# Король моря

Иван Анатольевич Медведев

Уильям Дампир, герой трех кругосветных путешествий, пират и корсар, капитан английского флота, учёный и писатель. С его приключениями связаны закат периода классического пиратства в Карибском море и история робинзонады Александра Селкирка – прообраза Робинзона Крузо. Сделал ряд географических и метеорологических открытий, написал о своих путешествиях несколько книг, которые стали бестселлерами конца XVII и начала XVIII века.

## 1. Начало пути

Уильям Дампир родился в глухой деревушке Ист-Крокер графства Сомерсет – ничем не примечательной, кроме этого факта. Рано лишился родителей. Его отец, мелкий крестьянин-арендатор, оставил в наследство сыну лишь слабое здоровье. О судьбе худенького и бледного мальчика позаботился местный землевладелец Хеляр. Он взял сироту к себе в дом и сделал его товарищем своего старшего сына Джорджа.

Мечтательный мальчик с юных лет грезил морем, парусами, дальними странами. И когда Дампиру исполнилось семнадцать лет, он без колебаний нанялся юнгой на промысловое судно. Хеляр пытался было отговорить юношу, ссылаясь на его здоровье, к тому же не для матросской службы он дал приёмышу хорошее образование, но Дампир был непреклонен. Хеляр, уверенный, что после первого же плавания тот сбежит с корабля, дал согласие.

– Не пройдёт и года, как боцманский кулак вышибет всю романтическую дурь из твоей головы.

Четыре года Дампир постигал полную лишений и изнуряющего труда профессию моряка. Обучение проходило в полном соответствии с программой того времени, включающей в себя подзатыльники и самую чёрную работу на корабле. Побывав у Ньюфаундленда на рыбных промыслах, Дампир перешёл на торговое судно, плававшее в Ост-Индию. Тропики пришлись ему больше по вкусу, нежели холодные воды Северной Атлантики. В Англию молодой моряк вернулся за несколько месяцев до начала третьей англо-голландской войны. Ему не пришлось принять участие в сражениях, хотя он и находился в составе военной английской эскадры. Сбылось предсказание Хеляра: Дампир тяжело заболел, и госпитальное судно доставило его на берег. Немного окрепнув, Дампир поехал поправить здоровье в родную деревню.

Годы скитаний не принесли ни достатка, ни особенного удовлетворения от выбранного пути. Дампир даже разочаровался в морской службе. Но не настолько, чтобы бросить якорь и окончательно пустить где-нибудь корни.

Его приезд совпал со смертью брата Хеляра, оставившего своему родичу сахарные плантации на Ямайке.

– Если тебе так не сидится на месте, то поезжай моим агентом на плантации в Новом Свете, – предложил непутёвому воспитаннику землевладелец.

Дампир согласился. Он прекрасно знал латынь, математику, ботанику и не сомневался, что справится с новыми обязанностями.


Солнечным утром июня 1674 года с борта торгового корабля на землю Ямайки сошёл худощавый молодой человек с пронзительным взглядом. Дампир хорошо перенёс длительное путешествие через океан. В чистых водах залива у Порт-Ройяла[1] колыхались подводные сады. Порт пестрил разноязычием, цветом кожи. Пахло смолой, тиной, пенькой. Авантюристы, купцы, воры, пираты, романтики – всё перемешалось, бурлило. Искатели приключений уже почти два столетия, словно волны, нескончаемым потоком выплёскивались из чрева кораблей на берега пиратской республики. И Дампира не отпускало чувство беспричинной радости, внутренней раскованности и уверенности в завтрашнем дне.

Но он ошибался, думая, что теперь будет жить так, как хочет. Его оптимизм быстро испарился под тропическим солнцем. Должность агента владельца сахарной плантации, в сущности, ничего особенного не значила и не давала ему независимого положения среди других служащих. Все дела вёл управляющий – мистер Уэйли, обращавшийся со своими подчинёнными чуть лучше, чем надсмотрщик с рабами. Все его боялись: Уэйли постоянно ходил с начищенными до блеска пистолетами, и вид у него при этом был такой, что он, недовольный всем на свете, вот-вот начнёт стрелять. После нескольких стычек со своенравным и деспотичным управляющим Дампира, попытавшегося отстоять человеческое достоинство, уволили. Оно здесь ценилось так же мало, как рабский труд на плантациях. Оставшись без средств к существованию, Уильям вернулся к своей первой профессии, проплавав полгода на торговом судне вдоль побережья Ямайки.

