# Призрак потерянного озера

Дельфина К. Лайонс

Пестрое семейство Мак-Ларенов и приехавшая на летнюю работу студентка колледжа Эмили Пэймелл. Неразрешенный вопрос наследства причудливым образом сталкивает разные характеры. Что скрывается за высокомерным отчуждением Эрика, какая тайна связана с местными индейцами? Если появление призрака предвещает смерть, кто будет следующей жертвой?

## Глава 1

Хотя по расписанию время прибытия значилось пять часов, потрепанный поезд, использовавшийся только для местных рейсов, дотащился до станции, когда давно минуло шесть. Снаружи уже настолько стемнело, что я не могла прочесть названия станции и проехала бы мимо, если бы проводник не заглянул в мое купе и не сказал, что мы на станции Потерянное Озеро. Вспоминая об этом в последующие дни, я не раз жалела, что все же не пропустила эту станцию.

– Похоже, здесь потеряно не только озеро, – заметила я, вглядываясь в мутное окно, пока проводник выносил из купе мои вещи. – Я что-то не вижу ничего похожего на город.

– Да по правде говоря, никакого города и нет. Так себе – деревушка, там дальше по дороге. – Руки проводника были заняты, и он мотнул головой, указывая направление. – У вас, я вижу, полно вещей с собой? Не собираетесь же вы оставаться здесь долго? – В его голосе слышалось недоумение.

– Я здесь только на лето, – объяснила я. Проводник помог мне сойти на платформу и поставил вещи рядом. – Я получила работу у семьи Калхаунов. Может быть, вы их знаете?

– Работу, говорите? – Он взглянул на меня, как бы что-то взвешивая. – У Калхаунов? – Теперь его голос выражал явное сомнение.

Я и сама, если честно, была не то чтобы в восторге от миссис Джойс Калхаун, хотя и надеялась, что мистер Калхаун окажется приятнее. Что касается детей – увы, здесь я не ждала ничего хорошего.

Итак, я стояла на платформе в окружении багажа. Я огляделась, но не увидела ничего, кроме какого-то навеса, который, очевидно, и был станцией. Если где-то за зарослями деревьев, сливающихся в сплошную массу по мере удаления от слабых станционных огней, и была деревня, я все равно не могла ее разглядеть.

Когда я уезжала, в Нью-Йорке стояла жара, и я предполагала, конечно, что здесь должно быть прохладнее. Но ведь не настолько же! Поеживаясь, я заметила:

– Забавно, но, если едешь так далеко на север, почему-то кажется, что дни должны становиться длиннее, а не короче...

Я явно коснулась предмета тайной гордости здешних жителей.

– Ну, это еще не совсем Крайний Север! – ухватился за тему проводник. – Между нами и Полярным кругом лежит целая Канада. Довольно далеко отсюда до Страны Полярной Ночи.

Я подарила ему свою лучшую улыбку.

– Я знаю, что Новая Англия – это еще не край Полярной Ночи. Я просто говорила о широте. То есть нет – о долготе? Я их вечно путаю.

Обветренное лицо проводника расплылось в улыбке.

– Обычно в это время года темнеет не раньше восьми или девяти, – подтвердил он, – но сейчас надвигается буря, – между прочим, температура упала так за последние несколько часов, – поэтому и небо такое черное.

– Буря! – почти прошептала я. Он кивнул.

– Я надеюсь, вы успеете добраться, куда вам надо, пока это не началось; заваруха, похоже, будет серьезной.

В этот момент раздался гудок к отправке поезда, и проводник поспешно вскочил на подножку.

– Ну, желаю удачи! – прокричал он мне, когда поезд начал медленно двигаться вдоль платформы. – Надеюсь, вас ждет машина!

– Я тоже надеюсь! – крикнула я в ответ. Поезд набирал скорость. – Если нет, придется взять такси.

"Постараюсь послать кого-нибудь за вами, мисс Пэймелл, – говорила мне миссис Калхаун, – но вы ведь знаете, как это бывает: в доме постоянно не хватает рук, у меня больные нервы, я совершенно измотана... Может случиться так, что послать будет некого. Если вас никто не будет ждать, просто возьмите такси, мы оплатим". Все это звучало несколько надуманно, но я не особенно волновалась. Такси представлялись мне естественной принадлежностью любой станции, так же как и газетчики или носильщики. Это все были части нормальной окружающей среды.

– Такси! – проводник кричал изо всех сил. – Да оно здесь одно-единственное на всю округу! – Он крикнул еще что-то, но его голос утонул в стуке колес.

Возле станции не было видно никаких машин. Даже если здесь и правда только один автомобиль, куда же он подевался? Обычно такси собираются к прибытию поезда, разве не так? А этот поезд был здесь тоже единственным.

Вообще-то был еще один поезд, раньше, – по субботам и воскресеньям бывало два поезда вместо одного по будним дням, – но, независимо от того, во сколько был тот, другой, поезд, он все равно приехал и уехал уже много часов назад. В то утро, как мне сказали, на линии произошел несчастный случай. Из-за него-то и опоздал наш поезд. Я узнала об этом от проводника, заверившего меня, что происшествие это никак не связано с самим поездом. "Какой-то дурехе пришло в голову спрыгнуть с поезда, когда тот проезжал через мост. Если человеку приспичило убивать себя, почему непременно на нашей линии?" – проворчал он.

Должно быть, он смутился того, как это прозвучало, потому что тут же начал объяснять, что женщина та была не из этих мест, что прежде он ее не видел, но выделил ее в набитом пассажирами поезде еще до того, как она так трагически оказалась в центре всеобщего внимания, потому что она была такой "молоденькой и очень милой. Совсем как вы". Тут я решила, что пора почитать журнал. Эти типы, с их отеческим отношением, на деле хуже всего.

Однако теперь, провожая глазами огни уходящего поезда, я почувствовала, что мне его немного не хватает. Я осмотрела все вокруг, надеясь, что водитель просто заснул где-нибудь, пока ждал поезд. С одной стороны станции имелась широкая открытая площадка, очень удобная для подъезда и парковки, но она тем не менее была пуста. Ни одной машины и вообще никого. Даже автоматы для конфет были пусты.

Тревога маленькой мышкой засновала у меня в голове.

И тут я увидала освещенную телефонную будку с другой стороны платформы. Значит, связь с цивилизацией еще не окончательно потеряна. Ликуя, я рванулась к этой будке, но только затем, чтобы прочесть табличку "Неисправно". Мышка превратилась в здоровенную крысу: страх сковал меня.

В этот зловещий момент вспышка молнии пробежала по небу, за ней последовал удар грома. Я понеслась в укрытие к навесу. Но после всего этого дождь так и не начался, и я почувствовала себя одураченной. Порывы ветра были сокрушительны, навес трещал, как будто мог обрушиться на меня в любую минуту. Ветер был настолько силен, что мог бы просто сдуть меня.

Завывания ветра вдруг сложились в слова:

– Это вы приехали из Нью-Йорка?

Человек шагнул из тени в круг, освещенный слабым станционным фонарем, – как будто вышел из потайной двери. Театральность появления усиливалась всем его обликом: облегающие брюки, свитер с высоким воротом, длинные волосы – все было совершенно черного цвета. И таким же было выражение его лица. Ростом он был немного выше среднего и почти хрупкого сложения, но почему-то производил впечатление человека необычайно сильного. Он, несомненно, не очень располагал к себе своим видом, но в тот момент я была рада увидеть кого угодно, будь он хоть самим графом Дракулой.

– Господи, какое счастье, что вы здесь! – Я шагнула к нему, протягивая руку для пожатия. Но тут же мне пришлось остудить свой пыл: он не пожелал ответить на мою улыбку и не сделал ни малейшего движения навстречу мне. – Я думала, все забыли обо мне, – жалобно закончила я.

– Теперь вы этого не думаете? – спросил он.

Я начинала понимать, почему проводник не захотел говорить о Калхаунах. Но я бодро продолжала:

– Вы представьте, я не знала, пришлют ли за мной машину или нет, а здесь не видно ни одного такси.

– В такую погоду Джо обычно сидит дома. Джо – это единственный владелец такси здесь, и у него бывают приступы, так сказать, независимости. – Он помолчал, потом нехотя продолжил: – Сожалею, что опоздал, но мы ждали вас с утренним поездом, и я приезжаю сюда уже во второй раз. Даже третий – я был здесь около пяти, но поезда еще не было, и у меня нашлись дела в деревне.

– Но я же послала утром телеграмму – сообщить, что приеду вечерним поездом!

Он пожал плечами.

– Здесь не очень-то заботятся о доставке телеграмм. Или, может быть, кто-то другой взял ее и забыл мне сказать...

Ничего себе семья, подумалось мне. И кто, интересно, те "другие", о которых он говорит? Есть ли там кто, кроме Калхаунов и их детей? А может, он имел в виду слуг?

– Мне жаль, что я причинила столько беспокойства.

– Мне тоже жаль, но больше было некому, все испарились... как водится под конец рабочего дня, – горько констатировал он.

– Не представляю, что бы я делала, если бы вы не появились. – Я никак не могла остановиться. – Я уже успела испугаться. Довольно глупо, не правда ли?

Он опять помолчал, потом сказал:

– Не знаю. Может быть, это своего рода предчувствие.

Так. Кажется, мои подозрения насчет калхауновских детишек имели основание.

– А что, все настолько плохо? – уныло спросила я.

– Плохо? – Хоть он и старался сдержать улыбку, было видно, что мои слова показались ему чрезвычайно забавными. – Я же просто предложил одно из возможных объяснений, – сказал он. – Вот что, поехали скорее, пока не полил дождь. Это все ваши вещи? – Он тяжело вздохнул. – Похоже, вы собираетесь остаться надолго. Вы, однако, очень уверены в своих... силах, не так ли?

Я в изумлении уставилась на него.

– Я поняла так, что работа будет на все лето, если я справлюсь.

