Роберт Рэнкин
Чисвикские ведьмы

ГЛАВА 1

Было послепослезавтра, и шел дождь.

В этот день дождь был ядовито-зеленым – то есть средней токсичности. Такой опасен для здоровья, только если под ним долго постоять.

Впрочем, выйти все-таки придется, подумал Уилл Старлинг. В настоящий момент у него есть работа, и будет обидно ее потерять.

– Премудрая Венди Уэйнскот, та милая дама, которая предсказывает погоду на двадцатом канале, – сказала, что к среде разъяснится, – сообщила мама Уилла. Лицо мамы напоминало полную луну, макушку украшал шиньон цвета киновари, а бедра были одой (вернее, эпитафией) гамбургерам. – Я могу сказать, что ты заболел. Останешься, займешься какими-нибудь мелочами по дому…

– Нет, спасибо, – ответил Уилл.

– Но это действительно мелочи! Вот увидишь.

– Спасибо, нет, – повторил Уилл.

Отец Уилла, дородный джентльмен, который никогда не делал двух вещей – не говорил «нет» без особых на то причин и не отказывался от кофе, – лукаво приподнял одну бровь, явно намереваясь поддеть супругу.

– Парню пора на работу, женщина, – промолвил он, поддел вилкой одну из колбасок[1], которые грудой лежали на его тарелке, отправил в рот и старательно прожевал. – Между прочим, он теперь главный кормилец в семье. И возблагодарим за это Господа, Ламинат сотворившего.

Разговор происходил в помещении для завтрака в жилом блоке Старлингов. Жилой блок находилось в жилой секции, а жилсекция – в жилой башне, а башня – в жилом районе Муниципального градообъединения Брентфорда, а Брентфорд находился к западу от Небоскребов Большого Лондона. В жилой башне было триста этажей, не считая трехъярусной надстройки. Жилище Старлингов занимало угол двести двадцать второго этажа. Окна помещения для завтрака, затянутые в три слоя поляризованным полиэтиленом, выходили на восток. По вторникам это было даже хорошо.

Однако сегодня – то есть, конечно, послепослезавтра – был понедельник.

Что можно сказать о территории для завтрака? По крайней мере, ее меблировка не лишена любопытных особенностей. Уилл собственными руками и по своему вкусу сделал стул, на котором сейчас сидит, – узкий стул из дерева, старинного дерева, из знаменитых «два – на – один»[2].

О чуде, именуемом «два – на – один», много написано и сказано. Его воспевали поборники Системы Сделай Сам двадцатого века, называя его «Другом плотника», «Божественным материалом» «Деревом, Которое Покорило Запад». И это были еще не самые пышные эпитеты.

Но в нашем послепослезавтра. «два – на – один» стали большой редкостью, потому что осталось слишком мало деревьев, которые можно было бы срубить и пустить в дело. Найти хотя бы один «два – на – один» стало нелегко; впрочем, никто особенно и не искал.

Отец Уилла, Уильям Старлинг старший, устроился на сиденье, можно сказать, ортодоксальном – в соответствии с духом Ортодоксальной Постхристианской конфессии ИКЕА. Часть своего времени он посвящал тому, что проповедовал в церкви ИКЕА (концерн приобрел франшизу[3] на христианство лет пять-десять назад). Матушка Уилла не разделяла взглядов супруга; она придерживалась веры, в которой ее воспитали, и оставалась Сэйнсберийской Сестрой.[4] Ее сиденье было семейной реликвией: это садовое кресло из белого пластика переходило по наследству из поколения в поколение, а создано было еще в те времена, когда существовали частные дома с садиками. Кресло могло стать гордостью коллекционера, если бы коллекционеры не исчезли с лица земли вслед за частными домами. Правда, подлокотники пришлось срезать, чтобы мать Уилла, женщина весьма основательная во всех отношениях, могла расположиться в нем с комфортом. Но, если не считать этих сидений, помещение для завтрака было таким же, как и все остальные помещения для завтрака в этой жилой башне, – все глянцевое и оранжевое. Именно так, согласно мнению большинства, должен выглядеть интерьер будущего.

– Тебе придется надеть противохимический костюм, Уилл, – сказала мать, дожевав кусок яичницы из супер яиц – разумеется, синтетических, в которых всякие полезные вещества так и кишат. Ответа не последовало, и за первым куском в рот отправился второй. – И шлем, конечно… Еще кофе, муж мой?

Носик пластикового кофейника нацелился на мистера Старлинга, точно дуло какого-то инопланетного орудия.

– Само собой, – отозвался мистер Старлинг, запихивая в рот очередную колбаску. – Как же иначе? – и победно улыбнулся сыну.

– Слушай, что говорит мама, сынок, – произнес он с набитым ртом. – В кои-то веки она не болтает вздор.

– Да, конечно, – пообещал Старлинг-сын. – Я вообще стараюсь не рисковать.

Конечно, это была ложь. Уилл любил рисковать. Будь его воля …[5]. К большому огорчению Уилла, возможность ввязаться во что-нибудь рискованное выпадала на его долю крайне редко. Но если выпадала, он своего не упускал.

Старлинг-отец пересек территорию для завтрака и возложил свою могучую длань на плечо сыну.

– Ты славный парень, Уилл, – сообщил он. – Мы с твоей мамой очень тобой гордимся. Мы заботимся о твоем благе, ты же знаешь.

– Никогда в этом не сомневался, – Уилл осторожно освободился. – Ну, разве что пару раз. Например, когда вы попытались продать меня в «Цирк-Фантастик» графа Отто Блэка, потому что маме понадобились деньги на очередной парик.

– У богоприязненной женщины не может быть слишком много париков, – изрекла мать Уилла, подцепляя вилкой еще один кусок яичницы.

– Богобоязненной, а не богоприязненной! – вилка мистера Старлинга поразила отдельно лежащую колбаску. – Но, по большому счету, мама права, Уилл. Помнишь, что случилось, когда твою тетю Мэй увидели на свадьбе главы клана без парика? Это отразилось на всей семье.

– Да, но вы пытались продать меня в этот дурацкий балаган!..

– На Карнавал Диковин, – возразила мама, расправляясь с новой порцией яичницы. – На Одиссею Причуд, на Феерию Странностей. На…

– Никогда своего не упускай, – заметил папа Уилла. – Мы с твоей матушкой сочли, что дело того стоило, Уилл. В конце концов, ты оказался бы среди себе подобных.

– А разве сейчас я не среди себе подобных? Вы же моя семья.

– Ты знаешь, о чем я говорю, – не уступал отец, целясь вилкой в печеные бобовики. – Мне бы не хотелось произносить подобные слова.

– Субтильный? – спросил Уилл. – Ты об этом?

Мама Уилла начертала священное S (разумеется, это означало «Сэйнсбери», а не «субтильность») на своей необъятной груди. И весьма метко плеснула горячим кофе на жилетку супругу.

– Вот полюбуйся, это из-за тебя! – мистер Старлинг вскочил и прижал пятерню к мокрому пятну на жилетке, от которого шел пар.

– Да, я – субтильный! – выпалил Уилл. – Это не болезнь. И не то, чего надо стыдиться.

Увы, в последнем он слукавил. В нашем послепослезавтра худощавость больше не считалась привлекательной и именовалась не иначе, как субтильностью. Лозунг дня отныне звучал так: «Хорошего человека должно быть много». Сейчас большинство ученых, которые пытаются строить прогнозы развития человечества, почему-то не уделяют этому моменту должного внимания или, во всяком случае, не делятся своими догадками. Впрочем, наука прогнозирования никогда не была по-настоящему точной наукой. Более того, прогнозы оказываются ошибочными даже в тех случаях, когда и предсказывать-то, кажется, нечего.

Так, в 1977 году, когда Элвис Пресли умер, в мире насчитывалось по крайней мере несколько десятков людей, которые выдавали себя за Короля рок-н-ролла. К 2002 году их количество превысило тридцать пять тысяч. Учитывая кривую роста, прогнозисты уверенно заявили, что к году 2012 имитатором Элвиса Пресли станет каждый четвертый человек на планете.

Конечно, ничего подобного не произошло. Таковым стал лишь каждый шестой.

Как бы то ни было, времена Элвиса Пресли миновали. И последовавшее за ними послепослезавтра выглядело отнюдь не так, как мы могли бы ожидать. Похоже, будущее противится любым попыткам его предсказать.

Поэтому примем как данность, что будущее – за полнотой. Что поделать, это упустил из виду даже Нострадамус. К послезавтра средний вес жителя Запада составлял пятнадцать стоунов[6]. А послепослезавтра стрелки весов дрожали на отметке в двадцать стоунов и подумывали, не двинуться ли дальше.

Однако Уилл был субтильным. И хотя родители гордились им, как это свойственно любым родителям, клеймо субтильности определяло его положение в обществе. Мало того: Уилл был очень худощав. В двадцатом веке и ранее черты его лица назвали бы «изящными», а то и «благородными». Крупный нос хорошей формы, ярко-голубые глаза и роскошная белокурая шевелюра… Но шея у него была длинновата, и пальцы тоже, а в движениях проскальзывала некая неловкость. Сразу становилось ясно, что парень слегка не от мира сего, хотя к худобе это не имело отношения. Нет, причина заключалась совершенно в другом.

Почти все время, свободное от сна, Уилл проводил в им самим созданном мире – мире загадок и приключений, где и впрямь находилось место риску.

Ибо мир, в котором обитало тощее тело Уилла Старлинга – младшего, был не слишком добр к Уиллу Старлингу – младшему. Чуть ли не каждый прохожий указывал на него пальцем. Люди смеялись над ним, обзывали его «ходячим скелетоном» или «костлявым выродком». Вряд ли кому-то такое понравится. Уилл ел сколько мог, но без толку.

Да, плохо быть белой вороной.

Но, как мы уже говорили, Уилл отличался от других не только худобой.

– Извини, пап, – пробормотал он. – Извини, мам.

Мокрое пятно на жилетке мистера Старлинга-старшего уже остыло, и миссис Старлинг пыталась удалить остатки кофе салфеточкой со своими инициалами.

– Все в порядке, – ответила она без особой убежденности. – Не бери в голову, сынок. Ты таков, каков есть, как однажды сказал Фрэнк Заппа, и пока ты счастлив, мы счастливы вместе с тобой.

– Да, я счастлив, мам. Я люблю вас с папой. И свою работу тоже.

– Расскажи, что у тебя за работа, – мистер Старлинг нетерпеливо отвел ручки своей дражайшей половины. – Это в ИКЕА? Что-то связанное с «два – на – один»?

– Нет, пап. ИКЕА тут вообще ни при чем. Ты слышал когда-нибудь о Галерее Тэйт?

– Это вопрос с подвохом? – мама вновь опустила свои пышные телеса на модифицированную скамеечку и принялась за поглощение яичницы, пока та еще не успела остыть. На тарелке еще осталось восемь порций, и она намеревалась разделаться с ними, прежде чем приступить к беконицам. – То есть мы поплатимся за неверный ответ? Как в супермаркете?

– Нет, это вопрос без подвоха, мама. Галерея Тэйт – это старинное здание в центре Лондона. Там хранятся картины мастеров прошлого. Ведь ты представляешь, что такое живопись?

Миссис Старлинг заметно растерялась.

– То, что показывают в дневных новостях?

– Конечно, твоя мать представляет, что такое живопись, – вмешался папа, прервав уничтожение сосисочной горы. – Это когда картины рисуются вручную при помощи красящих веществ, которые наносятся посредством пучка звериных волосков, закрепленного на конце палочки.

– И незачем вдаваться в такие подробности! – укоризненно произнесла мать. – Ты забиваешь мальчику голову всякой ересью!

– Папа прав, – сказал Уилл – Такие пучки звериного волоса назывались кистями.

– У мальчика склонность к истерии, – вздохнула миссис Старлинг.

– К истории, – поправил отец. – Ты в самом деле видел эти картины, Уилл?

– Видел, только издали, – Уилл хлебнул кофе. Бери что дают, но вообще-то он кофе не любил. – Картины держат в подвалах галереи, глубоко под землей. Потому что они слишком ценные и хрупкие, и их больше нельзя выставлять на всеобщее обозрение. Их фотографируют, чтобы изготовить как можно более точные репродукции и выставить в галерее. Так что скоро вы увидите на домашнем экране новое официальное открытие Галереи Тэйт. И репродукции всех картин.

– Но зачем? – спросила миссис Старлинг. – Зачем они нужны, эти картины? Для чего?

– Ни для чего. Они просто есть. Это высокое искусство. Прекрасные образцы достижений человечества. Ты просто смотришь на них и воспринимаешь такими, какие они есть.

Мать Уилла принялась за новую порцию яичницы.

– Они поют? – осведомилась она.

– Нет. И даже не двигаются.

Миссис Старлинг пожала своими пышными плечами:

– Ну… если ты счастлив и у тебя есть работа – что еще нужно?

– Да, я счастлив, – согласился Уилл. – В прошлом есть нечто влекущее. Особенно в эпохе королевы Виктории.

– В чем? – переспросила мать.

– Молчи, женщина, – отец отправил в желудок еще одну колбаску.

– Эпоха королевы Виктории, – сказал Уилл. – Королева Виктория правила этой страной и еще чуть ли не половиной земного шара шестьдесят четыре года. И умерла в 1901 году.

– Король Карл правил семьдесят пять лет, – подхватила миссис Старлинг. – И королева Камилла тоже.

– Не думаю, что про них можно сказать «правили», – изрек отец. – Хотя я, честно говоря, до сих пор нахожу это впечатляющим, ты знаешь. Помню, мы были еще маленькими и учили историю последнего королевского дома Англии. Так вот, они правили не так долго. Если разобраться, вообще не правили. Их обоих убили во время коронации. А потом за них правила программа виртуальной реальности. Вот она правила. Пока не рухнула в конце двадцать первого века.

– Сейчас происходит то же самое! – воскликнула мать. – Нынешний правитель Мирового сообщества – тоже программа. Президент Адидас Сорок Второй. «Мудрость корпораций за лучший мир».

– Хм-м, – заметил Старлинг-сын. – Почему бы и нет? Но когда-то миром правили живые люди. А еще во времена королевы Виктории было множество всяких чудесных вещей. Чудесная живопись, чудесная архитектура. И книги, которые писали люди.

– У меня когда-то была книга, – проговорила мать, наконец-то приступив к беконицам. – С картинками, они мне очень нравились.

– Это была не книга, – поправил мистер Старлинг, – Ты имеешь в виду инструкцию к дистанционному управлению домашним экраном.

– Я видел, что такое книги, – сказал Уилл. – Я их даже читал. Я бывал в Британской библиотеке.

– Этот мальчик удивляет нас каждую минуту, – Старлинг-отец подставил чашку за кофе. – Но ведь книги можно посмотреть на домашнем экране.

– Но викторианские книги – это совсем другое. Я читал «Записки о Шерлоке Холмсе». Романы Оскара Уайльда. А еще Герберта Уэллса, Жюля Верна и Эдгара Аллана По – это просто поразительно. Я хожу туда каждый день во время ланча. Поскольку я работаю в Галерее Тэйт, у меня есть спецпропуск. Разумеется, сами книги мне в руки не дают, но они переписаны на диски.

– Потрясающе, – подытожил мистер Старлинг. – Но, пожалуй, тебе уже пора на работу.

– Ой, в самом деле, – Уилл опрокинул в себя остатки кофе и поднялся со своего уникального стула. – Пора. К искусству и к литературе прошлого.

– Он такой чудной, – вздохнула мать.

– Ничего подобного, – возразил мистер Старлинг. – Он просто Уилл.

Уилл натянул противохимический костюм, дабы не умереть раньше отпущенного срока, и попрощался с родителями. Чтобы спуститься на первый этаж, можно было воспользоваться лифтом – если бы тот работал. Но лифт не работал. Он опять сломался. И Уиллу ничего не оставалось, как тащиться вниз по лестнице, у которой много-много ступенек, – настоящий подвиг, учитывая, что костюм химзащиты был велик ему на много-много размеров. Но подвиг был совершен, Уилл отважно шагнул под кислотный дождь и зашлепал по лужам к трамвайной остановке.

Оказавшись внутри, он проследовал через детоксикатор – длинную гофрированную кишку, – а потом через просторную сушилку. Затем ему пришлось поднять шлем, чтобы пройти сканирование радужной оболочки и подтвердить тем самым свою идентичность и нынешний уровень платежеспособности. Лишь после этого Уилл был допущен на крытую платформу.

Бесконечная цепь трамвайных вагонов – тридцать две мили сцепленных экипажей – двигалась по замкнутому кольцу через Центр Лондона, район Великих Небоскребов и областные градообъединения. Двигалась едва-едва, и это сонное движение наводило тоску. Уилл дождался вагона, который был почти пуст, нажал большую входную кнопку и, как только дверь отъехала в сторону, зашел внутрь – прямо на ходу.

Грузные люди в широких креслах производили столь же тоскливое впечатление. Никто не поднял глаз на юного Уилла, никто не пожелал ему доброго утра. Головы были опущены, могучие плечи поникли. Все ехали на работу, и лишь немногих это радовало. Да и сам по себе утренний трамвай – не тот транспорт, на котором станешь кататься ради удовольствия.

Развлекательная программа, которая в то послепослезавтра транслировалась в трамвае, была призвана способствовать подъему корпоративного духа. Голографические парни и девицы, пухлые и цветущие, резвились по всему вагону, распевая о том, как это здорово – трудиться во славу своего ненаглядного работодателя и выполнять свою работу не просто хорошо, а очень хорошо. Время от времени они вздрагивали, расплывались, начинали бегать задом наперед или вовсе замирали. Система давно нуждалась в том, чтобы ее разобрали и собрали заново. Как и вагон, трамвай и все остальное.

Уилл устроился на сиденье, стараясь не обращать внимания на эту многоцветную сутолоку. Сняв перчатки, он порылся в кармане своего противохимического костюма и достал наладонник.

Это устройство было для Уилла настоящим сокровищем. Возможно, он стал бы коллекционировать подобные предметы, если бы эпоха коллекционирования возвратилась.

Считается, что будущее должно стать царством чудо-технологий. Какое будущее без тех же экранов из плазменного геля, нанесенных на Внутреннюю поверхность век и подключенных к внутричерепным имплантантам? Иначе как станет доступной трехмерная виртуальная реальность со всеми ощущениями, звуками… не говоря уже о прочих футуристических изысках?

Нельзя сказать, что в нашем послепослезавтра ничего такого не было. Оно было. Просто не очень хорошо работало. Могучее судно, именуемое «техническим прогрессом», успело достичь дальних берегов, потом село на мель и начало потихоньку ржаветь и разваливаться на части. Наладоннику Уилла было почти пятьдесят лет, его изготовили в те времена, когда люди действительно знали, как такое делать. Чем не сокровище?

Но была одна вещь, которая стала бы для Уилла стократ более желанным приобретением. Книга. Своя собственная настоящая книга. Увы, чего в нашем послепослезавтра не было, так это книг. Они исчезли вместе с дождевыми лесами, потому что негде стало добывать древесину, из которой изготавливали бумагу. И Уиллу приходилось довольствоваться тем, что есть. То есть загружать в свое старомодное устройство содержимое Британской библиотеки. Он не считал это преступлением, хотя закон был на этот счет другого мнения. Уилл считал, что просто занимается самообразованием. Разумеется, кое-чему его учили в школе, когда он был ребенком, – всему, чему государство считало необходимым. Но Уилл жаждал узнать больше. Как можно больше. И особенно – о прошлом.

Где-то в глубинах его существа жила Жажда Знаний – неуемная и ненасытная. Именно она побуждала его выяснять, каким в действительности было прошлое, что за люди его населяли, какие деяния совершали, какие переживали приключения. Что они знали, что они видели, чего достигла и откуда взялась эта Жажда, Уилл не знал. И не понимал, почему она так сильна. Он сознавал только одно: это очень важно – по какой-то причине, которую он, кстати, тоже не вполне постиг. Но непременно постигнет. В этом можно не сомневаться.

Недавно Уилл скопировал несколько файлов ограниченного доступа из основного фонда Библиотеки – а именно из собрания викторианской эротической литературы, – и загрузил их в свое устройство. Теперь он мог насладиться романом Обри Бердслея «Под холмом»[7]. Правда, многое из того, что написал Бердслей, представлялось ему весьма туманным, ибо автор использовал множество устаревших слов и выражений. Однако Уилл понял, что обнаружил действительно нечто особенное, и не поленился собрать все сведения об этом мистере Бердслее. Конец девятнадцатого века вообще был его любимым периодом. Как только не называли это десятилетие: славные девяностые, эпоха декаданса, пора творческого расцвета человечества…

Зачитавшись, Уилл едва не пропустил остановку «Центр Лондона-3». Он как раз добрался до середины главы, где Венера мастурбирует Единорога, и почувствовал себя несколько неловко.

Ух-х… Это было действительно потрясающее описание.

Уилл выключил наладонник, снова сунул его в карман, натянул перчатки, поднялся, нажал кнопку у двери и покинул движущийся трамвай. Дальше его путь лежал в подземку, до транспортного терминала Галереи Тэйт. Там Уилл снова подвергся сканированию сетчатки и сдал свой противохимический костюм. А потом, то поднимаясь на лифтах, то проходя по переходам, направился к своему рабочему месту.

Рабочее помещение было круглым, примерно половину старой мили в диаметре и несколько новых метров высотой. Внутри рядами выстроились гигантские компьютеры, устаревшие и ненадежные, укомплектованные мониторами и клавиатурами от ИКЕА. Этот антиквариат обсуживала целая толпа мужчин и женщин, каждый из которых превосходил Уилла как возрастом, так и габаритами.

– Привет, щепка, – бросил Джарвис Сантос, непосредственный начальник Уилла – добродушная туша в деловом костюме-тройке.

– Доброе утро, мистер Сантос, – ответил Уилл, погружаясь в необъятное кресло перед необъятным терминалом. – Мерзкая сегодня погодка, правда?

– Сомневаюсь, что погода тебя интересует. Ты здесь для того, чтобы заниматься своей работой. Пальчики не переломаешь?

– Само собой, – откликнулся Уилл и широко улыбнулся.

– Ты мне эти ухмылочки брось. План на день – на экране. Изволь ознакомиться.

– Слушаюсь, сэр, – ответил Уилл.

Джарвис Сантос покачал головой, а заодно и внушительными жировыми подушками на щеках, повернулся и вперевалку побрел прочь, предоставив Уиллу дарить улыбку экрану монитора.

А Уилл не только улыбался. Ему хотелось петь от радости. Текст на экране был озаглавлен: «Произведения Ричарда Дэдда», далее следовала краткая биография этого художника викторианской эпохи.

Уилл еще раз перечитал эти слова и присвистнул. Лучшего и представить себе невозможно. Ричард Дэдд был одним из самых любимых его мастеров – не только среди художников викторианской эпохи. Это был истинный гений своего времени. И, как и полагается истинному гению, к концу жизни он потерял все.

Подобно многим обеспеченным людям своего времени, Дэдд совершил Большое Путешествие. Он побывал во многих странах. Посетил Египет, где написал немало картин, вдоль и поперек объездил Африку и Индию. Когда он, в конце концов, вернулся в Европу, разум его был совершенно помрачен. Его отец, обеспокоенный душевным состоянием Ричарда, взял над ним опеку и вез в лечебницу, когда произошло странное и трагическое событие. Остановившись на ночлег в гостинице Кобхэма в Сэррее, отец и сын отправились прогуляться перед сном. Несколько часов спустя Ричард вернулся один и поспешно покинул гостиницу. Он убил отца в лесу и, согласно легенде, пожрал его мозг.

Правда это или нет, неизвестно. Но сын действительно убил отца. Дэдд успел перебраться во Францию, где его и арестовали. На суде стало более чем очевидно, что художник абсолютно безумен. Его поместили в лечебницу для душевнобольных святой Марии Вифлеемской, где он провел двадцать лет, затем его перевели в Бродмур – еще на двадцать два года, последние годы его жизни. Именно в Бродмуре Дэдд создал свое прославленное творение – «Мастерский удар эльфа-дровосека»[8].

Размер холста – всего пятьдесят четыре на тридцать девять сантиметров. Но над этим полотном мастер работал девять лет… и так и не закончил. Это удивительная картина. Существует множество трактовок ее сюжета. Одни ученые считают ее аллегорией, сатирическим изображением современного художнику мира. Другим она представляется исполненной глубокого, метафизического смысла.

Вот что изображено на картине. На переднем плане стоит эльф-дровосек. Он занес свой топор и замер, чтобы точным ударом расколоть огромный орех, лежащий у его ног, – возможно, потом из этого ореха сделают новую карету для королевы Маб. За спиной дровосека столпились волшебные существа – феи и их кавалеры, эльфы, странного вида гномы и создания, похожие на крошечных сатиров, – и в ожидании смотрят на него. Другие герои словно сошли со страниц детских книжек: жестянщик, портной, солдат, богач, бедняк, попрошайка, вор… Перспектива отсутствует. Персонажи как будто не связаны друг с другом. Они похожи на фигурки разных размеров, расставленные наугад среди колышущейся травы и гигантских маргариток. Это действительно очень странная картина. Уилл хорошо представлял, что надо сделать. Его работа заключалась в проверке качества передачи цвета и текстуры на цифровой копии картины. Такая работа кому угодно показалась бы сложной и нудной – но только не Уиллу.

Это была работа, которую он обожал. Вывести на экран увеличенное изображение полотна и рассматривать каждую деталь, каждый мазок… Да, мазков на «Мастерском ударе эльфа-дровосека» хватит не на одну картину. Дэдд, точно одержимый (впрочем, он и был одержимым), снова и снова переписывал лица персонажей в безумном стремлении «сделать все правильно». Некоторые образовывали на холсте бугорки высотой в полсантиметра. Чтобы Галерея Тэйт могла выставить копии картин на всеобщее обозрение, эти копии должны быть идеально точными. Уиллу приходилось проверять не каждый сантиметр изображения, но каждый миллиметр. Конечно, на компьютере было установлено множество программ, способных выполнять автоматическую сверку. Но программы регулярно падали и зависали, и работа требовала непосредственного участия человека. И Уилл, надо признать, участвовал в полной мере.