Капитан попался скряга, платил гроши. Но Дампир не расстался с надеждой разбогатеть. После долгих раздумий и поисков ему показалось, что он наконец нашёл способ заработать денег на приличную жизнь. Закупив пилы и топоры на все свои сбережения, Дампир фрахтует судно в район Уан-Буш-Кей Гондурасского побережья, населённого моронами[2] и прочей разношерстной тёмной публикой, без сомнения, имеющей основания скрывать своё прошлое. Здесь, среди болот, он решил заняться заготовкой ценной древесины на экспорт. Уильям, не зная отдыха, упорно работает, лишённый элементарных человеческих условий. Поначалу мечты начали сбываться: качественная древесина пользовалась спросом, дело процветало. На диком берегу выросли пристань, дома, склады. Но тайфун 1676 года уничтожил почти всё, чем владел Дампир. Надломленный неудачами, бродяга возвращается на родину.

Хеляр убеждает его бросить играть с судьбой в погоне за успехом, смириться и жить, как все добропорядочные подданные своего короля.

– Тебе уже двадцать шесть, пора и поумнеть.

В состоянии затяжной депрессии Дампир обречёно соглашается. Покупает на оставшиеся деньги клочок земли и женится на девушке по имени Юдифь. Но такие люди не созданы для тихих семейных радостей и скучного крестьянского труда. В сумасбродной голове зароились мятежные мысли: неужели смысл жизни состоит в том, чтобы народить кучу детей и работать до седьмого пота, чтобы прокормить их? Это глупо! Рокот моря, просоленный ветер и огромный удивительный мир, раскинувшийся далеко за пределами обывательского сознания, властно манили и снова звали в дорогу. Через несколько месяцев после свадьбы, не в силах противиться зову крови, Дампир навсегда покидает молодую жену и сбегает на Ямайку. Внутренний зуд, побуждающий всех искателей приключений к путешествиям, открытиям, всю жизнь не давал ему покоя.

## 2. С Флибустьерами. Первая кругосветка.

Очутившись снова в Карибском море без гроша в кармане, но, как всегда, полный надежд, Дампир вздохнул полной грудью. Он ещё не решил, чем займётся на этот раз в стране тысячи островов и щедрого солнца, как неожиданно встретил старого знакомого – капитана Хобби.

– Пусть меня сожрут карибы, если это не бродяга Дампир. Ты то мне и нужен!

Хобби, владелец небольшого барка «Лойял Мерчант», предложил Дампиру сопровождать его переводчиком в плавании к берегам Юкатана, пообещав долю от продажи товаров лесорубам.

– Ты лучше всех знаешь те местные варварские наречия, на которых объясняется тамошний сброд. И я уверен: мы с тобой поладим.

Ударили по рукам, скрепив сделку огненным ромом.

В пути «Лойял Мерчант» зашёл в бухту Негрил набрать свежей воды и неожиданно наткнулся на скопление пиратских судов. В Карибском море назревали серьёзные события.

Три года назад Англия подписала с Испанией мирный договор, и пиратская вольница на Ямайке оказалась вне закона. Поначалу всё оставалось по-старому: ведь испанское золото, попадавшее в руки разбойников, не стало стоить от этого меньше. Колониальные власти не в силах были совладать с флибустьерами и буканьерами[3], по-прежнему орудовавшими в Карибском море, как в своей вотчине. Чтобы заставить это буйное племя уважать международные законы, английское правительство избрало старый известный способ: уговорить главного вора поймать своих собратьев. Кому, как не ему, знать их повадки! Генри Моргана, некоронованного короля антильских пиратов, в прошлом раба, срочно возвели в дворянское звание и назначили на пост вице-губернатора Ямайки. Морган выстроил себе на острове двухэтажный особняк, открыто пользовался ранее награбленным миллионным состоянием и без всяких угрызений совести отправлял бывших товарищей на виселицу, называя их «хищным сбродом».

Сложившуюся сложную ситуацию и собралась обсудить в уединённой бухте Негрил флотилия объединившихся пиратских кораблей. Эскадрой командовали капитаны Бартоломей Шарп, Джон Коксон и Роберт Соукинс – бывшие сподвижники Моргана. После бурных дискуссий приняли решение пересечь Панамский перешеек и хорошо потрясти испанцев на побережье Тихого океана перед тем, как навсегда покинуть эти края, так щедро их кормившие. Команде «Лойял Мерчант» предложили присоединиться к пиратской вольнице.

