр», чтобы он не достался этим чертовым нанитам. – Он быстро поднял руку, не давая мне ничего сказать. – Можешь не спрашивать – мы трижды проверим «Палисандр» на предмет того, что у нас самих нет нанитов. Наша защита не так уж и плоха, а в случае чего мы предпочтем пройти шесть часов карантина и полное наносканирование.

Глаза Бенджамина расширились.

– Ты действительно хочешь, чтобы я срезал у нее железы?

– Не просто срезал, болван. Сделай аккуратный хирургический разрез, с соблюдением всех правил и безопасности. Скальпелем, а не электропилой. Со всем изяществом. А теперь – пошел, пока я не дал тебе пинка под твою тощую задницу.

Мне показалось, что парню сейчас станет плохо, но он все же шагнул к двери. Я крикнул ему вслед:

– Будь осторожен, ладно? Яд – штука опасная.

– Он справится, – сказал Тобит. – Бенни учился на медицинском, пока не перевелся в разведчики. Он отлично владеет скальпелем.

– Спасибо, – бросил через плечо Бенджамин, который слышал слова Тобита через корабельную систему связи.

– Вот только разведчик из тебя ужасный! – крикнул Тобит, когда парень скрылся из виду.

Мне почудилось, будто Бенджамин показал Тобиту средний палец, но так ли это – в толстых перчатках скафандра понять было трудно.


***


Как только парень ушел, Тобит откинул шлем. Это меня удивило – разведчики обычно остаются в скафандре во время выполнения задания, даже находясь на другом корабле. Что удивило меня еще больше, он коснулся утолщения на шее и дважды на что-то нажал.

– Все, – сказал он, – меня больше никто не слышит. – Он глубоко вздохнул. – Ну и воняет же тут, черт побери!

– Извините.

– Твоей вины тут нет, приятель. Ты хотел оставить все как есть, потому что думал – будет настоящее расследование. А все оказалось не так.

Он пристально посмотрел на меня, словно пытаясь что-то решить. Я старался не встречаться с ним взглядом. Багровая физиономия мужчины была испещрена оспинами и покрыта прожилками. Лицо старого пьяницы – хотя я не ощущал запаха спиртного. Возможно, когда-то он и был алкоголиком, но в последнее время взял себя в руки; а может быть, просто выглядел так благодаря каким-то наследственным чертам или еще чему. Впрочем, ничего удивительного – у разведчиков всегда хоть что-то было не как у всех, будь это странная внешность, странный запах или странный голос. Проблема Филара Тобита заключалась лишь в том, что он походил на пропойцу – настоящих алкоголиков в корпус разведчиков не брали.

– У нас не много времени, – сказал Тобит, – так что просто молчи и слушай, ладно? Похоже на то, Йорк, что ты вляпался в основательное дерьмо.

– Прошу прощения. – С извинений всегда было лучше всего начинать, даже если не понимаешь, о чем, собственно, речь.

– Извиняться не за что, ты ни в чем не виноват. Но Адмиралтейство хочет замять случившееся, это я могу гарантировать. Они потеряли целый корабль из-за того, что офицеры флота повели себя неразумно – вся команда «Ивы» и, возможно, адмирал, отдававший им приказы. Подобное Высший совет наверняка захочет сохранить в тайне. Иначе это бросает тень на весь флот.

– Я умею хранить тайны, – сказал я.

Он похлопал меня по плечу.

– Угу. Конечно. Но Адмиралтейство рисковать не станет. Они доверяют лишь немногим – придуркам, которые сами хотят стать адмиралами и сделают все что угодно, лишь бы проникнуть в круг приближенных. Наша любимая капитан Проуп как раз из таких, и многие другие на нашем корабле тоже. Адмирал флота Винсенс собрал на «Палисандре» подонков, готовых запросто отдать приказ, на который не пошел бы ни один нормальный офицер.

– Что за приказ? – спросил я.

– Например, сделать так, чтобы ты исчез и не смог проболтаться. У Проуп уже готовы документы для твоего нового назначения; я читал их, когда случайно подсоединился к ее компьютеру и расшифровал все ее файлы. Тебя отправляют на какую-то богом забытую станцию на краю вселенной, где корабли появляются лишь раз в десять лет. Станцию с экипажем из одного человека. «Палисандр» доставит тебя прямо туда, не дав возможности ни с кем поговорить, а затем улетит, даже не оглянувшись. – Тобит заскрежетал зубами. – Впрочем, ты будешь не первым, кого наша сука-капитан обрекла на одиночество.

Несколько мгновений я молчал. И каково это – ты летишь домой после двадцати лет, проведенных на спутнике, где нет ничего, кроме вакуума, словно в тюрьме, разве что никто ради приличия ее так не называл, – и когда уже думаешь, что все закончилось и скоро ты снова увидишь траву, небо и озера, кто-то вдруг решает, что тебя следует снова зашвырнуть в очередную кучу дерьма. И почему? Потому что какой-то тупоголовый адмирал хочет спрятать тебя от посторонних глаз и ушей, опасаясь, что ты бросишь тень на его репутацию. Вся история моей жизни.

– И что мне в таком случае делать? – шепотом спросил я Тобита. Шепотом, потому что иначе бы я просто закричал. – Похоже, я застрял в космосе навсегда. И бежать мне некуда.

– Есть куда, – ответил Тобит, – но тебе придется действовать, пока ты все еще исполняешь обязанности капитана «Ивы». Прыгай в эвакуационный модуль и объявляй немедленную экстренную вынужденную посадку. Именно так: «Немедленная экстренная вынужденная посадка». Мозг корабля направит все шлюпки прямо к Целестии, поскольку сейчас это оптимальное место для вынужденной посадки – до планеты недалеко и она обитаема. Тебе повезло, Йорк: Целестия – свободная планета, а не часть Технократии. Как только ты окажешься там, у флота не будет никаких прав на то, чтобы тебя оттуда вытащить.

– Но разве «Палисандр» не попытается мне помешать?

– Попытается. Но они могут перехватить лишь одну шлюпку одновременно. Даже если им повезет, они захватят от четырех до восьми шлюпок, прежде чем ты доберешься до атмосферы Целестии. У тебя пятьдесят шансов на пятьдесят, что тебе удастся сесть.

– И пятьдесят на пятьдесят, что меня поймают.

– Подумаешь! Самое худшее, что они могут сделать, – отправить тебя куда-нибудь к черту на кулички, как они и собирались. – Он улыбнулся, показав желтые зубы. – Тебе нечего терять, Йорк. Говорят, на Целестии чуть ли не молочные реки и кисельные берега – планета спокойная, земного типа. Если на какое-то время заляжешь на дно, в конце концов сможешь вернуться в Технократию. Через полгода случится какой-нибудь новый кризис, и Высший совет о тебе забудет. У адмиралов память короткая.

Филар Тобит наверняка ничего не знал о моем отце – иначе ему было бы известно, что Александр Йорк ничего быстро не забывает.

«С другой стороны, – подумал я, – старик не станет тратить на меня время, если я не буду попадаться ему на глаза – скорее всего, он предпочтет делать вид, будто меня не существует».

– У тебя не будет проблем из-за того, что ты мне об этом рассказал? – спросил я Тобита.

Он покачал головой.

– Не будет – никаких доказательств у них нет. Я ничего не передаю на «Палисандр», а ты можешь стереть на «Иве» все записи, касающиеся нашего разговора. Ты капитан, и у тебя есть полномочия стирать любую информацию, какую сочтешь нужным. – Филар улыбнулся. – Кроме того, у меня есть друг в высших кругах – настоящая адмирал Рамос. Именно она назначила меня главным разведчиком на «Палисандр», в качестве противовеса всему тому дерьму, на которое способна Проуп. В конечном счете у Совета найдутся основания, чтобы перевести меня на другой корабль, но тогда Рамос пришлет еще кого-нибудь из своих друзей, чтобы на «Палисандре» все было по-честному. Даже самый мерзкий корабль нуждается в разведчиках. Иначе изнеженным членам экипажа пришлось бы лезть в такие вот вонючие дыры, полные гниющих трупов.

Тобит мрачно посмотрел на мертвецов… и в то же мгновение на «Иве» взвыла сирена тревоги.

### Глава 8. ПОКИДАЮ «ИВУ»

В кают-компании засветился экран, показывая изображение с бортовых камер «Ивы».

– Опасность первой степени, – последовало объявление. – Жду распоряжений капитана.

Компьютерный голос, казалось, звучал резче обычного. Мне это не понравилось – голосовые синтезаторы не имитируют эмоции, за исключением тех случаев, когда действительно необходимо привлечь внимание к сообщению.

На экране между «Палисандром» и базой Ирис появился новый корабль, точно такой же формы, как и «Палисандр», но выкрашенный в черный цвет с похожими на звезды крапинками. Окраска выглядела приятнее, чем хорошо знакомый белый цвет кораблей флота, но явно не играла роль камуфляжа, особенно в тот момент, когда черный корабль был окружен молочным туманом поля.

– Что, черт возьми, происходит? – спросил Тобит. – Гражданским судам здесь совершенно нечего делать… Проклятье!

Странный черный корабль выпустил два снаряда по «Палисандру».

Корабли разделяло меньше километра, так что снарядам не потребовалось много времени, чтобы преодолеть это расстояние; две огненные точки достигли «Палисандра» меньше чем за секунду. Я затаил дыхание, думая о том, что произойдет, когда ракеты попадут в цель, но вместо того, чтобы ударить прямо в корпус «Палисандра», они слегка отклонились в сторону, пролетев вблизи корабля.

Снаряды не попали в корабль, но зацепили его поле и унеслись в космическую пустоту, хвост поля тянулся за ними. Судя по всему, оба снаряда использовали специальные якоря. Они продолжали расходиться в разные стороны, растягивая поле «Палисандра», словно две руки, растягивающие пластиковый мешок.

В последнюю секунду молочный цвет поля сменился изменчивым зелено-голубовато-золотистым мерцанием, а затем поле лопнуло, словно мыльный пузырь, не выдержав напряжения. Снаряды продолжали лететь дальше, пока не исчезли в черноте космоса.

«Палисандр» лишился способности двигаться со сверхсветовой скоростью. Экипажу потребовалось бы двенадцать часов, чтобы сгенерировать новое поле и соответствующим образом распределить его вокруг корпуса. В результате у черного корабля появилось время для того, чтобы сделать все, что угодно, и скрыться, не опасаясь преследования.

Чужой корабль развернулся носом к «Иве».

– Та-ак… – хором сказали мы с Тобитом, он снова надел шлем и, еще не успев защелкнуть замки, уже орал по радио: – Бенни, покидай корабль! Не задавай вопросов, быстрее!

– Думаешь, они собираются пойти на абордаж? – спросил я.

– Возможно, – ответил он. – Или они могут взять «Иву» на буксир и утащить с собой.

Похитить корабль? В то время как я исполнял обязанности капитана? Мне даже не хотелось думать о реакции моего отца.

– Хватит болтать! – крикнул Тобит, хватая меня за руку. – Нужно сматываться отсюда.

Он потащил меня по коридору к ближайшему эвакуационному модулю. До него было недалеко – на корабле флота до любой спасательной шлюпки можно добраться за десять секунд.

– Залезай, – сказал он. – Следующая станция – Целестин.

– А ты?

– Как только ты улетишь, я выпрыгну через аварийный шлюз. Здесь рядом есть…

Пол наклонился под нашими ногами. Я схватился за что-то, чтобы удержать равновесие; этим «что-то» оказался Тобит, который тоже схватился за меня.

– Времени больше нет, – прорычал он, подталкивая меня к шлюпке. – Они зацепили корабль силовым полем.