– Восхитительно, – пробормотал он. – Похоже, нам предстоит нечто особенное.

Громкое «бух!» заставил Уилла обернуться. Это Глэдис Нэнкин водрузила свои могучие телеса на сиденье перед соседним монитором.

– С добрым утром, мой милый мальчик, – произнесла она, переводя дух.

– Ага…

Уилл покосился на нее. То был взгляд кролика, внезапно ослепленного фарами автомобиля.

– Как поживает мой малыш? – проворковала Глэдис.

– Малыш настроен посвятить рабочий день работе, – отозвался Уилл. – И более того: работать не до конца рабочего дня, а пока работа не будет сделана. Малыш опасается, что необходимость реагировать на внешние раздражители приведет к потере концентрации внимания и, как следствие, – к потере рабочего места. Примерно так.

– Как много слов, – Глэдис сладострастно подмигнула. – И все такие красивые… Хотела бы я знать, что они означают.

– Они означают, что я буду вкалывать, а если не буду, то вылечу отсюда в один момент, – буркнул Уилл, приноравливаясь к своей клавиатуре – очень громоздкой, с очень большими клавишами, рассчитанными на очень крупные пальцы. Ну, во всяком случае, не столь изящные, как у Уилла.

– Но ты ведь сходишь со мной на ланч? – спросила Глэдис, скорчив гримаску, призванную сделать ее мордашку обворожительной. – У меня есть добавочные талоны, как раз для тебя. Мой долг – помочь тебе поправиться.

– Я в курсе.

Уилл склонился над самой клавиатурой и подумал – как обычно в подобных же случаях – об истинном смысле жизни.

В этом мире мужчины считали Уилла пустым местом, зато толстушки его обожали и готовы были на все, лишь бы снискать его благосклонность. Если бы он мог любить таких женщин, его сексуальной жизни позавидовали бы боги.

Но он не любил таких женщин. Более того, он даже не находил их привлекательными. Что было весьма досадно: против интимных отношений как таковых Уилл ничего не имел.

– Значит, тебе некогда, дорогой, – вздохнула Глэдис. – Итак, до ланча?

– До ланча, – откликнулся Уилл и забарабанил пальцами по клавишам.

Чарльз Форт, феноменолог двадцатого века, – Уилл, кстати, даже не знал о его существовании – однажды произнес замечательную фразу: «Чтобы начертить круг, можно начать с любой точки». Что именно Форт имел в виду, можно только догадываться, но эти слова, несомненно, исполнены глубокого смысла. И точно описывают стиль работы Уилла.

Он мог начать с любой точки. Вернее, с любого крошечного участка полотна, выбранного наобум. Он исследовал этот участок, сверяя ее с копией, потом принимался за соседний. И вот сейчас, щелкнув крыской (назвать этот агрегат мышкой язык не поворачивался), Уилл вывел на экран крохотный фрагмент картины.

Итак, Медник. Медник в шапочке, жилете, рубашке с пышными рукавами и шерстяных штанах.

Увеличив изображение, Уилл стал разглядывать лицо Медника. Детальность прорисовки впечатляла. Он продолжал увеличивать изображение, пока оно не заполнило весь экран. Да, просто потрясающе: даже в таком масштабе невозможно разглядеть ни одного мазка. Ну и глаз у вас, мистер Дэдд. Уилл покачал головой и восхищенно присвистнул. Почти фотография. Неправдоподобно.

Уилл щелкал крыской, разглядывая то один фрагмент, то другой. С цифрокопией тоже все в порядке. Можно разглядеть каждую пуговку на рубашке Медника, каждое волокно ткани.

Уилл откинулся на спинку кресла и снова свистнул. Да, в те времена люди знали свое дело. Даже чокнутые. Они действительно знали, как писать картины. После них никто больше так не смог, это искусство умерло. Само искусство умерло. Теперь везде одни компьютеры, да и те работают кое-как.

А вот рука Медника. Вы только поглядите: ногти, прожилки, крохотные волоски, кожа запястья. Даже имя изготовителя на наручных часах! Уилл шевельнул крыской, чтобы заняться портным. Детали шляпы, текстура и…

Стоп!

Он поспешно вывел предыдущее изображение. Наручные часы?

Уилл пошевелил крыской, пробежался по клавишам, увеличивая детальность.

Наручные часы?

Это полотно викторианской эпохи. В те времена не было наручных часов. И уж тем более… цифровых наручных часов.

У Уилла отвисла челюсть. Нет никаких сомнений. Медник на картине, на картине эпохи Виктории, которая создавалась с пятьдесят пятого по шестьдесят четвертый годы девятнадцатого века, носил на руке цифровые часы. Можно было даже разглядеть имя изготовителя, выгравированное на них – причем очень четко: «Чарльз Бэббидж и Компания. Изготовители цифровых часов Ее Величества Королевы Виктории».

– Мистер Сантос, – Уилл заорал бы в полный голос, но ему как будто сдавило горло. – Мистер Сантос, кажется, у нас проблемы.

ГЛАВА 2

Мистера Сантоса было слышно издалека: он пыхтел, кряхтел и сотрясал основы пространства.

– Что стряслось? – осведомился он, грузно облокачиваясь на терминал Уилла. – Что ты разорался?

– Здесь кое-что странное, – сказал тот.

– Фокусировку не отстроить? Забыл, на какие клавиши нажимать? А как ты экзамены сдавал?

– Нет, дело не в фокусировке… – Уилл ткнул пальцем в экран, заставляя своего массивного начальника еще сильнее навалиться на терминал. – Боюсь, картину кто-то подправил. А может быть, это подделка двадцатого века.

– Ну-ка, ну-ка… – мистер Сантос наклонился вперед, рискуя придавить Уилла. – Что за чепуха… Еще чуток увеличь…

– Вот здесь.

Уилл выделил фрагмент и увеличил запястье Медника. Теперь цифровые часы можно было разглядеть во всех подробностях.

– Это что за шуточки? – жаркое дыхание мистера Сантоса обдавало Уиллу загривок, позволяя последнему узнать все пункты меню его завтрака.

– Шуточки? – светловолосая голова молодого человека качнулась. – Уверяю вас: если это шутки, то не мои. По моему скромному разумению, подправлять работу гения – это все равно что ее уничтожать.

– Вот именно.

Мистер Сантос снова уставился на экран. Уилл знал, что познания мистера Сантоса в искусстве викторианской эпохи достойны уважения. Не зря же он чуть ли не ежедневно приставал к шефу с разнообразными вопросами, тратя его драгоценное время. Правда, вопросы приходилось разбавлять изрядной толикой лести – в таких пропорциях, чтобы заставить мистера Сантоса утратить чувство времени.

– Как можно кистью выписать такие детали? – спросил Уилл. – Может, ее специально изготовили Уинсор и Ньютон? Помните, вы рассказывали мне захватывающую историю про…

– Помолчи немного, парень, – мистер Сантос согнал его с кресла и плюхнулся сам. Следующие несколько минут он не отрываясь таращился на экран, выхватывая то один, то другой фрагмент, увеличивая их, снова уменьшая… На его лице появилась растерянность, затем беспокойство.

– Дам-ка я тебе что-нибудь другое, – буркнул он наконец. – И вообще кого-нибудь другого.

– Но мне нужен Дэдд, – негодующе возвысил голос Уилл. – Я давно ждал возможности поработать с Дэддом. Это один из моих любимых художников.

– Здесь у тебя нет любимых и нелюбимых художников. Пойдешь ко мне в кабинет и получишь новый диск. А этот вытащи и отнеси мне.

– Но… Я хочу работать с Дэддом, – повторил Уилл. – С Дэддом.

– О, как мило, – подала голос Глэдис. – Уиллу хочется поработать с дедушкой.

– Помолчите, мисс Нэнкин, – прорычал мистер Сантос. – Никаких «но», Старлинг. Делай, что сказано.

– Да, но…

– Никаких «но», если не хочешь отсюда вылететь.

Уилл поглядел в лицо мистеру Сантосу. На лбу толстяка выступили бусинки пота.

– Слушаюсь, сэр, – произнес Уилл.

– Вот и славно.

Мистер Сантос извлек свою тушу из кресла и заковылял прочь. Уилл глядел ему вслед. Неспроста его начальника прошиб пот. Он был так толст, что едва передвигался, но обычно почти не потел.

Уилл постучал по клавиатуре, закрыл программу, потом ткнул в кнопку дисковода и вытащил диск с работами Ричарда Дэдда. Повертел в руках.

Здесь какая-то тайна. И ясно как день: прямо сейчас этот орешек ему не расколоть. Еще секунду Уилл разглядывал диск. Можно поспорить: после того как диск будет возвращен, он больше никогда в жизни не увидит эту картину. Уилл украдкой оглянулся. Сколько уйдет на то, чтобы сделать себе копию диска? Сто восемьдесят четыре картины… Самое большее – несколько минут. А вот если скопировать только «Удар эльфа-дровосека»…

Считанные секунды.

Конечно, если его застукают, он лишится работы. Риск велик.

Уилл взвесил все «за» и «против». И в конце концов решил, что дело того стоит.

Теперь диск надлежало возвратить мистеру Сантосу. Когда Уилл входил в кабинет, шеф как раз повесил телефонную трубку.

– Спасибо, Уилл, – произнес мистер Сантос. – Этой проблемой уже занялись.

– Значит, картина поддельная? – спросил Уилл.

– А это решать экспертам. Подозреваю, кто-то дописал часы позже. Картина была выставлена чуть ли не через сотню лет после ее создания. За это время какой-нибудь извращенец мог поразвлечься. Это уже не первый случай.

– В самом деле? Когда это было? С какими полотнами?

– Перевожу тебя на искусство двадцатого века, – произнес мистер Сантос, словно не услышав вопроса. – Марк Ротко.

– О нет, мистер Сантос! Пожалуйста, только не двадцатый век!

– В таком случае как насчет заявления об уходе? У меня как раз бланк в столе. Изволите заполнить прямо сейчас, мистер Старлинг?

– Нет, – пробормотал Уилл. – Я единственный кормилец в семье. У меня нет ни малейшего желания…

– Тогда делай что тебе сказано, – мистер Сантос вручил Уиллу новый диск. – И, Старлинг… ради твоего же блага, никому об этом ни слова. Ты понял?

– Нет, – ответил Уилл. – Не понял. Почему?

– Речь о подлинности всей коллекции. Нельзя ставить ее под сомнение.

– О, понятно. А что будет с картиной? Ее расчистят, удалят эти идиотские часы?

– Думаю, ее уничтожат.

– Уничтожат?! – вырвалось у Уилла. – Какой кошмар!

– Нас об этом никто не спрашивает.

– Но, сэр, уничтожить работу гения только потому, что кто-то позволил себе над ней надругаться… из-за крохотного участка, который даже невооруженным глазом не разглядеть… Это же нелепо. Просто безумие.

Мистер Сантос скорбно улыбнулся.

– Тебя это действительно беспокоит, Старлинг? – спросил он.

– Как и вас, сэр, – ответил Уилл. – Я знаю, что это так. Когда вы говорите со мной об искусстве, я вижу, как оно вас волнует.

– Ну, сейчас мы бессильны. Возможно, ее и не уничтожат. Мы с тобой будем надеяться, ладно?

– Ладно, – сказал Уилл. – Да… Но Ротко… Мне действительно нужно заниматься Ротко?

– Это не мне решать, – мистер Сантос поднял брови. – Приказы поступают сверху. Я подумаю, что можно сделать, чтобы снова дать тебе твоих ненаглядных викторианцев. А сейчас возвращайся на рабочее место и потрудись хорошенько. Ты меня понял?

– Понял, сэр, – вздохнул Уилл. – Спасибо.

– Вот и славно. Пшел. И Уилл вышел.

Уилл возился с Ротко все утро и успел возненавидеть его еще сильнее, чем уже ненавидел. Что творилось в головах людей двадцатого века? Как можно восхищаться этим? Огромный холст, на который несколько раз плеснули краской, – это картина? Нет, конечно. По крайней мере, по мнению Уилла. Но Уилл был Уиллом, он был молод, а молодые всегда очень хорошо знают, что им нравится, а что нет. С возрастом эта граница теряют четкость, горизонты расширяются, твердые мнения меняются, но хорошо ли это, судить трудно.

Пришло время ланча, Уилл уже был уже по горло сыт абстракционизмом шестидесятых и окончательно созрел для решительных действий. Все утро у него в голове клубились идеи – опасные, дерзкие. Из тех, что могут привести к большим бедам, если воплотить их в реальность.

– Идем, мой милый мальчик, – проворковала Глэдис. – Пора перекусить. Нас ждут пирожки, – она выпятила свои тяжкие груди и кокетливо подмигнула.

– Одну минуточку, – отозвался Уилл. – Только закончу.

– Ладно, подожду, – согласилась Глэдис.

– Пропустишь свое место в очереди.

– А… Ладно, увидимся там.

– Займи мне место, – крикнул Уилл, обращаясь к ее широкой спине.

Глэдис удалилась, и Уилл остался в огромном подземном куполе один.

Он еще раз огляделся по сторонам. Да, в самом деле, он один, совсем один. Уилл был на взводе, но это было даже приятно.

Опасные мысли, которые будоражили его все утро и привели к этому решению, вызывали дрожь в руках. Уилл сжал кулаки. Потом убрал из компьютера диск Ротко и заменил другим, который лежал в кармане.

На экране снова появился «Мастерский удар эльфа-дровосека». Пальцы Уилла пробежали по клавишам. Рядом с картиной выстроились цифры – местонахождение картины в архиве галереи. Уилл переписал их на тыльную сторону левой ладони, где уже была строчка цифр. Потом вывел на экран план здания. Архив размещался в подвале, почти под ногами Уилла.

Теперь вопрос номер один: как, собственно, туда попасть. Уилл проследил маршрут по лестницам и коридорам. Возможно, хотя и сложно.

Но попасть в архив – это даже не полдела. Допустим, он это сделает. Допустим, он даже войдет внутрь. Но на месте ли картина? Или ее уже забрали и уничтожили? А если даже она еще там – что дальше? Как только он до нее доберется – если сможет добраться, – встает главная проблема. Как ее оттуда вынести. Потому что Уилл знал точно: именно это ему и нужно сделать. Выкрасть картину, чтобы спасти. Но каким образом?

Несомненно он будет первым в списке подозреваемых. Можно почти не сомневаться, что его поймают. В нашем послепослезавтра преступления совершались очень редко. Не потому, что красть стало нечего. Вещи, которые стоят того, чтобы их украли, всегда были, есть и будут. А пока есть вещи, которые этого стоят, их крали, крадут и будут красть.

Картина должна стоить миллионы. Это будет преступление века!

Нет, не преступление, поправил себя Уилл. Уничтожить такой шедевр – вот настоящее преступление. А спасение бесценного полотна достойно похвалы.

И план действий созрел. Не просто план, а такой, который позволит – если все сложится удачно – спасти картину, и никто ничего не заметит.

От цели Уилла отделяли три прочные двери. Кодов доступа у него, разумеется, не было. Коды были у мистера Сантоса, который регулярно наведывался в архив. Уилл активно набивался к шефу в компанию, но все его мольбы неизменно встречали отказ. Зато Уилл знал, что коды записаны на карточке, а карточка хранится в верхнем кармане белой рабочей куртки мистера Сантоса, которую тот набрасывает всякий раз, когда идет в архив. И сейчас эта белая рабочая куртка висит прямо за дверью в его кабинете.

Уилл вытащил диск из компьютера, сунул его в карман и, не теряя времени, направился к кабинету мистера Сантоса.

А еще через десять минут оказался в архиве.

Архив представлял собой просторную, ярко освещенную подземную галерею, и конца этой галереи не было видно. Уилл глубоко вдохнул, задержал дыхание и выдохнул. Самый воздух здесь пах искусством – полотном и красками, лаком и деревом… Новые, незнакомые запахи, запахи волшебной минувшей эпохи.

Слева и справа, многометровыми шеренгами, протянувшимися вперед и назад, возвышались металлические рамы, в которых висели…

Картины.

Высокое искусство. Искусство викторианской эпохи.

Уилл снова перевел дух. Пожалуй, для него более чем достаточно одного этого – просто оказаться здесь. Колени дрожали, во рту пересохло.

Он испугался.

Но это был не только страх. Это было чувство, которого он никогда еще не испытывал. Он чувствовал, что живет. И выполняет важную миссию. Вот это воистину повергало в трепет.

Рамы передвигались на роликах, Уилл толкнул одну из них наугад… и оказался перед творением Данте Габриэля Росетти, одного из великих прерафаэлитов.

«Прозерпина».

Перед ней хотелось преклонить колени.

Он в третий раз глубоко вдохнул. Не стоит задерживаться. Просто чтобы все не испортить.

Регистрационный номер полотна Дэдда был выведен на тыльной стороне ладони Уилла. Да, у него есть план – очень хороший план. Вернее, он окажется хорошим, если сработает. Только если варвары-иконокласты[9], которые хотят уничтожить этот шедевр, не доберутся до него первыми.

Уилл вернул на место раму с «Прозерпиной» Росетти и сверился с цифрами на руке.

Ряд 33.

Рама 409.

Картина 5.

И принялся за работу.

Дело было почти сделано, когда послышался звук открывающейся двери. Той самой, через которую Уилл сюда попал.

О, черт…

Но, возможно, этого следовало ожидать. Он тихо отступил и скрылся среди рам.

– Сюда, – послышался голос.

– Уверена? – отозвался второй.

– Да, конечно.

– Значит, ты здесь уже бывала?

– Ну, не здесь… но кое-где доводилось. И я умею читать план здания.

– О да, кто бы спорил.

Голоса были молодыми. И, к вящему изумлению Уилла, женскими.

– Проход 33, рама 409, полотно 5, – произнесла первая женщина. Уилл беззвучно отступил еще на пару шагов.

– И что делать с полотном?

– Сжечь. Как и все предыдущие.

– Здесь все следовало бы сжечь, – заметила вторая. – Просто для верности. Слишком многое не сходится.

– Их с каждый днем все меньше. Следы иного прошлого искореняются медленно, но верно. Так что осталось не так много. Община Сестер в безопасности. Община Сестер держит ситуацию под контролем.

Уилл склонил набок голову. Община Сестер? Значит, Сестры Сэйнсбери? Во всяком случае, ни о какой другой Общине Сестер ему слышать не доводилось. Теперь голоса раздавались совсем близко, и Уиллу пришлось втиснуться в темный угол. Мельком он заметил их парики – один лиловый, украшенный пластиковыми цветами, другой розовый. Большие парики на крупных головах. Уилл пригнулся пониже, чтобы спасти собственную голову, и задержал дыхание.

– Вот и она, – произнес первый голос. – Рама 409. Выдвигай.

Послышался шум роликов.

– Плотно номер 5… Спускай.

– Какое огромное. Здесь его не сжечь. Как думаешь, где аномалия?

– Какая разница? Спускай. Раздерем его и вынесем в сумках.

– Надо же, как все просто.

Уилл услышал треск, топот и скрежет, а потом торжествующие возгласы, с которыми дамы, судя по всему, набивали сумки.

– Дело сделано, – произнесла первая. – А теперь – в столовую. Как раз успеем к ланчу.

Шаги стихли. Дверь открылась, потом громко хлопнула.

Уилл вышел из темноты, подошел к раме 409 и посмотрел на пустое место, где еще недавно висело полотно номер 5.

– Отлично, – пробормотал он. – Просто отлично.

Это могло показаться странным – если бы не тот факт, что он держал в руках «Мастерский удар эльфа-дровосека».

И, надо отметить, был почти рад слышать, как топчут и раздирают на части картину Ротко, которую он повесил на место шедевра Дэдда, а потом набивают этими клочьями сумки. При этой мысли Уилл Старлинг расплылся в торжествующей улыбке, сопровождаемой вздохом облегчения.

– И не нужно ничего красть, – пробормотал Уилл, обращаясь к самому себе. – Все, что осталось, – это спрятать ее где-нибудь здесь, внести в каталог под другим названием… и Держать рот на замке. И все будет шито-крыто.

Он был прав. Не считая, конечно, целого ряда «но». Он был… как бы это выразиться… слегка заинтригован. Вернее, если называть вещи своими именами, – изнывал от любопытства. Почему эту картину надо было уничтожить? Что это за Сестры, которые имеют право являться в архив Галереи Тэйт и уничтожать полотна? Какой властью обладает эта Община? И что это за «иное прошлое», от которого не должно остаться следов? Нет, все это до безумия любопытно. Если ему удалось спасти картину Дэдда – почему бы не попытаться выяснить, что здесь к чему?

Картину Дэдда Уилл поместил среди французских импрессионистов, с которыми не так давно работал. Удостоверившись, что бесценное полотно будет здесь в безопасности – по крайней мере некоторое время, – он направился в столовую для персонала.

Уилл намеревался подобраться поближе к дамам-иконокласткам и послушать, о чем они будут говорить. Однако этим планам не суждено было осуществиться.

Он стоял в очереди за своей порцией, когда рядом пристроился Тим Макгрегор[10].

– Эй, Уилл! Как жизнь?

Тим был явно настроен пообщаться.

– Лучше некуда, Тим, – ответил Уилл, вытаскивая со стойки поднос, на который предстояло нагружать тарелки.

– Ты нынче какой-то дерганый, – заметил Тим. – Опять что-то напортачил?

Уилл ответил небрежной ухмылкой. Молодые люди были примерно одного роста, но Тим в придачу к роскошной шевелюре обзавелся еще и бородой. Не отличаясь уникальной субтильностью своего друга, он не был толстым – скорее крупным и коренастым. Они дружили давно – еще с тех пор, как вместе ходили в корпоративную школу, где и стали лучшими друзьями. Одаренный программист, Тим работал в Отделе перспективного планирования Галереи Тэйт. Именно благодаря его протекции Уилл и получил нынешнее место.

Тим исповедовал язычество. Насколько было известно Уиллу, больше на Земле язычников не осталось. Язычество давно пережило свои лучшие времена. Они прошли безвозвратно, когда появились религии, а теперь и эти религии стали не более чем воспоминанием. Те, что не изменились до неузнаваемости, впитав в себя идею корпоративного спонсорства, существовали лишь на веб-страницах в разделе «История». Индуизм, буддизм, ислам – все это исчезло с лица Земли вместе с церковью Бренсона[11], церковью Элвиса[12], Англиканской церковью, Нитти (культом почитания нитей). А не так давно эта участь постигла и Римскую Католическую церковь.

Внезапный разрыв Римской Католической церкви с ее корпоративным спонсором поверг миллионы католиков в состояние легкого шока. Уилл не был католиком, но очень огорчился, узнав эту новость. Он был уверен, что у Католической церкви есть будущее: по слухам, ее клубы постоянно посещали симпатичные девушки с легким характером.

Теперь Тим жаждал поделиться информацией, которую скрывали от широкой публики. Он сумел выяснить, по какой причине Римская Католическая церковь лишилась спонсорской поддержки. Сведения были получены, понятное дело, «из надежных и достоверных источников».

Согласно этим надежным источникам, скандал – и весьма громкий – разразился вокруг собора святого Петра в Риме. Тим вещал, и Уиллу оставалось только глотать воздух и таращить глаза.

Как известно, в катакомбах собора святого Петра погребены нетленные мощи святых. Так вот, на поверку святые оказались не тем, чем казались.

Римская Католическая церковь считала, что кандидату на причисление к лику святых недостаточно совершить три засвидетельствованных чуда при жизни. В дальнейшем при эксгумации тело должно оказаться нетленным, то есть не тронутым разложением и ничем не поврежденным. Проблема заключалась в том, существует еще один тип мертвецов, которые не гниют в могилах, – а именно вампиры.

И именно вампирами и оказались многие из так называемых святых, погребенных под собором Святого Петра. Год за годом они совершали ночные вылазки в поисках пропитания и сумели перекусать почти весь Ватикан. В конце концов они добрались и до Папы.

– Ты не обращал внимания на некоторые любопытные факты? – продолжал Тим. – Например, на то, что все папы как один доживают до глубокой старости? А на публике появляются только в специальных автомобилях с поляризованными стеклами или закрываются от солнца всякими тентами, занавесками и тому подобным?

Уилл почесал затылок:

– По правде говоря, я над этим не задумывался.

– И видишь, чем все обернулось. Команда Бесстрашных Охотников за вампирами – особое подразделение спецназа – спустилась в подземелья собора Ватикана и истребило там множество упырей: самого папу, несколько кардиналов, монахов, монахинь, мальчиков-хористов… Разумеется, в новостях про это ни слова, но разве новостям можно доверять? На самом деле, на свете постоянно происходит что-то такое, просто мы об этом не знаем.

Уилл покачал головой и передернул плечами. Вполне сносное объяснение. Единственное, о чем стоит подумать: а не вступить ли в эту самую Команду Охотников за вампирами? Похоже, им скучать на работе не приходится.

– Что на выходных делаешь? – спросил Тим.

– Да ничего особенного, – отозвался Уилл, беспокойно косясь на яркие парики иконокласток, которые маячили на горизонте.

– А как насчет чего-нибудь особенного?

– Да как-то не очень, – ответил Уилл, не глядя нагружая поднос.

– А тебе понравится, я уверен. Маленькая доза путешествий в прошлое.

– Доза чего? – рука Уилл замерла, не дотянувшись до очередной тарелки, а потом медленно опустилась.

– Я раздобыл «ретро», – шепнул Тим. – Полдюжина колесиков.

– Но это запрещено. И толку от них никакого. Тим коротко махнул рукой:

– Да не трепещи. Это штука что надо, И ты можешь по-настоящему слетать в прошлое. Мысленно, разумеется… – он постучал пальцем по виску. – Эта штука открывает тебе доступ к воспоминаниям предков. Дело в том, что все эти воспоминания хранятся у тебя в башке. Например, воспоминания твоего папочки – о тех временах, когда тебя еще и в проекте не было. И твоего деда. И прадеда. Смотря сколько колесиков примешь.

