# Повесть Южных морей

Иван Анатольевич Медведев

В 70-х годах XVIII века король Георг III повелел Адмиралтейству доставить с острова Таити в Вест-Индию саженцы хлебного дерева, чтобы удешевить в колониях производство хлопка и сахара: транспортировка пшеницы из метрополии в Америку обходилась слишком дорого.

Вкусив райской жизни в Южный морях, команда «Баунти» подняла мятеж, чтобы навечно остаться в стране вечного лета. В Тихом океане мятежники высадили в баркас капитана Блая и не изменивших присяге моряков. Подвиг в борьбе за жизнь капитана Блая и одиссея мятежников в поисках лучшей доли завораживают и подогревают интерес читателя до последней страницы.

## Глава 1. Высочайшее повеление

– Превосходная идея, – сказал высокородный ботаник, советник Георга III по науке, сэр Джозеф Бенкс. – Уверен, она понравится королю.

Сэр Джозеф сладко улыбнулся, вспомнив кругосветное плавание с капитаном Куком двадцатилетней давности, благосклонно посмотрел на Данкена Кемпбелла, плантатора и купца из Вест-Индии.

– Я рад, сэр, что нашлись люди, готовые оплатить все расходы по этой экспедиции. Я сам ел плоды хлебного дерева и нахожу их вкуснее картофеля.

Через несколько дней Бенкс делал доклад Его Величеству. Как президент Королевского Общества сэр Джозеф считал своей прямой обязанностью держать английского монарха в курсе последних достижений науки. Но Георг III скучал. Бенкс тщетно пытался завладеть рассеянным вниманием короля. Георг оживился только тогда, когда в конце доклада сэр Джозеф зачитал петицию плантаторов Вест-Индии.

– Я встречался с их представителем Данкеном Кемпбеллом. Деловые люди с Ямайки заинтересованы в дешёвой еде для негров, а два-три хлебных дерева с острова Вашего Величества[1] обеспечивают питанием человека в течение года.

Проект, сочетающий в себе пользу и романтику, увлёк короля. 5 мая 1787 года он повелел Адмиралтейству послать корабль на Таити за саженцами хлебного дерева, чтобы удовлетворить отменные аппетиты своих заокеанских подданных и удешевить производство хлопка и сахара.

Для перевозки достаточного количества всхожих саженцев из Тихого океана в Атлантический требовался и не совсем обычный корабль. Строить судно долго, на это уйдёт несколько лет. Решили купить. Сэр Джозеф Бенкс и мистер Кемпбелл с опытными экспертами Адмиралтейства лично осмотрели суда, выставленные судовладельцами на торгах, и остановили свой выбор на почти новом трёхмачтовом корабле «Бетиа» водоизмещением в двести пятнадцать тонн. Кемпбелл оплатил сделку, и уже в конце мая купленный корабль пришёл на военную верфь Дептфорда для переоборудования и снаряжения в долгий путь.

Были назначены первые участники экспедиции: протеже сэра Джозефа ботаник Дэвид Нельсон, участник третьего кругосветного плавания Джеймса Кука, и садовник Уильям Браун. Под присмотром своего патрона они превратили офицерскую кают-компанию на корме в оранжерею с продуманной системой вентиляции, освещения, креплений, полива и обогрева, чертежи которой выполнил сам Джон Эллис, ученик великого Карла Линнея. В ней предусматривалось разместить тысячу горшков с молодыми побегами хлебного дерева.

Работы шли полным ходом, днище корабля покрывали медным листом – защита от червя и нарастания ракушек в тропиках, – но ещё не был назначен глава экспедиции. От него во многом зависел успех всего предприятия. Вложенные деньги плантаторов давали право Данкену Кемпбеллу самому выбрать капитана. Богатый американец вежливо отклонил несколько рекомендаций Адмиралтейства.

31 июля в доме высокопоставленного лондонского чиновника Бетема, родственника мистера Кемпбелла, царило приятное оживление: из Вест-Индии приехал зять хозяина Уильям Блай, муж красавицы Элизабет. Командуя одним из торговых кораблей Данкена Кемпбелла, он привёз в Англию какао и сахар. Именно Блае остановил свой выбор мистер Кемпбелл.

Коренастый тридцатитрехлетний валлиец обладал как раз теми знаниями и опытом, которые требовались.

Сын таможенного инспектора, он начал службу в шестнадцать лет гардемарином[2] на кораблях королевского флота. У Блая не было влиятельных покровителей, как, например, у Горацио Нельсона, которые заботились о своих протеже и продвигали их по службе. В итоге и пять лет спустя он оставался гардемарином. Но энергичный, с сильным характером юноша верил, что упорство и терпение в сочетании с прилежной учёбой тоже приносят плоды. В двадцать два года он с блеском сдал офицерский экзамен и получил назначение на корабль «Резолюшн» капитана Кука, отправляющийся в кругосветное плавание. Под началом великого мореплавателя Блай прошёл лучшую в мире штурманскую школу. Кук лестно отзывался о молодом, толковом и добросовестном офицере, доверял ему незадолго до своей трагической гибели составление карт Гавайского архипелага.

Вернувшись в Англию осенью 1789 года, Блай получил отпуск, который проводил у друзей на острове Мэн. В новогоднюю ночь на балу у местного графа он познакомился с Элизабет Бетем, миниатюрной двадцатисемилетней красавицей в английском вкусе, которая засиделась в девушках. Она дольше, чем того требовали приличия, задержала восхищённый взгляд на мужественном голубоглазом морском офицере, но этого хватило, чтобы Блай штурмом взял крепость.

Самые знатные семейства острова Мэн говорили в гостиных, что для крошки Элизабет этот брак мезальянс – офицер беден. Отец невесты, познакомившись с избранником дочери, нашёл его совершенным джентльменом, правильно говорящим не только на английском, но и на латинском языке. Симпатия к будущему зятю и желание счастья любимой дочери заставили старика Бетема не принимать во внимание болтовню скучающих провинциальных салонов.

Через десять дней после свадьбы Блай выехал в Портсмут, где его ждал отбитый у французов фрегат «Бель Поль». Шла война. Английскому флоту противостояли объединённые морские силы Франции, Испании и Голландии. За два года Блай отличился в нескольких сражениях, и когда в 1783 году Англия, как всегда, заключила выгодный для себя мир, Уильям предстал перед женой уже лейтенантом. Правда, радость супругов была омрачена тем, что Блая уволили в запас с сохранением половинного жалованья – обычная практика в британском флоте в период мирного времени. Иногда такой «отпуск» мог длиться годами.

А семья увеличивалась, как и расходы. Миссис Блай ждала второго ребёнка. Два шиллинга в день не хватало даже такому бережливому человеку, как Блай. Особенно невыносима для деятельного офицера была полная неизвестность относительно будущей службы.

Выручил богатый американский дядюшка Данкен. Он не мог отказать в просьбе очаровательной племяннице и назначил Блая, которого почти не знал, капитаном одного из своих кораблей. Однако за четыре года ему ни разу не пришлось пожалеть об этом. Ближе узнав моряка, Кемпбелл по достоинству оценил такие его качества, как твёрдость и решительность характера, трезвый ум в сочетании с предусмотрительностью, честностью и сильно развитым чувством долга.

Праздничный ужин в доме мистера Бетема подходил к концу. Когда подали десерт и коньяк, разомлевший дядюшка Данкен раскурил сигару и, поглаживая себя по пышным бакенбардам, сообщил родственникам последние новости по подготовке экспедиции. Уильям Блай, до сегодняшнего дня вообще ничего не знавший об этом, слушал с удвоенным вниманием.

– По желанию короля корабль переименовали в «Баунти»[3]. Думаю, новое название вполне отвечает нашим задачам.

Дядюшка замолчал, сделал несколько глотков кофе.

– А кто возглавит плавание? – спросил Блай.

– Вы, Уильям.

– Ах, – радостно воскликнула миссис Блай, – дядюшка, я так вам благодарна. Вы столько для нас сделали…

– Дело не в моей доброте, Элизабет. Твой муж именно тот человек, который нам нужен. Принимай Адмиралтейство во внимание только заслуги и достоинства, он всё равно победил бы всех других кандидатов, добивающихся назначения на должность капитана «Баунти».

– Благодарю, сэр, – сказал Блай. – Выпьем по этому случаю. Я всё сделаю, мистер Кемпбелл, чтобы доставить саженцы с острова Георга в Вест-Индию.

Утром Блай и Кемпбелл отправились в Дептфорд, чтобы взглянуть на корабль. Для кругосветного плавания, планировавшегося Адмиралтейством на два года, «Баунти» был сравнительно небольшим судном. Длина верхней палубы двадцать девять метров, ширина – восемь, высокие борта, мостик возвышался над килем почти на шесть метров. Нос тупой, широкий, корма срезана, под бушпритом красовалась фигура женщины в голубом костюме для верховой езды.

– Я знаю, о чём вы подумали, Уильям, – говорил мистер Кемпбелл, поднимаясь по трапу со стапелей. – «Баунти» похож на сутулого толстого юнца, но уверяю вас, он очень устойчив и резв при попутном ветре. Убедитесь в этом сами.