– Они действительно собираются похитить мой корабль?

– Йорк, – сказал он, – это не твой корабль и не твоя вина. Все из-за того бардака, что царит в совете. Мало того что погиб весь экипаж, так еще и в Адмиралтействе, похоже, обнаружилась дыра в системе безопасности, из-за которой все, кому не лень, узнали про «Иву». Кто-то протащил на борт нанитов. Кто-то еще услышал про корабль без команды, который ничего не стоит захватить. В общем, дерьмо еще то, но ты ни в чем не виноват. Ты вляпался в чье-то чужое дерьмо, Йорк, так что просто соскреби его с подошвы и уходи.

– Неужели я ничего не могу сделать?

Корабль снова покачнулся; я едва удержался на ногах. Тобит споткнулся и упал на одно колено, но тут же снова поднялся.

– Угу, одно ты можешь сделать. – Он снова толкнул меня к шлюпке. – Мозг корабля, внимание, – крикнул он. – Капитан покидает корабль и требует исполнить «Последнюю волю капитана».

Из динамиков донесся голос компьютера:

– Капитан Йорк подтверждает?

– Скажи «подтверждаю», – шепнул Тобит.

– Подтверждаю, – послушно повторил я.

– Капитан повторяет подтверждение? – спросил компьютер.

– Повторяю подтверждение, – ответил я. – Подтверждаю, подтверждаю, подтверждаю. И… гм… запрашиваю немедленную экстренную вынужденную посадку.

Коридор погрузился в полную темноту. Я даже не видел стоявшего прямо передо мной Тобита в белом скафандре.

– Что я только что сделал? – спросил я его.

– Мозг корабля уничтожил сам себя. – Теперь его голос доносился не из громкоговорителей, а приглушенно звучал прямо из скафандра. – Все носители данных на борту только что подверглись воздействию мощного электромагнитного импульса. С этого момента «Ива» – лишь безмозглый кусок металлолома. Те, кто захочет его украсть, не получат никаких кодов доступа или записей…

Что-то звякнуло передо мной, и в следующую секунду внутри шлюпки вспыхнул свет. Я увидел, как закрывается люк, отрезая меня от стоящего в коридоре Тобита. В шлюпке имелись свои собственные компьютеры, и, видимо, они среагировали на отключение главного мозга корабля. Эвакуационный модуль перешел в автоматический режим.

– Старт через десять секунд, – объявил компьютерный голос.

В шлюпке не было ни сидений, ни приборов. Ее внутренность представляла собой куб размером с комнату, объемом в пять метров по каждому из измерений, с поручнями, прикрепленными к стенам, полу и даже потолку. В один из таких модулей можно было бы запихнуть весь экипаж «Ивы»… и стоило мне об этом подумать, как тут же до меня дошло, что весь экипаж действительно находится здесь. Это я.

Опустившись на пол, я ухватился за два ближайших поручня и зацепился ногами за другие два.

– Пять секунд, – произнес компьютер.

Над головой включился экран, занимавший половину потолка и показывавший внутренность корабля. Вероятно, он был предназначен для того, чтобы находящиеся в шлюпке люди могли наблюдать за происходящим, вместо того чтобы слепо ждать в закрытой капсуле. Подобное хорошо было для тех, кто хотел видеть, что его ждет. Я же больше склонялся к тому, чтобы зажмуриться, но это было бы недостойно капитана, так что я продолжал смотреть на экран.

Черный корабль вытянулся прямо перед «Ивой», выпустив змееподобный красный луч в сторону утолщения на нашем носу. Луч только что начал подтягивать наш корабль вперед, увлекая нас к длинному хвосту поля чужака. Ему не потребовалось бы много времени, чтобы втянуть нас внутрь: как только что-либо попадает в поле, оно очень быстро им всасывается.

Тем временем в нескольких километрах от нас «Палисандр» начал двигаться в нашу сторону. Тамошний экипаж, похоже, был застигнут врасплох; они даже не прогрели свои двигатели для полета в реальном пространстве. Так что еще несколько минут «Палисандру» предстояло двигаться очень медленно, и к тому времени, когда они наберут скорость, «Ива» наверняка уже будет захвачена.

Даже если бы «Палисандр» успел добраться до нас вовремя, я не знал, что они могут сделать. На кораблях флота нет оружия – Лига Наций не позволила бы ни одному кораблю в галактике летать вооруженным, даже с самым минимальным запасом убийственной мощи. Корабли могли иметь на борту несмертельные средства обороны вроде тех снарядов, сорвавших поле, но я сомневался в том, что на «Палисандре» имелось что-либо подобное.

По крайней мере, «Палисандр» мог зацепить нас своим собственным полем и попытаться поиграть в перетягивание каната – но даже это было пустой тратой времени, пока они не подлетели ближе. Силовые лучи достаточно прочны на близком расстоянии, но чем дальше, тем они слабее.

«Ива» содрогнулась. Впереди я увидел разверстую пасть хвоста чужака, словно чудовищного червя, готового нас проглотить. Еще секунда, и нас втянет внутрь…

Эвакуационный модуль выбросило прямо в космос, будто сильным взрывом. Меня прижало к полу, и я почувствовал, будто кто-то пытается расплющить все мои кости и мышцы в лепешку. Я не мог дышать, не мог пошевелить даже пальцем. Мои глаза слезились, но я все же умудрился различить на экране очертания удаляющейся «Ивы». Неподалеку медленно плыли «Палисандр» и черный корабль, а вокруг парили еще семь спасательных шлюпок.

И еще я ощущал пушистое прикосновение к своему лицу.

Так-так…

Наниты-«глаза» – здесь, в спасательной шлюпке, – так вот где они прятались все это время! Возможно, защитные облака не искали их внутри эвакуационных модулей, поскольку эти модули не оказывали существенного влияния на работу систем корабля. Наши защитники тщательно обследовали систему жизнеобеспечения «Ивы», двигатели и так далее; к чему беспокоиться о спасательных шлюпках, если ими вряд ли воспользуются?

Маленькие студенистые «глаза» прижимались к моей коже. Какое давление может выдержать микроскопическое глазное яблоко, прежде чем лопнет? Я почувствовал влагу на лице. Что это – яд королевы или просто холодный пот? У меня на лбу. На губах. Вокруг глаз.

– Подтвердите немедленную аварийную вынужденную посадку, – произнес компьютерный голос.

Мне не хотелось открывать рот. Но если я этого не сделаю, спасательная шлюпка никогда не сядет на Целестию, она просто будет висеть в окрестностях точки выброса, чтобы спасателям легче было ее найти. Рано или поздно меня подберет черный корабль… или «Палисандр»… или я просто останусь болтаться в космосе навсегда – я, наниты и яд.

– Подтверждаю, – сказал я, стараясь не разжимать губ. Мне не хотелось думать, сколько нанитов проникло в мое горло сквозь стиснутые зубы.

– Максимальное ускорение через пять секунд, – сообщил компьютер. – Перевожу пассажирский отсек в режим защитного стасис-поля.

Это означало, что спасательная шлюпка собиралась заморозить для меня время, чтобы при включении реактивных двигателей меня не размазало в кашу. Подобный принцип был аналогичен помещению в «карманную вселенную», за тем исключением, что вселенная стасис-поля не обладала четвертым измерением. Она просто оставалась на месте, старое доброе трехмерное пространство, без каких-либо лишних амбиций.

– Пять, – начался отсчет, – четыре, три, два, один… Послышался тихий звук, похожий на звон колокольчика, и внезапно на экране появилось голубое небо с высоко висящими облаками. Спасательный модуль не двигался, лишь слегка покачивался, и снаружи слышался плеск воды.

– Время в стасисе – сорок шесть минут двадцать одна секунда, – произнес компьютер. – Вынужденная посадка совершена успешно.

И действительно – успешно. За исключением того, что во рту чувствовался кисловатый металлический привкус. Я вытер рот рукавом рубашки и увидел на нем зеленые пятна от яда.

## Часть вторая. СЛЫШУ ЗОВ

### Глава 9. ВОЗВРАЩАЮСЬ НА ТВЕРДУЮ ЗЕМЛЮ

Яд был на моем лице, и у меня во рту. Он не жег и не щипал, но мне стало страшно. Неужели меня снова начнет лихорадить? Как скоро я начну бредить под действием яда?

Возможно, у меня выработался иммунитет. Но с тем же успехом мой организм мог еще больше ослабнуть от предыдущей дозы, и новая могла подействовать на меня вдесятеро сильнее. Когда имеешь дело с ядом, никогда нельзя ни в чем быть уверенным.

– Если я заболею, – сказал я вслух, – значит, заболею, и ничего с этим не поделаешь.

Слова эти прозвучали гордо, стоически и все такое прочее, но я не мог избавиться от гнетущего ощущения страха, возникшего где-то под ложечкой. Во рту до сих пор ощущался кисловатый привкус яда, куда более реальный, чем любые отважные слова.

Я подошел к выходному люку и повернул рычаг с надписью «Открыть», после чего оказался в шлюзе, в котором имелся монитор, показывавший, что происходит снаружи шлюпки. Передо мной простиралась вода, мутная, словно кофе со сливками, но берег, поросший неровным рядом деревьев, был близко. Деревья выглядели мокрыми, словно их только что обильно полил дождь. Поскольку небо было голубым и чистым, я решил, что скорее это последствия брызг от удара моей шлюпки о воду. Спасательные модули садятся относительно мягко – они не несутся со скоростью метеоров и всегда нацеливаются на воду, чтобы не причинить вреда зданиям или людям, – но даже мягкая посадка сопровождается основательным всплеском, словно от брошенного в воду огромного булыжника. Брызг было много.

Жаль, что я этого не видел. Наверняка здорово смотрелось со стороны.

Снова посмотрев на деревья на берегу, я заметил, что их листва вовсе не зеленая, как на новой Земле или Трояне. Цвет ее выглядел куда более траурным: пурпурно-черный, голубовато-черный, оранжево-черный, желтый с черными точками, блестяще-черный или матово-черный с оттенком эбенового дерева.

Но даже темные листья не испортили мне настроения. После двадцати лет, прожитых внутри купола, когда я видел деревья лишь в виртуальных симуляторах, я готов был целовать землю от радости, что меня почти ничто не отделяет от реального мира.

Я нажал кнопку «Выход»; внутренняя дверь шлюза закрылась, внешняя открылась – и я спрыгнул в илистую воду, подняв не меньше брызг, чем при посадке шлюпки.

Вода оказалась пронизывающе холодной. Я проплыл полпути до берега, прежде чем сообразил, что на Целестии вполне могли водиться местные разновидности пираний или анаконд, не говоря уже о полчищах чужеродных микробов. Но никто не вонзал мне в ногу зубы, и короткого заплыва мне как раз хватило, чтобы смыть яд с лица. Я даже подумал было глотнуть воды, чтобы прополоскать рот, но в ней было слишком много грязи, а возможно, и микробов, к тому же в любом случае часть яда уже попала мне внутрь. Закрыв глаза и рот, я несколько раз окунул голову под воду, затем вытер лицо ладонями. По крайней мере, я смыл яд с кожи да и вообще почувствовал себя более чистым, несмотря на то что до сих пор ощущал во рту неприятный привкус.

На берег я выбрался грязным, мокрым и продрогшим. Найдя место, где в промежутке между деревьями светило солнце, я сел на землю, чтобы просушить форму. Выжимая из нее воду, я огляделся по сторонам, чтобы оценить собственное положение.

Спасательные шлюпки стараются по возможности не высаживать вас в пустыне, на полюсе или посреди океана. Они выбирают место предпочтительно с признаками разумной цивилизации, где стоит прекрасная погода и полно растительности.