– Ребята, удача сама трясёт прелестями перед вашим носом, и нужно быть идиотом, чтобы не воспользоваться случаем схватить её за толстый зад!

Матросы мистера Хобби, многие сами бывшие пираты, тут же покинули своего капитана. Три дня Дампир боролся с искушением. Три ночи подряд слушал лихие рассказы горластых парней и не устоял перед соблазном разбогатеть одним махом.

Роберта Соукинса избрали адмиралом. Он разбил четыреста пиратов на семь рот, каждая из которых подчинялась своему начальнику. Дампир примкнул к отряду капитана Джона Кука.

– Но у меня нет оружия, – пожаловался новичок.

– Не беда, – сказал Кук. – «Одолжим» у испанцев.

Среди новых товарищей Уильям сразу выделил и подружился с Лайонелом Уофером, врачом по образованию, бродягой по призванию, и Безилом Рингроузом – художником-любителем. Среди колоритных физиономий, разукрашенных шрамами, они отличались хорошими манерами, умом, образованием и воспитанием.

Высадившись на перешейке, объединённый пиратский отряд тут же напал на испанский город Портобельо. Не встретив значительного сопротивления, флибустьеры дочиста вымели из него продовольствие, не оставив ничего даже тараканам. Теперь, запасшись провиантом, можно было подумать и о золоте. Оно могло быть в Санта-Марии – городе, имеющем большое значение, через который испанцы переправляли драгоценные металлы из Перу. Узнав о намерении пиратов, к ним с радостью присоединились пятьдесят индейцев, у которых были собственные счёты с испанцами. Предводитель краснокожих по кличке Золотая Шапка (он, не снимая, всегда и везде носил трофейный медный шлем) обещал показать наиболее короткий и наименее трудный путь к Санта-Марии.

Выделив людей для охраны кораблей, флибустьеры углубились в раскалённые солнцем джунгли. В авангарде под красным флагом с белыми и зелёными лентами двигался капитан Шарп. Его люди с длинными саблями в руках расчищали в этом мире ветвей дорогу остальным. Иногда попадались до того заросшие участки, что приходилось вырубать в них целые зелёные штольни. Замыкал колонну отряд капитана Джона Кука, в рядах которого, отмахиваясь от тучи москитов, шёл Дампир. Насекомые терзали пиратов, словно не кормились со дня своего рождения. В пути попадалось множество речушек, которые переходили вброд не раздеваясь: тропическая жара высушивала одежду в считанные минуты. Пот заливал глаза, воздух, густой от испарений, давил на плечи, всхлипывало под ногами болото.

– Кажется, это то самое место, которым пугают грешников добрые христиане, – ворчал Уофер.

Дампир с жадностью наблюдал богатую природу, записывая на привалах свои наблюдения в толстую тетрадь. Рингроуз по его просьбе делал зарисовки редких растений и животных.

Через несколько дней Золотая Шапка вывел исцарапанных, искусанных, оборванных, но воинственных союзников к Санта-Марии. Стояло свежее утро. Ночью прошёл дождь, и из леса сочился туман. Испанский город мирно спал. Кое-где над крышами тянулись к небу голубые завитки дыма.

Гарнизон испанцев, поднятый по тревоге, пытался сопротивляться, но когда людей принуждают сражаться, они делают это далеко не с тем воодушевлением, как это бывает, когда их вдохновляет на битву стремление к грабежам и богатству. Флибустьеры штурмом овладели городом. Дампир получил трофейный испанский мушкет. Пленных, выполняя договор с Золотой Шапкой, отдали на расправу индейцам. В предвкушении крупной добычи, пираты ринулись по подвалам домов. Но золота не нашли. Как ни скрытно они пробирались по джунглям, испанцы всё же прослышали об их приближении и за три дня до нападения переправили все драгоценности в Панаму.

Не остывшие после короткого боя разбойники тут же потребовали у Соукинса, чтобы он немедленно повёл их к этому городу. Ветераны похода Моргана, разграбившие Панаму девять лет назад, распаляли красочными рассказами своих молодых и неопытных товарищей, таких, как Дампир, и скоро всё слилось в многоголосый крик:

– К Панаме! Веди нас, адмирал Соукинс, к Панаме!