Блай не замедлил воспользоваться предложением. Как только закончили все работы и установили четырнадцать пушек, капитан опробовал корабль в Ла-Манше. Тайные опасения Уильяма были напрасны: «Баунти» оказался превосходным маневренным судном. Блай сделал только одно профессиональное замечание:

– У корабля слишком высокие мачты. Надо подрезать их на пять-шесть футов. Это увеличит устойчивость и не повлияет на скорость.

Блай занялся подбором команды. Всем было известно, что сам король благословил экспедицию. В случае успеха предприятия его участников ждали милости монарха, поэтому в желающих отправиться в плавание не было отбоя. Блая осаждали влиятельные лица, оказывающие покровительство своим креатурам, а также многочисленные родственники и близкие друзья семьи Бетемов. По правилам английского общества нельзя было отказывать в просьбах подобного рода, если не желаешь нажить смертельных врагов до конца жизни. В традициях флота практика протежирования особенно процветала. Высокопоставленные чиновники Адмиралтейства навязали Блаю штурмана экспедиции – Джона Фрайера, совершенно незнакомого Уильяму человека. Родственники жены горячо рекомендовали Кристиана Флетчера на должность помощника штурмана. Кристиан был родом с острова Мэн, происходил из старинного помещичьего рода и шестнадцатилетним юношей присутствовал на свадьбе Блая. В 1782 году они вместе служили на военном корабле «Кембридж», а три года спустя Блай взял гардемарина Флетчера в плавание в Вест-Индию, относился к нему с отеческой заботой, обучал навигации и астрономии. Обаятельный, открытого доброго нрава, молодой моряк пользовался всеобщей любовью, особенно женщин. Высокий, атлетического сложения красавец и сам был к ним неравнодушен.

Место канонира Блай предложил Уильяму Пековеру, участнику всех трёх кругосветных плаваний Джеймса Кука. Опыт ветерана необходим морякам, которые в большинстве своём не ходили дальше берегов Северной Америки. Вместе с Пековером Блай завербовал парусного мастера Лоренса Лебога и старшину Нортона, которых также хорошо знал и мог положиться на них в трудную минуту.

В штатном расписании «Баунти» предусматривалось только два гардемарина, и Блай поначалу не собирался брать больше. Но различные ухищрения и настойчивость матушек честолюбивых дворянских отпрысков, действовавших через миссис Блай и Данкена Кемпбелла, вынудили командира «Баунти» взять пять гардемаринов. Тем же способом попал в списки экипажа зять штурмана Роберт Тинклер. Все они были джентльменами, поэтому не лазили по вантам и реям, не делали чёрную работу.

К концу сентября Блай окончательно укомплектовал команду. Её средний возраст оказался довольно молодым: две трети моряков не достигли ещё тридцати лет. Самым старшим был сорокалетний парусный мастер Лебог.

Подвозилось продовольствие: солонина, сухари, мука, горох, масло, сыр и последнее достижение технологии консервирования – бульонные брикеты. Опыт кругосветных плаваний Кука не прошёл мимо способного ученика. Блай лично проверял качество продуктов, уделяя особое внимание противоцинготным средствам – лимонному соку, солоду и кислой капусте. Для меновой торговли с полинезийцами на борт погрузили сто сорочек, четыреста килограммов гвоздей, шестьсот ножей и около трёх тысяч топоров, набор пил, напильников, свёрл, двести зеркалец и сорок килограммов стеклянных бус.

Всё было готово, но запаздывали инструкции Адмиралтейства. Только в конце ноября Джозеф Бенкс вручил официальные бумаги командиру «Баунти». Лейтенанту Уильяму Блаю предписывалось идти через Атлантику мимо мыса Горн в Тихий океан к островам Общества[4], взять там на борт побеги хлебного дерева, пройти через Торресов пролив в Индийский океан, миновать мыс Доброй Надежды и высадиться на Ямайке, где мистер Кемпбелл и его друзья плантаторы примут столь необычный груз. Блая немного разочаровало, что ему не присвоили чин капитана Королевского флота, но и великий Джеймс Кук отправился в первое кругосветное плавание тоже лейтенантом. Награда ждала по возвращении в Англию.

## Глава 2. К острову Георга

29 ноября 1787 года, в холодное пасмурное утро, «Баунти» выбрал якоря и вышел в пролив Ла-Манш. Штормило. Английский канал с его туманами, переменчивыми течениями, мелями, подводными скалами и изрезанными скалистыми берегами, далеко вгрызающимися в море, – наиболее опасный район для судоходства в северной Европе. Ежегодно, застигнутые штормом, здесь гибли десятки кораблей. С самого начала природа препятствовала плаванию, но надо было спешить: опытные капитаны советовали огибать мыс Горн в январе-феврале, когда в южном полушарии разгар лета и грозный мыс не так сердит на проходящие суда. Почти месяц Блай, рискуя разбить корабль, боролся со встречным ветром, маневрировал, возвращался, и только перед Рождеством ветер переменил направление и «Баунти» вырвался на просторы Атлантики.

По распоряжению капитана[5] кок Томас Холл приготовил для всей команды рождественский обед. Не успели моряки доесть традиционный пудинг, как дудка боцмана Коула сыграла «все наверх». Шторм усиливался. Тяжёлые грозовые тучи наваливались одна на другую. Молнии били в чёрные гребни волн прямо рядом с кораблём. Между небом и водой разворачивалось настоящее сражение.

Блай не рискнул лечь в дрейф. Оставил зарифлённые паруса только на фок-мачте и шёл с ветром дальше. Валы захлёстывали палубу.

Первый серьёзный шторм всегда испытание для несработанной ещё команды, когда возможности отдельных моряков не выявлены в полной мере. Блай, не сходивший с мостика две вахты подряд, убедился в полной неподготовленности к морской службе трёх гардемаринов – Томаса Хейворда, Джона Хеллерта и Эдварда Янга. Прав был Кук, когда говорил о многочисленных джентльменах на флоте: «Без них можно легко обойтись, ведь они ни к чему не пригодны».

Подобно тому, как друзья познаются в невзгодах, свойства судна окончательно определяет настоящая буря. К всеобщей радости «Баунти» оказался другом, на которого можно положиться в беде.

Через несколько суток шторм сбавил обороты. Начали подсчитывать потери. Волны сорвали с креплений и унесли в океан бочки с пивом, запасные вёсла для лодок. Разбили кормовую надстройку. Джон Сэмюэль, эконом и доверенное лицо капитана, доложил, что большая часть провианта, хранившаяся в кладовке, под кают-компанией, намокла и пришла в негодность.

– Зайдём на Канарские острова, – решил Блай. – Отремонтируемся и пополним припасы.

Погода наладилась. Свежий пассат гнал «Баунти» к экватору.

Великолепный пик Тейде острова Тенериф показался ещё за сто миль. По мере приближения к Канарам исполинская гора вырастала прямо из моря. Покрытая льдами острая вершина сверкала на солнце, как бриллиант, устремляясь всё выше к синему небу.

Корабль обогнул северный мыс, прошёл вдоль обрывистых берегов застывшей много веков назад лавы и лёг в дрейф на рейде порта Санта-Крус. Остров вот уже триста лет принадлежал испанцам. Живописный город, разбросанный по скалам, защищала мощная крепость. Десять лет спустя эскадра Нельсона безуспешно попыталась овладеть ею. Знаменитому английскому адмиралу во время ожесточённого штурма ядром оторвало руку.

Несмотря на натянутые отношения между Англией и Испанией, власти колонии разрешили Блаю войти в порт. Капитан послал Кристиана Флетчера к губернатору за разрешением для закупки продовольствия. Помощник штурмана успешно выполнил свою миссию, завоевав манерами и любезностью особое расположение испанского гранда, пригласившего английских джентльменов на новогодний обед. Впрочем, торговля только способствовала процветанию колонии.

Пока под руководством плотника Перселла команда занималась ремонтом кормы, Блай осмотрел сонный городишко. Поражало обилие церквей и монастырей. Пьяные монахи и нищие толпами бродили по плохо вымощенным грязным улочкам. Белокаменные особняки чиновников администрации соседствовали с покосившимися лачугами простого люда.

Вместе со свежим мясом, мукой и овощами на корабль, к радости моряков, погрузили двадцать бочек превосходного местного вина взамен унесённого морем пива, и 10 января англичане отсалютовали испанцам прощальным залпом.

«Баунти» тянул свой след всё дальше и дальше на юг. Судно сопровождали дельфины и большая золотистая рыба бонито[6]. А по ночам океан устраивал великолепную иллюминацию: бесчисленное множество крохотных фосфоресцирующих животных усеивало чёрные волны огненными красками.

Днём была ясная солнечная погода. Редкие дожди пополняли запасы пресной воды. Когда наполнялись бочки под искусно установленными тентами для сбора влаги, Блай объявлял банный день. Борьбу за чистоту командир вёл с первого дня. Всякий, у кого на утреннем обходе оказывалась грязная одежда, лишался вечерней порции рома. Кубрик и каюты регулярно мыли раствором уксуса для истребления тараканов и прочих насекомых. За спиной капитана всюду следовал писарь Сэмюэль и заносил в специальную тетрадь все распоряжения капитана по внутренней службе на корабле, которых строго должен был придерживаться вахтенный офицер. Порядок, чистота, здоровая пища – лучшая защита от цинги. Матросы пять раз в неделю получали свежее мясо, овощи и сушеные фрукты. Заступившему на вахту выдавалась порция лимонного сока. Поначалу матросы воротили носы от такого новшества в рационе, как кислая капуста, – сильного противоцинготного средства. Находчивый Блай приказал офицерам есть капусту на глазах подчинённых, всячески расхваливая её. Результат оригинальной пропаганды превзошёл все ожидания.