– Так в самом деле и открывает?

– Эти воспоминания уже у тебя в голове. В клетках, как генетический код. Ты наследуешь у папы с мамой не только внешность и цвет волос, ты получаешь и их воспоминания. Но без специальных препаратов ты к ним доступа не получишь.

– Что-то я сомневаюсь – сказал Уилл, вспомнив о необходимости нагружать поднос. – Ты знаешь кого-нибудь, кто уже принимал «ретро»?

– Вообще-то нет, – признался Тим.

И в любом случае, даже если воспоминания папочки хранятся у меня в голове, то пусть там и лежат. Так спокойнее. Благодарю покорно.

– Но ты сможешь узнать обо всех его похождениях. Представь себе: ты сможешь вспомнить, как твои предки уминали койку, чтобы ты появился на свет…

– Еще чего не хватало. Нет, нет. Спасибо. Обойдусь.

– Да на здоровье, – отозвался Тим. – Но имей в виду: у меня шесть штук. По три на нос. Вполне хватит, чтобы отправиться в твою драгоценную викторианскую эпоху.

– Что?!

– Повторяю: все – у тебя – в голове. По крайней мере, такова теория. Я собираюсь закинуться в эту субботу вечером. А потом поделюсь впечатлениями, если тебе будет интересно. Но ты много потерял, поверь.

– Я подумаю, – пробормотал Уилл. – Погоди немножко. Давай потом поговорим, хорошо? Мне надо кое-кого повидать.

– И не вздумай, – небрежно бросил Тим. – Если они хотя бы заподозрят, что ты подслушиваешь, – считай, что проблемы тебе обеспечены.

– Что? – Уилл едва не выронил поднос. – Ты о чем?

– Я тебя видел, – Тим понизил голос. – Все коридоры, которые ведут к архиву, постоянно просматриваются. Этим занимается мой отдел. Сегодня утром я получил сообщение, что в архив с инспекцией наведаются Большие Шишки. Мне поручили наблюдать за ними через систему мониторинга, пока они не дойдут до двери, а затем подчистить запись, чтобы все выглядело так, словно никто никуда не заходил. Что я и сделал. Но угадай, кого я заметил на мониторе чуть раньше? Кто украдкой пробирался по коридорам к входу…

– О нет, – ахнул Уилл. – Похоже, проблемы у меня уже начались.

– Пока не начались, – заверил его Тим. – Тебя я стер в первую очередь. Но держись от них подальше. Вот они – настоящая проблема.

– А кто они такие?

– А что ты делал в архиве?

– Этого я тебе сказать не могу – ответил Уилл.

– Ну а я тебе могу сказать вот что. Не ходи туда больше. И держись подальше от этих дамочек. Мы друг друга поняли?

– Поняли, – кивнул Уилл. – Я могу тебя угостить?

– Можешь, – милостиво разрешил Тим. – В общем, в субботу, ровно в восемь вечера, жду тебя в своей жилсекции. И постарайся до этого ни во что не вляпаться. Договорились?

– Непременно постараюсь, – ответил Уилл.

ГЛАВА 3

Настал вторник, потом среда, потом четверг. Уилл был мрачен. И не только мрачен, но и не на шутку встревожен. Он тревожился за картину. Вдруг кто-то поймет, где она спрятана? Например, уборщик или реставратор? А вдруг вернутся иконокластки? Вдруг они догадались, что уничтожили не ту картину? И начнется расследование? А как только найдут Дэдда, найдут и его, Уилла, отпечатки пальцев, и образец ДНК. Эх, надо было надеть перчатки… А вот чего не надо было делать – так это затевать всю эту дурацкую аферу. Может быть, дело того не стоило.

В итоге все эти дни Уилл сидел как на иголках и срывался по каждому поводу. Понятно, что кое-кого подобное поведение не на шутку обеспокоило.

– Ты просто сам не свой, солнышко, – произнесла Глэдис, протягивая свою пухлую ручку с намерением взгромоздить ее на плечо Уиллу. – Давай вместе проведем вечер вместе, хочешь? Я немного подниму тебе настроение.

– Спасибо, – отозвался Уилл. – Не нужно.

– А по пятницам в «Сморщенной Голове» рок-вечеринки. Как раз то, что тебе нужно, Уилл. Ретро-рок. Музон двадцатого века. Играют «Обезьяны Гнева», «Неистовые Макароны», «Пожиратель Эмбрионов», «Смерть Газонокосилки» и «Бойня Номер Пять»

– Это не в моем вкусе. А вот Тим Макгрегор из Отдела перспективного планирования как раз любит такие штучки. И, между нами говоря, ты ему явно не безразлична. Стоит нам встретиться в столовой, он тут же о тебе спрашивает.

– В самом деле? – Глэдис поправила свой ядовито-лимонный тупей. – Ты уверен, что он…

– Абсолютно, – заверил Уилл. – Только я тебе этого не говорил, ладно?

– Нет, ну что ты.

Уилл пошевелил компьютерной крыской и снова уставился на экран с постылым Ротко. Скука, скука… какая скука… Скука плюс не проходящая тревога – сочетание лучше не придумаешь.

Тревога не проходила, даже когда настало время идти домой. И когда Уилл пошел домой, тревога отправилась вместе с ним.

Вообще-то у Уилла были причины для беспокойства. Потому что, преступление в нашем послепослезавтра действительно было чем-то из ряда вон выходящим. И за это следовало сказать «спасибо» Департаменту Коррекционной Науки.

А заодно и за стопроцентную раскрываемость любых правонарушений.

В прежние темные времена с преступлениями боролась полиция. Вооруженные блюстители закона выслеживали и арестовывали нарушителей, потом «предавали их в руки правосудия», а оттуда нарушители отправлялись в тюрьму. Понятно, что такая система оказалась совершенно неэффективной. Многие правонарушители так и не были пойманы. Других поймали, но им удавалось избежать тюремного заключения благодаря вмешательству адвокатов, которые защищали их интересы. Третьи все-таки оказывались за решеткой, но вскоре примерным поведением добивались пересмотра приговора, выходили на свободу и снова принимались за старое.

Однако в 2050 году Провидение явило себя в лице некоего мистера Дариуса Давстона[13]. Мистер Давстон был генетиком. Кстати, именно ему впервые удалось получить химический препарат, который назвали «ретро». Согласно теории мистера Давстона, склонность к преступлениям передается по наследству. Бесчестные родители передают свою бесчестность детям, не только являя им «дурной пример», но и снабжая их соответствующими генами. Мистер Давстон предложил исцелить человечество от преступности. По его мнению, это должно было занять пятьдесят лет, но когда пятьдесят лет истекут, преступности больше не будет, потому что не будет больше преступников.

Решение, предложенное мистером Давстоном, было простым как все гениальное. Но история учит, что именно простые меры (какими бы жесткими они порой ни казались) на поверку оказываются самыми действенными. Все сводилось к обязательной стерилизации любого, кто совершил правонарушение. Если негодяи не смогут продолжать свой род, утверждал мистер Давстон, они не смогут порождать новых негодяев. Безусловно, это было гениальное прозрение.

Но всегда найдутся те, кто ищет пятна на солнце, причем имея на то самые веские основания. Конечно, в итоге оказывается, что основания эти носят сугубо личный характер. Но… Итак, общественность подняла страшный шум. Недовольные утверждали, что стерилизация – это наказание, от которого проку не будет. Она не помешает преступникам совершать преступления. Более того, озлобившись (а какой еще реакции можно ожидать?), они могут даже расширить диапазон своей преступной деятельности. И вообще, пятьдесят лет – слишком большой срок.

И Давстону пришлось снова искать решение.

Возможно, на этот раз он несколько поспешил. Потому что новой идеей остались довольны все – или почти все. За исключением самих преступников.

Обязательный смертный приговор для всех, кто впервые совершил преступление.

Свое предложение мистер Давстон представил в виде именного законопроекта в Палату Общин. В течение двух недель, пока законопроект проходил рассмотрение и заносился в свод законов, число преступлений сократилось вдвое.

В течение двух лет с преступностью на Британских островах было покончено.

Так что неудивительно, что у юного Уилла Старлинга были основания для беспокойства. Правда, он еще не знал о том, что в этот момент происходит в Департаменте Коррекционной Науки. Это заставило бы его беспокоиться еще больше, хотя и по совсем иной причине.

Здание ДКН находится недалеко от Галереи Тэйт. Достаточно пересечь на трамвае давным-давно отравленную Темзу, чтобы попасть в великолепное сооружение в форме старинного полицейского шлема, из обсидианово-черного зеркального стекла, вздымающее над ней свои три сотни этажей. Однако двести девяносто девять этажей занимали зоны отдыха, казино, корпоративные бордели и торговые пассажи. Сам Департамент ютился на трехсотом этаже. Впрочем, можно ли сказать «ютился»? Численность Департамента составляла пять человек. Среди них была одна условная женщина, а должность Главы Департамента – вернее, Шефа Полиции – занимал темнокожий мужчина по фамилии Трабшоу. Обычай, по которому обязанности Шефа Полиции должен исполнять темнокожий, установился давно – примерно в семидесятые годы двадцатого века, в США. Тогда строго следовать этому правилу в реальной жизни было невозможно, зато в кино оно соблюдалось неукоснительно. Это явление носит научное название «веяние Голливуда».

В непосредственном подчинении у Шефа Полиции находился Старший Инспектор – белый мужчина по имени Сэм Мэгготт[14] а Сэму подчинялись еще четверо Офицеров полиции, один из которых условно считался женщиной. Должность условной женщины Офицеры занимали по очереди.

На этой неделе условной женщиной был Офицер Джон Хиггинс, который в настоящий момент сидел у телефона.

– Что? – в десятый раз повторял – вернее, повторяла – Офицер Джон Хиггинс. – Что? Что? Что?

Слова текли в ухо Джона Хиггинса, и вместе со словами в его ухо втекало уныние. Наконец поток слов иссяк, и офицер Джон уныло положил(а) трубку на рычаг.

– Черт побери, – рявкнул(а) он(а). – Чтоб их разорвало! Старший Инспектор Мэгготт, который сейчас был занят чрезвычайно важным делом – а именно, разгадывал кроссворд, – поднял голову и окинул взглядом юного офицера, дивное видение в голубой сарже с вытканными цветами и на потрясающих шпильках.

– Мне послышалось, вы сказали «черт побери»? – осведомился он.

– Вы не ослышались, сэр, – подтвердил(а) Офицер Джон, поправляя парик.

– И что побудило вас употребить бранные слова? – Старший Инспектор Сэм Мэгготт подтянул брючный ремень и опустил голову, в результате чего число его подбородков увеличилось на единицу.

– Кажется, нас осчастливили, сэр. Преступление.

– Преступление? – переспросил Мэгготт. – Преступление?

– Преступление, сэр. Первое за год. И весьма серьезное. Судя по всему, убийство.

– УБИЙСТВО?! – туша Старшего Инспектора начала совершать трехмерные колебания. – У нас не было убийств с тех пор, как…

– С Третьего Яблока[15], двадцать два – семь, – быстро напомнил Офицер Дэнтон Колби, у которого была очень хорошая память.

– Пятнадцать лет назад… – пробормотал Старший Инспектор Сэм. – Как это печально… Вы уверены, что это не был просто несчастный случай? Ну или что-нибудь в этом роде?

– Множественные огнестрельные ранения, – сказал(а) Офицер Джон, расправляя морщинку на чулке.

– Огнестрельные! – Старший Инспектор Сэм схватился за сердце. – Кто из вас одолжил убийце свой пистолет?

Каждый из Офицеров потянулся к своей кобуре.

– Никто, – ответили они хором.

– Тогда как к убийце попал пистолет? Пистолеты есть только у нас, да и те не в лучшем состоянии.

– Возможно, он сам его сделал, – предположил Офицер Дэнтон. – Помните дело Дигби Чарльтона, Чельтенхэмского Мясника? Так вот, он изготовил свой нож из сыра.

– Я тогда еще не работал, – заметил Старший Инспектор.

– Я тоже, – ответил Дэнтон. – Но главное, что нужно для хорошей работы Департамента, – это наличие информации. Я, например, изучал…

– И что вам сообщил ваш источник? – спросил Старший Инспектор Сэм, обращаясь к Офицеру Джону.

– Источник – профессиональный артист. Его спонсирует инвестиционная корпорация. Согласно договору, он играет роль потерпевшего бедствие. Лежит на обочине с жалким и потерянным видом и твердит, например, такое: «Если бы я только инвестировал мой капитал в такую-то и такую-то корпорацию, я не оказался в столь бедственном положении». Причем твердит так, чтобы это слышали прохожие.

– Славная работенка, – вставил Офицер Доггарт Тенпоул Тюдор[16]. – Мне бы такую… Интересно, как у них с вакансиями?

– Но вам такую работу никто не предлагал – верно, Тюдор? – поинтересовался Старший Инспектор Сэм.

– О, дело не в этом, сэр. Просто мне нравится бродить по улицам. Был бы повод подышать свежим воздухом…

– Но последнее время повода не возникало, – закончил Сэм. – Ладно, продолжайте, Хиггинс. Что вам сообщил этот артист?

– Он сообщил, что вчерашним вечером лежал на обочине в Чизвике и вдруг увидел яркое багровое сияние – по крайней мере, он это так описал. Затем из света, прямо из ничего, вышел крупный голый мужчина. Артист сказал, что глаза у этого типа были совершенно черные и что от него несло тухлятиной. И он похитил у артиста штаны.

– Еще одно преступление, – прокомментировал Старший Инспектор Сэм… – Ну а убили-то кого?

– Владельца лавки старинного оружия, которая находилась через дорогу от того проулка. Артист видел, как это случилось. Крупный дурно пахнущий черноглазый голый… ну, уже не голый, а одетый в штаны артиста… В общем, он застрелил лавочника с применением одного из образцов старинного оружия, которые там выставлялись.

– Похоже, орудие преступления обнаружено, – обрадовался Офицер Дэнтон. – Очко в нашу пользу.

– Шут гороховый, – огрызнулся Сэм. – Ну так что, Хиггинс? Это все, что сообщил ваш источник?

– Нет, сэр. Судя по всему, крупный полуголый дурно пахнущий черноглазый мужчина, увешанный старинным оружием, вышел из лавки, пересек улицу, развернулся и бросил в лавку ручную гранату. В результате взрыва лавка была уничтожена.

– Это уже террористический акт, – заметил всеведущий Дэнтон.

– Заткнись! – рявкнул Старший Инспектор Сэм. – Что он еще сказал, Хиггинс?

– Он сказал, что убийца вернулся в проулок, стал трясти источник и требовать, чтобы тот предоставил ему информацию.

Офицер Дэнтон глупо захихикал:

– Он сделал правильный выбор. Источник информации должен предоставлять информацию.

– Заткнись! – взревел Старший Инспектор Сэм. – Какого рода информацию хотел получить преступник?

– Он хотел узнать, какой теперь год, – сообщил(а) Офицер Хиггинс.

– Год?!

– Именно. Источник предоставил ему эту информацию, после чего преступник швырнул его на обочину. Источник ударился головой об тротуар и потерял сознание. И только что пришел в себя.

– А это разбойное нападение, – невозмутимо сообщил офицер Дэнтон. – Возможно, с нанесением телесных повреждений. Итак, на счету преступника уже четыре преступления. Крупный полуголый дурнопахнущий черноглазый мужчина – типичный серийный преступник-одиночка.

– Офицер Хиггинс, – скомандовал Старший Инспектор Сэм Мэгготт, – поменяйтесь костюмами с Офицером Дэнтоном. Он будет условной женщиной в течение ближайшего месяца. Возможно, это заставит его заткнуться.

– Спорю, что не заставит, – возразил Офицер Дэнтон.

Еще как заставит, – грозно изрек Старший Инспектор Мэгготт. – Или я буду вынужден…

Его слова прервал звонок телефона. Рука Офицера Хиггинса потянулась к трубке, но замерла на полпути.

– Ну что, вы возьмите трубку или нет? – спросил Мэггот.

– А если опять какие-нибудь дурные вести? Может, просто сделать вид, что нас нет?

– Когда маньяк разгуливает на свободе?

– Я как-то не жажду, – пробормотал(а) Офицер Джон.

– Тогда вы, Дэнтон. Здесь требуется женское чутье. Давайте, давайте. Быстренько.

Офицер Дэнтон послушно снял трубку.

– ДКН. Говорит полицейс… ская Дэнтон, – произнес(ла) она.

На этот раз слова барабанили как град по железному листу. Вернее, по железной раковине. Потому что огромные уши Дэнтона были именно такой формы.

Когда град закончился, он(а) повесил(а) трубку.

– Что там стряслось, Офицер? – нетерпеливо спросил Старший Инспектор Сэм.

– Еще одно убийство, сэр. Только что в одной из жилсекций в Брентфорде найдено тело. Некто по имени Уильям Старлинг убит с применением огнестрельного оружия.

ГЛАВА 4

Штаб-квартира ДКН была буквально завалена высокотехнологичным оборудованием, и в этих грудах оборудования попадались настоящие шедевры. Например, цифровые целеуказатели и Голографические приборы, которые обычно называют «как-поживают-ваши-предки»… Здесь можно было найти даже парочку интеррезисторов, которые получают энергию в результате сложного процесса, включающего трансперамбуляцию псевдокосмической антиматерии. Однако основная часть этих шедевров годилась разве что для музея, потому что уникальная техника давно вышла из строя, а то, что еще действовало, оживало лишь время от времени.

Именно эта небольшая часть находилась в ведении Офицера Дэнтона. Он(а) – то есть Офицер Дэнтон – обладал(а) необходимыми знаниями и навыками, что подтверждалось соответствующим сертификатом. Правда, ни у одного из коллег Офицера Дэнтона не возникало желания в этом убедиться.

И именно Офицеру Дэнтону было поручено выследить убийцу.

– Нам брошен настоящий вызов, – сказал(а) Офицер, обращаясь к Старшему Инспектору Сэму. – Но не все так страшно. Скоро мы его накроем.

– Меня беспокоит кое-что другое, – отозвался Мэггот. – Вас не затруднит сообщить, каким методом вы собираетесь воспользоваться?

Офицер Дэнтон закрыл(а) флакончик с лаком для ногтей и подула на кончики пальцев.

– Как вы понимаете, сэр, мы можем в любой момент определить местонахождение любого человека. Если человек куда-то направляется, он проходит сканирование радужной оболочки. Причем даже тогда, когда об этом не знает. Например, в жилсекциях, при помощи сканирующих систем, встроенных в домашние экраны.

– О чем ничего не известно широким слоям населения, – подхватил Сэм многозначительно почесав нос.

– Так точно, сэр. Но поскольку иридосканеры все-таки работают, мы можем этим воспользоваться. Итак, нам известно, где человек находится и находится ли он там, где должен находиться. Мы знаем не только о том, есть ли у человека постоянная работа. Мы можем узнать, находится ли он на рабочем месте, а если находится в каком-то другом месте, то мы это тоже узнаем. Иридосканеры установлены на каждом перекрестке. В каждом киоске, в каждой лавке, в каждом супермаркете. Значит, нам остается только подключиться к приборам, установленным в жилсекции этого Уильяма Старлинга и выяснить, кто его посетил.

– Сейчас все стало слишком просто, – проворчал Офицер Джон. – Порой я начинаю скучать по старым добрым временам, когда полицейским, чтобы вычислить преступника, приходилось думать головой.

Старшего Инспектора Сэма передернуло.

Чепуха, – буркнул он. – Слишком велик шанс ошибки. Дэнтон? Проверьте, работает ли хоть один из наших приборов.

Тогда мы опознаем нарушителя и вышлем туда карательный взвод. А сами сможем спокойно попить кофейку. Последовала небольшая пауза.

– Десять – ноль четыре, сэр, – четко произнес(ла) Дэнтон. С таким благоговением произносят имя божества, а не сообщают точное время.

Впрочем, для остальных блюстителей закона эти слова прозвучали как призыв к священнодействию. Окружив условную женщину, они наблюдали, как он(а) переставляет диски, нажимает клавиши, совершает загадочные пассы над сенсорами, сканерами и прочими приборами, названия которых знает лишь Господь, Ламинат Сотворивший.

Поскольку эти усилия ни к чему не привели, Офицер Дэнтон пустил(а) в ход одну из своих туфель.

Экзекуция прекратилась неожиданно. Офицер Дэнтон издал(а) только один звук:

– О…

– «О»? – переспросил Старший Инспектор Сэм. – Мне не нравится, как вы сказали «о».

– Это «о» было сказано не просто так, – ответил(а) Офицер Дэнтон, ткнув кончиком губной помады куда-то в область рта. – Иридосканер домашнего экрана Уильяма Старлинга не зарегистрировал никого, кроме Уильяма Старлинга.

– Значит, преступник каким-то образом защитил свои глаза от сканирования?

– Вероятно, сэр. Вспомните, артист сказал, что глаза того крупного голо… полуголого мужчины были полностью черными. Возможно, он надел непрозрачные контактные линзы, чтобы его было нельзя опознать по радужной оболочке. Но если бы только это… Термосканер тоже ничего не зарегистрировал.

– На тот случай, если кто-то забыл, как работает термосканер, – произнес Старший Инспектор Сэм. – Вас не затруднит изложить принцип его действия?

– Как вы, очевидно, знаете, сэр, – очень ровным голосом начал(а) Офицер Дэнтон, – термосканеры встроены во все домашние экраны на тот случай, если преступление будет совершено в темноте. Так называемый «тепловой портрет» каждого человека столь же индивидуален, сколь и рисунок радужной оболочки. Согласно протоколу термосканера, встроенного в домашний экран, – с удовлетворением отмечу, что этот термосканер полностью исправен, – мистер Старлинг был совершенно один, когда его застрелили.

– Значит, это самоубийство.

– Нет, сэр. Не самоубийство. Термосканер зарегистрировал тепловой след пистолета в момент выстрела. Оружие находилось на расстоянии нескольких метров от мистера Старлинга.

– И что вы, собственно, хотите этим сказать, миледи?

– Только одно: я понятия не имею, кто застрелил мистера Старлинга, сэр, но это был не человек.

Бренные останки Уильяма Старлинга, известного друзьям и родственникам как Уилл, были унесены парамедиками, чья униформа пестрела голографическими логотипами, вспыхивающими в совершенно непредсказуемом порядке.

Старший Инспектор Сэм Мэгготт, который прибыл на место преступления, равнодушно наблюдал за выносом тела.

– Ну куда это годится, – проворчал он, обращаясь к своим подчиненным. – Ни одной записи: ни на термосканере, ни на иридосканере. Орудия преступления тоже нет. Есть хоть какие-нибудь следы, Дэнтон?

Условная женщина Дэнтон водил(а) по ярко-оранжевым стенам помещения для завтрака устройством, которое больше всего напоминало сковородку. Правда, это была сковородка с электронной начинкой.

– Я дам вам знать через минуту, сэр, – произнес(ла) Офицер Дэнтон.

– А чем это вы собираетесь заниматься в течение этой минуты?

– Попытаюсь взять аудиослед, сэр. Это сложная техническая задача, – в подтверждение своих слов Офицер Дэнтон от души стукнул(а) по электронной сковородке кулаком. – О, заработало!

– Отлично, продолжайте.

Пока Офицер Дэнтон продолжал(а) свои попытки, Старший Инспектор Сэм еще раз изучил окружающую обстановку. Окружающая обстановка была удручающей – вернее, находилась в удручающем состоянии. Все помещения в жилсекции подверглись планомерному разрушению: от мебели остались только кучи ламинированных обломков, та же участь постигла и декоративные панели. Пострадал даже полисинтетический ковер: его тщательно отодрали от пола.

– Такие места действуют на меня как-то угнетающе, – изрек Старший Инспектор Сэм.

– Почему, сэр? – спросил Офицер Джон.

– Потому что там, где я вырос, все выглядело точно так же. Башня Кроуборроу, секция Тутинг. Этаж 519. Правда, окна на юг – по четвергам это очень кстати. Но остальное – одно к одному, везде. Конечно, преступления у нас совершаются редко. Но каждый раз, когда я вынужден выехать на место, я как будто возвращаюсь в родные пенаты. И мне кажется, что преступление совершено в моей собственной гостиной против кого-то из моих домашних. Вы понимаете, о чем я говорю.

– Разумеется, сэр, – отозвался Офицер Джон. – Но мне бы это понравилось. Возникает элемент личной заинтересованности. В конце концов, наше общество – действительно одна большая семья. Если разобраться, все мы друг другу немножко родственники.

– Я вам не родственник! – сказал Старший Инспектор.

– Ошибаетесь, сэр. Я все проверил. Вы троюродный кузен внучатого племянника моей двоюродной тети.

Старшего Инспектора передернуло.

– Как дела, Дэнтон? – спросил он, чтобы сменить тему разговора.

– Почти все готово, сэр. Вот только тело уберут и… Сэм махнул парамедикам.

– Тащите его в морг, – бросил он.

Парамедики подняли тщательно упакованное тело на установку, напоминающую салазки, которая являлась образцом высоких технологий. После того как один из медиков пощелкал клавишами пульта дистанционного управления, салазки поднялись в воздух и величественно поплыли прочь с территории для завтрака, а следом тронулись и парамедики. Однако, едва процессия достигла прихожей, какое-то из высокотехнологичных устройств отказало и салазки рухнули на пол. Сетуя и бранясь, парамедики подхватили их вместе с телом и потащили их наружу. Закрыв за бригадой парадную дверь, Старший Инспектор Мэгготт вернулся к своим коллегам.

– Так что там у вас, Дэнтон? – осведомился он.

– Запись аудиоследов, сэр. Звуков, которые были поглощены стенами этого участка в последние два часа. Я загрузила их в обработку… – Офицер Дэнтон очертил(а) в воздухе своей электронной сковородой что-то вроде овала, которым поиграли в регби. – Воспроизвести?

– Сделайте одолжение, – отозвался Сэм.