Впопыхах разбойники забыли сравнить свои силы и силы Моргана. Тот имел в четыре раза больше людей, да и город был тогда менее укреплён. Но по обычаю карибских пиратов единодушная воля подчинённых – закон для начальника. Соукинса, высказавшего разумное сомнение в победе, тут же сместили, и на его место избрали честолюбивого капитана Коксона, который пригрозил вообще уйти со своими людьми, если его не изберут адмиралом.

– Промахи сопутствуют любому серьёзному начинанию, как тень свету, и цели достигает не тот, кто сомневается, а тот, кто не останавливается, – заявил новый адмирал. – Вперёд, к Панаме!

Отправив захваченную в Санта-Марии скудную добычу на корабли, они отправились дальше по реке на индейских каноэ. На закате, когда большое красное солнце коснулось воды и разлило своё золото по поверхности, тридцать пять лодок вошли в Панамскую бухту. Капитан Шарп с ходу высадился на островок, лежащий по курсу, где у берега захватил испанский барк. На следующий день заметили ещё один корабль и кинулись в погоню, но «испанец», обстреляв лёгкую пиратскую флотилию и распустив паруса, понёс тревожную весть о появлении флибустьеров к Панаме.

До цели оставалось двадцать пять миль. Пираты налегли на вёсла и гребли всю ночь. Капитан Шарп, допрашивая пленных с барка, на который перешли люди с нескольких каноэ, понял, что слишком поспешно покинул остров: один из испанцев проболтался о жемчужных промыслах в его прибрежных водах. Бравый «пенитель морей и художник океанов» [4], капитан Шарп «сбился» в темноте с курса и повернул обратно. Кроме жемчуга люди Шарпа нашли на острове несколько бочек доброго вина, а сам капитан – черноглазую испанку. Большой любитель женского общества, «художник океанов» не устоял перед соблазном и к знаменитому сражению опоздал.

А тем временем три десятка битком набитых каноэ под командой Коксона появились под стенами Панамы. Над водой стлался туман. Занявшийся бледный рассвет обозначил на подступах контуры шести военных испанских кораблей.

Три грозных галиона и три барка в полной боевой готовности ждали нападения. Дампир волновался. Руки слегка дрожали, то ли от усталости, то ли от нервного напряжения.

– Перед нами Панама, – звонким голосом начал короткую речь адмирал Коксон. – Это золотая чаша, наполненная драгоценными камнями. Через несколько часов каждый из вас станет богачом, если будет храбро сражаться. Вы устали, я понимаю. В городе вас ждут мягкие постели с шёлковыми простынями. Это будет славная виктория! О нас будут говорить: «Это герои, они унесли в своих карманах золотую Панаму». Дьявол с нами! Сметём корабли, за которыми укрылась наша слава!

Испанцы начали стрелять, как только каноэ выскочили из полосы тумана. Но было поздно: лодки подошли совсем близко, и ядра с высоких бортов кораблей со свистом проносились над головами пиратов, не причиняя им никакого вреда. Дампир каждый раз после залпа непроизвольно пригибался.

Флибустьеры, накопившие за бурную жизнь богатый опыт подобных стычек, не суетились; каждый знал, что ему делать. Необстрелянных новичков оттеснили на корму, в резерв. Несмотря на тесноту, никто никому не мешал.

Канонада усиливалась, юркие судёнышки стремительно приближались к испанской эскадре. Пираты метко вели мушкетный огонь с колена, целя в первую очередь в канониров и офицеров, а приблизившись на достаточное расстояние, забросали вражеские корабли ручными бомбами[5].

И вдруг рёв сотен прожжённых ромом глоток нарастающей волной поглотил гром испанских пушек.

– На абордаж!!!

Под устрашающие вопли пираты с обезьяньей ловкостью перепрыгнули на испанские корабли. В один миг смели палашами противоабордажные сети. Закрутилась жуткая карусель: резня, звон сабель, шпаг, выстрелы, крики, стоны раненых. Флибустьеры, эти сорвавшиеся с цепи дьяволы, были неудержимы и не знали себе равных в рукопашной: от искусства владения холодным оружием впрямую зависела продолжительность их жизни. Вместе с отвагой и огромной жаждой наживы оно делало из морских разбойников умелых и бесстрашных бойцов.