Вместо моциона с четырёх до восьми вечера на верхней палубе устраивались танцы. Признанный негодным к службе полуослепший матрос Майкл Бирн виртуозно играл на скрипке, и вся команда без исключения под присмотром самого капитана отплясывала английские национальные танцы.

Блай был взыскательным, строгим командиром. Малейшая небрежность в несении службы приводила его в ярость. Высшую доблесть для английского моряка он видел в честном исполнении каждым своего долга. Особую требовательность капитан проявлял к младшим офицерам, справедливо обвиняя в нерадивости и неспособности к несению службы штурмана Фрайера, доктора Хаггена, который оказался пьяницей, и трёх гардемаринов.

У экватора «Баунти» попал в область штилей. Жара становилась обременительной. Блай распорядился натянуть тент над палубой, чтобы свободные от вахты матросы могли проводить личное время на свежем воздухе, развлекаясь карточной игрой и ловлей акул. Вечером сюда приходили юные гардемарины послушать истории бывалых моряков, уже ходивших в дальние плавания. Однажды на «огонёк» забрёл канонир Уильям Пековер. Молодые джентльмены обступили его плотным кольцом и потребовали рассказов о Таити. Всей команде было известно, что этот флегматичный и добродушный моряк совершил со знаменитым капитаном Куком три кругосветных путешествия и не раз бывал на этом удивительном и прекрасном острове.

Пековер не спеша набил трубку, прокашлялся, выпил поднесённую гардемаринами кружку вина и, как опытный рассказчик, выдержал паузу.

– Когда я впервые увидел Таити, усы у меня, как и у вас, только начали пробиваться. Я был нетерпелив и полон жажды жизни. Во время своих долгих скитаний с капитаном Куком я видел много самых разных стран, но ни одна из них не сравнится с Таити. – Канонир, улыбнувшись, подмигнул шестнадцатилетнему Питеру Хейвуду, не сводившему глаз с опытного моряка. – Я догадываюсь, что тебя интересует, малыш, поэтому сразу приступлю к делу.

Как только мы отдали якоря в тихой голубой бухточке, с берега к нам устремилось несколько туземных лодок. На вёслах сидели мужчины, а приветствовали нас молодые женщины…

– Правда, что они ходят голые?.. – не утерпел Хейвуд.

Пековер кивнул головой.

– Почти. Те юбочки, которые на них болтались, развевались на ветру и раздвигались под напором бёдер, так разожгли моё любопытство, что я, несмотря на строгий запрет капитана, сбежал в ту же ночь с местной красоткой…

Таитянка обещала всего за один гвоздь открыть моряку самые дивные моменты на свете. Предвкушая необычайное приключение, Пековер вплавь добрался до берега, где в условленном месте его ждала смуглая соблазнительница. Но едва он ступил на землю, как его окружила толпа туземцев. Англичанина схватили и раздели донага. Матрос, перепугавшись до смерти, считал себя уже погибшим, зажаренным на костре со вставленным в рот пучком петрушки. А островитяне, никогда ещё не видевшие белого человека, устроили ему всего лишь антропологический осмотр. После тщательного анализа, сопровождавшегося ощупыванием всех частей тела, Пековеру вернули одежду, подвели к нему ту самую местную красотку и стали торопить его выполнить то, ради чего он ослушался приказа. Но после перенесённого потрясения моряк имел жалкий вид и ни на что не годился. Он вернулся на корабль, покаялся перед капитаном. Кук простил моряка, расценив подобное испытание как само по себе тяжкое наказание.

Дружный хохот моряков долго разносился над волнами океана, гардемарины просили ещё занимательных историй, но явился боцман Коул с двумя старшинами и разогнали весёлую компанию, мешавшую отдыхать сменившимся с вахты матросам.

Восьмого февраля «Баунти» пересёк экватор. Попав в полосу ровных и сильных пассатов, корабль ринулся на юг, преодолевая за день до ста пятидесяти миль. В хорошие солнечные дни далеко на горизонте иногда показывались берега Южной Америки, но «Баунти» не заходил ни в один порт. Капитан спешил к мысу Горн. В южном полушарии уже заканчивалось лето, а в зимнее время ещё никому не удавалось обогнуть страшный чёрный мыс

Удары склянок отмеряли время. Пошёл третий месяц плавания.

Каждая трапеза на корабле сопровождалась характерным стуком – это моряки колотили галетами о край свисавшего с потолка стола, выбивая из них мучных жучков. Некоторые матросы демонстративно отказывались есть нетронутые насекомыми сухари, полагая, что они несъедобны. Но сегодня обед проходил в непривычной тишине: по распоряжению капитана кок Холл заменил галеты пареной тыквой. Овощи быстро портились, а сухари могли ещё пригодиться.

Жизнь английского военного моряка конца восемнадцатого столетия – горькая доля. Дело не только в том, что профессия моряка сама по себе тяжёлая физическая работа, которая находилась в прямой опасности столкновения с врагом, кораблекрушениями и неизлечимыми болезнями. Жестокая дисциплина, наказания за малейшее непослушание, презрение офицеров… Через десятилетие всё это выплеснулось в массовые восстания на флоте Его Величества.

Но даже в таких неравных условиях простые матросы находили различные способы ответного давления на официальную власть. Например, после обеда половина вахты делала вид, что мается животом, вынуждая капитана отменить своё распоряжение о замене галет на тыкву.

Блай видел насквозь все эти хитрости. Доверенное лицо капитана, писарь и эконом Сэмюэль, оказался превосходным шпионом. Он выяснил и доложил Блаю, что воду мутят четверо матросов -Хиллбрант, Кинтал, Томпсон и МакКой. Наряду с моряками, которых Блай знал по прежним плаваниям, в экипаж корабля попали и матросы со стороны, через вербовочное бюро. Очень часто это были люди, находившиеся в неладах с законом. В матросском кубрике на палубе между лафетами пушек ковалось негласное право командовать, которое достигается сильным характером и физически крепкими матросами в постоянном и тесном общении, завоёвывается не сразу, не требует никаких чинов, эполет и плети.

По уставу каждую новую бочку с провиантом вскрывали при всей команде, чтобы каждый видел недостачу. При массовом воровстве и жульничестве, процветающих в английском флоте, это давно уже стало традицией. Однажды эконом Сэмюэль, сбив крышку с бочки с сыром, обнаружил, что не хватает двух головок. Блай заявил, что сыр кто-то украл. Тогда матрос Хиллбрант бесстрашно напомнил капитану, что бочку уже открывали однажды, ещё в Англии, когда «Баунти» дожидался хорошей погоды, и две недостающие головки сыра по приказу эконома отправили на квартиру Блая. Кинтал и МакКой подтвердили слова моряка, осмелившегося кинуть обвинение в лицо капитана.

Блай побледнел, его холодные голубые глаза потемнели, предвещая грозу.

– Вы хотите сказать, что это я украл сыр?

– Нет, сэр. Я только сказал то, что видел. Откуда мне знать, куда потом девался сыр?

Выпад Хиллбранта и поддерживающих его матросов против капитана, который был на судне вторым после Господа, – поступок неординарный. Так иногда нижние чины прощупывают своих командиров, выясняя, из какого они сделаны теста. В бешенстве Блай изрыгал самые отборные ругательства, на какие только был способен, а способен он был на многое. Богатый портовый лексикон подействовал на матросов, с уважением относившихся к крепкому слову. Напоследок Блай обвинил собравшихся в неблагодарности – питание в плавании, благодаря стараниям и предусмотрительности капитана, было хорошим.

Конечно, этот случай с двумя головками сэра не украшает Блая. В его оправдание можно только сказать, что очень многие многодетные капитаны королевского флота кормились за счёт казны, прожить на жалованье было невозможно. Блай получал всего три шиллинга в день, а семья всё увеличивалась, жена ждала пятого ребёнка.

В южной Атлантике погода стала меняться. Небо часто заволакивало тучами, ветер сделался переменчивым и порывистым, заметно похолодало. По утрам туман скрывал горизонт, вечерами накрапывал дождь. Стали попадаться киты и огромные чёрные птицы альбатросы – спутники бурь.

Готовясь к штурму мыса Горн, капитан позаботился об усиленном питании экипажа. Завтрак состоял из традиционной овсянки. На обед в течение нескольких дней съели купленных на Канарах свиней и двух бычков, которых содержали в специальных загонах на носу судна. Животные всё равно бы не выдержали низких температур высоких широт. На офицерский стол кок подавал жареных кур. Вечером, перед восьмичасовой вахтой, наступала самая приятная минута для матросов: сигнал боцманской дудочки «Все к вину» проливался бальзамом на многие души. Помощник кока Лемб приготавливал грог из рома, тёплой воды, лимонной кислоты и сахара. Матросы строго следили за соблюдением установленных пропорций. На корабле этот напиток ценился выше денег, грогом платили друг другу долги, и ничто другое так не согревало зачерствелую от суровой жизни душу моряка. Непьющих гардемаринов Хеллерта и Томаса Хейворда морские волки жалели, как убогих.