Что касается меня, то я приводнился в канал тридцатиметровой ширины. Судя по тому, что он тянулся по идеальной прямой в обе стороны, вряд ли это была естественная река. Течение почти отсутствовало; шлюпка спокойно покачивалась на воде, но едва сдвинулась с места с тех пор, как я ее покинул, и я мог не беспокоиться, что ее в ближайшее время унесет.

При необходимости я мог сплавать обратно и потребовать у компьютера шлюпки еду – я не заметил на шлюпке никаких контейнеров, но эвакуационный модуль обязательно снабжался минимальным набором продовольствия. С другой стороны, вряд ли меня устроили бы безвкусные белковые таблетки и тюбики с волокнистой пастой, поскольку за моей спиной, насколько хватало взгляда, тянулись поля, густо поросшие овощами.

Канал шел вдоль края долины, покрытой ровными рядами посевов, образовывавшими квадраты – шахматная доска в зеленых тонах, простиравшаяся от воды до отдаленных холмов. Растения выглядели недавно посаженными, словно сейчас была поздняя весна или раннее лето, но я уже мог распознать лук, салат и морковь. Земная пища, росшая на громадном поле, от которого пахло перегноем и зеленью.

Параллельно каналу шла мощеная дорога, которую отделяли от воды ветвистые деревья. То тут, то там вдоль дороги возвышались группы небольших куполов – жилища семей, возделывавших эту землю. Сейчас на полях никого не было видно, но ярко-оранжевое солнце висело прямо над головой и нещадно палило, даже несмотря на мою мокрую одежду, так что я решил, что все укрылись внутри на время сиесты.

Поднявшись, я стряхнул засохшую грязь с формы и направился по дороге к ближайшим куполам. Вряд ли кому-то захотелось бы видеть меня в качестве незваного гостя посреди обеденного времени, так что я решил подождать, пока люди снова вернутся к работе, и тогда уже их поприветствовать. В такой день спешить было некуда. Райским наслаждением была уже сама возможность дышать настоящим воздухом, вдали от нанитов, черного корабля и Трояна…

В боку ближайшего купола отодвинулась дверь, и оттуда вышел мандазар – из касты воинов, большой и красный. Едва увидев меня, он издал боевой клич и бросился в атаку.


***


Мандазарские воины вдвое меньше размером, чем королевы, но тем не менее все равно величиной с быка. Внешне они напоминают крупных омаров с сильными хвостами. Если воин хорошенько упрется хвостом в землю позади себя, на него можно наехать грузовиком, и он не сдвинется с места; собственно говоря, упираясь всеми восемью ногами, он может толкать этот грузовик в обратном направлении по неровной местности в течение многих часов. Соберите вместе нескольких воинов – и получите отряд, который в состоянии сокрушить все, что попадется им на пути, за исключением разве что другого отряда мандазаров, движущегося им навстречу.

Не стоит думать, будто воины тяжелы и медлительны; они могут мчаться на восьми сильных ногах столь же быстро, как и кавалерийский эскадрон. Когда они бегут, то напоминают древнегреческих кентавров, так как передняя часть тела при этом у них выпрямлена вертикально и в высоту примерно равна человеческому росту.

Как и у королев, у каждого воина имеются клешни, но только две, расположенные на коротких лапах на уровне пояса. Клешни эти достаточно остры для того, чтобы начисто отрезать человеческую ногу, если вы нечаянно подставите под них собственную лодыжку. На уровне плеч у воинов располагается другая пара лап, которые называются чиджрит, или умные ветки, – членистые шестипалые конечности, используемые для манипуляции предметами. Длиной эти чиджрит почти с человеческую руку, но тонкие и хрупкие – настолько, что даже пятилетний ребенок смог бы с легкостью победить воина на состязаниях по армрестлингу. Во время серьезной схватки чиджрит всегда сложены на груди, спрятанные в специально предназначенных для этого углублениях на панцире воина, где им ничто не угрожает.

Туловище венчает голова размером с пушечное ядро, заключенная в бронированный панцирь, который вдвое толще, чем на всех остальных частях тела. На голове имеется несколько уязвимых мест – большие уши, напоминающие антенны бабочки, и вибриссы, похожие на кошачьи, играющие роль дополнительных обонятельных рецепторов, которые, слегка покачиваясь, улавливают в воздухе молекулы запаха, но они вовсе не являются жизненно необходимыми. Если они ломаются или повреждаются в схватке, это почти не причиняет вреда. Воин просто не слишком хорошо слышит и плохо ощущает запахи в течение нескольких дней, пока поврежденный орган не отрастет снова.

Единственная незаменимая часть на морде воина – это костистое острие на ее вытянутом конце, которое не крупнее человеческого большого пальца, но отлично используется в качестве штыка. В случае необходимости воин может воткнуть это острие врагу в глаз. Конечно, только в крайнем случае. Все мандазары обладают весьма тонким обонянием и терпеть не могут запаха чужой крови, налипшей на кончике носа.

Панцирь несшегося в мою сторону воина был ярко-красным. Я понял, что мандазар молод, лет двадцати, не больше, – по мере взросления цвет тускнеет, не говоря уже о том, что воин приучается не нападать на людей, едва только они появляются в поле его зрения. Вряд ли он ожидал встретить того, кто провел немало лет на родной планете мандазаров и научился достаточно многому, чтобы показать чересчур самоуверенной молодежи, что люди не настолько мягкотелы, как кажутся.

Так или иначе, мне не хотелось причинить вред импульсивному подростку лишь из-за того, что ему не хватало здравомыслия. Я быстро скрестил руки на груди в жесте подчинения и крикнул: «Найзо!» – сокращенная форма «Най халабад тайджеф су реллид пузо», что означает: «Подчиняюсь твоей королеве и ее законному праву владеть этими землями». Тысячу лет назад древние воины-мандазары, наверное, получали неизмеримое удовольствие, пытаясь продекламировать длинный вариант этой фразы, прежде чем вражеская клешня вонзится им в брюхо. В своем роде это было испытание на выдержку – показать, насколько они хладнокровны, спокойно и медленно произнося ритуальный текст, в то время как враг несется прямо на них. Однако с появлением огнестрельного оружия цветистые слова сократились до «Найзо», когда для сдающихся оказалось крайне важным быть краткими.

Конечно, если кто-то мчится прямо на тебя, не важно, с оружием или с клешнями, всегда есть шанс, что он не остановится, даже если ты будешь орать во все горло. Воин, который несся ко мне, не сбавил скорость, когда я крикнул ему «Найзо!», ноги его стучали по земле, словно копыта чистокровного жеребца, намеревающегося на бешеной скорости промчаться прямо по моему распростертому телу.

Я бы перепугался до смерти, будь он действительно конем – у лошадей твердые как камень копыта, и они очень хорошо умеют ими лягаться. К счастью, телосложение мандазарских воинов не позволяет им вставать на дыбы, и они совершенно не умеют лягаться, если только не учились этому годами. Природа дала им в качестве оружия клешни и костяные носы; стоит их этого лишить, и им больше нечем будет защищаться.

Я продолжал кричать «Найзо!», на тот случай, если воин просто пытается произвести впечатление на остальное свое семейство – из купола позади него вышли еще четверо мандазаров, трое рабочих и самка, которые восхищенно наблюдали за каждым его движением. Но когда воин приблизился настолько, что мне стало ясно – он действительно собирается по мне пробежаться, я вышел из позы подчинения и сделал ложный шаг влево, словно уклоняясь с его пути. Воин свернул в ту же сторону – что означало, что он был совершенно не обучен настоящим дракам. Он широко раскинул лапы на поясе, не давая мне его обойти, и раскрыл клешни, намереваясь меня схватить, но я уже отскочил вправо, оказавшись вне его досягаемости.

Воин проскочил мимо меня, слишком разогнавшись для того, чтобы остановиться. Будь у него хоть какой-то опыт сражений с людьми, он продолжал бы двигаться; но мандазар опустил свой ракообразный хвост, тормозя им по земле, чтобы быстро сбавить скорость. Он наверняка хотел развернуться и снова попытаться меня поймать, но я был уже позади него, и его хвост находился прямо у моих ног. Взбежав по хвосту, я бросился ему на спину.

Мандазарские воины умеют прыгать, но не в такой степени, как необъезженные мустанги. Как я уже говорил, его телосложение не позволяло ему совершать свойственные лошадям трюки – на восьми ногах не попрыгаешь так, как на четырех. Удержавшись на нем верхом, я обхватил его за горло – не настолько крепко, чтобы размозжить ему гортань, но каждый раз, когда он пытался подпрыгнуть, моя рука слегка перемещалась по панцирным пластинам, покрывавшим его шею. Мои инструкторы по рукопашному бою на Трояне говорили, что, если надавливать в этом месте, панцирные пластины вонзаются в находящуюся под ними мягкую плоть, воздействуя сразу на три основных нерва, что вызывает резкую боль, хотя и не причиняет реального вреда.

Так что я продолжал сжимать его шею, пока тело мое болталось из стороны в сторону на спине воина. Я получил множество шишек и ссадин, но, судя по тому, что я слышал, на мою долю не досталось и половины тех страданий, что испытывал он. Воин пронзительно вопил и размахивал своими лапами-чиджрит, пытаясь стряхнуть меня, в то время как его клешни яростно щелкали, не в состоянии меня достать.

Я ощущал едкий запах боевого мускуса С, исходивший от его шкуры, – тот, который пахнет словно жженый сахар. Это означало, что воин напуган и начинает терять голову. Железы, выделяющие мускус С, срабатывают лишь в моменты крайнего отчаяния – сигнал, которым воин сообщает своим товарищам по оружию, что нуждается в помощи, даже если сам он слишком упрям для того, чтобы ее принять. К счастью для меня, вокруг не было других воинов – а мандазары возле купола, рабочие и самка, даже и мечтать не могли о том, чтобы присоединиться к схватке. Для воина считался страшно оскорбительным даже малейший намек на то, что ему может потребоваться помощь от представителей других каст.

После десяти секунд отчаянных попыток сбросить меня воин несколько успокоился – то ли обдумывал новую тактику, то ли не мог больше вытерпеть боли. Пока он решал, что делать дальше, я, продолжая обхватывать одной рукой его шею, уцепился другой рукой за конец его вытянутой морды.

Мышцы, открывающие рот мандазара, не слишком сильны – если захватить большим пальцем шип на носу, а остальными пальцами поддеть челюсть, очень легко не дать ему раскрыть рот. Если сделать все правильно, можно даже зажать ладонью его ноздри. Полностью, конечно, доступ воздуха не перекрыть, но серьезные проблемы создать вполне можно – особенно если он тяжело дышит, пытаясь скинуть тебя со спины. Хороший способ дать понять противнику, что ты держишь ситуацию под контролем, но вовсе не собираешься придушить его насмерть.

Еще через несколько секунд воин подо мной перестал сопротивляться. Он что-то произнес, но со сжатыми челюстями слов было не разобрать. Я слегка ослабил захват.

– Сдаюсь, – сказал он.

– Что? – переспросил я, полностью его отпустив.

– Сдаюсь. – Он тряхнул головой и фыркнул, прочищая нос. – Я. – Он снова тряхнул головой, затем со всей силы чихнул, разбрызгивая во все стороны слюну и слизь. – Подчиняюсь, я. Отдаюсь на милость, я. Унижаюсь, я, ты вонючий хуман.

Воин провел одной из своих лап-чиджрит по концу морды, словно утирая нос рукавом.

– Драться не хотел я, но ты своими не-словами издевался надо мной. – Он повернул голову, яростно уставившись на меня черными глазами-бусинками. – Что означает «найзо»?