Сначала не было слышно ничего, кроме статических разрядов, треска и щелчков. Затем сквозь шумы пробился новый звук: похоже, покойный – мистер Уилл включил дневную развлекательную программу.

– Что это? – спросил Старший Инспектор.

– Канал «Классика», видео Объединенного Королевства, – ответил офицер Джон. – Там передают исторические телепрограммы, некоторым почти двести лет. Вот эту я знаю. «Суини».

– «Свиньи»?!

– Не «свиньи», сэр. Хотя… как сказать. Это классический телесериал о полиции.

– Наверно, это нечто весьма впечатляющее, – промолвил Мэгготт с лицом человека, которого уже ничто не способно впечатлить. – Но нам-то какой от этого прок?

– Слушайте внимательно, сэр, – сказал(а) Офицер Дэнтон. – Сейчас начнется.

Старший Инспектор Сэм заставил себя сосредоточиться на звуковом ряде. Наконец его уши уловили мелодичный гимн какой-то корпорации.

Дверной звонок, – прокомментировал(а) Дэнтон. – Слушайте дальше.

Переливы звонка заглушил звук шагов.

– Встал со стула, чтобы открыть дверь, – пояснила Дэнтон. Звук открывающейся двери было трудно с чем-то спутать.

– Открывает дверь…

– Заткнись! – завопил Сэм. Офицер Дэнтон обиженно повиновалась.

Новый каскад щелчков и потрескиваний, потом голос легендарного ныне Денниса Уотермена произнес: «Придется перевернуть его барабан, папаша». Потом густой бас спросил с немецким акцентом:

– Уильям Старлинг?

– Да, это я, – ответил другой голос.

– Отдайте картину.

– Какую картину? – спросил Уильям Старлинг.

– «Мастерский удар эльфа-дровосека».

– Я не знаю, о чем вы говорите, – произнес голос Уильяма Старлинга. – Первый раз слышу о такой картине.

Послышался шум борьбы. Затем выстрелы. Снова выстрелы. Опять выстрелы.

– Выключите! – приказал Старший Инспектор Мэгготт. Офицер Дэнтон послушно нажала какую-то кнопку. Сэм Мэгготт еще раз обвел взглядом разгромленное жилище.

– Бессмыслица какая-то, – пробормотал он. – Убийца здесь был. Его голос оставил аудиослед. Он входил в эту комнату. Какие выводы, Дэнтон?

– Не знаю, сэр. Но, по-моему, у убийцы какой-то странный голос. Точно старая звукозапись.

– Это и есть запись, шут… шутиха гороховая.

– Вы не поняли, сэр. Это похоже на перезапись. Или на синтезированный голос. Не как у живого человека.

– Робот? – задумчиво проговорил Старший Инспектор Сэм Мэгготт. – Думаете, такое возможно?

– Чем мне нравится наше время, – задумчиво проговорила мама Уильяма Старлинга, наполняя тарелки едой, – так это тем, что все стало возможно.

Отец Уилла Старлинга прервал созерцание стола для завтрака, который вот-вот должен был доказать свое право называться столом – для – ужина.

Даже для старых выпивох, – проворчал он, обращаясь к сыну. Уилл скорчил гримасу и покосился в сторону своей пышнотелой матушки.

– Ты о чем, мам?

– Я поднялась наверх навестить твоего дядю Уильяма. Никогда не угадаешь, что там произошло.

– Куда уж нам, – проворчал мистер Старлинг. – Даже пытаться не буду.

– Его застрелили, – сообщила миссис Старлинг. – Буквально превратили в решето. Лужи крови, кишки по всему полу… Представляешь? Кто бы мог ожидать, а?

– А? – эхом откликнулся Уилл.

– А?! – повторил Старлинг-старший.

– Бум-бум-бум, – мама подняла поварешку, как пистолет, и сделала несколько «выстрелов», украсив свою одежду парой жирных пятен. – Теперь он валяется, мертвее мертвого, посреди территории для завтрака. Я позвонила в ДКН.

– Что?! – ахнул Уилл.

– Что?! – ахнул папа Уилла.

– Именно то, что полагается делать в таких случаях. Я честная женщина, а долг каждого честного гражданина – сообщить о преступлении немедленно.

– Дядя Уилл? – тихо проговорил Уилл Старлинг. – Это ужасно.

– Я никогда не питал к нему особой симпатии, – признался мистер Старлинг-старший. – У него были слишком толстые ляжки. Не скажу, что у меня они очень тонкие, но такие, как у него, – это уж чересчур.

– Но он убит, пап.

– Я не стала входить, – продолжала мама. – Парадная дверь была открыта, мне достаточно было увидеть тело. А какой там был бардак!..

У него всегда был бардак, – заметил папа Уилла. – Он вечно что-нибудь сворачивал своей толстой задницей.

– И тогда я пошла по коридору, к твоему другому дяде Уиллу, чтобы позвонить в ДКН.

– Сколько же меня дядей Уиллов? – ошарашено спросил Уилл.

– Пруд пруди, – отозвался папа. – Это семейная традиция – называть мальчиков Уиллами. Большинство из них живет в этой башне. У меня эти Уиллы никогда не вызывали особой симпатии. У них всех толстые ляжки… ты меня понимаешь.

– Но я и туда не стала входить, – продолжала мама Уилла. – И угадайте, почему. У него дверь тоже нараспашку, и он тоже лежит мертвый на полу, и тоже весь в дырах. Лужи крови и кишки по всему…

– Твоих дядей Уиллов становится меньше с каждой минутой, – изрек папа Уилла.

– Что? – переспросил сын.

– … в общем та же волынка, – закончила мама.

– Не та же «волынка», а «Модус Операнди», – поправил папа. – Способ действия. А волынка – это… кое-что совсем другое.

– Я знаю, что такое волынка! – возмутилась мама. – В юности я ходила на курсы бальных танцев.

– Что? – беспомощно повторил Уилл.

– Не приставай с вопросами, – бросил папа.

– Но другого дядю Уилла тоже застрелили? – не унимался Уилл.

– Как раз это я и хочу сказать, – произнесла мама. – Ты представляешь, какова вероятность подобного совпадения? Потому я и говорю: в наше время все возможно. И поэтому оно мне так нравится.

– Так ты позвонила в ДКН от дяди Уилла? – спросил Уилл-младший.

– Конечно, нет! А вдруг я наступила бы на какое-нибудь важное вещественное доказательство? Нет, я пошла дальше по коридору, к еще одному твоему дяде Уиллу. И угадай, что там было.

– Ты уже понял, что будет дальше? – бросил мистер Старлинг, обращаясь к сыну.

– Его не было дома, – сказала мама. – Зато был дома еще один твой дядя Уилл, который живет рядом.

– И ты позвонила оттуда? – спросил Уилл.

– Нет, потому что дверь была открыта и он…

Старлинг-младший издал сдавленный звук, напоминающий гусиный гогот.

– С тобой все в порядке, сынок? – с тревогой спросил отец.

– И сколько всего моих дядей Уиллов убито?

Мама покачала головой.

– О, не думаю, что это можно будет точно установить.

Кстати, они могли совершить самоубийство. На религиозной почве. Культ Миллениума или что-нибудь подобное…

– Самоубийство?! – прошипел Уилл. – Ты же сама сказала: их изрешетили пулями. Значит, стреляли никак не меньше двух раз.

– Ну… их было четверо.

– Четверо?

– На четвертом я сдалась, – мама вздохнула. – Я вернулась домой и позвонила отсюда. Но я сообщила ДКН только о первом дяде Уилле… а может быть, о втором, точно не помню. Я просто не захотела их слишком волновать. Столько смертей в один день… Это уж слишком.

– Ужасно, – пробормотал Уилл. – Бедные мои дяди.

– Я что-то запутался, – сказал его папа. – Это тот дядя Уилл, что с толстыми ляжками? Или тот, что с острой макушкой? Или…

– Оба, – ответила мама. – А еще тот, у которого такая забавная штука на кончике носа.

– Это не из наших, – решительно заявил папа Уилла. – Это другой Уилл Старлинг. Он вообще из другого клана.

– Только на носу у него больше ничего не было, – продолжала мама. – Потому что у него вообще не было носа. Нос ему начисто отстрелили.

– Стоп, мама! – заорал Уилл, вскакивая из-за стола-для-почти-что-ужина. – Ты должна немедленно позвонить в ДКН. Сообщи им обо всех остальных убийствах.

– Позже, – заявила мама. – Ужин стынет.

Звонок на парадной двери жилища Старлингов исполнил припев гимна корпорации.

– Хотел бы я знать, кого к нам несет, – проговорил мистер Старлинг-старший. – Сходи, сынок, спроси, кто пришел.

ГЛАВА 5

Уилл посмотрел на отца.

Мистер Старлинг-старший посмотрел на Уилла.

– Ну, иди, – сказал мистер Старлинг. – Взгляни, кто пришел.

Уилл решительно покачал головой:

– Не пойду. Это может быть человек с пистолетом.

– Я не заказывала пистолет, – миссис Старлинг растерянно поглядела на супруга. – Может быть, ты заказал?

– Конечно, я не заказывал никаких пистолетов, женщина! С чего бы мне заказывать пистолет?

Уилл почувствовал, что его начинает бить дрожь.

– Я хотел сказать, что это может быть убийца с пистолетом, – пояснил он.

– А это мысль, – мистер Старлинг кивнул супруге. – Похоже, наш мальчик прав. Взгляни-ка, мамочка.

– Нет, – запротестовал Уилл. – Давайте вообще не будем ходить к двери. Может быть, убийца решит, что никого нет, и уйдет.

Звонок снова запел.

– Я все-таки схожу, – объявила мама. – Убийца, или не убийца, а у нас батарейки сядут.

– Нет, мам, пожалуйста, – Уилл, который во время этого диалога успел сесть, снова вскочил и сделал судорожное движение обеими руками. – Не обращай внимания. У меня очень скверное предчувствие.

– Ты ведешь себя глупо, – мама отложила в сторону поварешку и одернула великолепный домашний халат в крупную клетку, добавив спереди несколько жирных пятен. – Я, пожалуй, подойду.

– Нет, мам…

Уиллу показалось, что сердце вот-вот выскочит. Он бросился к маме и преградил ей дорогу.

– Я тебе не позволю… – он обернулся к двери и крикнул: – Кто там?

– Это я, Уилл, – раздался голос Тима Макгрегора. – Открывай, дуралей.

Уилл с облегчением присвистнул. Кажется, страхи оказались напрасны.

– Подожди, Тим! Открываю.

Мама Уилла пожала своими пышными плечами.

– Накрывай на стол, женщина, – скомандовал папа.

– Тим, дружище… – проговорил Уилл, распахивая парадную дверь. – Как так рад тебя видеть!

– Я тоже рад, Уилли. Ты что так долго тянул? Или решил слегка… – и Тим с многозначительным видом ткнул себя большим пальцем пониже пояса.

– Да ладно тебе, – отмахнулся Уилл. – Входи.

– Спасибо, – Тим перешагнул порог. – Кстати, я тут кое-кого привел… Мы встретились в лифте. Он спрашивал…

Больше Тим ничего не успел сказать. Сбитый с ног мощным ударом, он полетел вперед, врезался в Уилла, и оба растянулись на полу.

Тип, который стоял в дверном проеме, был поистине ужасен. Почти семь футов ростом, голый по пояс, с широченными плечами. Коротко стриженые волосы черны как смоль, такая же чернота полностью заливает глаза. И это, пожалуй, было самое жуткое. Эти непроницаемо-черные глаза превращали лицо незнакомца в маску лютой ненависти. Кустистые брови срослись на переносице, орлиный нос и скулы словно высечены из камня, губы тонкие, как шнур. Ниже картина была еще более впечатляющей. Представьте себе груду мышц, перевитую пулеметными лентами и увешанную старинным огнестрельным оружием, которого хватит на целую коллекцию, – весьма грозного не только на вид. В правой руке пришелец держал фазовую плазменную винтовку двадцать первого века – как и следовало ожидать, не меньше сорокового калибра.

И это создание благоухало тухлыми яйцами и серой – классический запах библейского ада, той самой пропасти, у которой нет дна.

Зловонный черноглазый тип посмотрел на молодых людей, которые до сих пор барахтались на полу, потом на родителей Уилла.

– Уильям Старлинг? – у зловонного черноглазого типа был густой бас и сильный немецкий акцент. – Кто из вас Уильям Старлинг?

– Послушайте, сэр, – мама Уилла ткнула в его сторону поварешкой. – Это возмутительно. Вы врываетесь к порядочным людям в полуголом виде, портите воздух, размахиваете этими ужасными предметами… Возмутительно!

– Вы? – посетитель повернул дуло винтовки в сторону миссис Старлинг, и красное пятно лазерного прицела сделало ее похожей на индийскую жрицу. – Вы – Уильям Старлинг?

– Не валяйте дурака, – сказала мама Уилла. – Вы что, выпили лишнего?

– Вы?.. – винтовка повернулась в сторону папы Уилла, и красное пятнышко появилось у него на переносице.

– Хм-м… – промямлил мистер Старлинг, – видите ли…

– Нет, – Уилл вскочил и замахал руками. – Он не Уильям Старлинг. Здесь нет никакого Уильяма Старлинга.

– Где картина? – спросил тип. – Говорите, или вы все умрете.

– Картина? – переспросил папа Уилла. – Какая картина?

– «Мастерский удар эльфа-дровосека».

– О-о-о… – простонал Уилл. – Картина…

– Та самая картина.

Теперь дуло винтовки смотрело прямо на Уилла. Маленькое красное пятнышко пометило его лоб.

– Я вам все скажу, – Уилл судорожно взмахнул руками. – Я знаю, где она. Только не трогайте моих родителей. Прошу вас, не стреляйте.

– Отдайте мне картину. Немедленно.

– Ее здесь у меня нет. Она спрятана. Я могу вас к ней провести.

– Что все это значит? – осведомилась мама, обмахиваясь поварешкой точно веером. – Что ты на этот раз натворил, Уилли? Готова поспорить, опять что-то скверное.

Красная точка снова появилась у нее на переносице.

– Пожалуйста, мам, прошу тебя, не вмешивайся, – взмолился Уилл. – Молчи.

– Так не разговаривают с матерью, – миссис Старлинг грозно замахнулась поварешкой.

– Молчать, – приказал незнакомец, придавив Уилла взглядом своих смоляных глаз. – Картина должна быть уничтожена. Ведите меня туда. Немедленно.

– Ничего не получится, – Уилл вскинул руки, словно защищаясь. – Место, где она спрятана… там выходной до понедельника.

– Немедленно, или я застрелю эту женщину.

– Нет. – Уилл бросился перед ним на колени. – Прошу вас, не надо.

– Немедленно, – повторил незнакомец.

– А можно, я пойду? – осведомился Тим Макгрегор. – Я тут вообще ни при чем.

Уилл медленно встал и указал на него:

– Он может нас туда впустить.

– Ах ты засранец! – взвился Тим.

– Он собирается застрелить мою маму!

– Ну… наверно, я смогу вас впустить. Как я понимаю, вам надо в архив?

– Ну да.

– Немедленно!!!

– Он вас обманывает, – внезапно выпалил папа, с усилием отрывая себя от стула. – Он не знает ни о какой картине. Настоящий Уильям Старлинг – это я. И я знаю, где ваша картина.

– Нет! – вскричал Уилл, заломив руки. – Нет, папа, не надо!

– Мальчик ничего не знает, – продолжал отец, не обращая на него внимания. – Картина спрятана прямо здесь, в этом помещении.

Глаза Уилла полезли на лоб.

– Что? – это было все, что он смог выдавить.

– Она в системе кондиционирования помещения. Можете посмотреть сами.

– Где? – спросил зловонный черноглазый тип.

– Там, наверху, – мистер Старлинг указал на решетку в потолке, прямо над домашним экраном. – Я ее достану, если хотите.

– Что ты делаешь, папа?

– Я знаю, Уилл. Во всем виноват я. Я и достану картину.

– Но…

– Я знаю, что делаю.

И отец поволок свой трон к домашнему экрану, над которым и находилась решетка.

– Что он задумал? – шепнул Тим.

– Понятия не имею, – так же шепотом отозвался Уилл. Мистер Старлинг пыхтел, как старинный паровой двигатель.

– С дороги! – незнакомец вскинул свою винтовку, повесил на левое плечо, и шагнул вперед. Он выхватил кресло из рук мистера Старлинга, словно оно ничего не весило, и установил перед экраном. Миг – и пришелец уже вскочил на сидение, потянулся и уцепился за решетку в потолке, за которой проходила труба системы кондиционирования.

И тут с неожиданным для своего веса проворством папа Уилла сделал движение ногой и выбил кресло из-под жуткого незнакомца. Раздался грохот, словно рухнула оружейная стойка – вообще-то, так оно и было. Заодно с оружейной стойкой рухнула решетка и секция навесного потолка. Прежде чем зловонный тип успел подняться, мистер Старлинг навалился на него.

– Сядь ему на ноги, женщина! – рявкнул он. – Придавим этого вонючку как следует! Да пошевеливайся!

На этот раз мама не стала отговариваться.

– Позвони в ДКН, сынок, – бросил папа, обернувшись к Уиллу. – Скажи им, что мы схватили убийцу.

Но Уилл остолбенел. Он стоял разинув рот и не мог пошевелиться.

– Я позвоню, – сказал Тим и устремился к телефону.

– Ты ворвался в приличный дом, – рычал папа. Спина незнакомца только что не трещала под тяжестью его могучего зада – Ты испортил воздух в помещении и посмел угрожать членам моей семьи! Я тебе покажу, как беспокоить Старлингов!

Зловонный черноглазый незнакомец извивался как угорь, но тщетно.

– Мой папа, – тихо пролепетал Уилл. – И это сделал мой папа…

– Полиция сейчас будет, – сообщил Тим, положив трубку. – Они всего двумя этажами выше. И уже спускаются.

Упавший дернулся, едва не опрокинув папу.

– Во мне весу маловато! – крикнул мистер Старлинг. – Тим, Уилл, давайте сюда. Чтобы этот паразит не вырвался.

Уилл повис на плечах у отца, Тим пристроился на коленки к миссис Старлинг.

– Ах, какая прелесть, – проворковала мама. – Мы теперь как одна большая счастливая семья. Вот чем еще мне нравятся нынешние времена. Правда, ужин стынет и я…

Она не договорила, потому что в помещение для завтрака вошли бравые офицеры ДКН – среди них одна не менее бравая условная женщина – с оружием наперевес. Через секунду на их лицах появилось удивление. Еще через секунду все пятеро начали обмахиваться.

– Это от него воняет, – пояснил папа, слегка приподнявшись, а потом всем весом опустившись обратно, заставив зловонного типа застонать. – Я имею в виду убийцу. Вот он, подо мной.

– Дайте ему встать, – произнес Старший Инспектор Сэм Мэгготт. – Мы арестуем его и допросим в отделении.

– А быть может, приведем приговор в исполнение прямо здесь? – предложил Офицер Джон.

– Слишком много вопросов останутся без ответа, возразил Старший Инспектор. – Хотелось бы узнать побольше об этом зловонном персонаже, прежде чем мы навсегда избавим от него общество.

Он до сих пор не утихомирился, – пожаловался мистер Старлинг-старший, когда убийца предпринял очередную попытку освободиться. – Пальните ему в голову, пока он нас не сбросил, и дело с концом.

– Я поступлю так, как сочту нужным, если вы не возражаете, – жестко произнес Старший Инспектор Мэгготт. – Здесь закон – это я, вы это знаете.

– Несомненно, сэр, – отозвался папа Уилла. – Так вы хотите, чтобы мы позволили ему встать, верно? Правда, он весь увешан пистолетами и ружьями. Кажется, на одном из них я сижу. Или на двух… Весьма неприятное ощущение.

– Дайте ему встать, – повторил Сэм Мэгготт. – Мы держим его под прицелом.

Так оно и было. Все подчиненные Старшего Инспектора вытащили пистолеты и прицелились, некоторые – даже в нужном направлении.

– Как вам угодно, – ответил мистер Старлинг. – Всем встать.

И встал – вернее, попытался встать. Мама Уилла тоже попыталась. И с тем же успехом.

– Что-то мне никак, – пожаловалась она. – Никто не подаст даме руку?

– Кажется, мне тоже, – признался папа Уилла. – Я так прочно угнездился…

– Пожалуйста помогите им, – приказал Старший Инспектор Сэм своим Офицерам.

Полицейские немедленно убрали свои пистолеты и приступили к задаче возвращения родителей Уилла в вертикальное положение.

– Большое спасибо, – произнес папа Уилла. – Это было поистине волнующе.

– А-а-а-а-а! – возопил дурно пахнущий тип, немедленно вскакивая.

– Хорош, приятель, уймись, – бросил Сэм. – Руки вверх и спокойно шагай вперед.

– И бросай-ка оружие, – добавил(а) Офицер Дэнтон. – А потом поднимешь руки.

– Очень хорошая мысль, – одобрил Старший Инспектор Сэм. – Делай, как сказала эта милая леди. Иначе пожалеешь.

Надо заметить, что теперь на территории для завтрака, которая скоро должна была стать территорией для ужина, теперь стало довольно тесно. То есть, конечно, здесь вполне хватало места для четверых весьма упитанных взрослых. Но теперь упитанных взрослых было куда больше. А именно: не страдающие пресловутой субтильностью Старший Инспектор Мэгготт, Офицер Дэнтон, Офицер Хиггинс и Офицер Тюдор. И это не считая мамы и папы Уилла, а также Тима Макгрегора и самого Уилла. Наконец, тут был благоухающий серой и тухлыми яйцами тип, который возвышался над ними и явно собирался пустить в ход что-то из своего арсенала.

– Огонь по преступнику! – скомандовал Старший Инспектор Сэм. – И постарайтесь убить не слишком много мирных жителей!

– Ложись! – рявкнул папа Уилла.

– А-а-а-а! – снова взвыл зловонный тип. И расстрел начался.

Вооружение ДКН очень впечатляло. На дворе стоял двадцать третий век, и искусство изготовления оружия достигло небывалых высот. Разумеется, Офицерам потребовалось несколько мгновений, чтобы достать пистолеты, которые только что были тщательно убраны, и еще несколько мгновений, чтобы привести их в рабочее состояние. Но когда эти мгновения все-таки прошли, блюстители порядка открыли по убийце поистине ураганный огонь. Ошметки живой плоти и брызги крови разлетались во всех возможных направлениях – а не только в указанных компасом.

Очень много плоти и крови… и не только.

Когда дым наконец рассеялся – а это произошло не сразу, потому что кондиционер больше не работал, – от убийцы ничего не осталось. Если не считать огромной груды металлических шестеренок и лопнувших пружин, которые разлетелись по всему помещению.

Старший Инспектор Сэм Мэгготт крякнул.

– Черт возьми, – пробормотал он. – Робот.

Офицер Дэнтон покачал(а) головой.

– Был, – поправил(а) она. – Только не понимаю, откуда он взялся, сэр. По-моему, у нас нет таких роботов. У нас нет вообще ничего из области научной фантастики.

– Исключение, которое подтверждает правило? – спросил Старший Инспектор Сэм.

– Нет, сэр. Я так не думаю.

– Упакуйте эти… останки… или остатки… Отвезем их в отделение.

Старший Инспектор посмотрел перепуганных мирных граждан. Мирные граждане были не слишком перепуганы, зато с головы до ног обрызганы кровью и облеплены ошметками мяса, которые имели отвратительный запах тухлятины. Потому что внешняя оболочка удивительного робота была из самого что ни на есть настоящего мяса.

– Горячо благодарю за сотрудничество, сограждане, – торжественно произнес Старший Инспектор Сэм.

По-прежнему пребывая в несколько оглушенном состоянии, Уилл наблюдал, как Офицеры Сэма делают все возможное, чтобы собрать каждый кусочек и обломочек в розовые пластиковые пакеты (в этом году розовый играл роль черного).

– Я помогу, – выпалил он, как только обрел дар речи.

– Мы пришлем бригаду уборщиков, и они наведут здесь порядок, – пообещал Старший Инспектор, убедившись, что с упаковкой покончено. – Ну что… всего доброго. Еще раз спасибо за сотрудничество.

И он направился к входной двери, а за ним последовала вся команда. Слова «стопроцентный уровень уборки» были последними, которые услышала от него семья Старлингов.

– Ну вот, – вздохнул мистер Старлинг-старший. – Это было весьма волнующе, не правда ли?

– Ужин совсем остыл, – пожаловалась мама. – Придется подогревать.

– Думаю, я вас покину, – заявил Тим. – Пойду домой, приму душ.

– Конечно-конечно, – отозвался Уилл.

– Так, значит, робот? – произнес Тим. – Тебе не кажется, что это напоминает один старый фильм? Понимаешь?

– Конечно, – отозвался Уилл. – Кто его не знает.

– Робот, посланный из будущего, – мечтательно произнес Тим. – С ума сойти. Интересно, что будет дальше?

И, не дожидаясь ответа, побрел к выходу. Его слегка пошатывало.

Теперь на территории для завтрака остались только Уилл и его родители, а от зловонного робота осталась только лужа вонючей грязи.

И кое-что еще. Это «кое-что» Уилл крепко сжимал в руке. Это «кое-что» он подобрал с пола, когда помогал Офицерам Департамента Коррекционной Науки собирать останки – или остатки – удивительного робота.

И сейчас Уилл разжал руку и посмотрел на свою находку. На небольшую латунную табличку, на которой было выбито название фирмы-изготовителя.

Вот что на ней было написано:

БЭББИДЖ И К0

ИЗГОТОВИТЕЛИ АВТОМАТОВ

ЕЕ ВЕЛИЧЕСТВА КОРОЛЕВЫ ВИКТОРИИ

ПАТЕНТ №3610592. СДЕЛАНО В АНГЛИИ, 1895

ГЛАВА 6

Ужин в обиталище Старлингов прошел в несколько мрачной обстановке. Никто не шутил, как обычно, никто никого не поддразнивал. То, чем они намеревались отужинать первоначально, пришлось выбросить: брызги крови и ошметки зловонного мяса попали в еду. Конечно, новые кушанья были ничем не хуже испорченных, но они не могли поднять Старлингам настроение.