– Вот именно, если справитесь. – Он взял мои сумки, и мы пошли вниз по тропинке через заросли. – Это очень большое если.

Я старалась не отставать от него.

– Ну зачем так мрачно. Конечно, у меня не слишком много опыта, но уверяю вас, я много повидала в жизни.

– Похоже на то, – согласился он.

Заросли кончились, и мы оказались на широкой асфальтовой дороге, где на обочине стояла огромная светлая машина. Отсюда были видны далекие огни, и я решила, что это, должно быть, и есть деревня.

Он закинул мои вещи на заднее сиденье.

– Если вы еще не догадались, я – Эрик Мак-Ларен. Итак, это не мистер Калхаун. Я и сама подумала, что он слишком молод, чтобы быть мужем Джойс. Почему-то меня это обрадовало. Но кто он такой, этот Эрик Мак-Ларен? И почему он думает, что мне знакомо его имя?

– Меня зовут... – начала я было. Но он меня перебил:

– Я отлично знаю, как вас зовут.

Он открыл дверцу машины. Он явно предполагал, что я сяду рядом с ним. Значит, он не шофер. Хотя может быть, что и шофер. Просто считает, что для гувернантки он вполне подходящая компания. Это, следовательно, то положение, которое мне предстоит занимать. В мои обязанности входило "присматривать за детьми", и это значило, что получать я буду меньше, чем постоянная гувернантка, но есть, например, за одним столом со всей семьей. Может быть, это и вызвало раздражение у Эрика Мак-Ларена.

А может быть, я вовсе и не буду садиться за стол с Калхаунами? Я мельком взглянула на красивый профиль Эрика Мак-Ларена и подумала, что не имею ничего против того, чтобы разделять трапезы с ним, если только он не будет так мрачен.

Но для шофера он был одет слишком необычно. Возможно, это какой-то родственник Калхаунов или студент вроде меня, которого наняли "помогать" на лето. Он мог бы быть уже студентом аспирантской школы. Выглядел он по крайней мере лет на пять старше меня. Ему, должно быть, сейчас двадцать шесть или двадцать семь. Я и сама перешла уже в аспирантуру, но степень бакалавра я получила совсем недавно.

– Вы где-нибудь учитесь? – осторожно поинтересовалась я.

Он запрокинул голову и рассмеялся. Впервые за все время его угрюмое лицо прояснилось, и я по-новому увидела его. Только теперь я заметила, что глаза у него голубые – точнее, синие, как летнее небо, и имя Эрик больше не казалось мне таким неподходящим.

– Вы мне льстите. Я закончил школу – или нет, скорее, школа закончила меня – не год и не два назад.

– Я просто имела в виду... – Мои слова заглушил удар грома, после которого тотчас же разразился долгожданный ливень. – Надеюсь, нам не слишком далеко ехать, – нервно сказала я.

– Обычно около получаса езды. Но сегодня это займет раза в два больше времени – из-за погоды.

– Как полчаса? Мне сказали, что до вас можно добраться от деревни пешком.

– Разумеется, можно. Если вы твердо решили дойти, это можно сделать. Я полагаю, это займет у вас целый день. Но все же, если нет крайней нужды, я не рекомендую вам этого делать.

Он замолчал на некоторое время, следя за дорогой. Я не могла понять, что он может там увидеть. Сама я не видела ничего, кроме плотной пелены дождя. Сверкнула молния; казалось, это где-то совсем рядом. Потом оглушительно прогремело. Я старалась вести себя спокойно, но мой спутник, должно быть, почувствовал, что меня бьет дрожь. Он повернулся ко мне, и белые зубы сверкнули на оливково-смуглом лице. Он первый раз улыбнулся, глядя прямо на меня, и это меня смутило.

– Это всего лишь гром, а вы так испугались. Что же будет, когда... – спросил он, многозначительно понижая голос.

– Я вовсе не боюсь, – ответила я. – По крайней мере каких-то молний. Просто я устала и хочу есть. И что вы имеете в виду, когда говорите "что будет, когда"? Когда что!

– А то вы не знаете? – вкрадчиво спросил он.

– Не имею ни тени представления.

Он издал странный звук, нечто среднее между вздохом и фырканьем.

– Пожалуй, вам доведется повстречаться именно что с тенью. Да будет вам известно, у Потерянного Озера тоже есть свой призрак.

Я была скорее заинтригована, чем всерьез встревожена его словами.

– Я и не знала, что у озера может быть призрак. Всегда думала, они есть только у людей и животных. А что с ним случилось, с этим озером? Оно что – высохло? Или ушло в землю? Или как там обычно исчезают озера?

– С ним ничего не случалось. И оно никуда не исчезало. Наш дом стоит на самом берегу, из окна можно увидеть отражение. А его название, Потерянное, связано с одним поселком, который однажды взял и исчез отсюда. Это случилось давным-давно. Так рассказывается в одной индейской легенде. В этих местах обо всем есть свои легенды. – Он улыбнулся каким-то своим мыслям.

Я попыталась поддержать разговор.

– Никогда не слышала, что у индейцев были поселки. Или вы хотите сказать, что в индейской легенде говорится о поселке белых? О переселенцах или о чем-то в этом роде?

– Это все покрыто тайной, – ответил он. – Спросите лучше об этом Гаррисона. Он ходячее собрание местных преданий. Он, знаете ли, сам по крови немного индеец.

– Кто это – Гаррисон?

– Дворецкий. Вас, я вижу, не слишком хорошо проинструктировали.

– Проинструктировали?! – не понимая, повторила я.

– Ладно, ладно, я ничего не говорил. Будем играть по вашим правилам.

Играть по моим правилам? Я не могла ничего понять, но спрашивать его было без толку. Он не мог или не хотел ничего мне объяснить.

Значит, у них есть дворецкий. Однако положение дома, куда я еду, явно выше, чем я предполагала. Может быть, я здорово дала маху, согласившись на мизерную плату, предложенную миссис Калхаун? Но, с другой стороны, почему люди, у которых хватает средств на дворецкого, не могут нанять настоящего воспитателя своим детям?

Машину круто занесло, и я вскрикнула от неожиданности.

– В чем дело? – спросил Эрик. – Вы увидели Призрака?

– Бога ради, перестаньте. Я не кричу оттого, что вижу привидение. То есть, я хочу сказать, я не вижу никаких привидений. Когда машину так швыряет, мне кажется, что мы вот-вот перевернемся.

– Вы попали прямо в точку: дорога нас не держит. Практически никто этой дорогой теперь не пользуется, кроме нас.

– В такую погоду ездить опасно! – выдохнула я.

– Разумеется, опасно. Но никак иначе нам не добраться.

– Слушайте, может быть, лучше остановиться и переждать, пока буря пройдет?

Он снова улыбнулся, и на этот раз его улыбка понравилась мне еще меньше.

– Буря навряд ли пройдет до утра. Не подумайте, что мне не кажется заманчивой перспектива провести всю ночь запертым в машине наедине с тобой, любовь моя, – просто я хочу избежать излишних кривотолков. Кроме того, нас ждут дома, и, если мы не появимся там в самом скором времени, за нами вышлют спасательную экспедицию.

Я отодвинулась к самому краю сиденья и больше не говорила с ним. Как он смеет так говорить со мной! Кто бы он ни был, миссис Калхаун станет об этом известно. Я лично ей расскажу.

## Глава 2

Когда машина остановилась, дождь все еще продолжал лить и я только мельком увидела дом издалека. А когда мы подъехали ближе, нельзя было различить ничего, кроме сплошной темной громады. Для «летнего домика», каким описывала его миссис Калхаун, это было очень неплохо.

К главному входу вела вереница невысоких ступеней. Лестница была без портика, и ничто не защищало ее от дождя. По крайней мере, пришло мне в голову, меня пускают не с черного хода. Я уже готовилась к прорыву через дождевой фронт, когда половинка двойных дверей приоткрылась и навстречу нам двинулся зонт громадных размеров.

– Гаррисон позаботится о вас, – сказал Эрик, перегибаясь через меня, чтобы открыть дверь.

Я выбралась наружу. Зонт приподнялся, и я увидела невысокого пожилого человека с печальным лицом. Трудно было представить себе кого-либо, меньше походящего на индейца, чем он. Глаза у него были голубые – цвета чистой воды, светлые и прозрачные, не как у Эрика, – и кожа была гораздо светлее.

– Сюда, мисс, – предупредительно сказал он, и, поспешно поднявшись по ступеням, мы оказались в огромном холле. Этот холл был высотой в два этажа и доходил до самой крыши, откуда через круглое застекленное отверстие должен был падать дневной свет. В общем, обстановка напоминала дворец. Однако даже теперь, при слабом свете, было видно, что обветшание уже коснулось всего. Я вспомнила, как миссис Калхаун говорила, что в "домике" не жили несколько лет. Наверное, этим и объясняется некоторая запущенность.

Широкая лестница, покрытая потертым узорчатым ковром, поднималась сначала вдоль правой стены, потом поворачивала налево и шла вдоль задней. Там, на площадке, у меня появилось неприятное чувство, что кто-то наблюдает за мной, скрываясь в тени. Вдоль всех стен зала в верхней его части были сделаны решетчатые оконца с разноцветными витражами, через которые не проникало, впрочем, никакого света. Наверное, они выходили в какой-нибудь внутренний коридор или в комнаты. Одно окошко было приотворено, и я точно знала, что кто-то рассматривает меня с этой выигрышной позиции. Вообще все вокруг казалось, как говорится, исполненным глаз. Неужели здесь царит настолько невероятная скука, что даже столь незначительное событие, как приезд гувернантки, вызывает такой горячий интерес?

– Не могли бы вы подождать здесь минутку, мисс, – я схожу за вашими вещами. – В голосе Гаррисона слышался легкий упрек. Его выговор несколько отличался от распространенного в Новой Англии. Но все-таки даже голос его не звучал, как у индейцев. По крайней мере, как я представляла, он должен у них звучать.