### Глава 10. ЧУЮ НЕЧТО УЖАСНОЕ

Я соскользнул со спины воина, держась как можно дальше от его клешней. Он даже не посмотрел в мою сторону, слишком занятый тем, что чистил лапами нос, сморкаясь, чихая и фыркая.

– «Найзо» – это краткая форма, – сказал я и подождал, пока он высморкается в очередной раз. – Вместо «Най халабад тайджеф су реллид пузо». Когда-нибудь слышал такое?

Его вибриссы сердито дернулись, и на мгновение мне показалось, что он собирается напасть. Я быстро отскочил назад, но он удовлетворился лишь яростным взглядом.

– Презренный твой акцент. Изуродованы слова почти до издевательства, но думаю я, что это просто хуманское невежество.

– И как же их в таком случае следует произносить?

Воин еще секунду смотрел на меня, затем нараспев проговорил свою собственную версию «Най халабад тайджеф су реллид пузо» с благоговением, словно читая молитву, но его произношение напоминало скорее детский лепет. Мандазар с Трояна расхохотался бы при одних только подобных звуках или просто шлепнул бы парнишку по носу.

– Гм, – сказал я, что отнюдь не походило на похвалу, которой явно ожидал от меня воин, и быстро добавил: – Интересно. Очень интересно.

Впрочем, вряд ли мне стоило удивляться чудовищному акценту воина. Дети-мандазары прибыли на Целестию двадцать лет назад; в то время этот воин наверняка едва только вылупился из яйца, и чего еще можно было от него ожидать? Видимо, он узнал об этой фразе позже – то ли от кого-то из мандазаров постарше, то ли от человека, который был знаком с этими словами, но не знал, как их правильно произносить.

Почему для этого воина не нашлось лучшего учителя его собственного языка? Я знал ответ, и ответ этот выставлял мою семью не в лучшем свете. Если хотите знать правду – эвакуация мандазарских детенышей была идеей моего отца, его любимым проектом, который он сам спланировал и воплотил в жизнь с начала до конца.

Никто никогда не рассматривал возможность вывезти детей с планеты, пока отец не предложил это Сэм. Я читал сообщение, которое он послал ей с Земли. Предполагалось, что сестра сама этим займется и в конечном счете сможет заслужить благодарность родителей на Трояне.

«Это лишь временная мера», – сказала мне тогда Саманта. В то время я лежал больной в дворцовом лазарете, где мне одному была предоставлена просторная палата. Туда никого не допускали без оранжевых защитных комбинезонов, но Сэм никогда не следовала правилам. Она тщательно подбирала для меня врачей и медсестер, и те позволяли ей делать все, что она хотела, почти так, словно она была почетной королевой, – так что она просто держала меня за руку, совершенно не опасаясь заразиться желтушной чахоткой, и говорила: «Их вывезут всего на несколько недель, пока ситуация не нормализуется. Папа обзавелся множеством высокопоставленных друзей, когда был подающим надежды молодым дипломатом на Трояне, и теперь очень хочет сделать им приятное. Если мандазарские шишки хотят отправить своих детишек в безопасное место, папа будет только рад им помочь».

Не спрашивайте меня, каким образом помощь нескольким друзьям превратилась в полномасштабную эвакуацию десяти миллионов юных мандазаров; но события порой имеют свойство нарастать как снежный ком. Стоит пойти слухам о том, что богатые и влиятельные персоны хотят отправить своих детей за пределы планеты, как менее состоятельные граждане тут же начинают требовать того же. Отец отказался принять кого-либо из взрослых, за исключением минимального количества мандазарских нянек, но у него нашлось место для каждого детеныша, которого принесли на транспортную станцию.

Когда отца спрашивали, кто позаботится о детях, тот обещал, что направит на Целестию «обученных воспитателей».

«Жуткая афера! – моя сестра округлила глаза. – Жители Целестин никогда не узнают, с чем им придется столкнуться. Все дело в том, Эдвард, что Целестия – независимая планета, которая лежит прямо на пути экспансии Технократии. Планета малоразвита и малонаселенна, не говоря уже о том, что ее природа вполне пригодна для земной жизни. Все знают, что это лакомый кусочек, которым Технократия хочет завладеть, и правительство Целестии из кожи вон лезет, пытаясь привлечь иммигрантов-негуманоидов, чтобы заполнить столь заманчивое жизненное пространство. – Сэм рассмеялась. – Сейчас жители Целестии наверняка радуются тому, насколько им повезло – десять миллионов мандазаров! Наконец-то они смогут заявить Технократии: "Эй, вы нас не трогайте, у нас тут растет население!" Вот только целестийцы не понимают, что для того, чтобы заботиться о десяти миллионах детенышей, потребуется двадцать миллионов человек. Благодаря любезности Высшего совета адмиралов Целестия окажется наводнена людьми-опекунами, а если кто-то решит пожаловаться Лиге, мы скажем, что действуем лишь из сострадания к бледным маленьким омарам».

«Но, – сказал я, – если детишки отправятся на Целестию всего на несколько недель…»

«Когда детеныши вернутся домой, – ответила сестра, – воспитатели останутся. Что сможет сделать Целестия? Одно дело прогнать прочь несколько десятков незаконных поселенцев, но совсем другое – двадцать миллионов. Особенно двадцать миллионов своенравных первопроходцев, которые с нетерпением ждали, когда получат свою собственную землю. Таким образом через неделю Целестия фактически окажется человеческой колонией, подчиняющейся лишь Александру Йорку, адмиралу флота. Колонизация как свершившийся факт».

Значит, те, кто якобы должен был заботиться о детенышах, вовсе не были обученными воспитателями, а всего лишь желавшими быстро обогатиться поселенцами, которые ждали, когда для них найдется подходящая колония где-нибудь в еще не освоенном космосе. Вероятно, они рассчитывали за несколько лет полностью завладеть планетой, загнав местное негуманоидное население в резервации и на черную работу. Большинство будущих захватчиков земель представления не имели, насколько тяжко им придется трудиться, чтобы основать собственное поселение, и уж точно никакого понятия они не имели о том, как воспитывать детенышей-мандазаров.

Это бы мало что значило, если бы дети на самом деле оставались на планете лишь несколько недель. Но затем на Трояне разразилась полномасштабная война, и Технократия объявила карантин – Троян был закрыт, никого не впускали и не выпускали. Детеныши на Целестии не могли вернуться домой, у них даже не было учителей из числа им подобных, за исключением немногочисленных мандазаров, находившихся за пределами планеты, когда Троян оказался в блокаде.

Могу представить, какими ругательствами разразился отец, узнав о случившемся. Он взял на себя ответственность за детенышей, и теперь у него не оставалось выбора, кроме как заняться их воспитанием – даже если на это пришлось бы израсходовать все деньги, которые он получил от новых поселенцев на Целестии. Хуже того, Адмиралтейство потребовало, чтобы он обучал юных мандазаров их собственной истории, географии и прочему – иначе штатские пришли бы в ярость, крича повсюду об «империализме», «притеснении» и «культурном геноциде». Все еще продолжая сыпать проклятиями, отец собрал всех, кто знал хоть что-то о Трояне. В итоге детенышам пришлось иметь дело с теми, кто на самом деле знал о мандазарской культуре лишь по книгам или коротким туристским поездкам. Двадцать лет спустя подобное невежество дало о себе знать – я не был специалистом по Трояну, но я провел там пятнадцать лет с дипломатической миссией, плюс еще двадцать лет наблюдал за ним с базы. Мне известна была разница между нормальным произношением и тем, которое напоминало речь маленького ребенка с набитым кашей ртом.

– Меня зовут Эдвард, – сказал я, решив, что безопаснее будет говорить по-английски, чем по-мандазарски. – Я не собираюсь причинять вреда тебе или твоему улью. Просто… – Я махнул рукой в сторону спасательного модуля, все еще спокойно плававшего в канале позади нас. – С моим кораблем случилась беда. В космосе. И так уж получилось, что спасательная шлюпка села именно здесь.

– Зилипулл я, – ответил воин. Слово «зилипулл» по-мандазарски означало «неустрашимый», или «непобедимый», или «упорный» – весьма популярное имя среди воинов. Несколько секунд он мрачно смотрел на шлюпку, затем спросил: – Другие хуманы придут? Найти и забрать тебя?

– Думаю, да. Может быть.

Бортовой компьютер шлюпки наверняка передавал сигнал бедствия на аварийной волне флота. «Палисандру» и базе Ирис явно было сейчас не до меня из-за черного корабля, но они несомненно должны были прислать кого-то за мной, когда у них появится время. Впрочем, неизвестно, захотят ли они меня искать – в других модулях никого не было, так что спасательная команда вполне могла решить, что и этот тоже пуст. Возможно, они просто заберут шлюпку и улетят, не задавая лишних вопросов.

Оставалось лишь надеяться.

Пока что Зилипулл и его соплеменники по улью были единственными, кто знал, что я здесь. Если я уберусь с глаз долой, пока у остальных не закончилась сиеста, и сумею убедить этих мандазаров никому не говорить, что они меня видели…

– Могу я немного поговорить с твоей семьей? Где-нибудь без посторонних?

Он недоверчиво посмотрел на меня. По крайней мере, так мне показалось – на Трояне я в свое время научился читать выражения морд мандазаров, но у меня уже двадцать лет как не было практики. Зилипулл таращился на меня еще несколько секунд, тяжело дыша. Затем он повернулся и направился к дому, бормоча через плечо:

– Идем, вонючий хуман.

Я последовал за ним, размышляя над тем, что он имел в виду. Он уже дважды назвал меня «вонючим» – что это, просто брошенные в сердцах слова обиженного ребенка или же от меня действительно плохо пахло? Носы мандазаров во много раз чувствительнее человеческих, но при этом они вполне терпимо относились к самым разным запахам. Только немногие вызывали у них отвращение, например запах их собственной крови, но в основном они лишь постоянно принюхивались, радуясь, словно собаки, – им были интересны любые запахи, даже те, которые людям казались неприятными. Королева Истина когда-то говорила мне, что человек пахнет «аппетитно», что жутковато было слышать от существа размером со слона, но в любом случае никогда не называла людей «вонючими».

Единственной вонью, приходившей мне на ум, был запах мертвых тел на «Иве». Я довольно часто заходил в кают-компанию, и, возможно, он пропитал мою одежду.

Как всегда, я ошибался.


***


Соплеменники Зилипулла не слишком рады были меня видеть, но, по крайней мере, вели себя воспитанно.

– Привет, добрый день, здравствуй, ты промок?

Подобная формальная вежливость вполне меня устраивала. Я опасался, что мандазары на Целестии могут враждебно отнестись к людям – иначе почему Зилипулл сразу напал на меня? Но, насколько я мог понять, они воспринимали меня лишь как досадную помеху – незваного гостя, заявившегося к ним на обед.

Кроме Зилипулла улей состоял еще из четырех членов: трех белых рабочих, которых звали Хиб, Ниб и Пиб (все, естественно, бесполые), и коричневой самки по имени Советница. По крайней мере, так она представилась – возможно, у нее было другое, тайное имя, которое она никогда не открыла бы первому встречному. Единственное, что меня удивило, – то, что она назвалась английским словом, а не словом ее собственного языка. Впрочем, английский вполне мог быть ее родным языком – она говорила на нем намного лучше, чем Зилипулл, и немедленно включилась в беседу.

– Говоришь, ты флотский? – спросила она, пристально глядя на мою форму. Только теперь я понял, насколько жалко я выгляжу, весь грязный и мокрый.

– Мне пришлось искупаться, – сказал я, показывая на канал.