2 марта Блай распоряжением по кораблю произвёл на время плавания помощника штурмана Кристиана Флетчера в лейтенанты и сделал его своим первым помощником. Штурман Фрайер, который по должности вправе был рассчитывать стать вторым человеком на судне, счёл себя несправедливо обойдённым, затаил обиду. Но Блай не обращал внимания на желания и амбиции штурмана, считая, что дело превыше всего, а Флетчер оказался знающим и способным моряком, офицером, на которого капитан мог положиться. Приказы Кристиана охотно выполнялись, матросы относились к нему с симпатией и уважением.

Экипажу «Баунти» выдали тёплые вещи. Ледяное дыхание Южного полюса становилось всё ощутимее, в море плавали айсберги, похожие на острова. Там, далеко на юге, в стране вечного холода, лежал ещё никому неизвестный континент Антарктида.

На широте Огненной земли встретили сильный шторм. Огромные серые волны надвигались на корабль со всех сторон. Ветер непрерывно менял направление, и через каждый час по свистку боцмана матросы с ловкостью обезьян взлетали на мачты, прыгали по вантам и реям, ставя и убирая паруса. Казалось, разбушевавшийся океан неминуемо поглотит небольшой кораблик, но "Баунти" бесстрашно отбивал все атаки стихии.

Вторую неделю не выглядывало солнце. Дождь и снег беспрерывно сменяли друг друга. Блай из-за непогоды не мог точно определить местоположение корабля, но чувствовал, что мыс Горн близко. Наконец, после десяти дней борьбы со штормом небо посветлело, выглянуло бледное негреющее солнце. Ветер внезапно прекратился, но море продолжало клокотать. Далеко на севере просматривалась чёрная цепь базальтовых утёсов, ощетинившихся остроконечными вершинами, покрытых вечными льдами и окружённых пропастями. Это и была южная оконечность Америки.

– Чего рты пораззявили?! – загремел на матросов простуженным басом боцман Коул. – Нас несёт прямо на эту вершину дьявола. Она будет последним клочком земли, который вы видите, если будете стоять, как в очереди за вечерней порцией грога. Поворот оверштаг[7]! Иначе всем нам понадобится последний лоцман – на тот свет.

Как только «Баунти» отошёл от мыса на безопасное расстояние, налетел ураган со снегом и заставил признать даже самых опытных моряков, что все виденные ими раньше бури не могут идти ни в какое сравнение с этим шабашем ведьм. Маленький кораблик мужественно сражался с противным секущим ветром. Ледяная вода заливала палубу и лестницы, врывалась потоками в кубрик, растекаясь кругом, а затем выплёскивалась фонтаном между рундуками[8] и оловянными жбанами, в которых матросы хранили паёк. Паруса отяжелели, набухли от снега и льда. Судно ежеминутно зарывалось носом в пятнадцатиметровые волны.

С трудом преодолевая за день несколько десятков миль на север, «Баунти» в итоге опять сносило на юг, и всё повторялось снова. Целый месяц Блай, следуя инструкциям Адмиралтейства, пытался прорваться в тёплые Южные моря через мыс Горн. Вконец измученным матросам приходилось сутками работать в лютую стужу со стёртыми в кровь о парусные канаты руками. Блай, не щадивший ни себя, ни экипаж, уступил свободным от вахты свою каюту – единственное сухое место на корабле, – чтобы изнурённые люди могли поспать хоть несколько часов перед новой битвой.

Сумрак окутывал одинокое судно на краю земли даже днём. Слабые лучи далёкого солнца только изредка заглядывали в разрывы несущихся по серому небу чёрных косматых туч.

За четыре недели Блай, не покидавший капитанский мостик по 18-20 часов в сутки, выжал из команды всё, на что она была способна. Моряки походили на призраков. И только в конце апреля, убедившись, что дальнейшие попытки бесполезны, капитан смирился и выбрал запасной, более далёкий путь – на восток, мимо мыса Доброй Надежды, через Индийский океан. Когда Кристиан Флетчер передал приказ рулевому поворачивать назад, команда вздохнула с облегчением.

К концу мая английский корабль пересёк Атлантику. Сделал остановку в голландском Кейптауне. Блай докупил в богатой колонии первосортное продовольствие, включая виноград и апельсины. «Баунти» отправился дальше на восток по пути, проложенному голландцами в середине семнадцатого века. Устойчивый пассат, знаменитые ревущие сороковые позволяли кораблю развивать крейсерскую скорость – до 180 миль в сутки. «Баунти» установил своеобразное достижение: первым пересёк южную часть Индийского океана в зимнее время.

Говоря о последующих трагических событиях на корабле, многие историки и литераторы опирались на свидетельские показания процесса военного суда на борту линейного судна «Дюк». Штурман Фрайер, плотник Перселл, гардемарины Томас Хейворд и Хеллерт, некоторые активные участники бунта рассказали суду, что капитан Блай морил команду голодом. Достаточно быть беспристрастным и вспомнить, что во время плавания до Таити заболел и умер только один матрос Валлентайн, и то лишь потому, что судовой врач был в запое, как это и обвинения в садизме рассыпаются. Невозможно при плохом питании пройти свыше двадцати семи тысяч морских миль и потерять при этом только одного человека во времена, когда в подобных путешествиях гибель трети экипажа было нормой. Многие свидетели на суде, такие, как Хейворд и Хеллерт, говорили не всю правду, ложными показаниями оправдывали своё жалкое поведение во время мятежа. Фрайер и Перселл мстили капитану за прошлые обиды и унижения. Достаточно сравнить по судовым журналам количество наказаний на кораблях Кука, известного своим гуманным обращением с матросами, и на «Баунти» за один промежуток времени, чтобы убедиться: Блай не был садистом, которому доставляло наслаждение измываться над командой. Двадцать ударов «девятихвостной кошкой»[9] матрос Кинтал получил за неповиновение лейтенанту Флетчеру. По морскому уставу такое наказание соответствовало проступку. Придирки капитана к младшим офицерам, плохо исполняющим свои обязанности, понятны: подчинённые, не знающие свою работу, не вызывают симпатий. Блай не стеснялся в выражениях, когда приходил в раздражение, а это случалось довольно часто. Но даже такого выдержанного и уравновешенного командира, каким был великий Кук, в длительных путешествиях, особенно во время третьего кругосветного плавания, охватывали приступы безудержной ярости по самым незначительным поводам. Это объясняется длительным совместным сосуществованием людей на небольшом пространстве, связанных жёсткими рамками правил, продиктованных Британской Империей любимому сыну – флоту, где каждый нёс свою нелёгкую ношу физических и психологических нагрузок. Тяжелее всех она была у простых матросов. Характер внешнего принуждения неизбежно приводит к глухому раздражению каждого члена экипажа. Чтобы в конце концов она не выплеснулась наружу фонтаном ненависти, на флоте имелись силы для подавления подобных вспышек очагов занявшегося мятежа. На каждом корабле Кука, например, во время плаваний находился взвод морской пехоты, который нёс чисто полицейские функции. На «Баунти» же эти обязанности выполнял один капрал Черчилль. Блай не мог взять с собой даже десяток морских пехотинцев из-за тесноты на «Баунти»: треть площади судна была занята под оранжерею.

Напряжение на корабле росло.

В начале сентября запасной гардемарин Тинклер, молодой джентльмен, зять штурмана Фрайера, увидел из «вороньего гнезда» горы Вандименовой Земли, открытой знаменитым Абелем Тасманом в 1642 году. Остров Тасмания в те времена ложно считался полуостровом Австралии. Блаю удалось побывать здесь раньше с Куком. Капитан привёл корабль в бухту Эдвенчер, чтобы запастись свежей водой и дровами.

На берегу произошла стычка Блая со старшим плотником. Уильям Перселл по лености отпиливал слишком длинные поленья. На замечание капитана, что они не влезут в печку камбуза, плотник выбросил пилу.

– Я не могу работать, сэр, когда вмешиваются в мою работу.

– Тогда отправляйтесь на корабль и помогите матросам поднять на борт бочки с водой. А здесь справятся и без вас.

– Я плотник, сэр, а не простой матрос.

Старший корабельный плотник по рангу приравнивался к младшим офицерам, и Блай не имел права просто его выпороть за отказ выполнить приказ, как поступил с Кинталом. А взять под арест и возить с собой узника до суда в Англии тоже не улыбалось – Перселл был лучшим плотником-специалистом на корабле. Но у Блая имелось много других способов воздействия. Он лишил плотника рациона и запретил команде что-либо подавать ему. Перселл, незаконный сын эсквайра[10], считал себя несправедливо обойдённым судьбой, что не добавляло мягкости и человеческого расположения его колючему характеру. По этой причине плотник не пользовался особой любовью команды и догадывался, что никто не осмелится ради него нарушить запрет капитана. На следующий день, обдумав своё положение, Перселл выкинул белый флаг, попросив у капитана разрешения приступить к работе.

– Приступайте, но делайте её так, чтобы у меня не было поводов вмешиваться в неё.

– Слушаюсь, сэр.