Уилл ковырялся вилкой в тарелке, полностью погруженный в свои мысли. Родители поглядывали на него с подозрением. Они уже поняли: именно Уилл виноват в том, что произошло сегодня.

Наконец ужин закончился.

– Я пошел, – буркнул Уилл и отправился к Тиму.

Тим Макгрегор жил тринадцатью этажами выше Уилла, в точно такой же жилой секции. Сейчас главное различие между их жилсекциями заключалось в том, что территория для завтрака (или для ужина) в жилсекции Тима не была забрызгана кровью.

Уилл постучал в дверь.

– Ты никогда не звонишь, – заметил Тим, впуская его.

– Просто меня от этих песенок тошнит, – признался Уилл.

– Ладно… Проползай, раз пришел.

Уилл послушно скользнул внутрь.

– Просто бред какой-то, – произнес Тим, увлекая друга в сторону спальни. – Я только-только вылез из душа. И меня до сих пор трясет.

– Я должен тебе кое-что сказать, Тим. Очень важное.

– Подожди, сначала я покажу тебе мою коллекцию старинной обуви, – предложил Тим. – На прошлой неделе я раздобыл пару дивных образчиков. Оба ботинка с правой ноги, но тебе понравится.

– Меня ничуть не интересует…

– Идем, идем, – Тим распахнул дверь чулана для одежды и толкнул туда Уилла.

– Погоди! – запротестовал Уилл. – Ты что делаешь? Но Тим последовал за ним в чулан и закрыл за собой дверь.

– Ты что, спятил? Выпусти меня.

– Тс-с-с. Помолчи немного. Сейчас объясню, – Тим включил свет и прижал палец к губам.

– Что ты затеял?

– Сначала успокойся.

– Хорошо, – Уилл пожал плечами. – Ну, так что происходит?

– Я не хочу, чтобы нас видели или слышали. Я собираюсь кое-что тебе сказать. Это касается тебя. Причем касается чувствительно. И обещай мне, что ни одна живая душа про это от тебя не узнает.

– Твоя мамочка до сих пор стоит у двери спальни и подслушивает?

– Нет, не моя мамочка. Система слежения.

– У тебя в жилище есть система слежения?!

– А как же. И у вас, кстати, тоже.

– У меня такого просто быть не может, – убежденно возразил Уилл.

– Еще как может. Они везде есть. Свою я обнаружил всего неделю назад. Наткнулся на одну любопытную программку, когда проверял системы безопасности нашей галереи. Иридосканеры – это которые сканируют радужную оболочку. Термосканеры. Они встроены в каждый домашний экран. А ты представляешь, сколько домашних экранов в вашей секции?

– По одному в каждой комнате, – прошептал Уилл. – Кошмар какой-то.

– Согласен, кошмар. Голову даю на отсечение: если народ об этом узнает, начнется революция. Но в ближайшее время нам это не грозит, тебе не кажется? Ладно. Не знаю, засекут нас аудиосистемы или нет, так что рисковать не стану. Поговорим в чулане, если ты не против.

Уилл пожал плечами.

– Неожиданное предложение, – признался он.

– Но нападение робота, как мне кажется, тоже было слегка неожиданным.

– Да, я не на шутку перепугался. И как раз об этом я хотел с тобой поговорить.

– Потому что ты выяснил, что это Бэббидж.

У Старлинга – младшего отвисла челюсть.

– Откуда ты это знаешь? – спросил он.

– Робота послали, чтобы тебя убить. А убить тебя хотят из-за того, что ты что-то узнал про ту картину. И еще из-за того, что ты помешал эту картину уничтожить.

– Что?! – выдохнул Уилл.

– У тебя очень большие проблемы, парень. И я просто не представляю, чем тебе помочь. Теперь ты понял, почему я не хочу, чтобы кто-то видел или слышал, как мы с тобой болтаем? Я бы мог просто тебе не открывать.

– Но ты открыл.

– Потому что ты мой друг, Уилли. Ты тронутый, но все равно мне нравишься. Я не хочу, чтобы ты вляпался в какую-нибудь историю. И тем более не хочу, чтобы тебя прикончили.

– Но я ничего не понимаю. Вся эта история с картиной – одна сплошная… Кстати, а ты откуда об этом знаешь?

– В архиве тоже есть камеры слежения. Я видел, чем ты там занимался. Это был просто праздник. Ротко мне самому не нравится. В общем, я тебя стер, но решил выяснить, из-за чего заварилась каша. Я подключился к твоему компьютеру и посмотрел, чем ты развлекался утром. И когда я увидел цифровые наручные часы, все встало на свои места. Это не первый случай – я имею в виду, когда какой-то предмет оказывается как будто не в своем времени. По нашим понятиям «не в своем времени». По научному это называется «анахронизм». Есть даже веб-сайт, посвященный таким случаям, – вернее, был. Недавно его закрыли.

– Ну и как это понимать? И вот это? – Уилл достал маленькую латунную табличку и сунул ее приятелю.

Тим принял ее, рассмотрел сперва вблизи, потом с некоторого расстояния и расплылся в улыбке.

– Невероятно, – сказал он. – И я действительно держу это в руке. Просто с ума сойти.

– Так что это означает?

– Это означает, что нам врут, – ответил Тим. – Я имею в виду историков. Вот, например, что ты знаешь о Чарльзе Бэббидже?

– Почти ничего, – признался Уилл. – Знаю, что его называют отцом компьютерной науки. Он родился в 1791 году, в Лондоне, отличался блестящими математическими способностями. И когда в 1811 году поступил в Тринити-колледж в Кембридже в 1811 году, оказалось, что разбирается в математике лучше, чем его преподаватели. Через десять лет он начал работу над своей вычислительной машиной – по сути, первым компьютером, – которую завершил в 1832 году. Машина предназначалась для работы с математическими таблицами. Потом он решил создать аналитическую машину, которая появилась на свет в 1856 году, – она могла выполнять еще более сложные расчеты. Бэббидж должен был прославиться не меньше, чем Брюнель[17]. Он должен был стать величайшим гением викторианской эпохи, но никто его таковым не считает. Британское правительство не проявило никакого интереса к его изобретениям и не оказало Бэббиджу никакой поддержки. Их смогли по-настоящему оценить только в двадцатом веке. Этот человек поистине опередил свое время.

– Я бы не сказал, что ты знаешь мало, – заметил Тим. – Просто это все, что о нем известно. Где ты раскопал эту информацию?

– Поползал по библиотечным архивам – в среду, во время ланча. Я увидел на той картине цифровые часы и решил узнать, был ли вообще такой Бэббидж, жил ли он во времена королевы Виктории и имел ли отношение к компьютерам. Все подтвердилось. Вот только цифровых часов он не изобретал.

– А я думаю, – что как раз он их и изобрел, – возразил Тим. – И роботов тоже. Только не в той версии истории, которую нам преподавали.

– И что еще было в той истории? – спросил Уилл. – Или на веб-сайте, который ты видел? Я имею в виду – все эти странные предметы, которые оказались вроде как не в своем времени…

– Слышал когда-нибудь про Жюля Верна?

– Я читал его книги. Скопировал их с файлов Британской библиотеки и подгрузил к себе в наладонник. Это просто чудо.

Тим покачал головой:

– Чем тебя так зацепила викторианская эпоха?

– Не знаю. Почему-то я всегда чувствовал себя ее частью. Не могу объяснить.

– Значит, ты читал «Двадцать тысяч лье под водой»?

– Превосходная вещь.

– Тогда тебе будет приятно услышать следующую новость. Согласно информации на том самом веб-сайте, обломки «Наутилуса» капитана Немо были недавно обнаружены в Антарктике.

– Что-о-о? – у Уилла снова не нашлось других слов.

– Это правда, – уверенно произнес Тим. – Я знаю, что правда. Я могу это доказать. Но вот это, – он ткнул пальцем в латунную дощечку, – доказательство, которого мне недоставало. Тебе надо бежать, Уилл. Бежать без оглядки. Они знают, что ты их раскусил. Картина не уничтожена. Они пошлют за тобой нового робота.

– Кто? Правительство?

– Нет. Люди викторианской эпохи. Робот совершил путешествие во времени, чтобы уничтожить картину, а заодно и тебя. Этот робот послан из прошлого, а не из будущего.

– Почему бы и нет, – Уилл пожал плечами. – С помощью машины времени. Вроде той, о которой писал Герберт Уэллс.

– Никогда не слышал о Герберте Уэллсе, – признался Тим. – Это еще один ученый?

– Это еще один писатель, как Жюль Верн. Но, Тим… Слушай, просто бред какой-то получается.

– Отнюдь. Если верить материалам на том веб-сайте, викторианская эпоха – это время невероятного технического прогресса. Беспроволочная передача электроэнергии, лазеры, даже полеты в космос – они все это могли. Найдены обломки, целые образцы. И один из них я сейчас держу в руке.

– Тогда почему все это вычеркнуто из истории?

– Не знаю. Это головоломка, которую я пытаюсь собрать. Могу сделать один вывод: здесь как-то замешаны ведьмы.

Последовала пауза.

– Я не ослышался? – пробормотал Уилл. – Ты сказал «ведьмы»?

– Да, – подтвердил Тим. – Именно так я и сказал.

– Ты говоришь, что здесь как-то замешаны ведьмы?

Тим кивнул.

– Но, Тим… Пожалуйста, не обижайся, но никаких ведьм не существует.

– О, они очень даже существуют, – Тим тряхнул головой, взлохматив и без того растрепанную шевелюру. – Те две женщины, которые приходили в Тэйт, – самые настоящие ведьмы. Я их узнал. В архиве установлена тройная система проверки доступа – «трайпл-А»,[18] может быть, ты слышал. Все представители высших эшелонов власти состоят в Цехе.

– Значит, колдовство? Ты серьезно, Тим?

– Как ты думаешь, почему я стал язычником, Уилл? Тот пожал плечами:

– Потому что тебе так захотелось. Ты можешь верить во что угодно, если хочешь. Это пока что законно.

– Нет, – Тим покачал головой. – Потому что я хочу сделать карьеру. При поступлении на работу я во всеуслышание объявил, что я – язычник. И получил ряд преимуществ. Три повышения только в этом году. А у тебя сколько?

– Ни одного, – признался Уилл. – Но как…

– Веб-сайты, Уилл. Веб-сайты по теории конспирации, на которых я вырос. Я их просто обожаю. Один был особенно хорош – именно там я и вычитал, что ведьмы правят миром.

– Но его тоже закрыли? – Предположил Уилл.

– Закрыли. Однако к тому времени я уже переварил и усвоил все, что мог, – насколько позволяли мои скромные способности. В общем, основная мысль звучала так: планетой правит клика ведьм. Вот я и подумал: а мысль-то здравая. Поставлю-ка я в нужной графе слово «язычник» и посмотрю, что и этого получится. Кое-что получилось. С тех пор я держу ушки на макушке. Словечко там, словечко здесь… Так я и выяснил, что те женщины – ведьмы. Я это точно знаю.

– Ну, это уж слишком, – Уилл покачал белокурой головой. – Честное слово, слишком. Извини, мне просто не верится. Если бы настоящие ведьмы хотели моей смерти, они бы просто-напросто навели на меня проклятье… ну или что-нибудь в таком роде.

– Ты смотрел сегодня программу новостей?

– Нет, – признался Уилл. – Папа переключился на канал для релаксации. Мы ужинали и смотрели, как разбиваются о берег волны.

– Стыд и позор. Ты такое пропустил! Там показывали серийного убийцу, который перебил не установленное число Уильямов Старлингов. Как его арестовывают, а затем казнят.

– Что?! – этот возглас вырывался у самого младшего Уилла Старлинга уже не первый раз за последние полчаса. – Но ведь все было совсем не так!

– Хочешь сказать, что не веришь каналу новостей? Значит, по-твоему, здесь кроется какой-то страшный заговор?

– О-о-о, – протянул Уилл.

– Я не знаю, что происходит, – сказал Тим. – И что действительно происходило во времена королевы Виктории. Но нам морочат голову. Кто-то плетет какие-то интриги… Может быть, это имеет отношение к колдовству, а может, и нет. Но у тебя очень большие проблемы, дружище. Не знаю, кому приспичило тебя убить, но кому-то это очень нужно. Им нужно уничтожить картину, потому что она есть доказательство истины. И тебя, потому что ты об этом знаешь.

– Если на то пошло, то и тебя, – заметил Уилл.

– Безусловно, – согласился Тим. – Поэтому мы и говорим в чулане. Я рассказываю тебе все, что знаю. По секрету.

– И что мне делать? Бежать? Куда?

– Понятия не имею. Но думаю, тебе стоит попробовать докопаться до истины.

– И как это сделать?

– Отправиться в прошлое.

– Отличная идея, – бодро подхватил Уилл. – К примеру, найти машину времени, на которой прибыл робот, – верно? Тим, сделай одолжение, предложи что-нибудь реальное.

– Выпей таблетку, – сказал Тим. – Помнишь, я тебе говорил? «Ретро». Все таблетки. Если эта штука действует, ты увидишь самое настоящее прошлое. То, что когда-то видели твои предки, которые жили при королеве Виктории. Будешь чувствовать те же запахи, которые чувствовали они. Сможешь потрогать то, что они трогали. Это все в твоей голове, в твоих ДНК. Конечно, если оно на самом деле так. И если таблетки действуют.

– Я боюсь, – признался Уилл. – Жутко боюсь.

Тим сокрушенно вздохнул:

– Не знаю, что и сказать.

– И зачем я только спер эту картину…

– Не «зачем», а «почему». Потому что она тебе дорога. Потому что ты не мог смириться с тем, что кто-то уничтожит такую красоту.

– Ладно, допустим, я приму таблетки и выясню правду. Ну, или часть правды. Что дальше? Если я все равно попал в черный список, что мне с этим делать?

– Понятия не имею. Возможно, тебя посетит какая-нибудь гениальная идея. Ну или хотя бы свежая.

Уилл печально вздохнул.

– Фу, – Тим отстранился. – Чесноком несет.

– Прости. Дай мне таблетки.

– Не вздумай их здесь принимать.

– А где?

– Не знаю. Где-нибудь подальше отсюда.

– Почему?

– Потому что я не хочу, чтобы ты откинулся у меня в чулане.

– Что?!

– Я же не сказал, что это непременно произойдет. Я говорю, что такое может произойти. Иди домой и прими там.

– А если там уже ждет еще один робот?

– Тогда в трамвае. Или еще где-нибудь.

Нет, – сказал Уилл. – Кажется, я знаю, какое место для этого идеально подходит. Но ты идешь со мной. Не хочу помирать в одиночестве.

«Сморщенная Голова» оставалась первой рок-пивной Брентфорда. Более двухсот пятидесяти лет она принимала бесчисленные восходящие рок-группы, которые впоследствии приобрели всемирную известность. Здесь начинали «битлы» и «роллинги». А также «Gandhi's Hairdryer»[19], «Soliloquy», «Lost T-Shirts» из Атланты и «Sonic Energy Otority».

Сегодня в программе были «Обезьяны Гнева», «Пожиратель Эмбрионов» и еще несколько групп. Хит-парад возглавляла «Бойня Номер Пять».

«Бойня Номер пять» была костюмированной группой, потому что все ее участники носили костюмы-тройки. В ее состав входили: Колесничий Аддувачик – соло-вокал, приправленный политкорректностью и художественным свистом; Солдат Неудачи, мрачный, как три дня проливных дождей; и Выгребальный Обряд, чье старое банджо ввергало в экстаз десятки слушателей. «Бойня Номер пять» ожидала своей очереди, чтобы быть объявленной очередным «Новым Гвоздем Программы». Но очередь была очень длинной, и каждый Гвоздь выступал по пятнадцать минут. В итоге вероятность того, что к моменту выступления кто-нибудь из группы уснет или выйдет по нужде, оставалась чрезвычайно высока.

Интерьер «Сморщенной Головы» производил ощущение запущенности. Здесь не только давно не производили ремонт, но и, похоже, давно не убирались. Бармены встречали посетителей с похоронными физиономиями, а охранников язык не поворачивался назвать иначе, как «вышибалами». Пиво – прозрачное пойло под названием «Литтл»[20], продавалось с наценкой двести процентов – с учетом того, что его разбавляли и отпускали с недоливом. В общем, классическая пивнушка с живой музыкой.

По контрасту с обстановкой, клиенты были многочисленными, юными, рослыми и цветущими. Они закусывали рисовыми лепешками и время от времени закидывались «мокрицами» – жвачками, содержащими легкий наркотик.

Уилл отыскал свободный столик и уселся. Тим проследовал к стойке и вскоре вернулся с двумя кружками «Литтл» и большой пачкой рисовых лепешек, которые тут же принялся с аппетитом поглощать.

– Расскажи, что знаешь об этой штуке, – Уилл покатал на ладони трубочку с таблетками. – Хотя бы скажи: как она действует?

– Она расширяет сознание, – Тим сделал неопределенный жест – вероятно, пытаясь изобразить, как происходит этот процесс. Главный мим «Обезьян Гнева» в точности скопировал его движение, чем сорвал бурные аплодисменты.

Уилл внимательно посмотрел на приятеля точно учитель на нерадивого школьника.

– Но ты его ни разу не принимал, верно?

– Вообще-то нет, – Тим печально покачал головой и дунул в сторону Уилла рисовыми крошками.

– Значит, ты по настоящему не знаешь, что случится?

– А вот это я знаю, – ответил Тим. – Препарат разрабатывался для восстановления памяти у пациентов, страдающих ретроградной амнезией. Ну, это когда человек теряет память после травмы или несчастного случая. Результаты были потрясающие. Но потом врачи стали замечать, что пациенты, которым они его дают, вспоминают такие вещи, которые не могут помнить. Просто не должны. Не только о том, что происходило с ними в самом раннем детстве, но и собственное рождение. Мало того: они вспоминали то, что делали их родители, прежде чем они сами родились. Как понимаешь, тут было над чем поломать голову. Но потом до наших ученых дошло. Препарат позволяет не только восстанавливать утраченные воспоминания. Он открывает доступ к воспоминаниям на клеточном уровне. Воспоминания, унаследованные от предков. Как тебе такое понравится? Но теперь тебе доктор такого не пропишет, даже если будет очень нужно. Как только версия подтвердилась, «ретро» тут же внесли в список «препараты ограниченного доступа». Только для Больших Шишек. А теперь спроси себя, почему.

Уилл честно задал себе этот вопрос.

– Ну как, нашел ответ? – осведомился Тим. Тот покачал головой.

– Кругом одни тайны, – Тим постучал себя по носу. – В прошлом слишком много тайн, которые Большие Шишки очень хотят скрыть от таких, как мы.

– Тайны истории, – уточнил Старлинг-самый-младший.

– Именно. Поэтому такое зелье на каждом углу не купишь. Эта штука реально действует.

– Но это, надеюсь, не какой-нибудь «воскреситель мертвых»? Вроде «горлодера», «страшилки» или «лимонного шербета»?

– С катушек тебя не сносит, если ты об этом.

– Именно об этом.

Уилл тяжко вздохнул и уставился на толпу юнцов у барной стойки. Обычный вечер пятницы. Обычные компании ребят и девчонок, разряженных кто во что горазд, которые завалились в пивнушку, чтобы немного повеселиться. У каждого из них есть постоянная работа, но сегодня уже начались выходные, а поэтому до понедельника можно развлекаться в свое удовольствие – насколько позволяют финансы. Люди как люди. Их не преследуют роботы из прошлого. И угроза ареста и смертной казни пока не нависла над их разноцветными головами.

– Так нечестно, – вздохнул Уилл.

Он приложился к кружке и сделал глоток. Потом глоток побольше. И решил не останавливаться на достигнутом.

– У меня сухо, – заметил он, ставя на стол пустую кружку.

– Сейчас еще принесу, – откликнулся Тим и направился к стойке.

– Так нечестно, – пробормотал Уилл, глядя ему вслед. – Я имею в виду… я всегда готов рискнуть, но все это просто нелепость.

– Привет, мой милый мальчик, – раздался голос – увы, знакомый до боли.

– Глэдис… – пролепетал Уилл, как только сия достойная во всех отношениях леди загородила от него весь мир.

– А говорил, что не любишь такую музыку.

Дивное видение в алом. Иоанна Богослова от такого удар бы хватил[21].

– Это Тим меня вытащил, – Уилл изобразил теплую улыбку, словно от нее эти тонны женственности могли растаять и слегка уменьшиться в объеме. – Кстати, он сейчас у стойки. Он очень надеялся, что ты придешь. Он собирался тебя угостить.

– О, как славно.

Глэдис повернулась и уплыла прямым курсом к стойке, к скоплению молодых людей, которое понемногу разрасталось.

Уилл снова поглядел на трубочку с таблетками. Что произойдет, если их принять? Может быть, он погрузится в потоки галлюцинаций, навеянных образами прошлого? Или в бурное море воспоминаний? Или получит некое ужасное, ужасающее откровение? Или сойдет с ума?

Или таблетки окажутся просто слабительным, которое Тиму продал какой-нибудь шутник?

– Слишком много вопросов, – прошептал Уилл, обращаясь непонятно к кому. – И на некоторые я действительно смогу ответить. Я просто рискую. Ужасно рискую.

В конце концов – а этих концов, похоже, было очень много, и до последнего никак не доходила очередь – Тим вернулся к столику. Правда, не в обществе Глэдис. И не в самом лучшем настроении.

– Премного благодарен, – буркнул он, водрузив на столик две кружки «Малыша» и бросив рядышком пакетик «мокриц» со вкусом фруктового пирога. – Решил избавиться от этой багряной женщины и натравил ее на меня. Ах, как смешно. И это называется «лучший друг»!

Уилл не ответил. Тим посмотрел на него. Пластиковая трубочка лежала на столешнице. И она была пуста.

Уилл сидел прямо, уставясь в пространство. Его глаза остекленели, зрачки расширились. Лицо зловеще посерело, а губы стали неестественно синими.

Тим осторожно подался вперед, коснулся рукой его шеи в районе яремной впадины, чтобы нащупать пульс. Пульс отсутствовал. Сердце не билось. Уилл Старлинг был мертв.

ГЛАВА 7

Было позапозавчера, и шел дождь.

Шел дождь, и утренний поезд 8.02 на Пэддингтон опаздывал на тридцать секунд.

Эрнест Старлинг, капитан полка Королевских Электрофузилеров, сидел в зале ожидания первого класса: колени сжаты, плечи расправлены, губы, скрытые в тени великолепных усов, нетерпеливо сжаты. Терпение – вот чего капитану Старлингу не хватало больше всего. Он считал, чтобы все должно совершаться как можно быстрее и строго по уставу. А устав гласил, что все должно совершаться вовремя. Его жена Мэри, очаровательная женщина, всегда все делала вовремя и точно по часам. 7. 30 утра – завтрак, 8. 30 вечера – обед, 10. 30 вечера – исполнение супружеских обязанностей, 10. 32 вечера – бренди и сигара для супруга.

Нельзя сказать, что капитан не чувствовал необходимости в терпении. Он молился об этом – каждый вечер, в 10. 45. «Господи, дай мне терпения. Дай мне его прямо сейчас».

Но по какой-то причине Господь до сих пор не выполнил просьбу капитана. И поэтому капитан сидел в зале ожидания первого класса. И изнывал от нетерпения.

Он представлял собой восхитительное зрелище, этот капитан. Он был облачен в великолепную парадную форму – мундир из узорчатого синего бархата, сшитый точно по фигуре, с отделкой из дорогой золотой парчи. На груди сверкало множество орденов и медалей, которых капитан был удостоен за отвагу. Синий шелковый плащ окутывал плечи, голову венчала медвежья шапка с высокой кокардой. Лосины из пурпурной саржи были заправлены в голенища высоких сапог, начищенных до блеска.

Зал ожидания выглядел столь же элегантно. Пухлые диванчики «честерфильд»[22] были обиты дорогим красным сукном с рисунком в стиле Уильяма Морриса.[23] Орхидеи в псевдокитайских фарфоровых жардиньерках, расписанных драконами, источали тяжелый аромат, который смешивался с запахом дорогих сигар.

Мраморные плиты пола почти полностью скрывались под броским ковриком в афганском стиле. Каблуки начищенных ботфорт в который раз начинали выбивать барабанную дробь – в такт маршу его полка, который звучал в голове капитана, и совершенно не в такт нежным звукам Штрауса, струящимся из латунного раструба.

Больше в зале ожидания никого не было – за исключением еще одного пассажира, джентльмена весьма дородного, но привлекающего внимание не только своими габаритами. Он вошел лишь несколько минут назад и, к большому неудовольствию капитана, сел не где-нибудь, а рядом с ним, хотя остальные честерфильдовские диванчики были свободны. Дородный джентльмен был облачен в весьма элегантное пальто из серого молескина[24] от Эмберли, а также цилиндр и перчатки, подобранные в тон. Его лицо его было широким, с глубоко посаженными глазами и тяжелой челюстью.

Внезапно дородный джентльмен стукнул по мраморному полу тростью серебряным набалдашником в виде черепа. Можно было поспорить, что в этой трости скрыт клинок.

– Сэр, – произнес он. – Могу ли я смиренно попросить вас прекратить эту адскую барабанную дробь?

– Можете, сэр, – капитан повернул голову, чтобы поглядеть в лицо своему мучителю. – Но видит Бог я не могу удовлетворить вашу просьбу. Поезд опаздывает… – капитан достал из нагрудного кармана своего расшитого мундира золотые карманные часы, знак монаршей признательности, откинул крышку и поглядел на циферблат, – на одну минуту и пять секунд. Я направлю жалобу директору железной дорога.

– Вам пора остыть, – посоветовал дородный пассажир. – Не стоит так горячиться.

– Простите, сэр? Что вы сказали?

– Расслабьтесь, – пояснил джентльмен. – Позвольте звукам Штрауса успокоить ваши нервы.