– Нет, – ответила она, шевеля вибриссами. – Тебе незачем было лезть в воду. Ты мог оставаться в своей капсуле, пока кто-нибудь за тобой бы не прилетел.

– Ах, – хором произнесли трое рабочих, словно их поразила логика Советницы.

Рабочие, как правило, обожают самок, так же как бабушки и дедушки обожают внуков: «Ах, какая умненькая малышка!» В подобном улье Хиб, Ниб и Пиб наверняка готовы были исполнить почти любую просьбу Советницы, но с таким видом, будто потворствуют мелким капризам пятилетнего ребенка: «Ты хочешь, чтобы мы по двенадцать часов в день копали морковь под палящим солнцем? Что ж, дорогая, если ты действительно так считаешь – думаю, мы справимся».

Будь я самкой, давно бы уже устал и разозлился от подобного отношения ко мне – словно я малый ребенок, к тому же немного не в своем уме. Однако самки это воспринимают как само собой разумеющееся.

– Конечно, я мог остаться в спасательной шлюпке, – сказал я Советнице, – но я слишком долгое время провел в космосе, и мне хотелось подышать свежим воздухом.

– Больше воздуха тебе нужно даже сейчас, – пробормотал Зилипулл. – Грязная вонь на твоих пальцах.

Он начал шумно прочищать нос, когда я поднес ладонь к его морде. Все четверо его соплеменников немедленно стали тщательно меня обнюхивать. Мандазары всегда себя так ведут: «Говоришь, это плохо пахнет? Очень, очень плохо? Действительно плохо? Давай проверю?» Хиб и Пиб нацелились на мои подмышки, в то время как Ниб сунул нос мне между ног – видимо, они знали, в каких именно местах от человека обычно пахнет сильнее всего. Советница, однако, обратила внимание на слова Зилипулла и ткнулась носом мне в руку. Слегка фыркнув, она отдернула голову и быстро отступила назад.

– Что это? – спросила она.

– Гм…

Я не мог не заметить, что она обнюхивала мою правую руку, ту же самую, которую я подсунул под нос Зилипуллу. Руку, на которую пролился яд королевы.

Но доза яда была минимальной, к тому же это было достаточно давно. С тех пор я не раз принимал душ, не говоря уже о том, что основательно потел во время болезни. Неужели Советница после всего этого действительно могла учуять яд? Или это был просто запах грязной воды и ила, а может быть, я случайно угодил во что-то рукой, когда выбирался на берег канала?

Проверить можно было лишь одним образом – значительно более свежая порция яда попала мне на щеки в шлюпке.

– Гм, – сказал я, – вы не могли бы… э… понюхать мне лицо?

Все пятеро мандазаров наклонились ко мне. Их вибриссы дрожали, будто от волнения, приближаясь к моей коже…

Рабочие отскочили назад, словно я хлестнул их по мордам. Зилипулл остался на месте, но резко отдернул голову, едва не проткнув меня своим шипом на носу. Что касается Советницы, она просто упала без чувств, уткнувшись лицом в землю.

### Глава 11. ЗНАКОМЛЮСЬ С УЛЬЕМ

Поспешно опустившись на колени, я поднял Советницу с земли. Самки мандазаров выглядят маленькими и хрупкими по сравнению с рабочими или воинами, но тем не менее весят как взрослый человек крепкого телосложения, к тому же их конечности слишком легко гнутся и их не так-то просто поднять.

– Давайте занесем ее в дом, – сказал я ее соплеменникам. Они не ответили, все еще ошеломленно глядя на меня – видимо, свежий яд нанес немалый удар по мандазарским носам. Я с трудом втащил Советницу в дверь ближайшего купола, после чего уложил ее на одну из подушек вокруг обеденного стола.

Большая миска с водой была еще наполовину полна после обеда. Я начал плескать водой на морду и шею Советницы, в основном лишь потому, что не знал, чем ей еще можно помочь. Когда самка лишается чувств, причиной тому не шок или что-то в этом роде – на самом деле это некая разновидность транса, в который она впадает, столкнувшись с чем-то непостижимым для ее разума. Сознание ее отключается, давая возможность подсознанию работать на полную мощность, примерно так же, как компьютер отключает свой внешний интерфейс, благодаря чему может на полную мощность использовать свой процессор. Советница должна была прийти в себя, когда ее мозг справится с ядом, запах которого она почувствовала, но я продолжал брызгать на нее водой просто потому, что нужно было делать хоть что-то.

За это время я успел окинуть взглядом обстановку жилища. Больше всего оно напоминало одну из «памятных комнат» во дворце королевы Истины – помещение, где хранятся вещи, представляющие слишком большую историческую ценность для того, чтобы их выбросить, но слишком давно вышедшие из моды для того, чтобы ими пользоваться. Прекрасным примером служил обеденный стол, на крышке которого была изображена лакированная репродукция троянской картины двухсотлетней давности – королева Мудрость, выходящая из моря после совместной рыбной ловли с первым посланником Лиги Наций. Эта картина столь же знаменита среди мандазаров, как и «Мона Лиза» среди людей, и потому давно уже стала банальностью, которую никому не хотелось бы иметь в своем доме.

По крайней мере, так считалось на Трояне. На Целестин могло быть иначе. Возможно, улей купил стол ради шутки, так же как подростки порой любят коллекционировать разные сокровища; но не исключено, что они просто не знали, что изображение королевы давно уже вышло из моды. Скорее всего, картина представляла для них особую ценность, связывая их с потерянной навсегда родной планетой.

То же самое можно было сказать и о других безделушках – дешевом зонтике с континента королевы Чести; паре острых железных наконечников, надевавшихся на клешни воина, которыми на Трояне никто не пользовался с доиндустриальных времен; небольшом куске ткани с вышитыми на нем словами на одном из древних иероглифических языков. Я не знал, какой именно это язык, с какого континента или как давно эти иероглифы были вытеснены намного более удобным алфавитом.

Представители знати из дворца королевы Истины пренебрежительно дернули бы вибриссами при виде подобной свалки собранных вместе реликвий, никак не сочетавшихся друг с другом – все они относились к разным временам и регионам. Но настоящими древностями они не были. Каждая из безделушек выглядела новехонькой, словно на Целестии имелась сотня фабрик по производству копий троянских древностей, изображения которых можно было найти за пределами планеты.

Мне стало жаль этих бедняг, которые были готовы купить что угодно, хоть как-то напоминавшее им о родной планете. Они были так одиноки. И тосковали по дому.

Впрочем, мандазары вызывали и уважение – за то, что сохраняли связь с планетой, которую едва помнили. Большой красный Зилипулл никогда не слышал слова «найзо», несмотря на то что оно было известно уже много столетий, но знал более длинную фразу-оригинал, наследие придумавших ее средневековых воинов.

Чем больше я об этом думал, тем больше понимал, что на самом деле происходит: здешние мандазары были не просто двадцатилетними подростками, они оставались детьми. Независимо от того, насколько повзрослели их тела, их дом напоминал убежище в ветвях дерева, забитое драгоценностями, найденными на свалке или купленными за гроши. В их поведении не было ничего трогательного, даже благородного – они просто вели себя как дети, подражавшие взрослым.

Но даже при всем при этом стол с королевой Мудростью выглядел крайне вульгарно.


***


Советница моргнула и несколько раз дернула вибриссами, стряхивая воду, которую я брызгал ей на морду, оатем она села и с ужасом уставилась на меня.

– От тебя пахнет…

Она не договорила. Зилипулл пробормотал: «Вонючий хуман», рабочие же столпились вокруг, желая удостовериться, что с Советницей все в порядке. Они вели себя в точности так, как обеспокоенные мандазарские мамаши: гладили Советницу по щекам, проверяя, нет ли у нее лихорадки, исследовали цвет кончиков ее пальцев, обнюхивали маленькие мускусные железы у основания хвоста, убеждаясь, что от нее не пахнет болезнью.

Я посмотрел на эти железы размером с пуговицу. Если бы Советница в детстве стала королевой, эти железы превратились бы в огромные зеленые мешки.

– Запах с моего лица, – сказал я. – Это яд. От мандазарской королевы.

Все пятеро снова судорожно задергали вибриссами. Зилипуллу потребовалось лишь полсекунды, чтобы прийти в неописуемую ярость.

– Осмеливаешься ты заявлять…

– Я ничего не заявляю, – прервал я его. – Это правда.

– Тогда еще хуже! – завопил Зилипулл.

От него, словно дым, начал исходить запах горящего дерева – боевой мускус Б. Еще тридцать секунд, и он окончательно озверел бы – особенно в замкнутом пространстве столовой, где собственный запах приводил его в еще большее безумие. Советница коснулась его щеки и прошептала:

– Спокойно, спокойно.

Однако Зилипулл продолжал вопить:

– Если хуман, грязное ты чудовище, осмеливается священный яд употреблять, как… как духи…

Гм… Сейчас это довольно сложно объяснить, но одной из причин гражданской войны на Трояне стали некие высокомерные инопланетяне, возмутившие местное население тем, что мазались мандазарскими феромонами.

Зилипулл явно знал об этом и, судя по всему, отождествил меня с нарушителями спокойствия на планете.

Рабочие тревожно фыркали и вздрагивали, напуганные до полусмерти запахом мускуса Б в воздухе. Именно эта разновидность мускуса всегда повергала в ужас другие касты. «Этот запах был выработан в процессе эволюции специально для того, чтобы вызывать у противника страх», – когда-то рассказывал мне один мандазарский ученый.

В любую секунду могла начаться драка – и на этот раз настоящая, а не просто вызванная желанием воина прогнать непрошеного гостя. На этот раз у Зилипулла имелись все причины разделаться со мной, поскольку он считал, что я совершил преднамеренное святотатство, используя яд в качестве парфюмерии.

Внутри помещения пространства для маневра у меня не было. Что еще хуже, купол сам закрылся после того, как все в него вошли, и я не видел никакой двери, через которую можно было бы выбраться. Зилипулл мог попытаться меня убить, и единственным способом ему помешать было оглушить его до беспамятства или изуродовать настолько, чтобы он не мог перекусить меня своими клешнями пополам. Мне этого совсем не хотелось, я даже не был уверен, смогу ли вообще это сделать, поскольку вокруг было слишком мало места.

И вдруг… пока я думал, волновался и пытался сообразить, что делать, мои руки потянулись вперед сами. Клянусь, я ими не двигал. Я понятия не имел, что они замышляют. Но они схватили Зилипулла за морду, так, как будто я был силен как тигр, и потянули его за нос, пока тот не оказался возле моего лица.

Он попытался вырваться, но не мог. Помню, я подумал:

«Я не смог бы его удержать. Он же втрое меня сильнее».

Но тем не менее мне удалось подтащить его к себе, так чтобы он почувствовал запах свежего яда на моем лице, и я услышал свой собственный голос:

– Я – принц-консорт Эдвард Йорк, последний законный супруг Истины Второй, ее величества королевы и верховной правительницы всех, кто ступает по Священной земле. Если тебя страшит ее имя, ты подчинишься мне; если нет – считай себя ее врагом и поплатись за собственное недомыслие.

Слова вылетали из моего рта, словно во сне. Я не мог понять, говорю я по-английски или по-троянски; я никогда прежде не произносил подобных фраз и никогда не пытался никого запугивать, пользуясь собственным положением. Насколько мне было известно, эти мандазары понятия не имели, что королева Истина когда-либо имела супруга-человека, и даже если они об этом слышали, с чего бы им поверить в то, что этот счастливчик – я?

Но ноздри Зилипулла были заполнены запахом королевского яда, исходившим от моего лица, более сильным, чем запах боевого мускуса или страха, исходившего от Советницы и рабочих.