«Баунти» достиг Тихого океана. Капитан повёл корабль дальше по длинной плавной дуге вдоль «неистовых пятидесятых», оставляя за собой новые сотни миль огромного пустынного океана. Только однажды на всем пути встретили группу необитаемых скалистых островов, которые капитан нанёс на карту[11]. У 135° восточной долготы «Баунти» круто повернул на север. Попав в октябре в тёплые широты, люди почувствовали приближение окончания первого этапа путешествия.

По традиции капитан поочерёдно приглашал на обед младших офицеров. Первым отказался от такой чести штурман Фрайер.

– Я не желаю больше выслушивать ваши оскорбления, сэр. Достаточно того, что я общаюсь с вами во время службы.

– Вы не годитесь к морской службе на кораблях Его Величества, Фрайер, – сказал Блай. – По возвращении в Англию я доведу это до ваших покровителей.

Примеру Фрайера последовал доктор Хагген, который не сумел вылечить Валлентайна и заслужил гнев капитана. Блай не мог равнодушно видеть вечно пьяную физиономию эскулапа.

На кораблях королевского флота строго велись бухгалтерские книги, в которые заносились все расходы казённых денег по закупкам продовольствия. По заведённому порядку капитан послал писаря Сэмюэля к штурману, чтобы Фрайер поставил свою подпись под некоторыми документами. Штурман давно ждал этого момента, отослал писаря обратно с бумагой, чтобы сначала Блай подписал её. Это была весьма похвальная характеристика Фрайера на время плавания, написанная им самим.

Каюты капитана и штурмана находились на верхней палубе, напротив друг друга, между оранжереей и офицерской кают-компанией. Возмущённый Блай пересёк коридор, распахнул дверь владений штурмана. Фрайер, вытянув длинные ноги, полулежал на прибитой гвоздями к полу узкой кровати и пускал колечки сигарного дыма в потолок.

– Что это значит, Фрайер? До окончания плавания ещё далеко, я не могу сейчас подписать такую характеристику, и потрудитесь принять позу восклицательного знака, когда с вами говорит капитан.

Фрайер медленно поднялся.

– Я не подпишу отчётность по расходам, пока вы, капитан, не подпишите мою характеристику. Можете опять оскорблять меня, если вам это доставляет удовольствие, но на этот раз я не уступлю. Буду с вами откровенен: по злобности характера вы намерены испортить мне карьеру, и я защищаюсь, как могу.

Посмотрев на штурмана, Блай решил поберечь голосовые связки для другого раза и не сотрясать воздух яркими выражениями богатого языка. Капитан сдержал холодную ярость и вышел, сильно хлопнув дверью.

Вечером Блай собрал команду на палубе и применил следующую тактику: в течение часа зачитывал вслух те места из морского устава, где говорилось о страшных наказаниях за неповиновение.

– В заключение я хочу предупредить: если понадобится, весь этот перечень я применю на практике.

Капитан остановил на Фрайере решительный взгляд своих голубых глаз, которые в гневе заметно темнели.

– Если у кого-нибудь из команды, – продолжал Блай, – есть претензии к капитану по поводу питания и расходов, связанных с ним, пусть скажет. Я не обязан их выслушивать, но на этот раз сделаю исключение. Штурман отказывается подписывать бухгалтерские книги, и я хочу знать почему.

Команда молчала.

– Может быть, мистер Фрайер сам объяснит причину? – спросил стоящий рядом с капитаном лейтенант Флетчер.

Блай подал знак писарю, появился Сэмюэль с бухгалтерскими книгами. Капитан предложил штурману либо подписать их, либо в письменной форме изложить свой отказ тут же, при всех. Фрайер испугался последствий и подписал всё, что требовалось.

– Я знаю, что ваши силы уже на исходе, – сказал капитан команде, когда писарь унёс увесистые книги обратно. – Из еды остались только солонина и галеты. Капуста покрылась плесенью, некоторые из вас больны цингой. Я ем то же, что и вы. Но ещё несколько недель пути, и вас ждёт продолжительный отдых на прекрасном острове Георга, заморские фрукты, свежая проточная вода и женщины, которые соскучились по английским морякам. – Блай пришёл в благодушное настроение. – Мистер Пековер, вы не забыли расплатиться в прошлый раз с тамошними красотками?

Гардемарин Янг хихикнул, некоторые матросы заулыбались. Они редко слышали, чтобы капитан шутил.

## Глава 3. Страна счастливых

25 октября 1788 года. Прошло одиннадцать месяцев, как «Баунти» вышел из Англии. Вахтенный офицер Эльфинстон увидел в окуляр подзорной трубы скалистый островок Меету. Таити открыл английский капитан Уоллис[12] за двадцать один год до экспедиции Блая и обозначил Меету как надёжный ориентир в шестидесяти милях к востоку от острова Георга.

«Баунти» достиг вечно цветущего архипелага Общества.

Накануне Блай лично выгреб всё спиртное из запасников доктора Хаггена.

– Это прямой грабёж, капитан, я буду жаловаться в Адмиралтейство, – возмущался пьяница, витая в алкогольных парах.

– Мне наплевать на ваши жалобы, чёртов костоправ. Мне нужен трезвый врач, чтобы обследовать команду. Или вы будете исполнять свои обязанности, получая бутылку в день, или я выброшу конфискованный груз в море.

Протрезвев, Хагген осмотрел команду и доложил, что все совершенно здоровы и не занесут заразные болезни на остров.

– Пожалуйте, капитан, бутылочку, как обещали. Похмелье…

На бизань-мачте Блай распорядился вывесить правила поведения для экипажа:

> На островах запрещается говорить о том, что капитан Кук убит дикарями.

> Нельзя упоминать о цели экспедиции.

> Долг каждого приветливо относиться к туземцам, оружие применять только для самообороны.

> Уединяться с женщинами только по обоюдному согласию.

Занималось утро следующего дня, прекраснее которого бессилен вообразить самый великий романтический поэт. За одну ночь со дна моря выросли голубые горы, расцвеченные всевозможными красками. Остров Таити напоминал гигантскую корзину цветов посреди Великого океана.

«Баунти» обогнул мыс Венеры, где экспедиция Кука проводила астрономические наблюдения, миновал длинный розовый риф в бурунах пены и вошёл в самую прекрасную бухту в мире.

Матаваи.

Изумрудная лагуна с прозрачной водой. С берега доносился запах, с которым не сравнятся лучшие французские духи. Пляж чёрного песка вытянулся на несколько километров, волны ритмично разрисовывали его белым кружевом. Амфитеатром вздымался горный пейзаж с водопадами, склоны до самых вершин природа украсила гирляндами пышной растительности. В фиолетовой тени деревьев на кромке побережья проступили очертания бамбуковых домиков, покрытых пальмовыми листьями; между стволов мелькнуло несколько темнокожих фигур.

В ту же секунду из ухоженного лесочка накатился приветственный бой барабанов. Около сотни каноэ с балансирами отчалили от берега и понеслись навстречу английскому кораблю. На вёслах сидели мускулистые темнокожие атлеты и везли они, как того требовали правила местного гостеприимства, самые желанные для путешественников дары – кокосовые орехи, связки бананов, кур, молочных поросят и молодых полуобнажённых женщин, превосходивших красотой европейских красавиц.

– Перетане?[13] – закричали гребцы, подплыв поближе.

Блай, взмахнув руками, крикнул:

– Тайо перетане (английский друг)!

– Параи(Блай)! – узнали островитяне спутника Кука.

Каноэ быстро пошли на сближение. Таитянки, облачённые только в короткие белые юбочки, поднялись в лодках во весь рост и, раскачивая бёдрами, выкрикивали приветствия:

– Поцелуй меня, британец!

С ловкостью обезьян таитяне взбирались на борт по верёвочным лестницам и бросались прямо в объятия моряков. Через несколько минут палуба «Баунти» напоминала галдящий восточный базар. Блай не слышал собственного голоса, и матросы волей-неволей махнули рукой на свои обязанности. На носу, под бушпритом, юная таитянка сбросила с себя одежду, оказавшись в том виде, в каком Афродита вышла из пенистых волн океана. Грациозно поворачиваясь, сложенная как богиня, девушка демонстрировала свои прелести. Непристойные жесты и телодвижения, сопровождавшие необычное для европейцев представление, не оставляли никаких сомнений в цели её визита на корабль. Столпившиеся вокруг темнокожей нимфы гардемарины не могли оторвать глаз от тех участков тела, которые в пуританской Англии тщательно скрывали под одеждой. Шоколадная красавица олицетворяла собой мечту, неотступно преследовавшую безусых джентльменов в долгие месяцы трудного плавания.

А ветер неожиданно стих, судно понесло прямо на скалы. Капитан, сразу оценив опасность, выстрелил из длинного пистолета в воздух. Туземцы мигом захлопнули рты, испуганно заморгали глазами. Боцман Коул со своим помощником Моррисоном пустили в ход линёк вперемежку с кулаками и навели порядок.

Бросили якорь, убрали паруса.

Начались братания. Таитяне по местной традиции обменивались с моряками именами, прогуливались с названными братьями рука об руку по палубе. С интересом рассматривали различные части корабля и расспрашивали англичан об их назначении. Но ничто надолго не могло удержать их внимание. Туземцы сновали взад-вперёд, лазали на мачты, качались на вантах и реях, прыгали в восторге от подарков. Бусинки, блестящие пуговицы и старые шляпы приводили их в состояние эйфории.