Хоть я и не думала, что Гаррисон задержится дольше, чем на обещанную минуту, я тут же почувствовала себя очень одинокой и абсолютно беззащитной, стоя на дне этого огромного колодца. Я просто физически чувствовала на себе множество пристальных глаз, следящих за мной, как мне уже казалось, отовсюду. Но не было слышно ни звука, ни шороха, вообще никакого движения, пока дверь снова не заскрипела, открываясь, и в нее не протиснулся Гаррисон, сгибаясь под тяжестью моего багажа.

– Как видите, у нас не хватает людей. Впрочем, это не важно. Сейчас, я полагаю, вы хотите пойти прямо в вашу комнату и немного отдохнуть перед тем, как начать одеваться к обеду.

Мне вообще-то казалось, что сначала следует переговорить с моими работодателями, но, разумеется, Гаррисон лучше знал здешние порядки. Его последние слова заставили меня задуматься. Одеваться к обеду! Он что, имел в виду, что я должна надеть вечернее платье? Если да, то это катастрофа, потому что я не взяла с собой ничего такого. Я нисколько не сомневалась, что во время редких вечеринок в кругу ближайших соседей, которые могут, конечно, произойти, я буду сидеть где-нибудь в доме вместе с детьми. А что касается семейных обедов, мне и голову не приходило, что в наши дни кто-то наряжается для подобных случаев.

Возможно, Гаррисон только хотел сказать, что я могу переодеться и привести себя в порядок. Я и сама намеревалась это сделать. После пятичасовой езды – мне пришлось сделать несколько пересадок за отсутствием прямой линии – я чувствовала себя совершенно разбитой. Ладно, я просто надену самое нарядное платье из тех, что у меня с собой. Если оно покажется недостаточно хорошим, я спущусь в кухню и поем вместе с прислугой. Я сознавала, что, поступи я так, здешние слуги скорее всего вскочили бы из-за стола и ушли бы с кухни. Они-то знали свое место, даже если я и не знала об этом.

Гаррисон начал подниматься верх по лестнице с моим багажом. Он буквально сгибался под его тяжестью, но, когда я предложила свою помощь, на лице у него отразилось такое негодование, что я не настаивала и смиренно последовала за ним.

– По выходным горничные уходят рано, – объяснил Гаррисон. – Когда все они сразу уйдут, это да. Вы даже не рассчитывайте на приличное обслуживание в такие дни.

Мы поднялись на самый верх и свернули в широкий коридор, скупо освещенный светом, проникавшим через витражи, замеченные мной снизу. Гаррисон распахнул дверь, и я вошла в спальню, размерами только самую малость поменьше Центрального вокзала и почти такую же уютную. Впрочем, она была довольно чистой, и хотя мне пришлось бы здесь плохо, будь сейчас зима, но летом в такой комнате не будешь мучиться от духоты.

Я подошла к одному из небольших окон с глубокими нишами в толще стены в надежде разглядеть озеро, но не увидела ничего, кроме сплошной пелены дождя и темноты. Здесь ветер был слышен гораздо сильнее, чем внизу, что-то – должно быть, ставня – колотилось о стену дома.

– Замечательный вид при солнечном свете, – строго сказал Гаррисон. – По крайней мере так считают приезжие. Меня самого никогда не интересовали озера, – я не имею в виду это озеро. Нежное и голубое у поверхности и угольно-черное в самом сердце своем... – Он перешел на более прозаический тон: – Обед ровно в восемь, минута в минуту. Мистер Мак-Ларен очень пунктуален в этом отношении.

– Мак-Ларен! – как эхо повторила я, когда дверь за Гаррисоном захлопнулась. Очевидно, Эрик здесь не только не слуга, он каким-то образом стоит во главе всего этого – чрезвычайно странного, по правде сказать, – хозяйства. Если только нет какого-нибудь Мак-Ларена-старшего... Но куда же тогда девать Калхаунов?

Наверняка все разъяснится за обедом. Так я размышляла, распаковывая вещи и вешая их в большой старый дубовый гардероб. У меня в запасе было довольно много времени, и я влезла в восхитительно горячую ванну. Это открытие – отдельная ванная в моей комнате – не могло меня не обрадовать. К тому времени, когда я спустилась вниз и в сопровождении Гаррисона вошла в большую столовую, все уже собрались. Гаррисон ничего мне не сказал, но в его взгляде я опять прочитала упрек.

Сначала мне показалось, что в комнате очень много народу, целая толпа. Но после первого замешательства я поняла, что там всего семь человек. Четверо мужчин встали, когда я вошла. Все они были в смокингах, дамы в вечерних платьях. Хотя этот дом знавал лучшие времена, о людях, живущих здесь, нельзя было сказать, что на них отразилась его изношенность. И я, в своем очень коротком крепдешиновом платьице, почувствовала себя полной провинциалкой – нет, даже больше: неотесанной деревенщиной.

Мельком я отметила, что Эрику очень идет вечерний костюм. Рядом с ним стоял еще один молодой человек, настолько похожий на Эрика, что я заключила, что это, должно быть, его брат. Эрик как-то сразу померк для меня в блеске великолепия своего родственника, более высокого и широкого в плечах, чем Эрик. Этот второй был старше, глаза у него были такие же синие, как у Эрика. Волосы, хоть и темные, но скорее русые, чем черные, отливали красным цветом. Я подумала, что это самый красивый человек из всех, кого мне приходилось встречать.

И по-своему так же красив был старый человек величественного вида, очень высокий с огромной шевелюрой и роскошными усами, которые казались необычайно белыми на фоне его смуглого лица. Он вышел из-за стола и приветствовал меня.

– Дорогая моя, – он взял меня за обе руки, и глаза его засветились из-за стекол очков в металлической оправе, – не могу выразить, как я рад вас видеть. Я знаю, с вами в этот дом придет свежее дыхание жизни.

Тепло этой встречи изумило меня тем более, что все остальные смотрели на меня с нескрываемой враждебностью. Что делало ситуацию еще более необъяснимой, так это то, что все эти люди, за исключением Эрика, были мне абсолютно незнакомы. Хотя нет, это не совсем верно. Там была еще молодая женщина, высокая и эффектно красивая, которую я явно где-то уже видела.

– Но где же миссис Калхаун? – осведомилась я. Недовольство на лице похожего на Эрика молодого человека сменилось изумлением.

– Калхаун? Вы имеете в виду Джойс Калхаун? Которая прежде была Джойс Фишер?

– Я кивнула – по крайней мере на первую часть его вопросов.

– А почему, собственно говоря, вы рассчитывали найти ее здесь?

Эрик, который тоже казался изумленным, открыл было рот, собираясь что-то сказать, но ничего не сказал. Мне показалось, он заподозрил что-то неладное. Но я все еще ничего не понимала.

– Она ведь живет здесь, разве нет?

В тишине, которая за этим последовала, были слышны только завывания ветра и шум дождя, очень далекие, приглушенные тяжелыми бархатными шторами. Похожий на Эрика молодой человек расхохотался.

– Пожалуй, было время, когда она на это рассчитывала, но теперь эти мысли уже давно похоронены. – Он раскатисто расхохотался снова, запрокинув голову от удовольствия.

– Бертран. – Голос старого человека присек смех молодого – как ножом отрезал. – Перестань, довольно.

Старик повернулся ко мне.

– Дорогая, мне очень жаль, но кажется, произошла какая-то ошибка.

– Мне тоже так кажется, – ответила я, стараясь придать голосу надлежащее сожаление. Но если честно, я не была огорчена. Я была безумно рада.

## Глава 3

– Это целиком и полностью моя ошибка, я должен был бы спросить, как вас зовут и все прочее, – сказал Эрик сокрушенно после того, как удалось немного разобраться во всей этой путанице. – Мне просто не пришло в голову, что из Нью-Йорка может приехать еще какая-то юная леди. Вы же одна сошли с поезда, больше там никого не было. – Он неожиданно вспылил. – Наверное, я был так взбешен из-за того, что пришлось тащиться туда дважды, что просто ни о чем не думал!

В нем произошла разительная перемена. Из почти что Дракулы он превратился в обычного, может быть, даже привлекательного молодого человека. С остальными случилось то же самое, и теперь вместо враждебно настроенных незнакомцев передо мной были участливые, добродушные люди. Только одна женщина, с орлиным профилем и слишком выпирающими ключицами, продолжала коситься на меня подозрительно.

– Это так похоже на тебя, Эрик. – Она очень тщательно выговаривала слова с явно бостонским произношением. – Просто взять и решить, что гувернантка Джойс – это дедушкина секретарша, и... – она сделала слабое движение рукой, – обмануться с ней, как с прекрасной сабинянкой.

– Я не педантичен в этих вопросах, Маргарет, – ввернул Эрик, – но мне кажется, это произошло не с сабинянками. Более того...

– На самом деле я не настоящая гувернантка, – перебила я, стараясь выглядеть скорее педантом, чем снобом. – Я учусь в колледже, в аспирантской школе. А с миссис Калхаун я договорилась о работе на лето.

– Что же, тем больше повезло миссис Калхаун и тем меньше повезло мне. – Любезность старого джентльмена была несколько тяжеловатой. – Но я надеюсь, что моя секретарша окажется не менее очаровательной, чем вы. Не так ли, Маргарет?

Маргарет пробормотала что-то, что можно было истолковать как неопределенное согласие, и Бертран с Эриком оба рассмеялись. Эрик вдруг снова стал серьезен.

– Но тогда где же мисс Хайс? – спросил он. – Та женщина из агентства сказала, что она приедет сегодня – Он посмотрел на Бертрана, тот кивнул в ответ. – На станции никого больше не было.

На мгновение воцарилась полная тишина. Где-то за тяжелыми коричневыми шторами, закрывавшими окна, послышался раскат грома – далеко-далеко, как будто из другого мира. Я почувствовала чудесный запах, поднимающийся от стола, где на белоснежной скатерти на равном расстоянии друг от друга стояли большие белые тарелки на серебряных подставках. Меня охватило чувство какого-то отчуждения от происходящего. Отчаянно хотелось уехать отсюда, но я была не в силах нарушить молчание и попросить, чтобы кто-нибудь отвез меня по назначению. Голос меня не слушался.