– Проклятый иностранец – капитан вновь застучал каблуками. – Дайте мне добрый британский полковой оркестр – его я готов слушать хоть каждый день. А от этой иностранной дребедени меня мутит.

– Юридически это английская музыка, – возразил толстяк. – Поскольку ныне территория бывшей Австрии входит в состав Британской империи. Равно как и две трети земного шара.

– Конечно, мне это известно, сэр. Я офицер Ее Величества королевы Виктории, благослови ее Бог, и служу в одном из самых прославленных ее полков. Я наводил ужас на врагов империи во многих странах.

– Я тоже много путешествовал, – ответил дородный джентльмен. – Я был в Тибете, посетил Поталу, и меня наставлял сам Далай-лама. Я в одиночку пересек пустыню Калахари, где встречался с бушменами, которые сделали меня вождем своего племени. Я…

– Все это очень интересно, – оборвал его капитан. – Но поезд опаздывает.

– Поезд стоит на линии в миле отсюда, – произнес джентльмен. – На переезде застряла телега пивовара: у нее сломалось колесо. Поэтому поезд задерживается на неопределенное время.

– Ни о чем подобном не объявляли, сэр. Во всяком случае я не слышал. Откуда вы это знаете?

– Знаю, – заверил джентльмен. – Я все знаю.

Он распахнул пальто и достал из кармана своего трехбортного жилета золотой парчи визитную карточку в форме звезды, которую передал капитану. Тот принял визитку и прочел вслух:

– Хьюго Рюн[25], филантроп, философ и гений.

– К вашим услугам, – произнес мистер Хьюго Рюн.

– Я не нуждаюсь в ваших услугах, сэр.

– Мне кажется, что нуждаетесь.

– Ха…

Капитан качнул головой и снова начал выбивать каблуками дробь. Рюн перехватил трость поудобнее и принялся отстукивать ритм вальса.

– Как я понял, вы направляетесь на запуск корабля, – небрежно заметил он.

– Простите, сэр?

– В Гринвич, на запуск электрического корабля Воздушного флота Ее Величества «Дредноут». Уверен, вы направляетесь именно туда.

– Да, сэр, вы догадались. Но если так будет продолжаться, я опоздаю, – и капитан полез за сигарами.

– Левый карман панталон, – подсказал Рюн.

Именно там коробка и обнаружилась.

– Будь я проклят, сэр… – вырвалось у него.

– Только не мной, – отозвался мистер Рюн. – Это не в моем характере.

Вытаскивая сигарету из коробки, капитан почувствовал, что руки стали неловкими.

– Теперь вам нужны спички, – подсказал Рюн.

– Есть у меня спички, – капитан провел рукой по карману.

– Полагаю, у вас их нет, – возразил Рюн, и рука Старлинга замерла.

– А, конечно. Я оставил этот чертов коробок на столике…

– Позвольте, сэр… – Хьюго Рюн чуть наклонился вперед и вдруг, выхватив сигару из пальцев Старлинга, вставил ее ему в рот. Затем снял перчатки, взмахнул правой рукой перед носом капитана, щелкнул большим и указательным пальцами, и на кончике сигары тут же вспыхнул огонек.

– Этому меня научил один факир в Бомбее, – пояснил мистер Рюн.

Но капитан даже не мог сделать затяжку.

– Вдохните, – проговорил Рюн, и Старлинг послушно затянулся.

– О да, – произнес Рюн, подув на свои пальцы, словно остужая их или задувая пламя. – Прекрасная сигара.

Он чуть потянул носом и чихнул.

– Гавана. Полукорона из табачного магазина Балберета, Берлингтон-Аркейд[26]. Мои сигареты производят там же, только по моему собственному рецепту.

Капитан замер, забыв выдохнуть. Сигара, готовая упасть, повисла над его отвисшей нижней губой.

Рюн снова подался вперед и легко подтолкнул капитана под подбородок, побуждая его прикрыть рот.

– Вы уроните сигару, – мягко сказал он. – Это будет большая потеря.

Капитан выхватил сигару изо рта и швырнул ее на пол.

– Кто вы такой, сэр?

Когда вопрос задают таким тоном, уклончивые ответы недопустимы.

– Я – Хьюго Рюн. Я дал вам свою визитку. Там все написано.

– Кто вы такой? Кто-то вроде мага из Мюзик-холла?

– Да, я маг, – подтвердил тот. – Но не из тех, что выступают на сцене. Моя магия – это высокое призвание.

– Скорее похоже на происки дьявола.

– От вашей сигары загорелся коврик, сэр.

– Да и к черту, – огрызнулся капитан, и щеки у него стали пунцовыми.

– Это будет большая потеря, – повторил Рюн, поднял сигару, отряхнул ее и вставил себе в рот. – Невосполнимая потеря.

– Черт подери, сэр, я сыт по горло вашей наглостью! Капитан Старлинг поднялся с диванчика и положил ладонь на рукоять сабли.

– Не обнажайте клинок, – спокойно сказал Рюн. – Если вы это сделаете, у меня может возникнуть желание вас задеть.

Тем не менее капитан выхватил саблю и отважно поднял ее.

– Встаньте, сэр!

– Сядьте, глупец.

– Встаньте, сэр, или я зарублю вас на месте!

Рюн вздохнул, поднялся, опираясь о трость, и посмотрел капитану прямо в глаза, затем отложил трость в сторону.

– Я безоружен, – произнес он. – Неужели вы, офицер и джентльмен, зарубите безоружного человека?

Капитан вогнал саблю в ножны и сжал кулаки.

– Надеюсь, вы знаете правила маркиза Куинсбери,[27] – процедил он. – И должен вас предупредить: я чемпион полка. Защищайтесь как можете, ибо я намерен проучить вас за наглость.

– Не думаю, что у вас получится, – отозвался Хьюго Рюн. – Сядьте, капитан Старлинг. Нам с вами надо кое-что обсудить.

– Защищайтесь, сэр!

Кулак капитана рассек воздух. Но удивительное дело: толстяк с неожиданной ловкостью увернулся от удара.

– Выставьте кулаки и защищайтесь! – крикнул Старлинг.

– Должен вас предостеречь, – проговорил Рюн. – Я ношу звание Великого Мастера смертоносного боевого искусства Димак – самого смертоносного из боевых искусств. Мне достаточно мгновенья, чтобы изуродовать вас, превратить в калеку – просто коснувшись вас кончиком пальца.

Капитан снова ударил – на этот раз это был великолепный хук левой. Однако Хьюго Рюн, филантроп, философ, гений и Великий Мастер смертоносного боевого искусства Димак, снова чуть качнулся, и удар прошел мимо.

– Я честно вас предупреждаю, – произнес он. – Это мой долг. Мои руки и ноги зарегистрированы в полицейском управлении Метрополии как особо опасное оружие. Я вынужден держать их в металлическом шкафу, когда они не применяются.

– Что?!

Капитан ударил в третий раз – и снова мимо.

– Хорошая шутка всегда уместна, – заметил Рюн. – Она позволяет разрядить даже самую драматическую ситуацию.

– Драматическую?

Капитан подобрался, готовясь продолжать бой, и в этот момент Рюн не спеша потянулся вперед и толкнул его в плечо.

Старлинг обмяк и безвольно осел на пол.

Тяжело вздохнув, Хьюго Рюн подхватил капитана, перетащил на один из честерфильдовских диванчиков и поднес к носу офицера флакончик с нюхательной солью.

– Что такое? – пробормотал капитан Старлинг, вздрогнув и открыв глаза. – Что… что, что?

– Вам стало нехорошо, – объяснил Рюн. – Но теперь все в порядке.

– Кажется, у меня что-то с головой.

– Теперь выслушайте меня, – проговорил Хьюго Рюн, и его губы почти коснулись левого уха капитана. – Вы направляетесь в Гринвич на запуск электрического корабля Воздушного Флота Ее Величества «Дредноут». Там будут тысячи людей. Это главное событие тысяча восемьсот восемьдесят пятого года. Но сейчас вы должны очень внимательно меня выслушать.

И Рюн кое-что рассказал Эрнесту Старлингу, капитану полка Королевских Электрофузилеров.

В 8.37 – а не в 8.02, как предполагалось – поезд на Пэддингтон подъехал к Брентфордскому вокзалу. У капитана Старлинга слегка дрожали колени, но в целом он, как всегда, был исполнен достоинства. Капитан вошел в купе первого класса и тяжело опустился на сиденье.

В купе никого не было, если не считать пассажира, который, судя по всему, спал, – дородного джентльмен в сером молескиновом пальто от Эмберли, а также цилиндре и перчатках, подобранных в тон. Трость с серебряным набалдашником в виде черепа и, скорее всего, с клинком внутри – лежала у него на коленях. Капитан Старлинг нетерпеливо фыркнул и принялся выбивать блестящими каблуками барабанную дробь.

Наконец поезд покинул станцию и двинулся к Пэддингтону.

Запуск электрического воздушного корабля «Дредноут» действительно стал главным событием тысяча восемьсот восемьдесят пятого года. Газета «Таймс» подробно описывала его на первой полосе.

Мы живем в удивительную эпоху. И подданные Британской империи могут гордиться тем, что большинство из этих чудес обязано своим появлением их соотечественникам, сынам нашей великой нации. Именно благодаря им мы стали свидетелями истинного расцвета инженерного искусства. Неустанные труды мистера Изамбара Брюнеля приносят все новые удивительные плоды. И электрический воздушный корабль «Дредноут» надлежит считать величайшим из его достижений на сегодняшний день.

Размеры и великолепие этого боевого воздушного судна повергают в благоговейный трепет. Свыше пятнадцати сотен футов в длину, он способен перебрасывать по воздуху целые полки, в чей арсенал входит новейшее вооружение и бронированные летающие коляски. Движение корабля по воздуху обеспечивает энергия двух мощных электрических турбинных машин. Эти машины – еще одно детище мистера Николя Тесла. Именно он возвел могучие силовые башни, которые украшают небо нашей столицы и возвышаются по всей стране. Не нуждаясь ни в проводах, ни в кабелях, они передают электроэнергию на радиочастотах в каждый жилой дом и на каждое промышленное предприятие нашей прекрасной земли. Но, безусловно, мы не могли бы стать свидетелями электрических чудес мистер Тесла, если бы не гений недавно посвященного в рыцарское достоинство сэра Чарльза Бэббиджа, изобретателя счетной машины и прочих бесценных устройств, которые изменили нашу жизнь и способствовали прогрессу нации и Британской империи.

Казалось, весь Лондон явился наблюдать запуск «Дредноута». На больших подмостках, специально сооруженных по этому случаю, можно было увидеть прославленных артистов Мюзик-холла, таких как Литтл Тич, исполнитель неизменно популярного танца Большого Сапога, и граф Отто Блэк, чей «Цирк-Фантастик» считается еще одним чудом света. Присутствовал драматург Оскар Уайльд, а также известный художник мистер Ричард Дэдд, автор последнего портрета Ее Величества королевы Виктории (благослови ее Бог), выставленного ныне в Галерее Тэйт. Благородные леди и джентльмены, коих невозможно было сосчитать, предстали во всем своем блеске. Но еще более удивительное и разнообразное зрелище являли собой толпы простолюдинов, которые размахивали британскими флагами и хриплыми голосами распевали гимн. Кажется, представители всех ремесел собрались сюда в этот во всех отношениях знаменательный день, и можно предположить, что всякая деятельность в нашей великой столице замерла. Здесь можно было увидеть и торговцев овощами и фруктами, и подметальщиков улиц, и пирожников, и держателей кофейных прилавков. Равно как и продавцов кукол и губок, бумаги от мух и ловушек для жуков, табака и табакерок, наждака и крысиного яда. Здесь были ломовые извозчики и тряпичники, учетчики и беспризорники, кочегары, матросы и барочники. Некая дама в соломенной шляпе распространяла копии «Боевого Клича».[28] Когда Ее Величество королева Виктория (благослови ее Всевышний) окрестила могучее небесное судно, Гринвич огласился ликующими возгласами.

Лишь одно неприятное происшествие полностью омрачило этот радостный день. Некий анархист, скрывавшийся в толпе, прорвался через кордон лондонской полиции и бросился на Ее Величество.

Его злой умысел, однако, не увенчался успехом благодаря отваге Эрнеста Старлинга, капитана полка Королевских Электрофузилеров. Словно движимый неким предчувствием, он расположился так, чтобы отвратить нависшую над Ее Величеством смертельную угрозу. Капитан Старлинг обнажил клинок и встал на пути убийцы, но в ходе схватки оказался смертельно ранен. За свою исключительную доблесть капитан посмертно удостоен «Креста Виктории».

ГЛАВА 8

Уилл Старлинг воскрес из мертвых.

Он воскрес и с воплем ужаса схватился за сердце.

– Полегче, – произнес голос Тима, и крепкие руки стиснули плечи Уилла. – Полегче, дружище.

Те же руки перевели его в вертикальное положение.

– Все прошло, – сказал Тим. – Думаю, теперь с тобой все в порядке.

– Нет. Я убит. Я…

Уилл опять схватился за сердце, потом медленно открыл глаза.

– Тим? – пробормотал он. – Это ты… Тим.

– Тим, – подтвердил тот. – А вид у тебя не самый цветущий.

– А как бы ты выглядел, если бы тебя пронзили клинком?

– О боже, – вздохнул Тим. – Так и знал: третья кружка была лишней.

– Что?!

Уилл заморгал и ошалело огляделся.

– Где я?

– На станции «Чизвик-Центральная», – отозвался Тим. – Ты сказал, что тебе нехорошо, и отправился в вагонный туалет. Торчал там, пока мне не показалось, что ты и впрямь умер, потом все-таки выполз отсюда и рухнул посреди вагона. Мы пропустили остановку. Пришлось вытащить тебя из трамвая прямо здесь.

– Из трамвая? Я здесь… Это был не я.

– Черт… это был ты. Жаль, что ты себя не видел. Незабываемое зрелище.

– Тот, кого закололи кинжалом. Это не был я.

– Не понимаю, о чем ты.

– О «ретро». Оно подействовало, Тим. И я все помню. Поколения и поколения Старлингов. Все в моей голове.

– Ты принял «ретро»? – похоже, Тим и в самом деле не на шутку встревожился. – Ты принял «ретро»?! Где ты его взял? Говори.

Уилл уставился взглядом на приятеля. Это было нелегко, учитывая, что окружающий мир вокруг то делался четче, то расплывался.

– Ты же сам мне его дал. В «Сморщенной Голове».

– Мы сто лет не были в «Сморщенной Голове».

– Мы были там сегодня вечером. Там выступала «Бойня Номер Пять».

– Они будут выступать на следующей неделе. Вечером в пятницу, – Тим недоуменно посмотрел ему в глаза. – Ты что, в самом деле какой-то дряни наглотался?

– Нам нужно хорошенько выпить, – объявил Уилл.

– Ты и так набрался. Будет тебе.

– Тим, – не уступал Уилл. – Все в порядке. И со мной все в порядке. И я не собираюсь сдавать тебя ДКН за то, что ты дал мне «ретро».

– Я не давал тебе «ретро». Сделай одолжение, прекрати.

– Сам прекрати. Говорю тебе, все в порядке.

– Ты мне только что сказал, что сегодня вечер будущей пятницы. А это чушь.

– Сколько всего… – жалобно пробормотал Уилл.

– Где?

– У меня в голове. Все эти воспоминания. Ты был прав насчет тех сведений на веб-сайте. «Наутилус». Цифровые часы. И космический корабль был.

– Я что-то не пойму, о чем ты.

– Все верно, – Уилл закивал головой. – И сейчас четверг, а не пятница.

– Вот именно, четверг. За неделю до той пятницы, о которой ты говоришь. – Тим постучал по циферблату наручных часов, Посмотри время. Посмотри дату.

Уилл повиновался.

– А если у тебя часы не в порядке? – спросил он после долгой паузы.

– Ну это уже полный бред, – Тим рассмеялся, причем явно от души. – Мои часы, как и твои, и чьи угодно, связаны с всемирным гринвичским хронометром. Они не могут идти неверно.

– Но твои неисправны, – Уилл вывернул кисть, показывая ему свои часы. – Смотри.

Тим еще раз посмотрел на циферблат.

– Ну, смотрю. Четверг.

– Но сегодня пятница…

Уилл поднес часы чуть ли не к самому носу и уставился на них.

– Четверг… – потрясено пробормотал он. – О нет… О нет. Нет, нет, нет… Значит, все случилось по-настоящему. И это не препарат. Я действительно путешествовал в прошлое.

– Успокойся, – Тим прикрыл ладонью его рот. – Люди кругом.

Уилл стрельнул глазами сперва направо, потом налево. Станция была почти пуста – если не считать их с Тимом и дородного джентльмена весьма почтенного вида, который сидел в конце платформы. Трамвайные вагоны медленно ползли мимо, но никто не выходил, а джентльмен не садился.

– Слушай, – прошептал Тим, почти касаясь губами уха приятеля. – У меня есть один типчик на примете, который пообещал мне «ретро». Но не раньше следующей недели.

Уилл вырвал руку.

– Но ты мне его давал В «Сморщенной Голове», Мы там были. Играла «Бойня Номер Пять».

– Это будет на следующей неделе. Вечером, через пятницу…

– Значит, все правда. И я действительно оказался в прошлом. Физически.

Тим снова рассмеялся, но на этот раз смех звучал более натянуто.

– Таблетки такого не делают, – сказал он. – Никакие таблетки на такое не способны. Правда…

– Что? – ноги Уилла стали ватными, и он оперся на руку приятеля, чтобы не упасть.

– Если ты принимал «ретро», что ты помнишь?

– Все. Каждую мелочь. Весь наш разговор, до последнего слова. Клянусь тебе, это чистая правда.

– Опять двадцать пять. Мы ни о чем не говорили.

– А цифровые часы на картине?

– Мне худо, – простонал Тим. – Теперь еще и часы с картиной…

– «Мастерский удар эльфа-дровосека».

– Чем дальше, тем круче. Первый раз слышу.

– Но ты видел меня на экране систем безопасности. Как я ее прятал.

Тим покачал головой:

– Пожалуй, нам и впрямь следует пропустить по стаканчику. И ты мне обо всем расскажешь. Только не подумай, что я поверю хотя бы одному твоему слову. Но ты понимаешь: когда в кино с кем-то случается что-то таинственное, и ему никто не верит… Знаешь, я всегда думал: а как это было бы в реальной жизни? Ну вот, допустим, твой лучший друг оказывается пришельцем из космоса или кем-нибудь таким. Каково бы мне было, если бы такое произошло по-взаправдашнему? Честно говоря, я так и не понял, что у тебя в голове. Вполне может оказаться, что ты и в самом деле свихнулся. Но есть одно «но» – такое большое-большое «но»: а что, если нет? Я такого терпеть не могу: когда тебе что-то говорят, ты не веришь, а потом выясняется, что это была правда… Ну так что, продолжим разговор? Выпьем, ты мне про все расскажешь, а потом мы вместе подумаем, могло такое случиться или нет, и что нам с этим делать.

– Ты уже закончил? – спросил Уилл.

– Не уверен, – признался Тим. – Но ты ухватил, хотя бы в общих чертах, к чему я веду?

– Ну в общих чертах. Примерно так: «можешь мне поверить, если тебе понравится, как это звучит». Что-то в этом духе. Верно?

– Ну, где-то как-то так. Так мы идем или не идем?

– Идем, – согласился Уилл. – И я расскажу тебе такое, что ты в жизни не поверишь, но тебе очень захочется поверить. Если ты ухватил, хотя бы в общих чертах, к чему я веду.

– Не уверен, – ответил Тим. – Ладно, когда придем, тогда расскажешь.

И они пошли.

Паб, в который они пришли, был хорошо известен и назывался «Летящий Лебедь».[29] Тиму еще никогда не доводилось здесь бывать. Чтобы добраться до этого заведения, пришлось долго и мучительно топать от самого Чизвика. Ничего другого им не оставалось. Бесконечный трамвай двигался только в одном направлении – по часовой стрелке. Если бы они все-таки решили добраться до пивной на трамвае, им пришлось бы пересечь весь Центральный Лондон, снова вернуться в Брентфорд и выйти за одну остановку до той, на которой Тим вытащил Уилла на платформу.

Что можно сказать о «Летящем Лебеде»?

Кое-что можно.

Этот паб существовал еще во времена королевы Виктории. Он стоял на Илинг-роуд, ныне мощеной пешеходной улице, которая вела к той самой жилой башне, где жили Тим и Уилл.

И никуда исчезать не собирался. Он пережил и двадцатый век, когда с легкой руки владельцев его интерьер подвергся почти полной перестройке. И неизбежную, казалось бы, угрозу уничтожения в двадцать первом, когда в ходе «реконструкции» почти весь Брентфорд сравняли с землей и возвели на месте прежних домов грандиозные жилые башни. И все благодаря старинной хартии, скрепленной государственной печатью королевы Виктории. Эта хартия подтверждала, что паб находится во владениях Короны[30] и гарантировала «Летящему Лебедю» защиту от сноса на тысячу лет. Кроме него уцелело лишь одно здание в Брентфорде – дом, построенный в конце эпохи короля Георга, в великолепном Баттс-Эстейт. В двадцатом веке дом принадлежал некоему профессору Слокомбу, который обитал в нем один со своим старым слугой Гэммоном.

А что можно сказать об интерьере «Лебедя»?

Кое-что можно. Но очень немного.

Ныне это был самый старый паб в мире, очень спокойный, как и полагается добропорядочным старикам. И популярностью был обязан прежде всего своему почтенному возрасту и всему, что с этим связано. Он сохранил все черты, которые делают паб пабом, отличают его от бара и придают ему особое достоинство. А именно: высокая барная стойка красного дерева, восемь сортов эля, которые наливаются вручную, ровная шеренга английских барных столиков,[31] мишень для прицельного метания дротиков и музыкальный автомат, который давным-давно вышел из строя.

Окна из травленого стекла давно потемнели от миллиона струек и колец табачного дыма. Изрядно потертый персидский ковер помнил шаги тысяч героев. На стенах сохранились выцветшие бумажные обои, на которых кое-где угадывались остатки рисунка.

На полках, которые тянулись вдоль стены за стойкой и под ней, выстроились всевозможные стеклянные емкости для эля, сувениры из Латинской Америки, бутыли из-под старых вин. Повсюду красовались древние открытки с плоскими крышами Брентфорда и прочими видами далекого прошлого.

А между полками и стойкой стоял бармен. Он работал на условиях частичной занятости, и его звали Невилл.

– Добрый вечер, джентльмены, – бросил бармен Невилл, едва Тим и Уилл переступили порог заведения. – Чем могу служить?

Уилл поглядел на Тима. Тим поглядел на Уилла.

– Хм-м… – изрек Уилл, изучая старинное барное оборудование.

– У нас восемь сортов эля, разливаем вручную, – с нескрываемой гордостью сообщил Невилл. – Такого огромного выбора вы во всей округе не найдете, – он выдержал паузу и повторил: – Восемь.

С таким же видом какой-нибудь лорд перечисляет свои поместья.

Уилл улыбнулся:

– А что бы вы порекомендовали усталому путнику?

– Пинту «Лардж» – ответил Невилл. – А что вашему компаньону?[32]

– То же самое, – ответил Тим.

Невилл явно знал свое дело – достаточно было видеть, как он наливал пиво. Наконец, с удовлетворением отметив, что вековой ритуал исполнен должным образом, посетители получили по пинте священного напитка.

Уилл окинул взглядом божественную картину – две кружки на полированной крышке стойки.

– Превосходно, – это было все, что он мог вымолвить.

– Отведайте, – предложил Невилл.

Уилл осторожно сделал глоток.

– У меня слов нет, – произнес он.

– Именно так, как и должно быть, – изрек Невилл. Тим тоже попробовал.

– Недурно, – кивнул он. – Где монитор?

– Монитор? – переспросил Невилл.

– Иридосканер. Чтобы я мог кредитовать вас за выпивку. Бармен развел руками:

– Боюсь, у нас ничего подобного нет. В этом заведении расплачиваются только наличными.

– Что? – ахнул Тим. – Да наличными вот уже пятьдесят лет никто не платит.

– Я заметил, что торговля стала идти хуже, – скорбно констатировал Невилл.

Тим помотал головой, и его лицо пропало под волосами.

– Вот, – Уилл покопался в карманах брюк и достал пригоршню мелочи, – держи.

В волосяной занавеси, скрывающей лицо Тима, появился просвет, в котором показался один глаз.

– Старые деньги, – пробормотал он. – Где ты их взял?

– Долгая история. Держи, расплатись.

Занавес распахнулся полностью. Тим взял монеты, отсчитал несколько и вручил Невиллу. Тот пробил чек на старинном кассовом аппарате и протянул Тиму сдачу.

– Кажется, вы мне недодали, – заметил Тим.

– Ну что вы, – возразил бармен. – Все до единого пенса.

– А, правда… большое спасибо.

Тим проследовал за Уиллом к столику в углу. Там, расположившись в удобных креслах, приятели принялись потягивать свежее пиво.

– Неправдоподобно, – заявил Тим. – Самый настоящий эль. Я и не знал, что существует такое местечко.

Уилл многозначительно улыбнулся.

– Ты был здесь раньше? – подозрительно спросил Тим.

– О да.

– Ты мне об этом никогда не рассказывал.

– Тебя тогда еще на свете не было.

Последний язычник Земли снова приложился к кружке.

– Начало многообещающее. Во всяком случае, голова у меня уже кругом. Кстати, как получилось: такой славный паб, а мы с тобой тут одни?

– Скоро все узнаешь, – ответил Уилл, делая глоток. – Но это действительно самый лучший паб, который только может существовать на свете, ты не находишь?