Дампир старался не отстать от Уофера и Рингроуза. Взобравшись за ними на испанский корабль по сброшенной вниз верёвочной лестнице, он выстрелил из мушкета в подбегающего испанского офицера и завладел его длинной шпагой. Убивать оказалось не так страшно, как ему это представлялось. О том, что могут убить его, Уильям старался не думать.

Он огляделся. У противоположного борта пираты добивали палашами последних защитников судна. Ноги скользили по красной и липкой от крови палубе. Дампира неожиданно стошнило. Уофер подошёл к другу, протянул деревянную бутылку.

– Сделай глоток, Уильям. Ничего, так всегда бывает вначале, – успокоил он побледневшего товарища.

Только одному испанскому кораблю удалось отбиться. Он бежал под защиту панамских бастионов, открывших ураганный огонь.

Победители отвели захваченные суда подальше от береговых батарей, и тут появился барк капитана Шарпа. Коксон, выслушав наспех выдуманные объяснения «пенителя морей», махнул рукой:

– А, чёрт с тобой. Ты сам себя наказал: доли в добыче тебе теперь не полагается.

Но как потом выяснилось, Шарп ничего не потерял: в трюмах испанских кораблей не было ни золота, ни серебра. Самые горячие головы требовали немедленно штурмовать сам город, но благоразумие взяло верх над безрассудством. Даже Дампир понимал, что мощные бастионы неприступны. А тут ещё поползли слухи, что во время боя адмирал Коксон не проявил должной храбрости, к какой сам же призывал, и упустил испанский корабль. Опасаясь быстрых на расправу товарищей по оружию, Коксон с несколькими десятками верных ему людей спешно покинул эскадру. Адмиралом снова стал Соукинс.

От вновь избранного адмирала ждали решительных действий, которые наконец принесли бы пиратам деньги. Но прежде чем что-либо предпринять, Соукинс хорошо взвесил силы, которыми располагал. Вместо четырёхсот боеспособных человек в начале похода теперь у него оставалось всего двести, если не считать раненых. О штурме Панамы нечего было и думать. Но, вдохновлённый победой, Соукинс попытался получить выкуп с губернатора.

Парламентёры доставили испанским властям ультиматум. Испанский губернатор, уверенный в своей безопасности, отказался вести всякие переговоры, пока ему не предъявят официального документа, удостоверяющего приватирство[6] Соукинса. Адмирал ответил ещё более угрожающим письмом: «Наша компания ещё не вся собралась, а когда соберётся, мы навестим губернатора в Панаме и принесём удостоверения на дулах наших мушкетов, и он их прочтёт при вспышках выстрелов». На это губернатор пообещал повесить наглых пиратов на городских стенах.

Во время «учтивой» переписки прямо в руки флибустьеров приплыл испанский корабль, вёзший в Панаму жалованье за год. Делёж монет произвели по всем правилам, которых карибские джентльмены удачи свято придерживались вот уже несколько десятилетий. Каждый получил долю, соответствующую его рангу. Наиболее значительной она была у капитана, боцмана, старшего канонира, плотника, врача. За ранение, полученное в бою, полагалась премия. Особенно высоко ценилась потеря глаза, руки или ноги. Дампиру досталось около трёхсот пиастров. В жизни своей он не держал сразу столько денег в руках. Невольно подумалось, что рисковать жизнью – это совсем не так глупо, как считают обыватели на родине.

Вечером пираты опустошили на радостях две сотни кувшинов вина, извлечённых вместе с серебром из трюмов захваченного судна.

На следующий день Соукинс обещал панамцам подойти к стенам города достаточно близко, чтобы его жители могли получить «удовольствие» увидеть пленных испанцев повешенными на реях кораблей, но и эта угроза не произвела на губернатора впечатления.

Соукинс понял, что его не запугать. Надо искать более лёгкую добычу. Безделье и пьянство начали утомлять. Пока отряд совсем не разложился, адмирал предложил разграбить городок Пуэбло Нуэво, раскинувшийся южнее на реке, в нескольких милях от морского побережья. Но и там испанцы оказались предупреждены о нападении. Они завалили русло поваленными деревьями, преградив путь по воде. Пираты покинули корабли и отправились дальше по суше.