Наконец Маргарет предположила:

– Может быть, ее отговорили?

На это последовал взрыв протестующих выкриков, из которых выделялся голос старого джентльмена.

– Я не понимаю, Маргарет, ради всего святого, откуда ты это взяла? Мисс Хайс получит хорошую плату, удобное жилье... ее обязанности нельзя назвать обременительными. Ради чего ей давать себя отговаривать? – Он сделал паузу. – Или ты считаешь, что я могу дать ей чересчур сложную работу?

Вопрос не был риторическим. Он ждал ответа, и все тоже ждали, даже я. Хотя меня это и не касалось. Скоро, очень скоро я буду сидеть в машине и ехать прочь отсюда и скорее всего никогда больше не увижу никого из них. Но мое любопытство не было удовлетворено.

Маргарет казалась растерянной.

– Ах, дедушка, ты забываешь, что это очень уединенное место. Молодая девушка, особенно свободная и привлекательная, чувствовала бы себя здесь похороненной. Ей было бы просто нечем заняться здесь в свободное время...

– Нечем? – передразнил ее Бертран. – Это в обществе-то двух развеселых холостяков вроде нас с Эриком? Да никакая девушка не упустит такой возможности.

Эрик поморщился от этих слов, и хотя на лице его деда не так легко было прочесть его чувства, мне показалось, что он испытывает ту же неловкость. Другая женщина, та, которая показалась мне очень красивой, засмеялась и сказала:

– Вероятно, никто не представил ей работу в этом свете.

Я не переставала удивляться, почему, хотя никто из них никогда не видел мисс Хайс, Маргарет была так уверена, что она привлекательна, – если только это не входило в условия получения работы. И еще я удивлялась тому, зачем понадобилось Бертрану сделать так, чтобы мне стало известно, что он свободен.

Полная добродушная женщина заговорила впервые за все время.

– Я не понимаю, из-за чего все эти споры, – сказала она приятным голосом. Ее произношение, к моему удивлению, было не только нью-йоркским, но однозначно напоминало Бруклин. – Люди сплошь и рядом пропускают поезда. Она объявится завтра утром.

– Не сообщив дяде об изменении в своих планах, Элис? – ворчливо спросил лысоватый человек с ван-дейковской бородкой. – Это же выглядит совершенно... неприемлемо. – Он говорил без акцента, но с какой-то странной интонацией, происхождение которой я затруднялась определить. Испанец? Нет, больше похож на француза. Так оно и было. – Возможно, следует позвонить в агентство и отказаться от ее услуг.

Он повернулся к Бертрану, но прежде, чем он успел что-то сказать, мистер Мак-Ларен холодно заметил:

– Это уж я буду решать, Луи.

– Конечно ты, – подтвердила Эллис, – К тому же я готова поклясться, что в этот самый момент телеграмма лежит на почте. Вы же знаете, что Кларенс не передает их по телефону, если у него есть возможность послать своего сынишку, чтобы получить чаевые. Вероятно, он только ждет, когда кончится буря, чтобы прислать телеграмму сюда. А теперь, пожалуйста, скажите Гаррисону, что пора обедать.

– Элис, Элис, ты всегда такая чувствительная, – заметил мистер Мак-Ларен. – Вы, разумеется, присоединитесь к нам, мисс. Я боюсь, что во всей этой суете мы так и не спросили вашего имени.

– Пэймелл, Эмили Пэймелл. С вашей стороны очень любезно пригласить меня к столу. Но, честно говоря, я не могу остаться. Я же должна еще добраться до Калхаунов, а это неблизко. Кроме того, – прибавила я, стараясь не смотреть на блестящее серебро, на китайский фаянс, на хрустальные бокалы, наполненные вином, – кроме того, не можете же вы сажать за стол всякого, кто забредет сюда ночью. Я не хочу обременять вас.

Мои слова рассмешили Бертрана.

– Если бы вы только знали, как мало народу забредает в эти места по ночам.

Однако на мистера Мак-Ларена мои слова подействовали по-другому.

– Обременять нас! Мисс Пэймелл, мы так виноваты перед вами, что будем только очень рады, если вы с нами пообедаете. Это хоть как-то смягчит нашу вину.

– Это было простое недоразумение. Со всяким может случиться.

– Не забывайте, что, когда вы доберетесь до Калхаунов, будет уже слишком поздно, чтобы обедать. Вы же не захотите, чтобы ради вас одной собирали на стол? Я уверен, нет.

– Да им это и в голову не придет. – Слова Бертрана совпали с моими мыслями. Он подошел и подвел меня к пустому стулу рядом с его собственным. – Теперь садитесь, и мы наконец сможем поесть.

Он заставил меня сесть и налил мне вина. Я уже собралась приступить к еде, нехотя, но в то же время как следует проголодавшись, перед тем как отправиться по назначению.

Но Эрик все испортил.

– Что вы издеваетесь над ней? – резко спросил он. – Все в конце концов не так уж и плохо. Мы же не законченные людоеды.

– Разве? – Брови Бертрана взлетели вверх, как темные крылья. – Берусь утверждать, что мы ей представляемся именно такими.

– Не будь идиотом, Берт. Мисс Пэймелл, вам придется смириться с тем, что сегодня вы уже никуда не поедете.

– Я, я ничего не понимаю, – промямлила я.

– Слушайте все! – Эрик вскочил и театральным жестом откинул тяжелую бархатную штору. Молния сверкнула как будто прямо в комнате. От удара грома задрожали тарелки на столе и заметались язычки свечей. Мне показалось, что такого громкого ветра и дождя я никогда прежде не слышала.

– Эрик, прекрати! – недовольно сказала Маргарет. – Ты же подожжешь дом. Мы и так знаем, что там буря, и нет никакой необходимости тащить ее в комнату.

Эрик опустил занавеску. Вошел Гаррисон, неся в руках серебряную супницу с чем-то очень аппетитным.

– Было очень непросто добраться сюда со станции. А сейчас стало только хуже. Было бы неразумно снова пускаться на машине в это месиво.

– Но я не могу остаться здесь на ночь!

– Почему нет! Что тут такого? Я отвезу вас утром. Здесь полно комнат. А если, – губы Эрика искривились в улыбке, – если вы просто заботитесь о приличиях, то здесь достаточно компаньонок для вас.

– Но я не могу! – почти крикнула я. – Я хочу сказать, миссис Калхаун будет обо мне беспокоиться, гадать, что со мной случилось, – прибавила я, понимая, что для девушки с хорошими манерами я веду себя слишком резко. – Она же может даже... может, скажем, позвонить в полицию.

На это Бертран с Эриком расхохотались, и даже Луи снизошел до улыбки.

Элис взялась за ложку.

– Мисс Пэймелл, вам не кажется, что вы слегка преувеличиваете? Зачем ей так поступать только из-за того, что ее служащая до сих пор не объявилась? Мы же не звоним в полицию из-за того, что не приехала мисс Хайс?

– Может быть, мисс Пэймелл считает, что мы должны были бы это сделать, – заметил мистер Мак-Ларен.

– Ой, дядя Дональд! – воскликнула Эллис, – Не может же она быть настолько глупой!

– Не нужно так волноваться, – посоветовал Бертран, вкладывая в мои пальцы ножку бокала с вином и поднимая его к моим губам. – Воспринимайте это как приключение, расслабьтесь и наслаждайтесь. Будет что рассказать подружкам, когда вернетесь в школу. Как будто бы я все еще школьница!

– Я не могу этим наслаждаться. Я хочу сказать, что не знаю вас, а вы не знаете меня и что Калхауны меня ждут!

Смуглое лицо Эрика снова стало непроницаемым и враждебным, синие глаза смотрели на меня с ледяным презрением.

– Может быть, вы рассчитываете, что я поеду под дождем и ветром, чтобы – пусть хоть с риском для жизни – доставить вас к расстроенной Джойс Калхаун? Или, может, вы думаете, что мы одолжим вам – человеку совершенно чужому, как вы сами заметили, – одну из наших машин?

– Нет, конечно, – тихо ответила я, – но я просто хотела бы дать знать Калхаунам... об этом недоразумении, если можно так сказать.

– Вы что, собираетесь отправиться туда пешком?

Я начинала злиться.

– Для этого, – сообщила я, – существует телефон.

– Я боялся, что вы вспомните об этом. – Он вздохнул. – Ну хорошо, я сейчас позвоню, и покончим с этим.

– Но почему вы? Это я должна позвонить ей. – Я сделала движение, чтобы встать, но сидевшая рядом красавица протянула руку, удерживая меня. Это был очень театральный жест. Все-таки, где же я видела ее?

– Нет, мисс Пэймелл, пусть уж он примет на себя шквал негодования Джойс, – сказала она чарующим голосом, в котором угадывались те же интонации, что и у бородача. Эрик вышел из комнаты, и она добавила: – Все произошло по его вине, и он вправе за это немного пострадать.

Мной завладели очень неприятные мысли, особенно когда я вспомнила свое первое впечатление о будущей хозяйке.

– Вы говорите так, словно миссис Калхаун...

– Настоящее чудовище, определение подходит. – Это слово красавица произнесла на французский манер.

Я погрузила ложку в тарелку с супом. На вкус суп был довольно приятный, но очень напоминал концентрат. Ладно, компания, которая повсюду их рекламирует, уверяет, что делает свои супы из натуральных продуктов. Будем надеяться, что это так.

– Когда мы были детьми, Фишеры обычно приезжали сюда на лето, – пояснила она. – Они в некотором смысле наши дальние родственники.

– Никакие они не родственники! – взорвался Бертран.

Я взглянула на мистера Мак-Ларена, ожидая, что он внесет ясность в этот вопрос, но он, казалось, был целиком поглощен своим супом.