Воин медленно поднес лапы-чиджрит к груди и закрыл глаза. Когда я отпустил его, он распластался передо мной на полу.

– Най халабад тайджеф су реллид пузо, – прошептал он.


***


Советница уже лежала лицом вниз. Хиб, Ниб и Пиб тоже пали ниц, плотно прижавшись к циновке. Несколько мгновений я стоял над их головами… и вдруг почувствовал, как мое лицо искажает незнакомая гримаса. Я не знал, как именно она выглядит, но мне стало страшно. Некая сила заставляла меня вести себя совершенно не свойственным мне образом.

Я изо всех сил пытался пошевелить губами, руками, чем угодно. Неожиданно странная сила отпустила меня, и я снова мог нормально владеть своим телом. Упав на колени, я едва не крикнул: «Простите, я не хотел!», – но вовремя остановился. Воины легко распознают признаки слабости, и если я начал бы извиняться, мы могли бы вернуться к тому, с чего начали: озверевший Зилипулл и никакой возможности избежать бойни.

– Гм… вставайте… – Прозвучало не слишком по-королевски. Я попытался вспомнить, как королева Истина обращалась к своим подданным. – Вставайте, – повторил я, стараясь, чтобы мой голос звучал как можно более великодушно. – Вставайте, и побеседуем.

Советница вскочила первой. Она вдохнула совсем немного яда, в отличие от Зилипулла, который буквально терся носом о мое лицо, когда я держал его за морду. Неудивительно, что он поднимался с пола медленно и с трудом. Рабочие, естественно, изображали крайнюю степень страха, приоткрывая один глаз и бросая на меня быстрый взгляд, а затем быстро зажмуривались, увидев, что я смотрю в их сторону. Никогда не скажешь, действительно ли рабочие настолько напуганы, как кажутся, или же просто изображают подобострастие. Впрочем, возможно, они и сами этого не знают.

– Ты в самом деле был принцем-консортом? – сдавленным голосом спросила Советница.

– Да. В самом деле.

Целых восемь лет, пока Истину не убили и не Началась война… но об этом я не стал говорить. Я также не стал упоминать, что в то же самое время у нее было еще шестеро супругов.

– Что ты здесь делаешь? – спросила Советница.

– Я же сказал – моя спасательная шлюпка села в ваш канал.

– Значит, ты… не искал нас?

На лице Советницы неожиданно появилась надежда, отчего у меня вдруг сжалось сердце. Я вполне мог представить себе, как эти детеныши на Целестин, оторванные от дома на двадцать лет, каждую ночь смотрят в небо, надеясь, что кто-нибудь наконец придет и скажет: «Мы любим вас и хотим, чтобы вы вернулись». Им бы пришлось нелегко, вернись они на самом деле на Троян, со своим детским акцентом и привязанностью к подделкам под древние реликвии, но они-то не знали, что окажутся там чужими…

Такими же чужими, какими они чувствовали себя здесь и сейчас.

– Дома дела до сих пор обстоят не лучшим образом, – сказал я. – Когда я улетал полторы недели назад, там все еще шла страшная война. – Честно говоря, я не обращал особого внимания на события на Трояне, но другие наблюдатели сообщили бы мне, если бы война закончилась.

– И все же ты недавно общался с… королевской особой, – заметила Советница. – Запах на твоем лице совсем свежий.

– Да, – кивнул я, – но той королевы сейчас уже нет в живых. – Сообразив, как прозвучали мои слова, я быстро добавил: – Ее убил кто-то другой. Слишком запутанная история. Ее пытались доставить сюда на корабле, но многое пошло не так, как предполагалось.

– Значит, ты прибыл вместо нее? – спросила Советница. – Чтобы спасти нас от вербовщиков?

– Гм…

В голосе Советницы звучала такая радость и надежда, что мне не хотелось спрашивать: «Каких еще вербовщиков?» Судя по тому, что я от нее услышал, она считала меня великим спасителем, спустившимся с неба, чтобы избавить ее улей от страшной угрозы. И потому я лишь попросил, тщательно подбирая слова:

– Расскажи мне об этих вербовщиках. Расскажи обо всем.

И она рассказала.


***


Советница начала с того, о чем я уже знал: несмотря на появившихся здесь двадцать лет назад людей-поселенцев, Целестия до сих пор не принадлежала Технократии. Оказалось, что люди, с помощью моего отца прибывшие на Целестию, вовсе не были заинтересованы в том, чтобы обрабатывать кишащую червями почву и пытаться выращивать на ней хоть что-либо съедобное. Их куда больше интересовала возможность сорвать немалый куш, например основав несколько крупных банков вне пределов, на которые распространялась власть Технократии. Им требовалось место, где ее богатые граждане могли хранить и приумножать свое состояние, не беспокоясь о налогах или штрафах. Целестия также стала местом встречи тех, кто обделывал разные темные делишки, особенно подходящим для подпольных сделок с инопланетянами. Одна группа новоприбывших предпринимателей занялась обслуживанием туристов с настолько извращенными вкусами, что в любом другом месте подобная деятельность считалась бы незаконной; другая строила заводы, которые загрязняли окружающую среду или эксплуатировали рабочих в такой степени, какой Технократия никогда бы не допустила.

Другими словами, Целестия стала местом, где богатые и важные персоны могли заниматься тем, что считалось невозможным в пределах Технократии. Естественно, эти богатые важные персоны продолжали жить в цивилизованных условиях, где их жизни ничто не угрожало. Какой смысл в богатстве, если ты не можешь доить чужую систему, не испытывая при этом никаких неудобств?

В итоге маленькая планета Целестия быстро превратилась в подобие помойной ямы, куда выбрасывали ненужных людей и ненужные вещи. Ярким примером тому были мандазары, которых привезли сюда в качестве повода для колонизации, а затем предоставили самим себе, поскольку на планете не существовало никаких законов о достойном воспитании детей. В этой звездной системе никто не требовал строить приюты или подбирать знающих свое дело учителей.

Дети выросли без должного внимания – их лишь кое-как обучали в больших школах, где в одном месте было собрано множество учеников, но, как сказала Советница, само по себе это не так уж и страшно. Мандазаров не смущает большое количество народа. Собственно, им это даже нравится – и воинам, и рабочим, и самкам.

Если честно, то их просто привлекает запах друг друга.

Об этом немаловажном факте мандазарской биологии я узнал в свое время во дворце королевы Истины. Они постоянно нуждаются в обществе представителей других каст. Например, воин постоянно испускает кислый запах мускуса А, который побуждает рабочих и самок быть более… нет, агрессивными – неподходящее слово. Внимательными. Сообразительными. Бдительными и честолюбивыми. Это феромон, который воздействует непосредственно на рецепторы в мозгу мандазара, причем не психологически, а чисто физиологически – поскольку для мандазаров вдыхание этого запаха эквивалентно употреблению психоактивного наркотика. Другое дело, что в данном случае он скорее ближе к некоему витамину, необходимому для нормальной работы мозга – без регулярного вдыхания аромата мускуса воинов у рабочих и сдмок начинаются проблемы с головой.

То же самое можно сказать и о других кастах. Рабочие испускают запах, от которого воины и самки становятся более решительными и настойчивыми, а аромат самки делает рабочих и воинов более внимательными и рассудительными – они больше отдают себе отчет в своих действиях и тщательнее продумывают возможные их последствия.

Стоит отделить касты друг от друга, и химический баланс их мозга сразу же нарушится. Если держать воинов в казармах вместе с другими воинами, накапливающийся мускус будет поддерживать их в состоянии боевой готовности, но им не будет хватать выдержки, и они не станут слишком задумываться над отданными им распоряжениями. Хорошо, если вам нужны кровожадные машины для убийства, которые не обсуждают приказы. Однако умную и надежную армию таким образом не получишь.

Опять-таки то же самое можно сказать и о других кастах. Создайте отдельный лагерь только для рабочих – и вы получите стадо трудолюбивых рабов. Истина говорила мне, что их можно заставить работать многие часы без какой-либо оплаты, но они не обладают никакой инициативой и не в состоянии самостоятельно решить неожиданные проблемы.

А самки? Если они будут общаться только с другими самками, то превратятся в бездушных существ, полностью лишенных здравомыслия, которые с легкостью будут генерировать идеи, изобретения и теории, но не смогут оценить их реальную необходимость. Они с такой же радостью разрабатывали бы новые способы убийства, как и лекарства или устройства для облегчения и улучшения жизни. По сути, они превратились бы в полностью аморальные личности, готовые возиться с любой проблемой, пока это им интересно, нисколько не задумываясь о возможных последствиях.

Советница сказала, что дети на Целестии тоже знали о феромонах. Они не были бы единой расой, если бы не жили ульями, где представители всех трех каст всегда находились рядом; это являлось единственным для них способом сохранить рассудок и благоразумие. Но данная деталь их биологии была не слишком известна инопланетным расам – пока «обученные люди-опекуны» на Целестии не занялись воспитанием мандазарских детей. Именно тогда этот секрет выплыл наружу и в человеческом мире начали обдумывать связанные с ним возможности.

Помните – Целестия стала домом для низменных любителей наживы. Даже я мог представить, каким образом дело могло приобрести дурной поворот.

Дети-мандазары, едва им предоставили такую возможность, начали жить ульями, подобными тому, в котором я сейчас находился: рабочие занимались делами по дому и в поле, воины переносили тяжести и защищали остальных, самки вели бухгалтерию и общались с покупателями и поставщиками. Вместе они, по сути, являлись одной семьей. В следующий раз, когда у Советницы начнется брачный период, у нее с Зилипуллом наверняка появится большой веселый выводок детенышей, которые продолжат традицию. (Брачный период наступает лишь раз в девять лет, все же остальное время взаимоотношения между мандазарами остаются чисто платоническими.)

Но Советница рассказала мне, что поселившихся на Целестии дельцов и махинаторов мало заботило жизненное равновесие мандазаров. Воины превращаются в разъяренных зверей, если их держать поодаль от самок и рабочих? Отлично! Из них получатся отличные надсмотрщики на фабриках по производству нелегального оружия. Рабочие становятся легко управляемыми рабами? Значит, справятся с работой по шестнадцать часов в день на сборочных линиях. Самки – выдающиеся интеллектуалы, которых не волнуют последствия их изобретений? Так почему бы не использовать их в подпольных исследовательских центрах?

С этого и началась на Целестии практика «вербовки». По словам Советницы, мандазарам предлагали хорошие деньги и блага за подписание контракта на различные работы, при условии, что они будут жить только в обществе представителей своей касты. Молодежь быстро сообразила, что к чему, и отказалась что-либо добровольно подписывать. Тогда вербовщики начали действовать более жестко: если ты отказываешься поддаться ненавязчивой рекламе, в твой дом ворвутся крепкие ребята, одурманят весь улей усыпляющим газом, а затем заберут всех в «центры переориентации».

Как сказала Советница, достаточно было провести месяц в изоляции, и несчастные мандазары переставали быть собой – воины становились безжалостными убийцами, рабочие превращались в зомби, а самки – в избалованных девочек, готовых показать всем, какие они умные. Да, все они помнили, какими были раньше, но их лишенный феромонов мозг просто ничего не мог поделать. Они становились либо чересчур злобными, либо слишком пассивными, либо чересчур легкомысленными для того, чтобы у них возникало желание вернуться к прежней жизни. И уж во всяком случае, они никогда не жаловались на то, что их силой превратили в ущербные копии того, чем они были раньше.

В каком-то смысле они походили на взрослых людей, которые оглядываются назад и заявляют: «Да, хорошо быть открытым, веселым и жизнерадостным, но рано или поздно все мы вырастаем, разве не так?» В конце концов мандазары перестали верить, что в их ограниченной жизни когда-либо существовала хоть какая-то альтернатива.