Вскоре передовой отряд наткнулся на сложенный из толстых брёвен тын. В амбразурах притаились стволы мушкетов и дула лёгких пушек. Соукинс, подавая пример, выхватил саблю и бросился вперёд. Залп. Следом ещё один. Окровавленный адмирал замертво упал на землю. Пираты в замешательстве. Испанцы, быстро перезаряжая оружие, сменяясь у амбразур, ведут непрерывный огонь, ухают пушки. Сгоревший порох разъедает глаза, душит, разрывает горло кашель, в дыму полная неразбериха. То тут. То там падают раненые и убитые. Пираты дрогнули и начали отходить к кораблям.

Сбылась давнишняя мечта Шарпа: он стал адмиралом. Правда, при выборах некоторые джентльмены удачи высказали сомнение в том, что Шарп именно тот человек, который нужен им на этом ответственном посту.

– Он отважен и удачлив только на страницах своего дневника, который так любит читать вслух, – в пылу дебатов утверждали они.

Тогда Шарп встал и торжественно дал клятву, что каждый, оказавший ему доверие, вернётся из похода с тысячью фунтов стерлингов в кармане. Семьдесят пиратов рассмеялись ему в лицо, взяли один из трофейных кораблей и пустились искать счастья на других дорогах.

Дампир остался и убедился, что покинувшие их флибустьеры были дальновиднее, потому как хорошо знали Шарпа. На острове Горгона, куда новый адмирал привёл своих сподвижников отдохнуть от войны, «художника океанов» посетила бредовая идея. Уже в те времена ходили легенды и байки о затонувших сокровищах. По преданию, именно у этого острова, спасаясь от погони, знаменитый Френсис Дрейк, чтобы облегчить судно и увеличить его ход, выбросил в море сундуки с золотом. И якобы он – Шарп – знает точное место, где это случилось.

Несколько недель наивные пираты спускали за борт верёвки со свинцовыми грузилами, густо обмазанными жиром и патокой, будучи глубоко уверенными в том, что золотые монеты на дне обязательно к ним пристанут. Дампир в душе посмеивался над незадачливыми «рыбаками», но свои мысли держал при себе. Не такой он был ещё заметной фигурой, чтобы говорить то, что думает. Когда рыбалка всем надоела, флибустьеры перестали слушать сказки «пенителя морей» и потребовали у него конкретного курса, который приведёт к золотому причалу.

– Я не терял времени даром, – заверил подчинённых адмирал. – Теперь я точно знаю: в посёлке Ла-Сирена столько золота, что хватит на всех.

Пираты, похватав оружие, бросились к указанному месту. Большинство жителей скрылись в лесу, а те, кто не успел унести ноги, клялись, что у них ничего нет, кроме собранного урожая клубники. Ягоды флибустьеры тут же съели.

– Мы никого не тронем, если нам заплатят хороший выкуп, – пообещал Шарп, вытирая рукавом сладкие губы. – Признайтесь, ведь у вас есть золотишко?

Испанцы только разводили руками.

– Вы совсем себя не жалеете, – сказал сочувственно адмирал и позвал заплечных дел мастера – здорового метиса, которого всегда возил с собой. – Принимайся за работу, Дик.

Метис, больше всего на свете ненавидевший испанцев, очень любил свою работу. Дампир, чтобы не слышать истошных воплей, заткнул разорванным платком уши и занялся чисткой ствола мушкета от нагара.

Изощрённые пытки ничего не дали. Раздосадованные неудачей, разбойники заклеймили всех пленных калёным железом и дотла сожгли посёлок.

Приближалось Рождество. Праздновать пираты отправились на необитаемый архипелаг Хуан Фернандес, лежащий в нескольких сотнях миль от побережья Чили, в стороне от морских дорог. Здесь, на маленьком островке Мас-а-Тьерра, джентльменов удачи никто не потревожит.

Крайнее неудовольствие Шарпом после попойки вылилось в бунт. Страсти ещё более накалились, когда в каюте адмирала нашли ящики с жемчугом, награбленным «пенителем морей» в то время, как остальные флибустьеры, рискуя жизнью, штурмовали Панаму.

– Да наш адмирал и так богат, зачем ему думать о нас?

Жемчуг поделили как общую добычу. Шарпа заковали в цепи и посадили в трюм, а предводителем избрали Джона Уотлинга, тоже бывшего соратника Моргана.