– По-моему, дом Фишеров – это и есть тот, где теперь живет Джойс со своим мужем, – продолжала красавица. – И мы тоже всегда проводили лето здесь, ну и, естественно, часто виделись, хотя бы и ненамеренно. Здесь очень небольшой круг общения. – Она многозначительно сверкнула глазами на Бертрана. – С Бертраном она виделась, конечно, больше... и не только летом, как я понимаю.

– Да, я встречался с ней, ну и что с того, – отрезал Бертран. – Я со многими встречался. И надеюсь, это еще не конец.

– Конечно, Бертран, успокойся, – вмешался бородач. – Рене просто валяет дурака. – Бородач посмотрел на нее с осуждением. Это сбило меня с толку, потому что я предполагала, что Элис – его жена.

– Все вы валяете дурака, – сказал старик, явно стараясь придать словам вид шутки. – Мисс Пэймелл, должно быть, находит очень забавным, что взрослые здесь ведут себя совсем как дети.

– Честно говоря, мне это кажется сомнительным, – усмехнулся Бертран. – Гаррисон убрал суп. Наверное, я сделала движение, чтобы остановить его, потому что, повернувшись ко мне, Бертран сказал:

– Не беспокойтесь за Эрика, он не ест суп. Если бы речь шла о Луи, тогда другое дело. Если его лишить супа, он этого просто не переживет.

– Какую чушь ты несешь, Бертран, – хмурясь, ответил Луи, – ты все время несешь страшную чушь.

Рене засмеялась.

– Бедняжка мисс Пэймелл, у вас такой растерянный вид! Вы ведь даже не знаете, кто из нас кто?

– Господи боже мой! – воскликнул старик. – Вы должны были подумать, что мы совершенно не умеем вести себя. Позвольте представить вам своих родственников, мисс Пэймелл. Это мой племянник, Луи Эспадон, он представитель канадской ветви нашей семьи.

Бородач привстал, поклонился и одарил меня ослепительной улыбкой.

– В данное время я живу в Нью-Йорке, – сообщил он, – в доме жены.

Все окончательно встало на свои места, когда мистер Мак-Ларен представил красавицу Рене как сестру Луи. Я могла бы догадаться по сходству произношения. Маргарет звалась миссис Дюрхам. Только Бертран и Эрик носили фамилию Мак-Ларен, и я уже чувствовала, что это давало им некоторые преимущества перед остальными, отношение старика к которым не было ровным.

Эрик вернулся, когда Гаррисон внес новое блюдо, настолько напоминавшее готовый мороженый boeuf a'la bourguinon[1], что не было никаких сомнений, что это и был он. Ясно, что задача миссис Гаррисон на кухне состоит скорее в том, чтобы разогревать, чем готовить.

Лицо Эрика было чрезвычайно мрачно.

– Боюсь, что дело плохо. Мы зря наговаривали на Кларенса. Телефон полетел. Сейчас лучше всего приготовить керосиновые лампы – на случай, если электричество тоже вырубится.

– Господи, опять! – воскликнула Маргарет. – Третий раз за последние две недели! Стоит только подуть какому-нибудь... ветерку, как все выходит из строя. А если Джорджу понадобится мне позвонить? Если, не дай бог, что-то случится с детьми?

– Надо было взять их с собой, – сказал ей дед. – Я же пригласил всех членов семьи. Даже Джорджа, – добавил он после паузы достаточно большой, чтобы пренебрежение стало ясно.

Маргарет предпочла не заметить этого.

– Мисс Маркхам – вы знаете, это их няня, – уволилась бы, если бы я стала пытаться затащить ее сюда. Я просто завидую, что Джойс так повезло и она нашла вас, мисс Пэймелл. Я уверена, вы настоящее сокровище.

Элис посмотрела на нее с неудовольствием, но Эрик улыбнулся.

– Если когда-нибудь, мисс Пэймелл, вы пожалеете о том, что согласились работать у Джойс Калхаун, утешайте себя мыслью, что вам не пришлось работать у Маргарет.

Бертран поднял бокал и молча присоединился к этому тосту, Маргарет прошипела что-то сквозь зубы, потом повернулась к мистеру Мак-Ларену.

– Дедушка, я не понимаю, зачем ты предпочитаешь сидеть в этом богом забытом месте, когда можешь жить где только захочешь!

Снова зависла зловещая пауза, одна из тех, которые уже представлялись мне частью этого странного дома. Все перестали есть и не отрываясь смотрели на старика с надеждой и испугом.

– Твое замечание, Маргарет, не страдает излишней деликатностью, – сказал он наконец, – как, впрочем, и все, что ты говоришь. Наш род жил здесь всегда, и, если на то воля Господня, навсегда останется здесь.

Все возвратились на свои места. На лице Луи читалось легкое недовольство. Мистер Мак-Ларен улыбнулся мне.

– Наш род – один из старейших в Америке. – Было видно, что ему приятно об этом говорить. – Если проследить его до конца по материнской линии, может быть, даже самый старый.

А как же индейцы, подумала я. Пожалуй, их родословные все же древнее. Но вслух я этого, разумеется, не сказала. В конце концов, я была в гостях, хотя бы и не по своей воле, и надо было оставаться в рамках этой роли.

– На протяжении многих лет дом, конечно, перестраивали, – продолжал старик счастливым голосом, явно обрадованный присутствием свежего слушателя, – но первоначальное здание было старым еще до начала войны за независимость. Тогда многие члены семьи, стоявшие за тори, эмигрировали в Канаду. Однако другие остались и сражались на стороне революционеров, и так нам удалось сохранить свой дом и большую часть земель в качестве вознаграждения.

– Так вы, пожалуй, решите, что Мак-Ларены прославились тем, что всегда делали ставку на обе стороны сразу, – вставил Бертран.

Смерив его ледяным взглядом, мистер Мак-Ларен продолжал:

– Многие из эмигрантов вернулись назад в начале девятнадцатого столетия и вновь поселились здесь. Но некоторые так и остались в Канаде и смешались с местными жителями. Эспадоны в меньшей степени французы, чем вы, наверное, подумали, поскольку Блэйды – это одна из ветвей рода Мак-Ларенов, некоторые даже считают, что это старшая ветвь, хотя, поскольку они первыми уехали в Канаду, это вопрос скорее теоретический.

В темной бороде Луи Эспадона сверкнула улыбка. Улыбаясь, он становился почти так же хорош, как его младшие красивые кузены.

– Я думаю, вы теперь удивляетесь, как это дядя Дональд представил нас с Рене как своих племянников, когда мы, наверное, гораздо более дальние родственники. Но это по отцовской линии. У нас случаются браки внутри рода. Наша мать приходилась дочерью сестры дяди Дональда, так что мы вдвойне его родственники.

– Но вы не Мак-Ларены, – заметила Маргарет. – Так что по большому счету это вам ничего не дает.

– Неужели ты наконец сдалась, Маргарет? – поинтересовался Бертран.

– Если вы оба все время здесь торчите, – ответила она, – значит, вы на пути к финишу.

Брови старика поползли вверх.

– К какому финишу, Маргарет? Что здесь, гонки? И какой же, по-твоему, должен быть приз? Ты все еще надеешься, что тебе удастся заполучить сокровища?

Маргарет ничего не ответила, уткнувшись в свою тарелку, в то время как Элис печально качала головой, словно в отчаянии от бестактности молодой женщины, которая и впрямь была беспредельной.

После этого продолжалась легкая беседа, а я размышляла о том, что, к моему полному изумлению, оба молодых человека живут здесь постоянно со своим дедом. Провести лето в этом безлюдном месте – и то представлялось мне трудным, но жить здесь круглый год – этой участи нельзя окупить никакими деньгами (именно так я поняла слова о "сокровищах"). Не похоже, чтобы эти ребята – в семье Бертрана и Эрика явно воспринимали как мальчишек – были склонны к уединению. Позже из разговора я поняла, что Бертран здесь скорее числится и большую часть времени проводит в своей квартире на Манхэттене, поскольку по роду занятий – он был музыкант – ему это было необходимо, и его деду было нечего на это возразить. Но Эрик действительно в основном жил и работал здесь, у озера. Он был живописцем, о чем и сообщил мне.

– Под "живописцем" он, конечно же, подразумевает художника, – язвительно прокомментировала Маргарет. – Маляром его действительно не назовешь. Да вы и сами видите, что ни один маляр не появлялся в этих местах со времен войны с индейцами.

– Маргарет, – обратился к ней дед, – если тебе здесь так не нравится, ты вольна уехать в любую минуту.

– Я не желаю, чтобы ущемлялись мои права! – огрызнулась она.

– Права! Нет у тебя никаких прав. Однако... (Маргарет снова открыла рот) не отложить ли нам обсуждение семейных проблем до более подходящего случая?

Тут все посмотрели на меня. Я почувствовала себя совершенно лишней. Если они не переменят тему, я не выдержу.

– Вы знаете, – обратилась я к Рене, – у меня такое чувство, что я вас где-то видела раньше.

На ее лице заиграла восторженная улыбка.

– Ну не чудесно ли это! Я, конечно, пользуюсь некоторой известностью в Канаде, но в Штатах я всего-то несколько раз появлялась на телеэкране. Вот уж не думала, что меня будут узнавать за пределами Канады!

– Не обольщайся, Рене, – вмешался Бертран. – Она только сказала, что ты ей кого-то напоминаешь. А если бы спросили об этом меня, я сказал бы, что гораздо вероятнее, она видела тебя...

– Бертран!!! – прямо взвизгнула Рене. – Предупреждаю, что если дело дойдет до всяких небылиц!..

Мистер Мак-Ларен сдвинул брови.

– Но где же, по-твоему, могла видеть ее мисс Пэймелл? – Никто не ответил. – Тайны, все тайны, – сокрушаясь, вздохнул он. Затем, поймав взгляд старшего внука, снова спросил: – Бертран, так что же ты собирался сказать, когда Рене тебя перебила?