Стихийно возникла торговля. За железные предметы предлагались целые кучи фруктов. Моряков приглашали на берег, где к их услугам были дома новых братьев и друзей. Только к вечеру Блай попросил мужчин покинуть судно. Женщинам, к неописуемой радости экипажа, капитан разрешил остаться на ночь.

На следующее утро «Баунти» посетил местный вождь Поино. Блай вручил ему набор топоров и гвоздей, спросил, как поживает его старый друг Помаре[14].

Поино сделал страдальческое лицо и поведал капитану о бедах, постигших приятеля англичан.

– Помаре живёт в изгнании, у своих братьев. Враги вождя отнимают его землю. Я пошлю гонца к нему. Через несколько дней Помаре будет здесь.

В конце визита Поино пригласил Блая на берег в свою резиденцию, где готовился праздничный обед. Надев парадную форму, капитан в сопровождении лейтенанта Флетчера отправился в гости.

Офицеров сопровождала толпа праздно шатающихся по берегу местных жителей. Дворец Поино представлял собой обширный овальный навес на деревянных столбах. Рядом росло пышное растение, напоминавшее иву. Гибкие ветви, пригнутые и присыпанные землёй, образовывали зелёный купол. Поино объяснил, что это его спальня, где он любит отдыхать в жаркие дни после обеда.

Гостей встретили две жены вождя. Флетчера приятно удивили естественные изящные манеры и почти белая кожа женщин, что свидетельствовало о таитянском аристократизме. На и так уже вспотевших в мундирах англичан накинули плащи из крашенного луба – знак глубокого уважения и почтения; предложили вымыть руки и рот перед едой. На циновках лежали фрукты, в скорлупе высушенной тыквы слуги принесли холодный кокосовый сок.

Жёны вождя принялись было по местному обычаю кормить мужчин из своих рук, но гости вежливо отказались от такой чести. На второе подали кашу из плодов хлебного дерева и зажаренную в земляной печи местную нелающую собаку. Флетчер решил пренебречь столь экзотическим блюдом. Капитан, попробовав грудинку, посоветовал лейтенанту отбросить предубеждения и отдать должное мясу собаки, по вкусу уступающему, может быть, только молодому ягнёнку.

На вопрос Флетчера, почему не едят местные дамы, Блай объяснил, что таков таитянский этикет: женщины и мужчины принимают пищу отдельно друг от друга.

Приправой служила морская вода. Поино макал в неё кусочки мяса, а иногда отливал себе в ладонь солёную воду из скорлупы кокосового ореха и отпивал глоточками, смачно причмокивая толстыми губами.

Обед подходил к концу, когда Флетчер обнаружил, что у него из-за пояса кто-то ловко вытащил пистолет.

Поино, догадавшись, в чём дело, начал громко кричать на своих подданных и устроил форменный обыск, но ничего не нашёл. Придворные сказали, что вор убежал.

– Железная палка заряжена молнией, – предупредил Блай. – Вора постигнет смерть, если до захода солнца он не принесёт оружие белых людей на корабль.

Вождь пообещал найти и наказать воришку. Быстро пришёл в благодушное настроение, спросил, полон ли живот у перетане? Получив утвердительный ответ, он изъявил желание отправиться в зелёную спальню, предоставив жёнам проводить гостей до шлюпки.

Таитяне не проявляли враждебности. Двадцать один год назад они закидали камнями «Дельфин» капитана Уоллиса. Англичане дали несколько бортовых залпов и так напугали островитян, что навсегда выбили у них из головы мысль воевать с белыми пришельцами. Капитан Кук добрым отношением к туземцам и полезными делами загладил неприятный инцидент. На Таити давали потомство привезённые из Европы животные, на посаженных моряками огородах росли арбузы, виноград, лимоны, апельсины, капуста, подсолнухи… Каждое своё посещение Кук щедро одаривал местных жителей, которые давно смекнули, как выгодно иметь таких могущественных друзей.

Вечером до англичан донеслись звуки ударов и жалобные крики, доносившиеся с пироги. Блай поднялся на мостик. Капитан увидел, как Поино бьёт изо всей силы по плащу, под которым как будто находился человек. Но капитан без труда понял, что вождь лупит лишь по скамье лодки. Этот фарс продолжался несколько минут, пока не сломалось весло, после чего слуги вождя выбросили «тело» в море. Поино сказал Блаю, что он убил вора, укравшего пистолет, и удовлетворён ли таким наказанием его гость? Капитан, смеясь про себя, подыграл хитрому вельможе и ответил утвердительно. Британцы проделали долгий путь не для того, чтобы ссориться с местными племенами из-за одного пистолета.

Команда в порядке очерёдности получала увольнения на берег, где англичан с нетерпением ждали темнокожие подруги. Те же, кто по долгу службы оставался на «Баунти», не страдал от недостатка женского общества. Вокруг судна постоянно носился рой каноэ, переполненных молодыми девушками, всегда готовыми скрасить морякам их одиночество.

Цена полинезийской ночи любви составляла один гвоздь. Блай заранее предупредил старшего плотника:

– За каждый исчезнувший гвоздь Адмиралтейство вычтет из вашего жалованья, Перселл. Следите за доверенным вам инвентарём.

Приказом по кораблю капитан строго запретил матросам вытаскивать железные предметы из корпуса судна, назначил канонира Пековера, лучше всех знавшего таитянский язык, вести официальную торговлю с островом. Всякие другие торговые операции запрещались, чтобы не сбить цены и не вызвать недоразумений между сторонами мелким мошенничеством. Блай чётко выполнял инструкции Адмиралтейства.


Помаре появился на третий день. Таитянский вождь сильно обрадовался, когда получил известие, что опять приплыли его друзья-англичане, с помощью которых он надеялся поправить свои дела. Предки Помаре владели не только Таити и всем архипелагом. Они объединили под своей властью огромную островную империю, границы которой простирались до Новой Зеландии на юге и до Гавайских островов на севере. Но могущество династии осталось в прошлом вместе с утраченным искусством дальних морских плаваний древних полинезийцев. Уже отец Помаре, король Хаппаи, владел не всем Таити. Ошибочно считая потомка короля полным хозяином острова, английское правительство рекомендовало Блаю проявить к нему должное внимание и договориться с Помаре о покупке саженцев хлебного дерева.

Несмотря на сильно пошатнувшееся нынешнее положение, туземный князёк не потерял важную осанку и царственные манеры великих тихоокеанских императоров. Он не сел в лодку, как местный вождь Поино, а отправил на «Баунти» пловца, чтобы за ним и его женой Итиа выслали катер. Помаре исполнилось тридцать пять лет. Как и большинство таитянских вождей, он был высоким, рост 193 сантиметра, и тучным, что соответствовало местным понятиям о красоте. Раньше он имел дела с Куком и знал Блая. При встрече вождь потёрся с капитаном носами, засвидетельствовав тем самым тёплые чувства.

Блай приказал принести подарки. По причине полного отсутствия на острове железа, бронзы и меди на Таити очень высоко ценились изделия из металлов. Таитяне оценили эти вещи, когда плотник Кука несколькими ударами молотка, вогнав пару гвоздей, починил развалившуюся туземную лодку. Толстая мужеподобная жена Помаре отвергла традиционные женские украшения, потребовав такое же количество топоров, ножей и пил, сколько получил её супруг.

Покончив с подарками, Помаре начал осмотр корабля, заглядывая во все укромные места и выпрашивая у матросов и офицеров всё, что попадалось ему на глаза. Назойливого гостя одаривали грязными носовыми платками, порванными рубашками, сломанными трубками. Вождь брал всё, что давали, и складывал в кучу у грот-мачты.

Когда завершился сбор хлама, Помаре, вспомнив, что он великий вождь, потребовал произвести в его честь салют из пушек. Все жители острова должны знать, что на крылатом корабле чужеземцев есть огненные молнии, которые поразят его врагов. Сам Помаре смертельно боялся грохота пушек и постыдно вздрагивал при каждом выстреле, но поборол в себе трусость ради возрождения могущества предков.

Капитан пригласил гостя в каюту, где кок накрыл праздничный стол, сервированный серебряной посудой. Переживания во время салюта не повлияли на отменный аппетит вождя. Помаре уписывал за обе щёки сменяющиеся заморские блюда и пил мадеру всякий раз, как ему наливали. Он очень гордился тем, что научился у Кука пользоваться вилкой, овладев этим искусством с большим трудом: в силу привычки он подносил руку ко рту, а кусок, наколотый на вилку, проходил мимо уха.

За вкусным обедом Помаре поинтересовался, как поживает капитан Кук, и почему он не прислал ему обещанные красные перья и лошадей. Блай долго не мог понять, о чём говорит вождь, пока последний очень похоже не заржал, подражая великолепным животным, так поразившим воображение таитян.

– Кук скоро сам прибудет и привезёт всё, что обещал, – соврал Блай.

А пока он дарит через Блая своему брату красивый колпак с разноцветными перьями. Помаре шумно обрадовался ещё одному полученному подарку: подобные колпаки были в моде на острове.

Осушив последний стакан вина, вождь попросил капитана сохранить пока полученные вещи на борту: Помаре опасался, чтобы его не обокрали подданные брата, у которого он жил. Блай обещал, что плотник специально изготовит большой сундук, на крышке которого можно спать, охраняя своё драгоценное имущество. Удовлетворённый вождь заглянул напоследок в каждый ящик капитанской каюты и, наконец, покинул судно.