Новый адмирал наметил жертву – город Арику. Едва пираты выпили за удачу, как на горизонте показались паруса мощной испанской эскадры, посланной расправиться с разбойниками и восстановить мир в колониях. Джон Уотлинг так быстро покинул архипелаг, что в спешке забыл на острове отправившегося на охоту индейца Уиля, который стал робинзоном.

Уотлинг отличался от предшественников благочестием, высокой нравственностью и праведным образом жизни – редкие качества в пиратской вольнице. Адмирал запретил пить на борту, играть в кости по воскресеньям и требовал, чтобы каждый матрос молился перед сном. Пираты, поворчав, смирились с новшествами.

Достигнув берегов континента, флибустьеры спустили лодки и дальше отправились по реке. Шарпа освободили: не было смысла держать его под замком, когда людей и так не хватало – под командой Уотлинга оставалось всего сто сорок человек. Около двухсот пиратов погибло с начала похода. Дампир старался относиться к этому как к невезению в игре, но ему всё чаще приходила в голову мысль, что ещё один бой может стать последним и для него. Зачем трупу пиастры? И Уильям дал себе слово: Арика будет его последней авантюрой, хватит играть со смертью. У неё на руках все козыри.

Испанский город защищали бастионы и четыре роты солдат. На крепостных валах угрожающе вытянулись двенадцать пушек. Шарп заявил, что хочет искупить свою вину, и попросил адмирала доверить ему штурм крепости. Уотлинг дал «пенителю морей» сорок человек, двенадцать оставил охранять лодки, а остальных повёл лесом в город.

Жители Арики хоть и были осведомлены о бесчинствах разбойников в соседних районах, но всё равно нападение застало их врасплох. Уотлинг с ходу опрокинул испанцев, несмотря на то, что тех было больше. Не прошло и часа, как флибустьеры заняли центр города. События развивались стремительно. В удерживаемой части города испанцы собирали ополчение. Пираты продолжали сражаться на улицах, а Уотлинг, отдавая капитанам приказы, прислушивался к стрельбе на бастионах: как там дела у Шарпа?

А «художник океанов», как всегда, осторожничал. Он слишком дорожил своей головой, чтобы понапрасну рисковать ею. Именно поэтому Шарп – единственный из адмиралов этого похода – остался жив. Расположившись на безопасном расстоянии от пушек, он поручил добровольцам подползти к амбразурам и закидать испанцев ручными бомбами. На эту вылазку защитники крепости ответили шквальным огнём. Шарп отступил ещё дальше и стал ждать, как развернутся события.

Уотлинг понимал, что, пока не овладеет бастионами, Арика не сдастся. В полдень он сам начал штурм крепости. Будучи не очень щепетильным в средствах ведения войны, адмирал велел погнать впереди своих людей пленных горожан, в том числе женщин, стариков и детей. Но испанцы, не смутившись, хладнокровно дали залп, разметав ядрами и своих и чужих.

В это время в тыл флибустьерам ударили ополченцы. Уотлинг потерял уже так много людей, что дальше сражаться не имело смысла. Победа и на этот раз ускользнула от разбойников. Адмирал распорядился отходить к лодкам. Это был его последний приказ. В следующую минуту Уотлинг упал с пробитым сердцем. К лодкам прорвалось не более половины пиратов. Дампир так и не понял, как уцелел в этом аду.

Командование опять перешло к Шарпу. Но сорок пять джентльменов удачи не пожелали служить под началом человека, которому, мягко говоря, не хватало отваги. Среди них были Дампир и Уофер. Они объединились вокруг капитана Джона Кука, забрали три лодки и отправились на север к Панамскому перешейку. А Шарп с оставшимися флибустьерами повернул на юг, намереваясь обогнуть на галионе мрачный мыс Горн и попытать счастья в Атлантике. И «пенителю морей» по прихоти судьбы повезло больше.

Спустя несколько дней в его руки попал богатый торговый корабль «Сан Педро», который, разумеется, дочиста обобрали. Стоило выпотрошенному «торговцу» скрыться за горизонтом, как появился ещё один корабль. Шарпу хватило ума не спускать вражеские вымпелы и штандарты на своём трофейном судне, и ничего не подозревавшие испанцы сами пошли на сближение. Команда, пассажиры высыпали на палубу, махали руками и что-то кричали. Слышался женский смех.

«Художник океанов» многообещающе улыбнулся и поспешил в капитанскую каюту. Через несколько минут он появился в новом поясе из тонкого китайского шёлка, поверх которого воинственно торчали рукоятки пистолетов.