Глаза Рене сверлили ее кузена с почти что звериной ненавистью. Бертран, казалось, впервые за все это время потерял уверенность в себе.

– Вы могли видеть ее на образовательном канале, в тех старых фильмах, которые Си-би-си крутила прошлым летом. Помните? – обратился он ко мне.

Я не припоминала, чтобы мне приходилось видеть хоть какие-нибудь программы этой канадской компании на тринадцатом канале, но ответила, что это вполне возможно. Все вздохнули с облегчением, за исключением мистера Мак-Ларена, который казался еще более удивленным. Он сказал, что не находит ничего страшного в том, чтобы быть увиденной на образовательном канале. Я тоже этого не находила. Но тогда о чем же хотел сперва сказать Бертран? Разве только, что Рене с ее идеальной внешностью манекенщицы могла выступать в каком-нибудь секс-шоу? Но чего ради он решил, что я хожу на подобные представления? Да, мистер Мак-Ларен прав. Здесь точно какая-то тайна.

## Глава 4

После обеда мы перешли для кофе в другую комнату, увешанную картинами. Это была, что называется, «стильная» комната, хотя ее оформление и нельзя было отнести к какой-то определенной эпохе. Если бы кто-нибудь задался целью собрать все эти предметы в наши дни, это могло бы стоить ему целого состояния. Но здесь было очевидно, что вся эта массивная мебель, потертые персидские ковры, полотна, потемневшие от времени, скопились тут не оттого, что их очень ценят, а просто потому, что до них никому особенно нет дела.

Не то чтобы здесь чувствовалась заброшенность. Здесь было достаточно чисто. Но дому, если можно так выразиться, не хватало блеска. Цветы в хрустальных и фарфоровых вазах были тронуты увяданием, и их лепестки потемнели. Шторы были изношенными. Если бы это был только летний дом, понять такое отношение было бы можно. Но мистер Мак-Ларен ясно сказал, что это "семейное гнездо". Может, он скряга? Или он вовсе не богат, а только поддерживает внешнее впечатление? Мы расселись, и я отказалась от предложенного Бертраном бренди. Мистер Мак-Ларен улыбнулся мне.

– Итак, мисс Эмили, вы теперь все о нас знаете. Теперь вы должны рассказать нам о себе. Вы говорили, что учитесь в аспирантской школе. Это похвально. Я искренне верю, что молодой женщине нужно иметь хорошее образование. Где вы учитесь и что изучаете?

– В университете Ван Кортландта, – я старалась не обращать внимания на его покровительственный тон. – Изучаю историю. Средневековую историю.

Мне никогда не нравилось рассказывать об этом, потому что звучало это как-то уж очень несовременно. И к тому же – как бы это сказать – претенциозно, словно я строила из себя глубокого ученого, хотя в действительности я даже не предполагала сначала, что буду продолжать образование, и попала в университет практически случайно. Просто была возможность получить стипендию, и мама сказала, что будет обидно, если деньги пропадут. Если бы я не взяла эту стипендию, ее все равно никто другой бы не получил, потому что из всех Пэймеллов только я подходила по возрасту.

В прошлом веке предок Пэймеллов, бывший одним из основателей университета Ван Кортландта, учредил стипендию в аспирантской школе для одного из своих потомков в каждом поколении. Я не была прямым потомком, но по воле случая стипендия досталась мне. Никто из моих кузенов не пожелал постигать науки. Я выбрала средневековую историю, потому что в колледже история шла у меня лучше всего. Мне это представлялось довольно заманчивым: влюбленные рыцари и все такое... Но, как нарочно, все курсы тяготели к изнаночной стороне жизни Темных веков, представлявшихся мне и правда чрезвычайно темными. Стипендии, которая во времена Глеба Пэймелла представляла собой очень значительную сумму, теперь едва хватало на карманные расходы. Родители помогали, насколько могли, но доходы у них были очень средние. К тому же в семье подрастало еще двое детей, и надо было заранее позаботиться об их образовании. Поэтому весь год я искала работу, где только могла, – смотрела за детьми, временно устраивалась секретаршей, выполняла черную работу в самой школе. Хотя сидеть с детьми значилось в самом низу моей шкалы предпочтений, я была бы рада получить на лето эту работу. Мне не хотелось оставаться в городе. При моих доходах сотни две-три долларов мне бы весьма пригодились. Это скрасило бы мой осенний семестр.

Как я уже сказала, известие о том, чем я занимаюсь, воспринималось всегда неверно. Хотя я надеюсь, что по крайней мере вид у меня не совсем средневековый. Но в этот раз реакция получилась просто ни на что не похожей. Мгновение – и снова на всех лицах написана ненависть (снова за исключением старика). Только теперь все было еще хуже. У них был такой вид, словно я сумела обвести их вокруг пальца.

– История средневековья! – повторил мистер Мак-Ларен. – Надо же, какое совпадение! Ведь я тоже этим занимаюсь, – он улыбнулся мне. Я была немного удивлена. По нему можно было скорее предположить, что он занимается ранней историей Америки. В то же самое время я начала понимать причину всеобщего недовольства и почувствовала облегчение, когда Маргарет заговорила об этом открыто.

– Мне бы хотелось выяснить многое. Например: это что, действительно совпадение? На мой взгляд, что-то уж слишком удачное.

Ее кузены впервые были полностью согласны с ней.

– Ну конечно же, это совпадение! – нетерпеливо отозвался мистер Мак-Ларен. – А что это может быть еще? Продуманный план? – Он рассмеялся, но никто его не поддержал. – Вы все просто помешаны, – он оглядел своих родственников. – Несомненное помешательство. Это от внутриродовых браков. Отец говорил, что рано или поздно это должно проявиться.

Я попыталась сменить тему и перейти к чему-нибудь более соответствующему послеобеденной болтовне.

– Вы преподавали историю? – спросила я старика. Он открыл рот, чтобы ответить, но общий смех перебил его.

– Представляю, как дядюшка преподает! – фыркнула Рене. – Про все что угодно!

– В конце концов, это очень уважаемая профессия, – заметил ее брат.

Обстановка, похоже, разрядилась. Пристально посмотрев на меня, Элис сказала:

– Конечно, совпадение довольно странное, но на что мог рассчитывать человек со стороны, в распоряжении которого было бы так мало времени? И не строй мне гримас, Бертран. К тому же как она могла рассчитывать пробраться сюда без помощи Эрика?

Все глаза обратились к Эрику. Он пожал плечами.

– Я просто нашел ее на платформе и доставил сюда. Я припоминаю, мне показалось, что она не слишком представляет, куда едет. Так что, может быть, она и говорит правду. Сомнение толкуется в пользу обвиняемого.

Я больше не могла делать вид, что все в порядке, как если бы все кому не лень не обсуждают меня прямо в моем присутствии.

– Вы что, принимаете меня за... за взломщика или вроде того? – не выдержала я. – А если да, то почему взломщик непременно должен быть знаком с историей средневековья?

– Не то чтобы непременно, – пробормотал Бертран, – но это бы ему весьма пригодилось.

– Ну все, хватит! – взорвался старик. Затем обернулся ко мне: – Не обращайте на них внимания, мисс Пэймелл. Я и сам впервые вижу их в таком состоянии. У меня есть целая теория на этот счет – во время грозы в воздухе скапливается электричество и, возможно, именно это заставляет их вести себя так неприлично.

Маргарет хихикнула.

– У дедушки полно разнообразных теорий обо всем, что только есть на свете. Вы должны непременно ознакомиться с ними – они бесподобны!

Мистер Мак-Ларен запнулся, но тут же продолжил, по-прежнему обращаясь ко мне:

– Что касается преподавательской деятельности, то профессия эта, как совершенно справедливо заметил Луи, очень почтенная. Только я подозреваю, что никогда не имел склонностей к тому, что называется педагогикой. В свое время, однако, я посвятил себя истории, именно этой ее области. Возможно, вам приходилось сталкиваться с некоторыми моими работами, скажем... – и он перешел к перечислению названий, ни одно из которых не было мне знакомо.

– Но вы ведь, по-видимому, занимались Скандинавией! – воскликнула я, радуясь такому простому выходу из неловкой ситуации. – А моя область – Англия.

– В таком случае вам хорошо бы отправиться изучать ее в Англию, – заметил Луи, и прозвучало это так, как будто он желал, чтобы я немедленно оказалась в Англии.

Я была бы, не против.

– Моя стипендия не распространяется на это, – призналась я.

Мистер Мак-Ларен взглянул ободряюще.

– Итак, вы получаете стипендию? Должно быть, вы очень умная девушка.

Я вспыхнула, почувствовав неискренность его оценки. Бертран испытующе посмотрел на меня и налил себе еще бренди. Мне он уже не предлагал.

– Я прослежу; чтобы вы получили экземпляры всех моих книг, – заявил мистер Мак-Ларен, и я поблагодарила его.

– Скажите, вам приходилось иметь дело с пишущей машинкой, мисс Эмили? – неожиданно спросил он.

Я посмотрела на него, не понимая.

– Я превосходно печатаю, но...

– А можете ли вы вести корреспондению? Хотя, впрочем, разумеется, можете – как и всякий интеллигентный человек. – Он холодно оглядел членов своей семьи, и мне подумалось, что, быть может, он уже пытался – и безуспешно – использовать кого-нибудь из них в качестве секретаря. – Мне не нужно спрашивать и о том, знаете ли вы латынь, – как историк, вы, естественно, должны ее знать...

Надо было быть совершенной дурочкой, чтобы не понять, куда он клонит.

– Я не думаю... – начала было я. Но он гнул свое.

– Как вы смотрите на то, чтобы стать моим секретарем? Оплата... – погодите, сколько мы собирались платить мисс Хайс? – сто пятьдесят долларов в неделю.

– Но я не могу! – воскликнула я так резко, как если бы опасалась, что он способен как-то заставить меня принять предложение. – Я обещала уже миссис Калхаун. И как же мисс Хайс?