– Вне всякого сомнения, – Тим поднял кружку, словно его друг только что произнес тост. – Итак, еще раз с начала, если ты не возражаешь. В будущем, в следующую пятницу, я дал тебе «ретро». И это позволило тебе вспомнить всех своих предков. Затем ты вернулся назад – физически. Ты привел меня в паб, который находится чуть ли не у самой моей входной двери и которого я при этом ни разу в жизни не видел. И теперь мы сидим тут и пьем самое лучшее пиво, какое мне доводилось пробовать, но ты его пробовал в какое-то другое время, когда и в проекте меня не было. Я все правильно понял?

– Правильно, – сказал Уилл. – Но это далеко не все.

– Отлично, – произнес Тим. – Мне это начинает нравиться.

– Есть много такого, что тебе не понравится.

– Так не говори мне то, что мне не понравится.

– Я должен рассказать тебе все. И даже когда я расскажу, это будет еще не конец. Далеко не конец. По сути, все еще только начинается, и ты должен мне помочь. Поэтому я здесь.

– Но ты никогда не исчезал.

– Я был в туалете, – напомнил Уилл. – В трамвае.

– Был, – подтвердил Тим, делая основательный глоток эля. – Я это помню.

– Я действительно зашел в туалет. Но тот, кто туда вошел, был не тем, кто оттуда вышел. Первоначальный я – ну, тот, который вошел, – все еще в трамвае. Я велел ему проехать весь маршрут по Центральному Лондону, а потом возвращаться домой. И мне пришлось позаботиться о том, чтобы невзначай его не коснуться. Это временной парадокс. Нечто подобное происходит с Дэвидом Уорнером в старом фильме «Патруль времени». Но у нас пока до такого не докатилось.

– А мне это все еще нравится, – протянул Тим. – Правда, я начинаю понемногу путаться. Можно поподробнее?

– Это очень долгая история, – ответил Уилл. – Я имею в виду – по-настоящему долгая. Она тянется почти триста лет.

– Пойду-ка я принесу еще пива.

– Моя очередь.

– Деньги твои, я плачу, – напомнил Тим. – Ты рассказываешь, я приношу пиво.

– Это по-честному, – согласился Уилл.

Тим принес еще пива. И Уилл рассказал свою историю.

Он подробно рассказал о том, что случится на следующей неделе. О «Мастерском ударе эльфа-дровосека» и цифровых часах на руке Медника. О ведьмах, которые придут в архив Галереи Тэйт, чтобы уничтожить картину, о том, как он спрячет ее от них и подменит картиной Ротко.

Затем он рассказал о роботе викторианской эпохи – роботе с ужасными черными глазами и ужасным зловонным запахом. О том, что робот будет убивать Уильямов Старлингов и попытается убить Уилла, который-сейчас-сидит-и-разговаривает-с-Тимом и которого не следует путать с Уиллом, который-зашел-в-туалет-в-трамвае, хотя в действительности это один и тот же Уилл.

В этом месте Тим начал выказывать признаки некоторой растерянности. Особенно когда Уилл привел его собственные слова насчет старинного голливудского фильма про робота-убийцу из будущего.

– Только этот явился из прошлого, – пояснил Уилл. – Чтобы не дать мне изменить будущее, которое, в свою очередь, должно изменить прошлое. Вернее, уже изменило.

Тим растерялся еще больше.

Тогда Уилл рассказал Тиму во всех подробностях, что случилось после того, как Тим дал ему «ретро» в пятницу на будущей неделе.

Тим растерялся окончательно.

Но пиво было отменным. И Уилл рассказывал очень хорошо.

И, как большинство хорошо рассказанных историй, повествование велось от третьего лица. Вот что получилось в итоге.

ГЛАВА 9

Пластиковая трубочка лежала на столешнице. И она была пуста.

Уилл сидел прямо, уставясь в пространство. Его глаза остекленели, зрачки расширились. Лицо зловеще посерело, а губы стали неестественно синими.

Тим осторожно подался вперед, коснулся рукой его шеи в районе яремной впадины, чтобы нащупать пульс.

Пульс отсутствовал.

Сердце не билось.

Уилл Старлинг был мертв.

И вдруг глаза Уилла открылись. Рот тоже.

– Сквозь огуречную пелену я узрел блуждающий велосипед, – изрек Уилл.

– Прошу прощения? – переспросил Тим, несколько опешив.

– Пятнистая юность времен живет в дверной ручке из макарон, – произнес Уилл.

– Опять ничего не понял, – сокрушенно отозвался Тим. – Но главное, что ты не сыграл в ящик. И это меня безмерно радует.

Еще несколько секунд Уилл ничего не отвечал, потом его глаза расширились.

– Беги, – произнес он. – Спасайся.

– Что? Спасаться? От чего?

– Беги! – заорал Уилл, вскакивая со стула и переворачивая столик. А заодно, как и следовало ожидать, обе кружки, которые только что принес Тим.

– Ты оставил нас без выпивки, – беспомощно пробормотал Тим. Он успел отступить и таким образом избежал столкновения со столиком и кружками. – Клянусь Божьей Матерью Упаковок, ты принял «ретро» – не так ли, Уилл?

– Я все – все знаю, – Уилл напоминал бегуна на старте. – Я знаю прошлое и ближайшее будущее. Нам надо бежать немедленно. Со всех ног.

Однако их уже окружили. Небольшая компания, отделившись от группы у стойки, обступила Уилла, Тима и опрокинутый столик. Обычно под словом «толпа» подразумевается «толпа праздных зевак». Которая обычно очень быстро трансформируется в «толпу, охваченную жгучим любопытством».

– Бегите, народ! – рявкнул Уилл. – Сейчас тут такое начнется! Скипайте, и побыстрее!

И первым устремился в направлении выхода. Слова, подкрепленные действиями, обычно производят большее впечатление. Однако толпа на провокацию не поддалась.

– Вот она, нынешняя молодежь! – произнесла дама в соломенной шляпке. – Чуть что – и у них, простите, сносит крышу. В наши времена такого не было.

– В ваши времена было и покруче, – возразил тип в джинсовом платке. – Они ели лягушек с флагштоков и нюхали ароматы Сары.

– Пропустите! – крикнул Уилл, упираясь в могучее брюхо одного из зевак. – Он сейчас придет. И перебьет всех.

– Пожалуйста, пропустите его, – подхватил Тим. – Это мой приятель, он хлебнул лишнего. Боюсь, он не удержится и извергнет свой ужин на кого-нибудь из вас.

Обладатель могучего брюха, в которое все еще колотился Уилл, сделал попытку отступить, но попытка не увенчалась успехом, так как любопытные, собравшиеся за его спиной, твердо намеревались двигаться в противоположном направлении.

– Бегите! – взывал Уилл. – А кто не может – уползайте!

– Вот о чем я и говорю, – провозгласила дама в соломенной шляпке, – Все беды от недоедания. Он уже бредит от голода. Он постоянно недоедает, верно?

– Здесь я с вами согласен, – крикнул малый в джинсовом платке, которому голодная смерть явно не грозила. – В ваших древних мозгах сверкнул луч истины.

– Так не говорят с теми, кто годится вам в матери!

– Но вы-то мне не мать.

– Будь я вашей матерью, я бы вас отравила!

– Будь вы моей матерью, я бы сам отравился!

Вокруг раздались аплодисменты. Старые шутки, как и старое вино, имеют особый вкус, и в нашем послепослезавтра это правило тоже действовало.

– Приготовьтесь, сейчас меня вырвет, – Уилл открыл рот и стал проталкивать палец в горло.

– Расступись! – взревел ближайший брюхоносец.

– Не толкайтесь, – огрызнулся его сосед, еще более дородный.

– Но этого дурика сейчас стошнит.

– Это не повод толкаться, – возразил второй толстяк и отвесил первому звонкий подзатыльник.

– Они дерутся! – вскричал Тим. – Вон там. Эй, смотрите скорее, не то пропустите!

– Драку можно увидеть каждый день, – произнесла дама в соломенной шляпке. – Можно даже заказать ее через домашний экран. Прямо к вам в жилблок придет боксер профессионал и задаст вам хорошую трепку.

– Что, правда? – спросил парень в джинсовом платке.

– В самом деле, – заверила его дама. – Дайте ваш почтовый код, и я позабочусь, чтобы вам как-нибудь такого прислали.

– Ну… Я…

– Я вот к чему, – пояснила дама, не сдвигаясь ни на шаг, хотя другие начали предпринимать более или менее решительные попытки к отступлению. – Дракой сейчас никого не удивишь. Но рвота – это совсем другое дело. Я уже столько лет не видела, как человека… Ой! Нельзя поосторожнее?

Дама прервала монолог, чтобы махнуть своей сумочкой. Перемещения в толпе продолжались, какой-то зевака умудрился налететь на даму и за это поплатился.

– Я вот к чему, – продолжала она, обращаясь к обладателю джинсового платка, который время от времени кого-то пихал, пытаясь сохранить положение в пространстве. – Рвота в наши дни – большая редкость. Такая же как… как рыба-единорог. Или пони, такой маленький, что его можно носить в кармане, – ясно, что на таком не покатаешься. Или…

– Шоколадное кресло, – подхватил джинсовый платок.

– Ну, это уж совсем абсурд, – дама и вторично взмахнула сумочкой, обрушив ее на недавнего обидчика. Тот рухнул на опрокинутый стол, сломал две его ножки из четырех и собственную ногу в придачу.

Рядом взлетели чьи-то кулаки… вернее, начали тяжело двигаться, описывая дугу. Тим заметил просвет в толпе и потянул за собой Уилла:

– Бежим?

– Поверь мне, – тихо пробормотал Уилл. – Это была не шутка.

И тут, посреди «бум!» и «бабах!», с которыми кто-то на кого-то налетал, «о-ох!», сопровождающих взмахи пудовых кулаков, крепкой и очень крепкой брани и весьма выразительных возгласов, раздался голос. Обладатель этого густого баса, перекрывшего все прочие звуки, только что вошел в «Сморщенную Голову».

Он говорил с сильным немецким акцентом.

– Уильям Старлинг! Где Уильям Старлинг?

– Ваал и Сыновья Инкорпорейтед! – громко ахнул Тим. Он уже заметил пришельца – тот возвышался над толпой, а его лицо было невозможно не узнать. – Опять этот зловонный робот!

– Это другой, – бросил Уилл, устремляясь в сторону барной стойки, где находились сцена и аварийный выход. – Я же говорил: надо бежать.

– Я бегу, – отозвался Тим. – Уже бегу. Он действительно уже бежал.

Жуткий черноглазый зловонный тип, как две капли воды похожий на того предыдущего жуткого черноглазого зловонного типа – что наводило на мысль о массовом клонировании, а на самом деле свидетельствовало о массовом производстве, – уже устремился им вслед. Однако для этого ему пришлось пробиваться через дерущуюся толпу – а в драке участвовали все, кроме Тима и Уилла.

И «Бойня Номер Пять», которая оставалась на сцене, потягивая «заряженные» коктейли, и громкими возгласами поощряла дерущихся.

Уилл вскочил на сцену, Тим полез следом.

– Э-э-э, люди! – возмутился Колесничий Аддувачик. – Вам сюда нельзя. Вы не выступаете!

Кулак Уилла был невелик, особенно по сравнению с мишенью, к которой устремился, но достаточно крепок, а главное – угодил точно в цель. Конкретно – в самый верхний из многочисленных подбородков Колесничего.

– Безобразие! – завопил Солдат Неудачи, когда его коллега полетел со сцены. – Этого в контракте не было! Мы подадим в суд на администрацию.

– Отвали, – прорычал Уилл, демонстрируя Солдату свой смертоносный кулак. – Вернее, сваливай… если успеешь.

– Вообще-то я малость страдаю одышкой, – Солдат примирительно поднял руки. – Когда изображаешь плохую погоду, это плохо отражается на здоровье.

– Близится буря, – предостерег Уилл. – Давай, Тим, где у нас запасной выход?

– Я бы уже давно был там, – признался Тим, – если бы не бежал за тобой.

У запасного выхода они оказались почти одновременно. Но дверь оказалась заперта.

– Закрыто! – Тим подергал за ручку. – Между прочим, это нарушение. Этот тип прав: надо подать в суд на администрацию.

– Если доживешь, подавай хоть пятнадцать раз, – отозвался Уилл, безуспешно пытаясь выломать дверь.

И тут началась стрельба.

Где раздобыл огнестрельное оружие жуткий черноглазый зловонный тип номер два? Над этим вопросом предстоит поломать голову Старшему Инспектору Сэму Мэгготту, который некоторое время спустя прибудет на место преступления, чтобы сосчитать погибших. После горестных размышлений Старшему Инспектору предстоит придти к выводу, что тип орудия преступления ему просто неизвестен. Это оружие он видел единственный раз в жизни – а именно, в классическом голливудском боевике двадцатого века. Все мы знаем – или, по крайней мере, должны знать – легендарную Минипушку Дженерал Электрик 7.62 М134, снабженную шестью вращающимися стволами и способную производить шесть тысяч выстрелов в минуту.

Потому что сейчас эти шесть стволов поворачивались, производя именно шесть тысяч выстрелов в минуту – и ни одним меньше.

Среди хаоса и смятения, крови и смерти, страданий, воплей и негодующих возгласов дамы, чья шляпка только что превратилась в груду соломки, шагало воплощение ужаса – Механический Убийца, Автоматический Асассин, Заводной Киллер, Синтетический Душегуб – список эпитетов можно продолжать, насколько хватит фантазии.

– Пригнись! – крикнул Уилл.

Тим успел его опередить.

Огонь минипушки обрушился на сцену, безвременно оборвав творческий путь Солдата Неудачи, которому не доведется впредь создавать никакую погоду, а также Выгребального Обряда, чье банджо повергало в экстаз десятки людей.

– Похоже, нам крышка, – сообщил Тим, принимая позу эмбриона. К этому заявлению нечего было добавить. Возможно, Уиллу что-то пришло бы в голову, но он, скорее всего, просто не услышал самого заявления. Что может услышать человек, который изо всех сил зажал уши руками и пытается вдавить собственное лицо в бетонный пол? Да еще когда кругом грохочут выстрелы?

Думай, сказал себе Уилл. Что делать дальше? Ты это уже знаешь. Знаешь. Не совсем понятно, почему, но точно знаешь. Несомненно, эти рассуждения были не лишены смысла.

– Я знаю, – повторил он вслух. И вскочил.

– Я здесь!

Шесть смертоносных стволов повернулись в его сторону.

– Эй, вот он я! – снова крикнул Уилл. – Я здесь! Иди сюда! Давай, пристрели меня!

Механический Уничтожитель снова прижал кроваво-красную кнопку. Огонь.

Уилл рухнул на колени.

Двести пятьдесят семь выстрелов сорвали с петель дверь запасного выхода.

– А теперь побежали, – пробормотал Уилл, потянув приятеля за рукав.

«Проулок – это проулок, – сказал однажды Ласло Вудбайн, величайший из детективов, созданных писательским воображением. – Но если он широк, да еще с ответвлением, это оскорбление Всевышнему». И добавил: «Впрочем, какого черта, если ты в глубоком отчаянии, а твоя жена поехала отдыхать в Пендж».[33]

Великий и легендарный Лас знал, о чем говорит, ибо знал толк в проулках. Что же касается женщин, его вкусам не стоит доверять столь безоговорочно. Но, как бы то ни было и что бы там ни было, проулок – это проулок. И если до него все-таки добраться, он служит идеальным путем для бегства.

– Побежали, – простонал Уилл.

Впрочем, Тим уже бежал.

Они бежали по проулку со всем жаром. Разумеется, не с Жаном-Мишелем Жарром, легендарным музыкантом конца двадцатого века.[34]. Хотя и он, окажись в этом проулке, постарался бы переквалифицироваться в бегуна. В свою очередь Уилл, окажись он в двадцатом веке и на беговой дорожке, вполне мог бы претендовать на приз, поскольку был не только субтильным, но и голенастым. Тим был отнюдь не субтильным и голенастым, но благодаря мощному выбросу адреналина, который неизбежно происходит у охваченного паникой живого существа, ему удавалось не отставать.

Они свернули в другой проулок. Потом в третий. Миновали перекресток двух проулков и устремились дальше. Им нужно было как можно быстрее оказаться в каком-нибудь безопасном месте, хотя они не представляли, где такое находится. Потом пробежали еще немного – просто чтобы убедиться, что они достаточно оторвались от Эрзац-Экзекутора.

Затем, для вящей уверенности – еще немного.

А потом…

– Хватит, – выдохнул Тим, весь пунцовый и мокрый как мышь. – Оторвались. Я больше не могу.

– Может, еще чуть-чуть? – спросил Уилл, который мог бы еще пробежать порядочно.

– Ни за что.

И Тим рухнул наземь, тяжело дыша. Уилл упал с ним рядом.

– Знаешь, где мы? – спросил он.

– Я знаю, что ты сволочь, – прохрипел Тим. – Дышишь, словно всю дорогу полз нога за ногу.

– У меня пульс учащен, – отозвался Уилл. – Просто я все время бегаю. У меня в спальне есть домашний тренажер.

– Кто у тебя в спальне? – Тим нащупал у себя пульс и принялся считать удары, потом покачал головой. Частота сердечных сокращений приближалась к критической.

– Это такая машина для тренировок, – пояснил Уилл, осторожно оглядываясь. – Помогает поддерживать форму и не набирать лишний вес.

– Не набирать вес?! – переспросил Тим. – Как вес может быть лишним?

– Ну… – начал Уилл.

– Заткнись! – Тим сокрушенно махнул рукой. – Ничего не хочу знать. Я только что видел настоящую бойню. Потом мне пришлось нестись куда-то как угорелому, чтобы спасти свою шкуру. Сомневаюсь, что это подходящий момент. И место тоже.

– Ты даже не представляешь, насколько ты прав, – сказал Уилл. – Время действительно неподходящее. И место не то, где мы должны находиться.

– У меня есть дядя, – Тим предпринял еще одну попытку отдышаться. – Он живет в Кью. У него можно спрятаться.

– Нам надо в Чизвик – Тим закашлялся.

– Это еще зачем? У тебя там есть знакомые?

– Не ори, – шикнул на него Уилл. – Я никого не знаю в Чизвике. Но нам нужно попасть именно туда. Я знаю, где это находится.

– Чизвик всегда…, находился… на одном и том же месте, – Тим принялся пыхтеть как паровая машина. – И там всегда… было скучно.

– Да и ладно. Я о машине времени.

– Что?!

На большее Тима уже не хватило.

– Машина времени, – повторил Уилл. – Та самая, на которой сюда прибыл первый робот. Когда он был уничтожен, машина вернулась в свое время на автопилоте, чтобы забрать второго.

– Что? – на этот раз Тим смог развить свою мысль. – Так ты знаешь, где машина времени?

Уилл кивнул.

– Знаю. Все тут, – он постучал себя по виску. – «Ретро», которое ты мне дал, действительно активирует какие-то синапсы. Я действительно получил доступ к воспоминаниям своих предков. Всех предков. До самой викторианской эпохи. Я точно знаю, когда запустили машину времени. В каком месте и в какое время. Я встречался с человеком, который ее построил.

На новое «что?» Тима уже не хватило. Он только приоткрыл рот, потом помотал головой, и его лицо вновь исчезло в волосах.

– Я помню, как был там, – продолжал Уилл. – Потому что это случилось в моем прошлом. Потому что именно я украл машину времени и отправился на ней в прошлое. Или потом украду. Я намерен сделать это очень скоро… – он посмотрел на свои часы. Пятница. – Примерно через полчаса.

– Стоп-стоп-стоп, – Тим наконец-то снова обрел дар речи. – Получается, это ты путешествовал в прошлое? Я имею в виду собираешься путешествовать в прошлое? Или…

– В эпоху королевы Виктории, – уточнил Уилл. – Там все совсем не так, как тебе представляется. Зато я точно знаю, что там увижу. Потому что теперь мне доступны воспоминаниями всех моих предков – они действительно хранились у меня в голове. Правда, когда я попал сюда, я все забыл. Все это очень запутанно.

– Стой! – Тим замахал руками. – Это бред какой-то. Мне такого не надо.

– О Господь Домашнего Хозяйства, – простонал Уилл. – Это я тоже помню. И что с тобой произойдет… Не ходи со мной, Тим. Не ввязывайся в эту историю. Отправляйся к своему дяде. А я пойду в Чизвик.

– Нет-нет, – загорячился Тим. – Если машина времени и вправду существует, я хочу на нее посмотреть. Пошли, я уже почти отдышался.

– Тебе не стоит на нее смотреть, – сказал Уилл.

– Стоит. Еще как стоит.

– Поверь, не стоит, – Уилл поднялся. – Кстати, где мы?

– В Чизвике.

– Быть не может! Мы так далеко забежали?

– Так далеко. Я эту пробежку до конца дней буду помнить.

– Это очень паршиво. Я должен был помнить… Здесь кое-что не сходится. Наверно, это потому, что я пытаюсь все изменить… Не исключено, что изменить невозможно.

– Я должен ее увидеть, – произнес Тим с новой настойчивостью. – Настоящая машина времени! Я должен.

– Говорю тебе, не надо. Поверь мне.

– Поверь мне, надо.

– Не надо. Я уже вспомнил, где и как оказался. Так что мне пора идти. Ступай к дяде, Тим. Отсидись там пару дней. Хотя… это вовсе не обязательно. Можешь смело топать домой. Я сам со всем разберусь, а потом увидимся. На прошлой неделе. Мы встретимся в трамвае на прошлой неделе.

– На прошлой неделе?

– Ну, это же путешествия во времени, – сказал Уилл. – Старая шутка.

– Не знаю, – ответил Тим.

– Знаешь. Парень заходит в редакцию газеты и говорит издателю: «Я могу завалить вас материалом по самые уши. Я изобрел машину времени». Издатель, скорчив кислую мину, отвечает: «Сегодня я слишком занят, не могли бы вы прийти снова и показать ее…»

– Вчера, – закончил Тим. – Слышал. Еще один бородатый анекдот.

Уилл почесал затылок.

– Странно, – заметил он. – Я всегда считал, что старые шутки как старое вино… Не знаю, кто мне это сказал. Ладно, Тим, мне пора. Увидимся на той неделе. В трамвае, по дороге домой. Ты ничего не будешь помнить, потому что с тобой этого еще не происходило. Но я знаю, что случится сейчас. Поэтому советую тебе как друг: отправляйся домой. Немедленно. Это лучшее, что ты можешь сделать. Пожалуйста, поверь мне.

Тим в упор посмотрел на Уилла:

– Что-то случится, верно?

– Много чего.

– Я имею в виду – со мной.

Уилл кивнул.

– А я не хочу, чтобы с тобой это случилось. Так что топай домой.

Тим поднялся.

– Как все запутанно, – заметил он.

– О да, – согласился Уилл. – Очень-очень.

– Так что мне лучше просто двигать домой.

– Поверь мне, так надо.

– И мы с тобой встретимся на прошлой неделе?

– Я это помню.

– И тогда со мной все будет в порядке? Уилл кивнул.

– Договорились, – Тим крепко пожал ему руку. – Ступай, дружище. И будь благословен.

– Я не подведу, – ответил Уилл. – Прощай. И зашагал по проулку.

Он свернул за угол, потом прошел еще раз, снова свернул. Новый проулок стоил того, чтобы в нем снимали голливудские фильмы. Множество мусорных ящиков, запасной выход в одной из съемных нижних секций. С улицы, на которую он выходил, лился свет. На другой стороне этой улицы виднелся сгоревший дотла магазин старинного оружия.

Уиллу не понадобилось тратить время на поиски. Он слишком хорошо знал, где спрятана машина времени. И слишком хорошо знал, на что она похожа. Он отпихнул в сторону ящики и мешки с мусором и посмотрел на нее.

Да, она стояла там – во всем великолепии дизайна викторианской эпохи: мягкое кожаное кресло с подлокотниками, окруженное хитросплетением полированных латунных деталей. Блестящие краны, надраенные болты. Впрочем, все мы знаем, как выглядит викторианская машина времени.

Уилл взобрался на мягкое кожаное сиденье, закрепил ремни, и его пальцы замерли над панелью управления.

Стоп, подумал он внезапно. Откуда ему известно, где находится машина времени?

Разумеется, это «ретро». Оно обеспечило ему доступ не только к памяти предков, но и к его собственным воспоминаниям. О том, как он попал в прошлое на этой самой машине. О том, как встретил там человека, который построил эту самую машину, которую посылали в будущее, а на ней черноглазого монстра, который сейчас пытается убить его, Уилла.

Но это не объясняет одного-единственного факта. Откуда ему, Уиллу, известно нынешнее местонахождение машины времени. Он еще не разыскал ее и не отправился на ней в прошлое.

– Должно быть логическое объяснение, – сказал сам себе Уилл. – И такое простое, что, если я сейчас до него не дойду, мне следует надавать по башке. Итак: если я все правильно помню – а я все помню… мне надо потянуть вон тот рычаг.

– Погоди. Не спеши.

Уилл повернул голову.

– Тим… – пробормотал он упавшим голосом. – О нет. Тебе нельзя здесь находиться!

– Не беспокойся, – произнес Тим. – Это не проблема. Если ты собираешься встретиться со мной на прошлой неделе, я решил, что…

Но больше Тим ничего не сказал. Тима скосила очередь Минипушки Дженерал Электрик.

– О, Тим… Прости. И Уилл потянул рычаг.

Потом вернул его в прежнее положение.

Со всей силы. По крайней мере, Уилл на это надеялся.

Вихревой тоннель забвения. Галактики, которые вращаются и скручиваются между собой. Психоделические спецэффекты. Полный арсенал Стэнли Кубрика. Хотя в «Одиссее-2001» никто во времени не перемещался. Или все-таки перемещался? В любом случае, там у них все получилось очень недурно.

Потом среди завихрений и наложений, крутых поворотов, обвалов времени, пространства и всего сущего, возникла светящаяся точка, которую ни с чем не спутаешь. Она все росла, росла… Пока не вспыхнул ослепительный солнечный свет.

Машина времени с Уиллом на борту приземлилась, вернее, материализовалась на мощенной булыжником улице в девяносто восьмом году девятнадцатого века.

И на нее тут же налетела тележка пивовара, запряженная парой лошадей.