Мирному кораблю предложили сдаться, угрожая расправой всем, кто имеет другое мнение на этот счёт. Испанский капитан ещё не успел возмутиться коварством морских разбойников, как обеспокоенные богатые пассажиры убедили его выполнить все требования пиратов.

Шарп хозяином прохаживался по верхней палубе испанского корабля, пассажиры шарахались от него, словно от тигра, выскочившего из клетки. Флибустьеры, не теряя времени даром, тут же облегчали их карманы, переворачивали всё вверх дном в каютах. Вынырнувший из носового трюма помощник адмирала радостно сообщил:

– Нам опять чёртовски повезло!

Следом за ним пираты, пыхтя и отдуваясь, вытащили шесть сундуков с серебряными монетами и дюжину бочек с вином. Одну вскрыли на пробу. Первую кружку преподнесли адмиралу, но Шарп жестом паши отстранил её: его внимание привлекла очаровательная испанка.

Один из пиратов заметил кольца на тонкой руке красавицы, от камней которых во все стороны отскакивали солнечные лучи. Разбойник с повязкой, зачёркивающей половину лица, бесцеремонно расталкивая пассажиров, двинулся к ней. Испанка, ни секунды не сомневавшаяся в его намерениях, затравленно озиралась в поисках защиты. Растерянный блуждающий взгляд бархатных глаз остановился на адмирале, и завзятый волокита не устоял.

– Сеньорита, не извольте беспокоиться. Здесь вам никто не причинит зла.

Шарп махнул рукой за спиной, и одноглазый ретировался.

Важная дама быстро сообразила, в чём её спасение. Её полные, но правильной формы губы распустились в улыбке навстречу подоспевшему на помощь «художнику океанов», слишком охотно продемонстрировав ослепительный блеск ровных зубов. Тёмная волна вьющихся волос водопадом падала вниз, прикрывая высокую белоснежную шею и отдыхая на плечах.

– О, сеньор капитан, кажется, единственный здесь кабальеро, имеющий понятие о чести, – льстиво прожурчала она.

Шарп влюбился на полном скаку, не меняя лошадей, а испанка хорошо приспособилась к тем условиям, при которых сохранила своё имущество и, может быть, жизнь. В пылу страсти она попросила «пенителя морей» во имя любви отпустить захваченный корабль и её вместе с ним на все четыре стороны. Адмирал обещал.

При трогательном прощании флибустьеры показали Шарпу огромный слиток какого-то белого металла.

– Адмирал, кормовой трюм буквально набит подобными штуковинами. Чтобы это могло быть?

И действительно, металла было так много, что пираты сочли его за олово. Возлюбленная адмирала подтвердила догадку пылкого поклонника.

Практичный Шарп распорядился взять один слиток, чтобы лить из него пули. Потом дама сердца долго махала ему белым платочком, пока корабль галантного кавалера не растаял в сизой полоске тропического неба. «Художник океанов» пролил скупую мужскую слезу и поплыл дальше, на юг.

В одном из портов, расплачиваясь за продовольствие, «пенитель морей» загнал по дешёвке и остаток взятого у испанцев слитка. На следующий день покупатель чуть свет примчался в притон, где почивал Шарп, и, бегая глазками, поинтересовался, нет ли у него ещё такого олова? Белый металл оказался чистым серебром! «Художник океанов» проклял любовь и вместе с ней всех женщин в мире. А прекрасная испанка, очаровавшая разбойника, получила от хозяев груды серебра щедрое вознаграждение.

Эта история получила широкую огласку и сделала Шарпа посмешищем среди моряков. Портовые кабаки многих стран долго сотрясал дружный хохот.

Конец ознакомительного фрагмента. Полный текст доступен на www.litres.ru

# Примечания

1

Столица острова Ямайка.

2

Мороны – беглые рабы.

3

Флибустьер (фр.) – свободный грабитель; буканьер – так называли охотников, заготовлявших букан – вяленое мясо для моряков. Буканьеры активно «сотрудничали» с флибустьерами.

4

Так сам себя величал Шарп в своём дневнике, который позже опубликовал в Англии.

5

Ручные бомбы представляли собой глиняные горшки, начинённые порохом, с выводом для фитиля.

6

Приватир – то же, что и корсар, английский аналог. Так же имел патент от своего правительства.