– Мисс Хайс не получила еще эту работу окончательно. Естественно, я возмещу ей потерю времени и все такое, et cetera. – Он подарил мне улыбку, от которой, наверное, лет тридцать – сорок назад таяло не одно женское сердце. – Слушайте, не хотите же вы сказать, что предпочитаете присматривать за оравой неуправляемых выродков, чем быть моим секретарем?

Да еще за плату, в два раза больше той, которую будет платить мне миссис Калхаун! Но, несмотря на это, я не сдавалась. Однако я старалась, чтобы отказ прозвучал вежливо.

– Это невозможно, мистер Мак-Ларен. В любом случае я здесь только на лето, а вам, я думаю, нужна постоянная секретарша.

Он развел руками.

– Мисс Хайс должна была пройти испытательный срок, то есть в каком-то смысле она тоже не была постоянной. Если вы хотите ограничиться летом, пусть так оно и будет.

– Вот видишь, Элис, – вставил Бертран, – кое-чего человек со стороны может достичь и за такой короткий срок.

– Я понятия не имею, на что вы намекаете! – почти крикнула я. – Я прежде никогда даже не слышала ни о ком из вас! Я приехала сюда, чтобы работать у миссис Калхаун, и я намерена заниматься именно этим. А теперь, если вы не возражаете, я пойду к себе в комнату – я хочу сказать, в ту, что мне отвели сначала, – объяснила я, чтобы они не подумали, что я претендую на нее, – и пробуду там до утра. Но если хотите, я лягу в сарае, в гараже или где-нибудь еще снаружи, – лишь бы вы чувствовали себя в полной безопасности?

Мистер Мак-Ларен казался взволнованным.

– Дорогая, дорогая моя, вы не должны поддаваться на их выходки. Помните, это мой дом и вы мой гость.

– Мы вовсе не думаем, что мисс Пэймелл физически может причинить нам вред, – заметил Бертран. – Беспокоит другое...

– Пожалуйста, – прервала я, – я очень устала. Не мог бы кто-нибудь просто показать мне, как добраться до комнаты... – Я давно бы ушла, но не была уверена, что вспомню дорогу.

– Боюсь, мистер и миссис Гаррисон уже пошли спать, – извиняясь, сказал мистер Мак-Ларен. – Они уже стары – очень стары, почти как я, – а им приходится вставать ни свет ни заря.

Бертран поспешно вскочил:

– Буду рад показать вам дорогу, мисс Пэймелл.

– Будьте с ним осторожнее, чтобы он не показал вам еще чего-нибудь, – предупредила Маргарет, но сама не изъявила желания сопровождать меня, и обе ее родственницы уклонились от моего просящего взгляда. В отчаянии я даже повернулась к Эрику, и его взгляд успокоил меня.

Мистер Мак-Ларен, казалось, тоже не находил ничего страшного в том, что я пойду в сопровождении Бертрана, а он, похоже, заботился о приличиях. Я собралась с духом. А что мне было еще делать? Бертран церемонно распахнул передо мной дверь. Как только дверь за нами закрылась, за ней зазвучали голоса, в которых слышались истерические нотки.

– Вы поступили очень разумно, не приняв предложение, – заметил Бертран.

– Я поступила не разумно, и не неразумно, и никак вообще. Просто потому, что у меня уже есть работа. Почему мне никто не верит?

– Честно говоря, я хотел бы вам верить, Эмили, – он сжал мою руку. Я с негодованием ее отдернула. Здорово испугавшись, я бросилась вверх по лестнице, как это принято было делать во времена его дедушки.

– Я знаю, мы поступаем с вами не очень красиво, – признал Бертран, перешагивая через ступеньки, так что мы опять шли рядом. – Но если бы вы только знали, что здесь уже произошло и что, как мы опасаемся, может произойти, вы могли бы нас понять. – Он пристально посмотрел на меня. – Вы уверены, что не встречались прежде ни с кем из нас? Даже с Эриком? Я имею в виду, что нельзя обвинять его, если он даже и пытался...

– Говорю же, я не имела ни об одном из вас ни малейшего понятия!

Его лицо помрачнело, и он произнес довольно жестко:

– Да, поверить в это весьма трудно. Наша семья достаточно известна, и я сам небезызвестен как композитор. В прошлом году Центр Линкольна, например...

– Должно быть, это все из-за моего невежества, – я нервно рассмеялась, – но клянусь вам...

– Все в порядке, я вам верю. Напомните, чтобы я послал вам парочку билетов на мой концерт. Я просто не могу понять, как это образованная женщина... – Он оборвал фразу. – Тема закрыта, все.

Мы достигли вершины лестницы, и он взял меня за руку, чтобы провести по коридору, освещенному теперь стенными канделябрами, обильно увешанными хрустальными подвесками, но почти не дававшими света. Я выдернула руку, и он не возражал.

– На случай, если вы захотите... изменить ваше решение, я хотел бы прояснить ситуацию. Вы, я не сомневаюсь, заметили, что дедушка – нет, я не хочу сказать: non composmentis[2] – но немного не в себе.

– Я ничего такого не заметила. Мне он показался абсолютно нормальным. Чего никак не скажешь обо всех остальных.

Предположение о том, что он сумасшедший, произвело на Бертрана гораздо меньшее впечатление, чем сомнение в его известности.

– Это только показывает, как вы не подходите для этой работы. Понимаете, дедушка этого не знает, но на самом деле мисс Хайс – сиделка. Мы хотели представить ему все так, будто бы она – его секретарь, чтобы не ранить его самолюбие. Поэтому и плата сравнительно высока, хотя некоторые предшественницы мисс Хайс не находили ее достаточно высокой. Нелегко им приходилось, бедняжкам. – Он покачал головой.

– Не понимаю. Вы хотите сказать, что ваш дед никогда не был историком и что все эти книги, о которых он упоминал, – он это выдумал?

Бертран возмутился:

– Ничего подобного! Его всегда привлекала... ученость, если так можно сказать, и, после того как он отошел от семейных дел, он уже полностью посвятил себя ей: изучал латынь, греческий – все эти мертвые языки. И у него действительно есть несколько монографий. Он издавал их за свой счет. Но ни один серьезный ученый не станет принимать во внимание его теорий, которые порой, как справедливо, хоть и не слишком тактично заметила Маргарет, действительно "бесподобны".

– Все это ничего не объясняет. Если вы – все вы, я хочу сказать, – пригласили сюда мисс Хайс, почему вы так враждебно отнеслись ко мне сначала?

– Милая, вы выдумываете!

– Да будет вам. Вы прекрасно знаете, что сами были готовы горло мне перерезать. А Эрик, тогда, в машине... я хотела сказать, мистер Мак-Ларен...

– Называйте его лучше Эриком. В этом доме и так слишком много Мак-Ларенов. А меня, соответственно, Бертраном. Но не Берт. Так меня называет Эрик, если хочет вывести из себя.

– ...он был просто невозможен, – невпопад закончила я.

– Не сомневаюсь. Эрик просто не умеет вести себя с дамами. Это у нас в семье уже как пословица: "Эрик не умеет вести себя с дамами, – говорят все и печально качают головами, – тогда как Бертран..."

– Это же смешно! Вы вовсе не обязаны посвящать меня в ваши семейные тайны. Все, о чем я прошу, – чтобы меня ни во что не вмешивали.

Он хотел что-то сказать, но передумал и распахнул дверь.

– Ну, вот ваша комната. – Он колебался. – Сожалею, если мы показались вам странными, но поверьте, на то есть причины.

– Говорю вам, вы не должны мне ничего объяснять. Все это меня не касается, и о том, чтобы мне здесь остаться, и речи быть не может.

Темные глаза Бертрана оглядели меня, как будто ему только что пришло в голову, что я представляю собой не только потенциальную угрозу.

– Это все не значит, что я не был бы счастлив, окажись вы здесь при более благоприятных обстоятельствах... – Он запнулся и начал снова. – А в самом деле, почему бы нам не встретиться как-нибудь в ближайшие дни? Не может же Джойс заставить вас работать круглосуточно, а в деревне есть что-то вроде бара.

Я постаралась, чтобы мой голос прозвучал равнодушно:

– Возможно... Вы повезете меня завтра к Калхаунам?

– Я?! – У него был несколько ошарашенный вид. – Едва ли! Не думаю, что мне нужно снова встречаться с Джойс. Да и она навряд ли будет рада видеть меня. – Он улыбнулся сияющей улыбкой, словно радуясь удачной шутке. – Нет, скорее всего вас повезет Эрик. С тех пор как Гаррисон совсем состарился, машину обычно водит он. Ну, Эмили, спокойной ночи.

Он наклонился, как будто хотел поцеловать меня, но я увернулась и проскользнула в комнату. В замке не было ключа, но Бертран не пытался войти, и я поняла, как глупо вообще было бояться, что он на это способен. Он даже не спросил адрес, куда ему послать билеты.

## Глава 5

В эту ночь я никак не могла заснуть. Буря здесь, на втором этаже, была очень слышна, к тому же моя комната оказалась угловой. Но даже не это мешало мне спать, а страх. Я имею в виду не обычное, вполне понятное беспокойство, которое может охватить любого, окажись он в чужом доме среди чужих и странных людей, но безотчетный страх или, лучше сказать, животный ужас. Если бы у кровати был полог, мне бы, наверное, представилось, что ночью он задушит меня, как в той сказке. Наверное, все можно объяснить впечатлением, которое произвел на меня этот дом, где то, что видишь, казалось лишь маской, за которой скрыто что-то ужасное.

Наверняка Мак-Ларены не стали бы устраивать весь этот спектакль ради первого встречного, которого угораздило попасть в их сети... и кто бы они ни были, они, похоже, больше заботятся о том, чтобы выставить меня отсюда, чем заманить в какую-то ловушку. И не похоже на то, чтобы вся эта кутерьма происходила из-за простой секретарши... или сиделки – все равно, кем бы ни была эта таинственная мисс Хайс. В какой-то мере я была уверена, что они ведут каждый свою игру, преследуя свои цели, но не чтобы одурачить друг друга, а защищаясь. От чего, интересно?