Но Советница утверждала, что альтернативы были. Например, эта земля под названием Холленская топь – большой участок осушенной болотистой местности, где молодые мандазары жили небольшими ульями, покой которых охраняли составленные из добровольцев патрули. Стоило появиться здесь людям, и ополчение из местных воинов тут же прогнало бы незваных гостей. Вот почему Зилипулл напал на меня – он посчитал меня вербовщиком со сладкой улыбкой на устах и полными обещаний карманами, но на самом деле готовым подослать ночью банду своих головорезов.

Советница рассказала, что на Целестин есть и другие подобные им сообщества, небольшие территории, где мандазары могут жить своей жизнью, занимаясь земледелием, рыболовством или строительством. Но ходили слухи, что эти сообщества одно за другим уничтожаются – захваченные бандами вербовщиков и разлученные друг с другом семьи увозили в лагеря в отдаленных частях планеты. Местные власти ничем не могли помочь – некоторые были подкуплены вербовщиками, остальные же попросту одурачены теми историями, которые рассказывали мандазары после «акклиматизации»: «Да это всего лишь много шума из ничего. Мы просто были глупыми детьми, которым хотелось вольготной жизни, но теперь я настолько лучше себя чувствую, когда у меня наконец появилась цель…»

Что ж… У Советницы тоже была цель: избежать вербовщиков и жить той жизнью, какой ей хотелось. В течение долгого времени улей молился о том, чтобы хоть кто-то пришел и помог им. Они всегда представляли своего избавителя в виде великой блистательной королевы, прилетевшей прямо с Трояна… но, возможно, вполне мог сойти и принц-консорт.

Гм…

### Глава 12. ОБСУЖДАЕМ НАШИ ПРОБЛЕМЫ

Когда Советница закончила свой рассказ, все пятеро посмотрели на меня и выжидающе улыбнулись. Естественно, не по-человечески: мандазары улыбаются ушами и вибриссами, расслабленно опустив и те и другие.

К сожалению, я не смог ответить им тем же. На самом деле я никогда не был выдающимся принцем-консортом. Королева Истина говорила, что взяла меня в супруги по большей части из-за моего аппетитного запаха. Саманта утверждала, что это к тому же и политический шаг – намек врагам Истины, что королеву поддерживает мой отец и все силы внеземного флота. Но когда я стал мужем Истины, оказалось, что делать мне особенно нечего. Обладание аппетитным запахом отнюдь не давало права стать генералом, министром или еще какой-нибудь важной персоной. В основном я лишь слонялся по дворцу в качестве телохранителя Истины. (К тому времени моя сестра Сэм больше не нуждалась в моих услугах в этом качестве. Она наняла собственную охрану из воинов, людей и даже нескольких фасскистеров. Так или иначе, она все больше была поглощена разнообразными тайными дипломатическими делами: «Для тебя же лучше, Эдвард, если ты ничего не будешь об этом знать».)

Что касается меня, то королева однажды сказала: «Может быть, ты и не гений, Эдвард, но ты единственное честное создание из всех, кого я когда-либо знала. Я держу тебя при себе ради вдохновения. И как редкую диковинку». Мне было приятно слышать подобное, но быть источником вдохновения вовсе не означает, что ты годишься для чего-то еще. И уж определенно я не годился на роль спасителя целого народа.

Перед моим мысленным взором мелькнули воспоминания о мертвых телах: сама Истина и ее лежащая на тарелке голова; Саманта в луже крови; люди на «Иве», одетые в костюмы для своей последней вечеринки.

Но Советница и остальные все еще продолжали доверчиво улыбаться. Пять минут назад они одобрительными возгласами подбадривали Зилипулла, который готов был меня растерзать. Теперь же их черные глаза блестели так, словно я был увенчан нимбом.

Я сидел посреди них, издавая запах королевского яда, так почему бы им и не начать воспринимать меня как коронованную особу? Если ты пахнешь как королева, все их инстинкты заставляют относиться к тебе почти как к божеству. (Мандазары действительно существа весьма умные, но чересчур полагающиеся на свои носы. С другой стороны, они смеются над людьми и заявляют, будто мы чересчур полагаемся на наши гениталии… так что, возможно, мы квиты.)

– Что, по-твоему, я мог бы сделать? – спросил я Советницу.

Она удивленно посмотрела на меня – возможно, не понимая, почему у меня сразу же не появился план спасения всех десяти миллионов мандазаров на Целестии.

– Делай, что требуется, – ответила Советница.

– Да, но ее величество никогда не начинала никаких дел, не пообщавшись с советниками. Даже королева знает, что лучше все обсудить с теми, кто разбирается в ситуации.

Все улыбнулись и кивнули. Советница выглядела явно смущенной оттого, что ее сравнили с придворным советником, рабочие просияли, будто их любимая внучка выиграла приз, и даже Зилипулл одобрительно посмотрел на меня – словно допуская, что я могу быть и не просто придурком с вымазанной королевским ядом рожей.

– Что ж, – сказала Советница, – ты ведь флотский, верно? Это не мир Технократии, но тем не менее флот обладает здесь немалым влиянием. Если ты вызовешь сюда десяток крейсеров, чтобы помешать кораблям пристыковаться к нашим орбитальным станциям, власти Целестии вскоре сделают все, что ты попросишь. Даже если флот будет просто располагать именами всех прибывающих и убывающих, это уже окажет немалое давление на наше правительство – сильные мира сего зачастую не хотят, чтобы кто-то знал, когда и зачем они прилетают на эту планету. Они ценят свое инкогнито намного больше, чем жизнь нескольких мандазарских рабочих.

Она пошевелила вибриссами, как это делают самки, когда они довольны собой. Возможно, она ожидала от меня чего-то вроде: «Потрясающая идея. Так я и сделаю». Но Адмиралтейство вряд ли стало бы беспокоить влиятельных людей лишь по требованию скромного разведчика II класса – особенно того, кого они намеревались отправить на какую-нибудь заброшенную базу, как только он попадет им в руки.

«Возможно, – подумал я, – весьма рискованно было делать хоть что-то для этих бедолаг – стоило мне привлечь к себе внимание, как за мной могли явиться посреди ночи, и отнюдь не вербовщики с какого-нибудь завода, который не платит за сверхурочные».

С другой стороны, когда я стал мужем королевы Истины, я принес клятву, что буду отныне и навсегда защищать ее народ. Царствование Истины завершилось, но «отныне и навсегда» – нет.

– Извини, – сказал я Советнице, – но не стоит рассчитывать на помощь флота. Так что давай подумаем, что еще можно сделать…


***


Мы обсуждали всевозможные идеи целый час. В разговор включились все – даже Хиб, Ниб и Пиб. Обычно рабочие просто сидят и улыбаются, пока остальные дискутируют, словно они уже знают правильный ответ и лишь ждут, когда другие придут к тому же самому выводу, но, возможно, запах королевского яда возбудил их настолько, что они уже не могли сидеть спокойно. Все трое рабочих присоединились к нам, высказывая свои предположения, соображения и замечания.

К сожалению, мы так ни к чему и не пришли.

Все идеи распадались на две группы – изобретательные планы, которые сработали бы лишь в том случае, если бы я был невероятно влиятельной личностью, каковой я не являлся, и более практичные методы сопротивления вербовщикам, многие из которых уже были испробованы. Например, Хиб предложил собрать всех мандазаров вместе в убежище. Но кто смог бы построить такое убежище? Я? Флот? И кто и как стал бы нас защищать, когда у нас не было денег на оплату охраны или охранного оборудования? С другой стороны, если речь шла о создании специальных убежищ и о самозащите – разве мандазары уже этим не занимались? Здесь, в Холленской топи, они и без того держались вместе, и вовсе не нуждались во мне как в номинальном руководителе. Чем еще я мог им помочь? Если им требовался выдающийся полководец, хорошо знакомый с тактикой и организацией сопротивления, я был последним, на кого они могли бы рассчитывать.

Хиб и остальные этого не понимали. Сколько бы я им ни говорил, что отнюдь не гожусь в генералиссимусы, они считали это лишь проявлением скромности. Так что разговор продолжался, обитатели улья взвешивали все «за» и «против», а я все слушал и слушал, пока до меня наконец не дошло, что я уже ничего толком не воспринимаю. Я лишь смотрел, как шевелятся их рты, вздрагивают их вибриссы, рассекает воздух шип на конце морды Зилипулла.

«Кажется, я уже ничего не соображаю». У меня начала кружиться голова и все поплыло перед глазами; я повел головой из стороны в сторону, чувствуя, как мой череп начинает заполнять странная пустота…

Кто-то встряхнул меня. Советница держала меня верхними конечностями за плечи:

– С тобой все в порядке? – причем говорила весьма громко, словно уже повторяла этот вопрос несколько раз.

– Мне плохо, – ответил я. – Маленькие глазки меня отравили.

Мне вдруг показались смешными собственные слова, и меня охватил приступ неудержимого хохота. А затем словно захлестнуло холодной волной, начинавшейся откуда-то с корней волос и стекавшей по моему лицу. Помню, я подумал:

«Это совсем не по-королевски».

А потом, столь же не по-королевски, я лишился чувств.


***


Трудно сказать, когда я бодрствовал, а когда нет. Иногда мне казалось, будто мне снится маленькая мандазарская самочка, которая обнимала меня за шею, и мы оба плакали; но иногда я все же отдавал себе отчет в том, что рядом со мной Советница, которая пытается удержать меня на соломенной подстилке, пока я метался в полубреду. Но все это смешивалось настолько, что я не мог провести границу между сном и бредом.

И все же… Советница, настоящая Советница, была коричневой, как и все обычные самки. Маленькая самочка, являвшаяся в моих галлюцинациях, была ярко-желтой, как королева. «О, принц, – рыдала она, – пробудись и спаси нас всех. Проснись, прошу тебя».

Вероятно, это говорила Советница или один из ее соплеменников по улью. Какая наивная – она полагала, что я способен спасти целый народ.


***


Когда я действительно проснулся, в столовой было темно и тихо. Я немного полежал, пытаясь собраться с мыслями. Мандазары оставили меня одного, но, вероятно, находились неподалеку, в соседней комнате, и стоило мне издать малейший звук, как они тут же прибежали бы к своему «принцу».

Нельзя сказать, что до сих пор я вел себя как подобает принцу. Все, что я сделал, – унизил Зилипулла, рассказал остальным, почему я ничем не могу им помочь в их борьбе с вербовщиками, а затем упал в обморок и разлегся на полу столовой. Весьма жалкое зрелище даже для такого бесполезного придурка, как я.

Но, по крайней мере, они не вышвырнули меня из своего дома. Я лежал почти там же, где и упал, – они просто переложили меня на циновку. Протянув руку, я мог коснуться стола с большим полированным изображением королевы Мудрости…

Мысль об этом напомнила мне о миске, из которой я плескал водой в лицо Советнице. Во рту у меня страшно пересохло, вероятно из-за того, что я пропотел насквозь, пока валялся без сознания – вы даже представить не можете, насколько промокла моя одежда. Я сел и придвинулся ближе к столу, надеясь, что мандазары оставили миску на ночь полной. Многие семьи на Трояне поступали именно так, на случай, если кому-то захочется пить.

Миска стояла на месте, но она была перевернута вверх дном. Блестящая поверхность стола вся была залита водой, словно кто-то опрокинул миску и не позаботился о том, чтобы вытереть влагу.

Странно.

В комнате царила почти абсолютная тьма, и лишь слабый звездный свет пробивался сквозь потолок – мандазары настроили свой купол так, что небольшой участок крыши оставался прозрачным. Я едва различал очертания окружавших меня предметов, и пока ничто не предвещало дурного.