Из разных частей острова каждый день наносили визиты другие туземные князьки. Скоро Блаю стало ясно, что Таити поделён на мелкие удельные княжества, где идёт борьба за сферы влияния. Если вожди северного полуострова, хоть и с большими оговорками, признавали чисто символическую верховную власть Помаре, то князья юга уже давно считали себя независимыми. Одно время они вошли в силу и претендовали на абсолютную власть над островом. Недавнее сражение на узком перешейке, соединяющем северный полуостров (Таити-нуи) с южным (Таити-ити), сохранило пока равновесие сил.

Блай принимал и одаривал всех вождей, уговаривал их жить в мире, признать власть Помаре, ставленника англичан.

Через несколько дней капитан, лейтенант Флетчер, три гардемарина и те матросы, у кого нашлись приличные костюмы, отправились на баркасе к Ариипаеа, брату Помаре, у которого изгнанник нашёл временное пристанище.

Было чудесное голубое утро. Царила нежная тишина, на Таити весна.

Баркас под парусом шёл на северо-запад, к области Паре. Между горами и морем вокруг всего острова тянулась непрерывная зелёная равнина в садах хлебных деревьев, пальм и разноцветных гирлянд цветов. Ручьи, серебряными водопадами сбегающие с гор, орошали плодородную землю, щедро кормившую полинезийцев. Зелёные холмы плавно переходили в крутые вершины в оправе из перламутровых причудливых облаков. В ущельях бродил утренний туман.

Англичане причалили к берегу в середине дня, когда после обеда, искупавшись, все таитяне предавались своеобразной местной сиесте. Тихая изумрудная лагуна играла на солнце тысячами оттенков. Шелест широких пальмовых листьев. Прозрачный, как слеза, воздух был наполнен мягким благоухающим покоем. Вода такая тёплая, что кажется густой.

Блай приказал двум матросам под командой помощника боцмана Моррисона стеречь баркас, а сам с остальными людьми отправился в глубь острова по прелестной тропинке. Из-под пахучих ярких кустов поднимались красивые высокие туземцы, улыбались, радушно предлагали понести вещи англичан; каждый второй желал поменяться именами[15]. Когда на дороге попадались маленькие речушки, таитяне переносили новых друзей на своих спинах. Время от времени моряки одаривали провожатых бусинами. Вместе с получившим подарок радовались все остальные и кричали «о-вэ!»[16].

Путь лежал мимо плантаций ямса, батата, сахарного тростника, под сенью раскидистых хлебных деревьев попадались открытые хижины островитян без стен, только крыши на столбах. От вездесущей цветочной пыльцы щекотало в носу.

У дома правителя прибрежной полосы, подданного брата Помаре, путников пригласили перекусить запечённой рыбой. Сам правитель возлежал на циновке, положив голову на скамеечку, и за всё время разговора не переменил позы. Он спросил, надолго ли прибыли чужестранцы, как называется земля, из которой они приплыли, и с ними ли их женщины. Получив на последний вопрос отрицательный ответ, вельможа позвал жён и дочерей. Блай объяснил, что он торопится, его ждёт Помаре, и продолжил путь.

Хотя Таити удалён от экватора лишь на 17°, здесь нежарко. Днём воздух охлаждается морским бризом, а ночью – ветром с гор. Средняя температура за год составляла 26°С. Здоровый благодатный климат.

В зелёных сводах над тропинкой порхали и пели ярко раскрашенные птички. На Таити не было ни комаров, ни москитов, ни других докучливых насекомых, обычных для тропиков. Полное отсутствие хищных зверей, змей и прочих мерзких тварей. Даже скорпион утратил здесь свою ядовитость.

Жители острова, не обременённые никакими заботами, наслаждались жизнью до глубокой старости. Им не хватало только бессмертия, чтобы сравняться с богами. Англичанам казалось, что они попали в сады Эдема, проклятие Господа не коснулось людей этой удивительной страны счастливых.

Путники прошли ещё около двух миль, достигнув изумительного местечка. С отвесных, поросших пахучим кустарником, скал низвергался водопад в прозрачный гладкий водоём с берегами в пёстрых цветах. Здесь моряков встретила толпа таитян. Верхний край белых накидок на них был приспущен, открывая плечи и грудь, что ещё больше подчёркивало красоту туземных женщин. Блай знал – это знак почтения, который оказывается только королю. Значит, они добрались до убежища Помаре.

Придворные и многочисленные родственники вождя провели гостей под обширный навес, покрытый огромными листьями пандануса, где на единственном расхлябанном стуле, подаренном ещё капитаном Куком, восседал Помаре. Англичане расположились на мягкой траве и больших камнях. С тропинок, разбегавшихся во все стороны, прибывали подданные, напирая на первые ряды. Скоро стало так душно, что королевские слуги стали палками оттеснять любопытных.

После первых приветствий и принятия местных прохладительных напитков Блай подарил Ариипаеа, брату Помаре, кусок красной бязи, топор с широким лезвием, нож, гвозди, зеркало и бусы. Толпа в восхищении шумно комментировала и обсуждала подарки. Ариипаеа оказался добродушным и весёлым, внешне очень похожим на брата, только ниже ростом. Область Паре, своё наследное владение, Помаре подарил ему, когда на недолгое время стал верховным правителем Таити-нуи, но судьба сыграла с ним злую шутку. Лишившись высокого титула и всех регалий, он вернулся на землю, где вырос, строя новые планы, которые надеялся осуществить с помощью британских друзей.

Подали в раковинах вкусно приготовленные овощные закуски, фрукты. Лейтенант Флетчер и гардемарин Стюарт не могли отвести глаз от выставленных напоказ полных упругих грудей обнажённых до пояса принцесс, племянниц вождей и девушек свиты. В венках из душистых гардений, высокие, с полными бёдрами, что не мешало изящным движениям, девушки были настоящими красавицами. Огромные влажные глаза, опушенные длинными ресницами, тоже с любопытством рассматривали молодых англичан.

Во время аудиенции ботаник Нельсон, упарившись, снял парик и принялся небрежно им обмахиваться. Таитяне замерли, в растерянности и величайшем изумлении начали переглядываться, тыкая пальцами в сторону белого человека, который снял свои волосы! Для них это было то же самое, как если б ботаник отстегнул от туловища усталую ногу и положил её рядом отдыхать.

Помаре на кораблях Кука успел познакомиться с париками офицеров, поэтому не прервал торжественной речи. Все полинезийцы – прирождённые ораторы. Вождь умело пользовался аллегориями, метафорами и яркими оборотами, что создавало у темнокожей аудитории необходимый эмоциональный эффект о важности настоящего момента.

Вечером начался праздник. Зелёная лужайка перед навесом превратилась в сцену, на деревьях развесили светильники, которые на острове делают из ядер маслянистых орехов.

В первом отделении представления выступил местный оркестр. Молодой таитянин, сложенный как греческий бог, в сопровождении трёх барабанов дул ноздрями в бамбуковую флейту с тремя отверстиями, извлекая из нехитрого инструмента три-четыре звука. Несмотря на то, что не прослушивались ни мелодия, ни такт, темнокожий солист исполнил песню из чередующихся двух рифмованных строк о белых людях и плывущем в синем небе белом облаке. Следом Блай попросил выступить с сольным номером Майкла Бирна. Матрос-скрипач виртуозно сыграл несколько английских мелодий, чем вызвал восхищение островитян, не слышавших ничего подобного.

Во втором отделении широкоплечие и узкобёдрые юноши продемонстрировали гостям особый вид борьбы, показательное сражение на копьях, стрельбу из лука. Выстрел с колена точно в цель на триста ярдов привёл в изумление англичан, но не показался большим достижением ни одному из местных. Любопытно, что жители острова в войнах между собой не использовали лук и стрелы. Уже тогда на Таити существовал запрет на оружие массового поражения, в то время как в Европе его всё более усовершенствовали.

После комедийного спектакля о заснувшем путнике, у которого воры крадут вещи, подали жаркое. Мясо запечённой в земле местной свиньи напоминало по вкусу молодую телятину, а нежное сало – костный мозг. Англичане и вожди запивали пищу принесённым с корабля вином, а простые таитяне местной брагой кавой, приготовление которой начисто отбило у моряков охоту пробовать экзотический напиток[17].

Опять забили барабаны. На сцене появились молодые девушки, и началась хейва – сладострастный обольстительный танец тимароди, где незамужние женщины демонстрировали пластику, изящество, страсть, обаяние и достоинства женских прелестей, воспламеняя чувства зрителей. Юбочки из растительных волокон то обнажают, то снова прикрывают мерное колыхание крутых бёдер, покрытых узорчатой татуировкой. Современные модницы позавидовали бы таким вечным колготкам. Танец убыстряется, рассыпавшиеся по упругим телам чёрные волосы гармонично вплетаются в гибкие движения танцовщиц. Англичане, как завороженные, следили за этим извержением первобытной страсти. Достигнув апогея напряжения, волна спала, плавные движения рук завершили танец. Утомлённые лесные богини подошли к гостям. Мужчины, в чью честь устраивалась хейва, должны выбрать себе девушек и жить с ними не менее двух суток.