То ли ветер и дождь стали стихать, то ли я постепенно к ним привыкла, но буря уже не казалась мне такой сокрушительной. Где-то в доме часы пробили одиннадцать раз. Почти тотчас же другие часы, звучавшие ниже и глубже, пробили двенадцать. Я поднесла к глазам наручные часы: на подсвеченном циферблате было одиннадцать тридцать. Мне подумалось, что время в этом доме определяют как среднее всех часов...

Потом я слышала, как пробило двенадцать тридцать... час тридцать... а потом я, должно быть, уснула. Потому что, внезапно проснувшись, я поняла, что спала и что что-то меня разбудило. Но что? Все было тихо. Буря очевидно, уже прошла. Тревожную тишину не нарушали постукивания и поскрипывания, обычные в старом доме.

Я опять посмотрела на часы. Четверть четвертого. Я уже решила было лечь поудобнее и снова заснуть, но тут послышался звук шагов где-то в холле: клац-шлеп, клац-шлеп, как будто у того, кто там был – или что там было, – были не пальцы на ногах, а когти.

Шаги раздавались где-то очень далеко, и я постаралась убедить себя, что это же просто смешно – пугаться каких-то шагов. Может быть, здешние обитатели шлепают и клацают по дому все ночи напролет. Они вольны ходить здесь когда и как им заблагорассудится. Может быть, к тому же я не видела всех, кто здесь живет. Может быть, кому-то из них не разрешают выходить, когда в доме посторонние...

Я дала волю своему воображению. Несомненно, существует какое-то разумное объяснение этим странным шагам. Но они постепенно приближались, все ближе и ближе к моей двери. И когда они замерли за дверью, сердце мое тоже замерло на мгновение.

Когда дверь начала открываться, я пронзительно вскрикнула – так громко, что мне даже показалось, что от этого крика задрожали оконные стекла и зазвенели подвески канделябров в коридоре.

– Господи, – послышался раздраженный голос, – вы что, хотите разбудить весь дом?

Между прочим, именно этого я и хотела. Теперь, когда увидела, что моим посетителем в этот глухой час была всего лишь Маргарет, я чувствовала себя несколько глупо. За чем бы она ни явилась сюда, я была уверена, что справлюсь с ней без посторонней помощи.

– Вы не постучали, миссис Дюрхам, – сказала я, влезая в рубашку, – и поэтому, когда дверь начала открываться, я, естественно, подумала...

– Что это один из мальчиков. Но если вы не хотели, чтобы они – или кто другой – тревожили вас, почему вы не заперли дверь?

– Здесь же нет ключа! – Я начинала злиться. – А кроме того, обычно гость не запирает дверей, находясь в чужом доме.

– Гость – да. – В ее голосе звучало подозрение. – Забавно, но в каждой двери здесь должен быть ключ. – Она включила лампу, стоявшую рядом с дверью. В слабом свете я смогла разглядеть, откуда происходило это "клац-шлеп". На ней были бледно-голубые шлепанцы с нелепо высокими каблуками, украшенные пышной кожаной бахромой. Остальной ее наряд представлял собой что-то вроде бурнуса из какой-то дорогой восточной ткани. Венчал все ночной чепец, похожий на огромный кочан капусты. Сквозь кружево были видны ряды бигуди. Если бы я сразу разглядела ее, когда она открывала дверь, я, наверное, испугалась бы не меньше.

Она заглянула в замочную скважину. Потом наклонилась и осмотрела ковер у двери.

– Вы правы, – она выпрямилась, – ключа нет. Кто-то вытащил его отсюда.

– Я знаю, что ключа нет. Но это меня не беспокоило, потому что я решила, что, если кто-то захочет меня видеть, может и постучать.

– Придержите свой сарказм! – отрезала Маргарет. – Я думала о том, чтобы никого не потревожить. Но вы именно это и сделали. Наверное, все сейчас будут здесь.

Некоторое время мы молчали, прислушиваясь, но не услышали ничего похожего на спешащие шаги или встревоженные, голоса – ничего такого, что можно ожидать услышать в доме, разбуженном среди ночи пронзительным криком. Никто меня не слышал, или никому здесь нет дела? Или все так напуганы, что не решаются выйти и выяснить все?

На лице Маргарет было написано то же удивление.

– Дом, конечно, построен основательно, – пробормотала она, – но вашего крика хватило бы, чтобы разбудить даже мертвого. В этом крыле, насколько я знаю, больше никто не живет, но все же... Но, может быть, они решили, что это ветер. Хотя какое это имеет значение. Это совершенно все равно. – Она подошла ко мне. – Мисс Пэймелл, я хотела поговорить с вами наедине.

– Хорошо, говорите.

Мгновение она стояла в нерешительности.

– Послушайте, – сказала она наконец, – может быть, вы и говорите правду – ну, что вы попали сюда случайно. Но то, как вы улизнули после обеда вместе с Бертраном...

– Как я улизнула! Я просила кого-нибудь показать мне комнату. И, честно говоря, я рассчитывала, что это сделаете вы, или миссис Эспадон, или мисс Эспадон. А Бертран просто оказался единственным, кто любезно... – я задохнулась от возмущения.

– Хорошо, хорошо. Я уже сказала, что могу ошибаться в том, что между вами что-то есть. Но я должна защищать свои интересы. Ставки слишком велики, и я не хочу ничего упустить.

Локон упал ей на глаза, и она гневным жестом запихнула его обратно под чепец.

– Если дедушка хочет оставить все Бертрану и Эрику – что же, пускай. Заметьте, я не говорю, что это превосходно, но я с этим соглашаюсь. Но я не потерплю никаких подвохов. Это ясно?

– Как день. – Я не смогла удержаться, чтобы не спросить: – А что такое это "все", что собирается оставить ваш дедушка?

– Я сама хотела бы знать. – Ее взгляд стал жестче. – Так вас это интересует?

– Оставьте, миссис Дюрхам. Любой заинтересовался бы после того, как вы все об этом... высказывались. Мне послышалось, или кто-то произнес слово "сокровища"? Клад, очевидно, – я рассмеялась.

Маргарет не засмеялась.

– Я хочу сказать вам только следующее. Завтра вы отсюда уедете и будете держаться от этого дома подальше. Вы поняли меня? Иначе вас ждут неприятности – может быть, даже очень серьезные. Здесь происходят порой очень забавные вещи, и не думаю, чтобы хоть кто-нибудь чувствовал себя здесь в безопасности.

– Бертран меня уже предупредил. Не знаю, зачем вам понадобилось пугать меня. Я и так очень рада, что утром уеду из этого мрачного дома. И видеть его еще когда-нибудь мне совершенно не хочется.

К моему изумлению, она улыбнулась. Не то чтобы приятной улыбкой, но все-таки.

– Это все, что я хотела знать. Спокойной ночи – раз так. – В дверях она задержалась. – Если вы действительно не хотите, чтобы вам мешали спать, вам лучше поставить у двери стул или что-нибудь в этом роде. Никогда не знаешь, кому придет в голову побродить ночью.

– Привидениям, например?

– Если вы имеете в виду Призрака, то его дверями не удержишь.

Как только она вышла, я бросилась к своим вещам, к большому чемодану. Где-то, может быть на самом дне, подо всем содержимым лежал дверной зажим, которые существуют именно для того, чтобы пугливые путешественники могли надежнее запирать двери в мотелях и все такое. Мама дала мне его с собой как прощальный подарок. "Не хочу пугать тебя, милая, но молодая девушка в чужом доме должна быть готова к самому худшему".

Тогда я только рассмеялась, но, чтобы не задевать ее чувства, положила зажим в чемодан вместе с массой других, в общем-то ненужных вещей, которыми она меня снабдила. Теперь, вытаскивая зажим, я радовалась, что тогда послушалась ее.

"Устанавливается за считанные секунды", – говорилось в инструкции. В конце концов, вся наша жизнь состоит из мгновений, так что с некоторым допущением это была правда. И все же мне потребовалось больше четверти часа. Даже если бы мои руки не дрожали, я не смогла бы установить эту штуку быстрее, чем за десять минут. После этого я залезла в кровать и натянула одеяло на голову, отлично понимая, что этой ночью мне уже не удастся заснуть.

## Глава 6

Раздался треск. Я проснулась. И с удивлением увидела смуглую коренастую женщину, одетую в чистенькое платье горничной. На ковре светились солнечные пятна, и среди них валялся мой несчастный зажим.

Женщина держала поднос с чем-то похожим на еду.

– Я стучала, но вы не ответили, вот я и вошла. Я же не знала, что у вас тут в дверях эта хреновина. Вы, наверное, очень впечатлительны.

– Просто ночью приходила миссис Дюрхам поговорить со мной, – пролепетала я. – Она посоветовала мне запереть дверь. Иначе я бы никогда.

– Почему же вы тогда не воспользовались ключом? – Она поставила поднос на столик рядом с кроватью и пошла назад к двери.

– Ключа не было, – начала было объяснять я, но она, ворча, нагнулась и подняла ключ.

– Они постоянно выпадают. То ли дырки слишком большие, то ли ключи слишком маленькие.

Но ведь Маргарет искала на полу... или только делала вид, чтобы потихоньку положить на место ключ, который вынула еще вечером, чтобы войти ко мне незамеченной? А если бы я не проснулась и не закричала, что бы она тогда сделала? Какая чепуха, сказала я себе. Самое большее, чего ей было нужно, – напугать меня. И все-таки я была рада, что мне не придется провести здесь еще одну ночь.

Конец ознакомительного фрагмента. Полный текст доступен на www.litres.ru

# Примечания

1

ифштекс по-бургундски (фр.)

2

не совсем нормален (лат.)