– Мозг дома, внимание, – прошептал я. – Можешь дать немного света?

Ничего не произошло – компьютер купола не желал выполнять мои команды. Неудивительно – с чего бы мандазарам перепрограммировать дом так, чтобы я мог им управлять? Но во многих домах компьютеры позволяли кому угодно включать свет. Большинство из них обладали набором команд, считавшихся безопасными для исполнения, даже если они были отданы посторонними: разрешить воспользоваться туалетом и прочими удобствами; сказать, который час. Позволить вымыть руки. Но, возможно, мандазары настолько опасались вербовщиков, что настроили эту систему на полное неподчинение чужим.

Я прислонился к столу, думая, что делать дальше. По крайней мере, по поводу отравления ядом я мог сказать одно – оба раза, после того как проходила лихорадка, я чувствовал себя вполне нормально. Хотя, конечно, относительно – мне хотелось пить и есть, и даже королева Истина не сказала бы, что от меня аппетитно пахнет, но мне, по крайней мере, хватало сил, чтобы стоять не шатаясь. Возможно, следовало бы снова лечь и проспать до утра, но сон явно не шел ко мне.

Что делать? Если я начну бродить в темноте, я могу ненароком что-нибудь сломать. С другой стороны… я подумал об опрокинутой миске. Тому могло существовать множество вполне безобидных объяснений, но тем не менее мне стало несколько не по себе.

Я стоял посреди комнаты, задумчиво покусывая костяшку пальца, когда вдруг с моего запястья раздался громкий писк.

### Глава 13. БЕГАЮ В ТЕМНОТЕ

Прошло двадцать лет с тех пор, как я слышал этот писк – личный сигнал бедствия, поданный кем-то находящимся поблизости. Всем, кто поступает на флотскую службу, вживляют под кожу запястья миниатюрный пейджер, так что, оказавшись в какой-нибудь безвыходной ситуации, всегда можно позвать на помощь. Пейджер посылает радиосигнал, который активирует пейджеры у всех находящихся в радиусе нескольких километров, заставляя их издавать пронзительный писк, сообщающий: «Быстрее сюда, товарищ в опасности!».

Последний раз мой пейджер сработал на Трояне, когда Сэм отчаянно пыталась связаться со мной.

Но было уже слишком поздно.

– Советница! – крикнул я во тьму. – Прости, что беспокою тебя, но это крайне важно. Ты можешь включить свет и открыть дверь? Советница! Советница?

Ответа не было.

– Эй! – крикнул я громче. – Эй! Молчание.

– Кто-нибудь меня слышит? Эй, кто-нибудь?

Помещение купола было небольшим и состояло всего из двух комнат. А мандазары спят чутко. Собственно, специалисты до сих пор спорят, спят ли мандазары вообще, или же лишь впадают в легкую дремоту, всегда частично пребывая в сознании. В любом случае, Советница и остальные сразу же проснулись бы от моего крика, не говоря уже о писке, раздававшемся с моего запястья.

Этот звук действовал мне на нервы. Я приказал импланту заткнуться, и писк прекратился. Повисла ничем не нарушаемая тишина – ни звука, ни движения, ни дыхания. Кроме меня, здесь никого больше нет?

Почему это меня обеспокоило? Рядом с этим куполом находились еще два. Отчего бы тем, кто мне дал приют, не отправиться спать к соседям? Ничего странного… но меня удивило, что они оставили меня одного, больного и все такое прочее. Прежде чем я лишился чувств, они относились ко мне по-королевски. Что изменилось после того, как я вырубился? Или они все же ухаживали за мной, пока некие важные обстоятельства не вынудили их покинуть дом?

Я вполне мог представить, что Советница дремала на циновке рядом со мной, когда вдруг случилось нечто непредвиденное. Возможно, кто-то из ее соплеменников позвал на помощь и она бросилась наружу, опрокинув миску с водой и даже не остановившись, чтобы убрать за собой.

Но что такого могло произойти? Нападение вербовщиков?

Я вновь подумал о своем пейджере на запястье… и вдруг все стало на свои места. Спасательная команда приняла сигнал маяка шлюпки и прилетела сюда. Возможно, они решили обследовать окрестности, чтобы проверить, нет ли кого внутри шлюпки.

Что могли подумать мандазары, увидев бродящих в темноте людей? Все воины долины наверняка примчались бы сюда, одержимые жаждой крови, думая, что это в очередной раз явились вербовщики.

Неудивительно, что несчастные подали сигнал бедствия.


***


Я на ощупь пересек комнату и ударил кулаком о стену. Силовое поле купола даже не подалось.

– Мозг дома, внимание! – крикнул я. – Открой дверь! Пожалуйста.

Меня проигнорировали. С точки зрения компьютера я мог быть грабителем, пытающимся смыться. Дом будет держать меня взаперти, не давая возможности помочь ребятам с флота, пока не придет кто-нибудь из членов улья, чтобы меня выпустить.

– Мозг дома! – снова закричал я. – Критическая ситуация! Воины могут убить кого-нибудь невинного!

Ответа не последовало. Набрав в грудь воздуха, я со всей силы ударил по стене пяткой. Меня отбросило назад, но мой удар не произвел на купол никакого впечатления. Типичное силовое поле купола достаточно прочно для того, чтобы противостоять урагану или молнии, мой же пинок был намного слабее природной стихии.

– Мозг дома, послушай меня! Это вопрос жизни и смерти. Разве у тебя не снимаются ограничения, когда речь идет об угрозе разумным существам?

Никакой реакции. С тем же успехом я мог бы говорить на иностранном языке…

Черт побери…

Три секунды спустя мозг дома открыл дверь прямо передо мной. Видимо, Советница дала компьютеру разрешение выполнять мои команды. Все, что от меня требовалось, – попросить на мандазарском языке.


***


Погода была по-весеннему прохладной, на небе светили звезды и три желтые луны размером с конфетти. Я поднес запястье ко рту и прошептал импланту: «Найти источник сигнала». Затем вытянул руку и медленно описал ею круг, пока не раздался писк. В это мгновение моя рука показывала на дорогу вдоль канала, в ту сторону, где плавала покинутая мной спасательная шлюпка.

Вполне логично. Если сигнал бедствия исходил от спасателей, они должны были находиться недалеко от шлюпки.

Я велел импланту переключиться на беззвучный режим – никому не хочется, чтобы его пейджер сработал, когда он тайком пробирается в темноте, особенно когда его могут услышать мандазарские воины, готовые выпустить кишки любому попавшемуся им в лапы человеку.

На мгновение мне показалось безумием само то, что я вышел наружу. Чем я мог им помочь? Одно дело – сразиться с одним необученным воином среди бела дня, но команду спасателей окружала целая армия воинов, и вряд ли кому-то удалось бы с легкостью с ними справиться.

В том числе и мне.

Вдобавок ко всему эти люди, вероятно, прилетели с «Палисандра». Возможно, их послали, чтобы схватить меня и отправить куда-нибудь на другой конец галактики. Если они действительно были такими подлыми, как рассказывал Тобит, у них хватило бы соображения подать ложный сигнал бедствия, чтобы выманить меня из укрытия.

Но не имело никакого смысла думать о том, «что было бы, если», поскольку сделать я мог лишь одно.

Помочь тем, чем могу. И надеяться, что остальное получится само собой.

Я побежал по дороге вдоль канала.


***


Первым, кого я обнаружил, был лежащий без чувств рабочий. Это мог быть Хиб, Ниб или Пиб, но с тем же успехом он мог оказаться любым другим рабочим из долины. Даже при лунном свете было слишком темно, чтобы разглядеть едва заметные черты, отличавшие одного от другого.

Насколько я мог понять, рабочий не был ранен, просто без сознания – он спокойно дышал. У меня возникла мысль, что его могли оглушить из гиперзвукового станнера – стандартного оружия флота, которым в основном пользовались разведчики, встречавшиеся с незнакомыми инопланетными формами жизни. Удобно иметь маленький пистолет, который сваливает нападающего с ног, не убивая его, – особенно когда ты находишься на неизведанной планете и не знаешь, стреляешь ли ты в крупного хищника или в разумное существо, которое просто разозлилось из-за того, что ты топчешь его грядки.

Если у команды спасателей имелись станнеры, проблем у них было несколько меньше, чем казалось поначалу, – по крайней мере до тех пор, пока не исчерпается заряд батарей. Станнеры рассчитаны примерно на двадцать выстрелов – чересчур мало, чтобы вывести из строя всех местных мандазаров, но все же лучше, чем ничего. Мне следовало быть осторожным – если прилетевшие сюда хотели меня схватить, один выстрел из станнера мог вырубить меня на шесть часов.

Оставив рабочего, я двинулся дальше, на этот раз держась в тени деревьев между дорогой и каналом. Вскоре я наткнулся на бесчувственную самку, затем – на воина в таком же состоянии. Во время нашего разговора Советница сказала, что все три касты несут охрану по очереди и в случае тревоги вся община рассыпается по болоту в поисках незваных гостей. К счастью для меня, те, кто занимался поисками здесь, уже были оглушены; иначе они могли бы закричать: «Он здесь, он здесь!», созывая находящихся поблизости воинов.

И это ничем хорошим для меня бы не кончилось.


***


Пройдя еще полкилометра и обнаружив еще шесть бесчувственных тел, я оказался возле шлюпки. Она все так же плавала посреди канала, слегка покачиваясь на легких волнах. На краю канала валялись еще несколько тел мандазаров, все воины, словно здесь разыгралось ожесточенное сражение, а не просто несколько часовых оказались застигнуты врасплох в темноте.

Человеческих тел нигде не было видно.

С помощью импланта на запястье я снова попытался определить направление на источник сигнала бедствия – он исходил с другой стороны канала. Видимо, спасатели решили не забираться дальше в болото и вместо этого перебрались через канал туда, где земля не была расчищена под посевы. Там не было ничего, кроме дремучего леса и низких холмов. Вероятно, флотские искали там укрытия, стремясь побыстрее убраться из Хол-ленской топи.

«Что ж, – подумал я, – теперь им ничего не грозит».

Спасатели отступали, и до безопасного места им было не так уж далеко – Советница говорила, что на холмах мандазары не живут. Оставалось вернуться туда, откуда я пришел, больше не опасаясь за судьбу флотской команды, и желательно побыстрее, прежде чем на моем пути окажется тот, кто сначала перерезает горло, а потом задает вопросы.

Повернувшись, я увидел множество воинов, галопом несшихся в мою сторону.


***


Меня мандазары еще не заметили – я стоял в тени деревьев. Видимо, один из воинов, лежавших теперь без сознания в грязи, успел подать сигнал, прежде чем его оглушили, – это означало, что по крайней мере у кого-то здесь имелось радио.

Стараясь не шуметь, я присел и затем как можно более неслышно скользнул в канал. Вода была столь же холодной, как и днем, и столь же грязной – запах гниющих водорослей бил мне прямо в нос. Набрав в грудь воздуха, я нырнул с закрытыми глазами – все равно ничего не смог бы увидеть посреди мутного ила.

Я намеревался добраться до деревьев на другом берегу и спрятаться в лесу. Разумеется, я не принадлежал к числу тех, кто способен неслышно проскользнуть мимо вышедшей на охоту орды воинов, и лишь надеялся, что они не станут искать на другом берегу – там не жил никто из их народа, и воины, скорее всего, сосредоточивали свои усилия на патрулировании долины, не вторгаясь на противоположный берег канала.

Конец ознакомительного фрагмента. Полный текст доступен на www.litres.ru

# Notes