Сердце лейтенанта Флетчера летело вскачь. Он перехватил руку девушки, покрывшей его голову венком.

– Как тебя зовут? – спросил офицер.

– Мауатуа, – обольстительно улыбаясь, сказала таитянка.

– Я буду называть тебя Изабеллой.

Флетчер вынул из подаренного венка самый большой красный цветок, сунул его за ухо танцовщице. По местным обычаям это означало объяснение в любви. Лейтенант утратил чувство реальности. Огромный сад-остров посреди океана, счастливые, сытые и красивые люди, не обременённые ежедневными заботами о хлебе, близость прекрасной таитянки, не скрывающей свои бурные желания под маской европейского жеманства, казались ему волшебной страной, путь в которую долгое время был заколдован, и наконец пали злобные чары – он его отыскал.

Опустившаяся звёздная ночь, восторги любви на тёплой земле с шоколадной красавицей, шорох прибоя, длинные тени пальм под белым светом полной луны…


Капитан Блай ночевал под обширным навесом Ариипаеа. Брат Помаре, следуя таитянскому этикету, предложил гостю разделить ложе с одной из его жён, но Блай отказался. Чтобы не обидеть вождя, капитан объяснил, что тоже женат, а законы его родины запрещают ему любить других женщин.

На завтрак слуги приготовили попоэ[18]. Во время трапезы Помаре разглагольствовал о том, что обожает короля перетане, всю английскую нацию в целом и вообще всё английское, особенно ножи, топоры и гвозди.

Блай, сочтя момент подходящим, спросил:

– Не думают ли братья сделать ответный подарок королю Георгу?

Помаре лихо перечислил всё, что растёт на Таити, включая плоды хлебного дерева. Капитан небрежно заметил, что хорошим подарком были бы саженцы хлебного дерева. Помаре обрадовался, что так дёшево отделался, – государство братьев сплошь заросло этими деревьями.

Визит закончился концертом придворных музыкантов. Трое играли носами на флейтах, а четвёртый бил ладонями в барабан из акульей шкуры. Целый час продолжалось истязание звуков, и англичане облегчённо вздохнули, когда всё кончилось.

Блай сигналом боцманского свистка собрал своих людей. Напоследок Помаре принялся клянчить у капитана два кресла и кровать.

– Это самые подходящие предметы для нашего друга, – насмешливо заметил Блай по-английски не выспавшемуся лейтенанту Флетчеру. – Кристиан, пусть Макинтош отремонтирует ему стул…

Мауатуа и подруга потерявшего невинность гардемарина Стюарта очень мило предлагали английским юношам остаться с ними. Они не могли понять объяснений на чужом языке, хмурили красивые густые брови и долго шли за своими любовниками. Блай под хорошее настроение отпускал грубоватые шуточки по адресу молодых людей:

– Надеюсь, никто из вас не забеременел?

Забавлялся их смущением, когда Пековер переводил замечания таитянок, без стеснения обменивавшихся между собой подробностями прошедшей ночи. Капитан радовался, что так удачно договорился с вождями о покупке саженцев. Начиналось главное дело, ради которого и снарядили всю экспедицию.

Вернувшись на «Баунти», Блай убедился, что дисциплина на корабле упала. Штурман Фрайер, боцман Коул и часть матросов получала на берегу свою часть удовольствий. Корабль превратился в вертеп. Матросы вахты просверлили в винной бочке дырочку и пьянствовали во главе с доктором Хаггеном в обществе местных леди. Кожура бананов, огрызки всевозможных плодов устилали палубу.

Блай в ярости выбрасывал фонтаном самые отборные эпитеты; приказал запереть на сутки всех пьяных в трюме, а таитянок отправил на берег. Утром матрос Айзек Мартин получил восемнадцать ударов «девятихвостки» за то, что ударил во время торга таитянина. Вождь Поино лично просил Блая не наказывать так строго матроса, но капитан был непреклонен. Писарь Сэмюэль доложил, что во время кутежа с катера пропала рулевая петля. Чтобы напомнить матросам об их обязанностях, Блай наказал двенадцатью ударами плети вахтенного Алека Смита – матроса, которому выпала особая роль в последующих удивительных событиях.

Восстановив порядок эффективными методами, которые не прибавили любви большей части команды к капитану, Блай принялся за дело. Поручил ботанику Нельсону оборудовать на мысе Венера временный склад-оранжерею, а лейтенанту Флетчеру сформировать отряд по заготовке саженцев.

– Я не могу больше покидать корабль, Кристиан. Надеюсь, вы справитесь.

На песчаном мысе Венера под руководством лейтенанта четыре матроса поставили палатку. Появившийся через день Помаре сам себя назначил караульным возле неё, чтобы быть поближе к англичанам. Это было кстати: донимали любопытные островитяне, тащили всё, что плохо лежало. Помаре лично догонял воров и бил их палкой.

Однажды к палатке пришёл туземец, расстелил циновку и долго лежал, наблюдая за морем, терпеливо дожидаясь, когда кто-нибудь из англичан обратит на него внимание. Это был Хитихити. Пятнадцать лет назад, ещё мальчиком, он плавал с Куком в моря Антарктики и ещё помнил многие английские слова и обороты. Родом с острова Борабора, Хитихити на Таити оказался случайно, путешествуя по архипелагу. Если судьба опять его свела с перетане, то он хочет передать привет капитану Тути (Куку).

Флетчеру требовался хороший переводчик. Лейтенант предложил Хитихити сопровождать «хлебный отряд» по острову. В таитянском языке не существовало аналога слову «работа»[19], поэтому Хитихити долго не мог понять, за что он будет получать в день по одной бусинке. Выбрав себе в помощники гардемаринов Хейвуда, Стюарта, садовника Брауна и матроса Беркетта, Флетчер отправился в наиприятнейшую командировку.


Целыми днями они бродили по живописным долинам острова, собирая указанные садовником молодые побеги хлебного дерева. Повсюду англичан принимали с истинным таитянским радушием, словно старых друзей. Приглашали в прохладные хижины, угощали кокосовыми орехами. Прелестные женщины были готовы в любой миг сделать гостям таитянский массаж, а по желанию оказать и другие, более интимные услуги. Причём местные путаны откровенно потешались над моряками, когда те пытались утащить их в укромный уголок. Таитянки не имели понятия о женской стыдливости. Любовь была для них только физическим наслаждением, исключающим эмоциональные нюансы в европейском понимании, всякое удовольствие являлось народным праздником, и культ любви не допускал никаких тайн.

Благодатные долины острова дышали покоем. День на Таити начинался с купания под водопадами. Таитяне – очень чистоплотный народ. Моют руки и рот до и после еды, даже сбривают заточенными раковинами волосы под мышками. Хлебные деревья и бананы росли здесь без особого присмотра, а для ухода за таро, бататом и сахарным тростником достаточно было время от времени поковырять в земле палкой. Для посадки кокосовой пальмы нужно лишь зарыть в землю кокосовый орех и избавить себя от забот по его выращиванию. Проголодавшись, туземец брал палку и сбивал пищу с дерева. Когда жители Таити узнали, сколько белому человеку надо работать, чтобы вырастить свой хлеб, они долго смеялись и жалели пришельцев. На острове ели, когда хотели, пили, когда испытывали жажду, спали, когда клонило ко сну, и если до постели далеко, то ложились под первым же кустом, только не под пальмой: если кокосовый орех (весом до 7-8 кг) упадёт на голову – убьёт насмерть.

Конец ознакомительного фрагмента. Полный текст доступен на www.litres.ru

# Примечания

1

Остров Таити – английское название XVIII века – остров Георга.

2

Гардемарин – должность в английском флоте, с которой обычно начинали службу молодые джентльмены.

3

«Баунти» – Bounti (англ.) – щедрость, изобилие

4

Архипелаг назван капитаном Уоллисом в честь Королевского Общества

5

Офицерский чин капитана и должность капитана – понятия разные. Командир корабля вне зависимости от чина именовался капитаном.

6

Бонито – Bonito (исп.) – красивый

7

Оверштаг – поворот судна на другой галс носом против встречного ветра.

8

Рундук -сундучок с личными вещами матросов.

9

«девятихвостная кошка» – плеть, с рукоятки которой свисало несколько ремней с узелками на концах. Просуществовала на английском флоте до XIX столетия.

10

Эсквайр – титул мелких английских дворян-землевладельцев.

11

Острова Баунти.

12

Возможно, за шестьдесят один год до Уоллиса Таити видел испанский мореплаватель Кирос, но не высаживался на остров.

13

В таитянском языке отсутствовали многие звуки европейских языков, особенно согласные. Поэтому жители Полинезии не могли точно произносить английские слова и переделывали их на свой лад: перетане – британцы, Кук – Тути…

14

Помаре – он же Ту (Оту), Теина… На протяжении жизни несколько раз менял свои имена. Автор использует последнее имя, под которым он вошёл в историю.

15

Т.е. побрататься, полинезийский обычай

16

«О-вэ!» – возглас восхищения.

17

Корни кавы (авы) пережёвывают до состояния жвачки, сплёвывают в блюдо, разбавляют водой и процеживают.

18

Попоэ – таитянский пудинг; смесь из плодов хлебного дерева, спелых бананов и протёртых орехов, замешанная на кокосовом молоке и доведённая до густоты заварного крема.

19

Зато было более 10 определений секса.