ГЛАВА 10

Пустая кружка Тима звучно опустилась на полированную поверхность британского барного столика. Британский барный столик находился в пабе «Летящий Лебедь», равно как и Тим с Уиллом. В пабе «Летящий Лебедь», равно как и во всем остальном Брентфорде, был вечер четверга.

– Но это ужасно, – вымолвил Тим.

– Знаю, – проговорил Уилл. – Я чудом остался в живых. Машина времени сильно пострадала. В итоге я застрял в девяносто восьмом, хотя этого не планировал. Нет, конечно, я всегда был увлечен, одержим викторианской эпохой…

– Да, это ты правильно сказал, – заметил Тим. – Я бы сказал то же самое, но…

– Но я не особенно огорчился, когда машина разбилась. Как будто от этого ничего не менялось. Но ты понимаешь, я действительно был там, Тим. В прошлом. Можешь себе вообразить?

– Нет, не могу. Но…

Уилл вытряхнул в горло последние капли «Ларджа».

– Эх, славно. Еще бы разок, – вздохнул он.

– Но это ужасно!

– Ничуть. Самое дивное пиво, какое есть в эту эпоху.

– Ужасно, – опять проговорил Тим.

– Да перестань. Всего третья кружка…

– Я не о пиве, – Тим снова стукнул кружкой по столу, что заставило Невилла вскинуть бровь.

– Я о себе, – пояснил Тим. Его голос был глухим и резким.[35] – Я о том, что меня убили. Это ужасно.

Уилл пожал плечами:

– Ты сам был виноват. Я предупреждал тебя. И не один раз. Я говорил, чтобы ты отправлялся домой.

– Я был убит, – пробормотал Тим. – Я умру.

– Мы все умрем. Это неизбежно. Закон объективной реальности.

– Но я умру в будущую пятницу. Именно я! И мне не до объективности!

– Ты не умрешь в будущую пятницу. Поэтому я и вернулся из прошлого в сегодня. Мне было надо привести тебя в этот паб и рассказать это тебе.

– Значит, я не умру в будущую пятницу?

– Нет, – уверенно ответил Уилл. – Не умрешь.

– О, какое счастье… – Тим вздохнул с нескрываемым облегчением. – Тогда все прекрасно. И мне это снова нравится. Продолжай.

– Сперва пойди и принеси еще пива.

– Ты прав.

Через минуту Тим вернулся с двумя кружками.

– Так что там было дальше? – спросил он, поставив пиво на стол.

– Много всего… – Уилл отхлебнул из кружки. – Много-много-много всего разного.

И он продолжал.

В голове Уилла теснились воспоминания, но эти воспоминания принадлежали не ему. То есть до известной степени это были его воспоминания, поскольку они теснились в его голове. Но эти воспоминания достались ему, можно сказать, по наследству. Они не имели отношения к его собственным мыслям и не следовали его собственного опыта. В итоге…

Он оказался в девятнадцатом веке. Одного этого обстоятельства было достаточно, чтобы ошеломить. Или даже оглушить. Или вызвать достаточно сильное потрясение.

Дело было даже не в том, что его отбросили на булыжную мостовую могучие копыта несущихся во весь опор лошадей. В конце концов, он просто приложился затылком и отделался парой синяков.

Нет. Дело было совсем не в этом. Опасность уже миновала, а Уилл сидел – оглушенный, потрясенный… Прежде всего запахами, которые буквально ударили ему в нос.

Побудив за этот самый нос схватиться.

Но поздно. Голова пошла кругом, на глазах уже выступили слезы.

Девятнадцатое столетие ужасно сильно пахло. Вернее, просто ужасно пахло. Век двадцать третий почти полностью избавился от запахов. Естественные запахи тела давно перестали осложнять людям жизнь – благодаря многочисленным маркам суперэффективных дезодорантов, чьи производители даже выкупили у церкви право на религиозную деятельность. Предохраняющие упаковки не давали пище портиться, а по извлечении пища испортиться просто не успевала. С прочим справлялась обширная система утилизации отходов. Да, кислотные дожди стали весьма распространенным явлением. Но в такую погоду нормальные граждане сидят дома, а если нормальному гражданину все-таки потребуется из дома выйти, он выйдет в противохимическом костюме, и запах дождя будет беспокоить его так же мало, как и все остальное. Но в девятнадцатом веке все было иначе.

Уилл сидел на куче конского навоза.

Вернее, Уилл сидел на куче конского навоза секунду назад.

Потому что Уилл уже вскочил с кучи конского навоза, по-прежнему зажимая нос пальцами правой руки и неистово размахивая левой. Потом ему потребовалось еще несколько секунд, чтобы определить свое местоположение в пространстве и времени. Но когда ему это удалось… как только ему это удалось…

– О! – простонал Уилл – О!

Он был на улице викторианской эпохи. А именно – на Уайт-чейпл-роуд. И если бы запаха конского навоза оказалось недостаточно, чтобы свалить с ног, с этим справились бы другие запахи, запашки, ароматы, неведомые и нездоровые, а также не менее многочисленные и сильные звуки и краски. Это могло сразить наповал. В буквальном смысле слова.

Уилл поморгал, потом огляделся по сторонам. Ох, ничего себе… Столько запахов (и большинство из них весьма неприятные), столько шуму, столько движения… Вернее, возни и суеты. Все куда-то спешат. Уилл никогда еще не видел, чтобы люди так спешили. Похоже, все они были чрезвычайно заняты. Пешеходы толкали друг друга локтями, повозки на высоких колесах, запряженные лошадьми, с грохотом проезжали мимо – вернее, проносились. Во времена Уилла – прежние времена Уилла – люди ходили медленно, трамвай ездил медленно, все двигалось медленно. Но здесь…

Уилл прижался к стене, украшенной множеством разноцветных афиш. Одна возвещала, что В Мюзик-холле «Электро-Альгамбра»[36] на Стрэнд Литтл Тич исполняет свой неизменно популярный «Танец Большого Сапога», к восторгу ценителей всех классов». Другая приглашала в «Цирк-Фантастик графа Отто Блэка, на Карнавал Диковин, Одиссею Причуд, Феерию Странностей». И еще множество плакатов, расписывающих достоинства различных сортов табака, столов и табуретов, труб и трубок – подзорных, курительных, деревянных, стеклянных и медных, новомодных костюмов и лечебных вод. А также автомата под названием «джентльмен-на-службе-у-джентльмена».

Стараясь дышать неглубоко и осторожно, чтобы не потерять сознание, Уилл разглядывал людей, которые бежали и спешили мимо и навстречу с чрезвычайно озабоченным видом. Все были субтильны. Как и сам Уилл. А некоторые были даже более тощими, чем он. Вот кого можно было назвать ходячими скелетами. Осунувшиеся, с заострившимися острыми скулами и горящими глазами в глубоких провалах глазниц, одетые в жалкие обноски – но, несомненно, викторианской эпохи. Но это были торговцы. Значит, им было что продать? Уилл прислушался. И впервые, сквозь шум, услышал легендарные Голоса Старого Лондона.

– Два – на – один, два – на – один, в самый раз для вас, мой господин.

– Башмаки без подошвы, носки без пят, налетай все подряд!

– А кому стружки-опилки, ржавые гвозди и ржавые вилки! – Вот глина в ведерке с соседней горки!

– Воздух в пакетах, воздух в пакетах, покупай, дешевле нету!

Легендарные Голоса Старого Лондона. Уилл тряхнул головой, словно на ее долю сегодня не хватило потрясений. Но, как ни суетились люди, как ни бегали, нельзя сказать, что торговля шла очень бойко. Повезло лишь лоточнику, который продавал старую ушную серу. Этому предстояло в скором времени стать большой шишкой. Просто сегодня был вторник, хотя Уилл этого пока еще не знал.

Пока же он глядел на уличных торговцев, на прохожих – а также пробегающих и проносящихся мимо – и время от времени встряхивал головой. Потом он улыбнулся.

Он в прошлом. Взаправду.

– Сэр?

Уилл оглянулся. На него смотрел маленький оборванный парнишка.

– Сэр? – повторил парнишка.

Уилл все еще держался пальцами за нос.

– Ждо эдо? – спросил он. И сам себе ответил: – Чудо.

– Чудо? – спросил парнишка.

– Чудо, – подтвердил Уилл. – Я общаюсь с человеком викторианской эпохи.

Парнишка бросил на Уилла взгляд, исполненный недоумения. Потом еще один, столь же недоуменный. Наконец, уставился на Уилла – еще более недоуменно. Лицо у малыша было ужасающе грязное, а между носом и верхней губой красовалась засохшая козявка.[37] Одет он был в потрепанную курточку из синего полотна и не менее потрепанные плисовые штанишки, которые держались на нем только благодаря веревке, заменявшей брючный ремень. На тощей шее парнишки красовался пестрый платок.

– Чудо? – переспросил парнишка. – Я видел, как вы появились, сэр. Чтоб мне лопнуть, если я лгу. Вы свалились прямо с кеба. Вы из Воздушной кавалерии?

Выговор паренька очаровал Уилла. Наверно, это и есть кокни, Уилл уже слышал подобный акцент, когда смотрел передачи по каналу «Классика». Так изъяснялся самый великий мастер диалекта большого города из когда-либо живших, легендарный и незабвенный Дик ван Дайк.[38]

– Я…

Уилл осекся. Слишком грандиозно и слишком отвратительно. А когда чего-то слишком много, это вызывает ощущение подавленности. Лучшее, что сейчас можно было сделать, – это сохранять спокойствие. Но попробуй сохранить спокойствие, когда тебе хочется скакать и орать во всю глотку. Он оказался здесь! На самом деле! В прошлом, в своем страстно обожаемом прошлом! Возможно, конечно, не просто оказался, а застрял надолго – поскольку машина времени серьезно пострадала. Но сам он жив! Жив, как никогда прежде! И ему предстоит приключение, о каком он до последних дней и мечтать не смел.

Да, в самую пору завопить от восторга. Но Уилл, хотя и с трудом, сдержался.

– Я не из Воздушной кавалерии, – ответил он. – Я… хм… просто путешественник.

– Я вас видел, – повторил парнишка. – Видел, как вы упали с неба.

– Я переходил улицу, – объяснил Уилл. – И нес кресло.

– Вы умеете летать. Я вас видел, сэр. Возьмите меня к себе. Я буду вам служить верой и правдой, Господь мне свидетель. А скажете «нет» – мне станет не мил белый свет. Я буду вам чесалки натирать, руки целовать и…[39]

– Прошу тебя, ступай куда-нибудь. Ступай, вымойся хотя бы… – он махнул рукой. – Я всего лишь путешественник, и только.

– Откуда вы, сэр? Из Индии? Из Америки? Трубы у вас что надо, это уж точно, – и он пощупал брюки Уилла.

– Трубы? – повторил Уилл. – Вообще-то, это брюки… Выражение из рифменного сленга кокни. Точно.

– Дайте пенни, сэр, – оборвыш продолжал тянуть Уилла за штанину. – Вы говорите как джентльмен, значит, вы джентльмен. Провалиться мне на этом самом месте, если это не так. Дайте хоть пенни, а лучше два. Я сегодня не ел, и мой желудок поет песни.[40]

– У меня нет денег. – Уилл мягко, но решительно освободил брючину. – Там, откуда я прибыл, пенни не бывает.

– Если у вас только валюта, могу обменять. Посчитаю на «бэббидже», все честно.

– На… «бэббидже»? – очень осторожно переспросил Уилл, боясь неправильно произнести это слово.

– Ага. Он у меня в кормушке, – малыш запустил ручонку в свой карман и выудил маленький латунный предмет.[41]

Карманный калькулятор.

– Ох! – На этот раз Уилл не сдержался. – Дай-ка посмотреть.

И протянул руку. Но мальчик отступил на шаг.

– Я только посмотреть хотел, – пробормотал Уилл.

– Как будто раньше не видели.

– Никогда в жизни.

Паренек свистнул:

– Ну, видать, вы издалека. Оттуда, где на карте розы?

– Розы на карте? Британская империя?

– Ой, да ну вас, – фыркнул парнишка. – Если неохота по-хорошему малышек отсыпать – позвольте, я сам вам по кормушкам пошарю.[42] Я не живу, а перебиваюсь, в чем сердечно вам каюсь. Шелковый платок сойдет. Или золотые часики, если они у вас есть.

– Хватит, – произнес Уилл. – Будь добр, исчезни.

– Можете потрогать мою игрушку. Один шестипенсовик.

– Я сказал, топай. И поживее.

– Гм, странно, – парнишка обхватил свой грязный подбородок столь же грязными пальцами – большим и указательным. – Ну и странный же вы человек, сэр. Не могу вас раскусить. Давайте я просто свистну, сбегутся парни и отделяют вас палками как следует. А ваше добро мы поделим.

Уилл поглядел на него сверху вниз и глубоко вздохнул.

– Как тебя зовут?

– Уинстон, – ответил тот, отсалютовав по-военному.

– Ну как, Уинстон, ты закончил?

Паренек ухмыльнулся.

– Ну, пару задумок еще осталось, – признался он. – Разрази меня гром, если нет. Может, вы какую-нибудь оцените и вознаградите меня по справедливости. Например, я чувствую, что жаловался на голод не слишком убедительно. Наверно, потому, что не так давно поел. Я бы мог…

– Хватит, пожалуйста, хватит! – Уилл отпустил свой многострадальный нос (это было ошибкой), чтобы взмахнуть обеими руками. – Твое красноречие меня поражает…

– Это еще один приемчик, – пояснил оборвыш. – Психологическая тактика. Я вызываю у вас сочувствие и заставляю таким образом раскошелиться. Сперва вам, конечно, показалось, что перед вами оборванный уличный сорванец. Но теперь вы обнаруживаете, что это умственно развитый юноша, оказавшийся в трагических обстоятельствах. И соответственно делаете великодушное пожертвование в его пользу, с мыслью, что это надлежит сделать во имя милости Божией. И лопни моя селезенка, если это не так.

– Ничего я тебе не дам, – ответил Уилл. – Не потому, что ты не произвел впечатления. Просто мне пора. Прощай, Уинстон. Приятно было познакомиться.

Уилл повернулся с явным намерением отправиться восвояси и даже сделал несколько шагов.

– Нет, подождите, дяденька…

Парнишка устремился за ним, старательно хромая.

– Моя нога… Ох, моя бедная нога. Ох, как нарывает. Уилл остановился и обернулся:

– У тебя нарыв на ноге?

– Еще бы, – ответил ему паренек. – Хронический артрит, приобретенный из-за жестокого обращения в работном доме.

– Ясно.

– Не говоря уже о нарыве в паху.

– О нарыве в паху?!

– Я сказал: не говоря…

– Старые шутки и впрямь лучше новых. Послушай, ты произвел на меня впечатление. У тебя получилось. Будь у меня были деньги, я бы тебе заплатил. Но у меня нет денег. Извини.

– Хотя бы честно, – вздохнул мистер Уинстон. – О…, Глядите, вот он!… Ее Величества «Дредноут»!

Он ткнул в небо пальцем:

– Сожри меня гиена, если это не «Дредноут»!!!

Уилл взглянул в направлении, в котором тот указывал.

Небо над головой было ясным и синим. Уилл посмотрел вверх, но никакого «Дредноута» не увидел. Ха… Весьма сомнительно, чтобы где-то над этой безмятежной синевой притаился Господь Бог, озабоченный мыслью покарать Уинстона.

Однако прежде, чем эти размышления к чему-то привели, они были внезапно прерваны звуком шлепка, за которым последовал столь же внезапный визг.

Уилл обернулся. Одну руку мистер Уинстон запустил в карман брюк Уилла, а другой держался за собственное ухо, покрасневшее отнюдь не от стыда. И чтобы увидеть свершившего сию кару, не надо было бы возводить очи к небесам. Ибо дородный джентльмен, чей удар только что пресек поползновения незадачливого карманника, стоял рядом.

– Ну-ка убери руку, мальчик, – грозно произнес джентльмен.

Паренек немедленно повиновался и уже собирался выполнить заодно и высказанное ранее пожелание Уилла, а именно: исчезнуть куда подальше. Однако толстяк проворно схватил его за шиворот и поднял в воздух.

– Все в порядке, – сказал Уилл. – Пожалуйста не трогайте его.

– Верни, что взял, – приказал джентльмен.

Паренек разжал пятерню, которую только что извлек из кармана Уилла, и чудом не выронил небольшой пластиковый диск. Диск, на который Уилл в свое время – вернее, в своем времени – скопировал «Мастерский удар эльфа-дровосека».

– Здесь это ничего не стоит, – заметил Уилл. – Пусть оставит себе.

– Ошибаетесь, – возразил джентльмен. – Последствия могут оказаться ужасными. Держите, мистер Старлинг.

Уилл протянул руку, и диск скользнул из руки паренька в его ладонь. Только после этого мистеру Уилсону было позволено ощутить почву под ногами.

– «Мистер Старлинг»? Вы знаете мое имя?

– И вы мое тоже.

Уилл пристально оглядел толстяка.

Тот выглядел весьма внушительно. И не только благодаря своим габаритам: он напоминал одного из современников Уилла, переодетого в костюм викторианской эпохи. Что же касается костюма…

Облачение этого джентльмена было не только великолепным, но и весьма экстравагантным. Шестерка из болескинового вида цвета лайма[43] – блуза, брюки, сюртук, жилет, пальто и даже цилиндр, подобранный к ним в тон. На твидовой ленте, опоясывающей цилиндр, сверкала большая золотая пряжка в форме пятиконечной звезды, усеянная драгоценностями. Жилет был украшен множеством цепочек из чистого золота – что, кажется, указывало на принадлежность к масонству.[44] На мясистом среднем пальце правой руки, которая все еще сжимала воротник юного мистера Уинстона, красовался перстень – сапфировая звезда в окружении таинственных символов, выгравированных на оправе. В левой руке джентльмен держал толстую трость, увенчанную серебряным черепом – такие трости обычно служат по совместительству ножнами для тонких шпаг или стилетов.

Наконец толстяк выпустил мальчишку. Тот присел, словно хотел провалиться сквозь землю, но тут же вскочил и припустил по улице.

– Прощай, Уинстон, – произнес Уилл.

– А теперь скажите, как зовут меня, – предложил джентльмен.

– Хьюго Рюн, – ответил Уилл.

Мистер Хьюго Рюн приподнял цилиндр и поклонился. Пожалуй, это Уилл меньше всего ожидал увидеть – гладковыбритую голову с татуировкой в виде пентаграммы на макушке.

Через миг мистер Рюн выпрямился, водрузил на голову цилиндр и похлопал Уилла по плечу.

– Вынужден принести извинения, – произнес он. – Похоже, я ошибся в расчетах примерно на девять сотых градуса. Непростительная ошибка, которая обошлась слишком дорого.

Рюн нагнулся, подобрал какую-то деталь погибшей машины времени, что-то пробормотал себе под нос, печально покачал головой и уронил обломок.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Традиционный английский завтрак: яичница с беконом, колбаски и бобы в томате. «Овсянка, сэр» вы услышите нечасто и только если специально закажете это блюдо. (Прим. ред.)

Вернуться

2

Деревянные доски два дюйма в ширину и дюйм в толщину. (Прим. ред.)

Вернуться

3

Франшиза – покупка готового бизнеса в виде права на продажу и/или производство продукта и услуг. (Прим. ред.)

Вернуться

4

Франшизу на христианство приобрел не только концерн ИКЕА, но и сеть супермаркетов, созданная семейством Сэйнсбери, которая существует больше века. Лозунг Сэйнсбери – только натуральные и полезные продукты. (Прим. ред.)

Вернуться

5

Ох, не зря мальчику дали такое имя… «Will»– сокращенное от «William» – переводится как «воля». Впрочем, волевых людей иногда не без оснований называют «упрямыми» или «упертыми», но в английском языке эти качества называются иначе. (Прим. ред.)

Вернуться

6

1 стоун – 6, 35 кг. (Прим. ред.)

Вернуться

7

Одно из самых чудесных произведений викторианской эротики. Рекомендую. (Прим. авт.)

Вернуться

8

Эту картину действительно можно увидеть в Галерее Тэйт. (Прим. авт.)

Вернуться

9

Уничтожители икон (Прим. ред.)

Вернуться

10

См. посвящение (Прим. ред.)

Вернуться

11

Бренсон, Ричард (р. 1950 г. в Южной Англии). Английское воплощение американской мечты. Начиная с 1970 года, когда Бренсон открыл магазин грампластинок «Virgin», за считанные недели ставший самым популярным в Лондоне, его бизнес-империя постоянно растет. Через два года – звукозаписывающую студию «Virgin Records». В 1984 году – авиакомпанию «Virgin Atlantic» (сегодня второй по величине британский трансатлантический перевозчик), и это еще не конец. Помимо этого, Бренсон прославился рядом спортивных достижений. Можно ли считать это результатом божественного покровительства Святой Девы? Непростой вопрос… (Прим. ред.)

Вернуться

12

Такая церковь действительно существует в Мемфисе. Последователи этого культа верят, что Элвис Пресли – Мессия и что мы благополучно проспали Второе пришествие (Прим. ред.)

Вернуться

13

Фамилия генетика происходит от слова «Dove» – голубь. Очевидно, Т. С. Давстон, герой «Чихального чтива», – его предок (Прим. ред.)

Вернуться

14

«Maggot» – личинка (англ. (Прим. ред.)

Вернуться

15

В 2207 году практиковалось корпоративное спонсорство названий месяцев. Но с тех пор эта практика не возобновлялась, ибо оказалась глупостью. (Прим. авт.)

Вернуться

16

Его предок прославился исполнением песен в стиле «Паб-рок» (Прим. ред.)

Вернуться

17

Брюнель, Марк Изамбар (1769-1849), английский изобретатель французского происхождения. В 1792 году, как убежденный роялист, был вынужден эмигрировать в США, где в 1796 стал главным инженером Нью-Йорка, но вскоре уехал в Англию. Его проект внедрения механизации в строительство кораблей на стапелях, коренным образом изменивший технологию создания стапель блоков, был претворен в жизнь в 1806 году на верфи в Портсмуте. Позже Брюнель изобрел несколько пил с механическим приводом, трикотажную машину для вязки чулок, станок для копирования чертежей, гвоздильный станок. В 1824-м была создана компания для строительства по его проекту первого тоннеля под Темзой – первого подводного путепровода. В 1841 г. Брюнель был удостоен дворянского титула (Прим. ред.)

Вернуться

18

«Authentification, Authorization, Accounting» – авторизация, идентификация, учет. Идентификация – определение пользователя, авторизация – определение действий, которые позволены данному пользователю, учет – запись действий пользователя. (Прим. ред.)

Вернуться

19

В нашей истории их продюсером одно время был незабвенный мистер Омэлли. (Прим. ред.)

Вернуться

20

Полная противоположность легендарному «Лардж», о котором речь пойдет впереди. (Прим. ред.)

Вернуться

21

Вавилонская блудница, чье явление предсказано в «Апокалипсисе», тоже предпочитала одежды в багровых тонах (Прим. ред.)

Вернуться

22

Стиль мягкой мебели с подлокотниками. Получил название в честь графа Честерфильда (Прим. ред.)

Вернуться

23

Моррис, Уильям (1834 – 96) – английский художник, поэт, беллетрист. Один из зачинателей стиля модерн в архитектуре, инициатор возрождения декоративного искусства в Англии. Стремился к возрождению старых ремесел, ручного труда – в частности, заново открыл производство шпалер, разработал ряд шрифтов и полиграфических приемов, воскрешавших практику первопечатников. Разделял идеалы прерафаэлитов (Прим. ред.)

Вернуться

24

От «mole» – крот и «skin» – кожа. Плотная, прочная хлопчатобумажная ткань. Обычно из нее шьют спортивную одежду. (Прим. ред.)

Вернуться

25

Rune – «руна» (Прим. ред.)

Вернуться

26

Один из фешенебельных торговых пассажей Лондона. Открыт в XVIII веке в бывшем особняке герцога Берлингтона. Полное его название звучит так: «Торговые ряды для всяких скобяных товаров, одежды и предметов, не оскорбляющих зрения и обоняния». (Прим. ред.)

Вернуться

27

Современная система правил английского бокса. Была разработана в 1867 году (в действительности ее автором был журналист Джон Чемберс, но благодаря маркизу Джону Дугласу Куинсбери они получили широкое распространение). Бой требовалось проводить в перчатках, были запрещены некоторые болевые и силовые приемы. (Прим. ред.)

Вернуться

28

«Боевой клич» – газета Армии Спасения. Одной из деталей женской униформы этой организации были соломенные шляпки (Прим. ред.)

Вернуться

29

В нашем настоящем это замечательное заведение называется «Руки Каменщика» и действительно находится на Илннг-роуд. Что же касается названия «Летящий лебедь» («Flying Swan»), то оно, несомненно, происходит от названия букинистического магазина «Flying Pig» (иначе – «Flying Swine») в котором работал один из основателей «Спраутлора», Падрайг О'Милойд. (Прим. ред.)

Вернуться

30

Владения королевской фамилии. Включают в себя наиболее ценные поместья Вест-Энда. Во время правления Георга III переданы правительству и служат источником дохода для королевской семьи. (Прим. ред.)

Вернуться

31

Столики с металлическими (обычно коваными) ножками, которые поддерживают деревянную столешницу. Ножки сходятся на уровне ваших коленок, а потом расходятся, образуя нечто вроде песочных часов. Вероятно, благодаря подобной конструкции вы не рискуете опрокинуть столик, зацепившись за одну из его ножек, если вам вдруг потребуется резко вскочить. (Прим. ред.)

Вернуться

32

Этот напиток вы можете отведать только в «Летящем лебеде». А поскольку он упоминается на страницах всех творений Р. Рэнкика, стоит сказать о нем особо. Что такое «Лардж»? По этому поводу существует две точки зрения. Согласно одной из них (и ее придерживается большинство тех, кто упомянут в посвящении), «Лардж» – это тот же «Лагер», переименованный в соответствии с традициями «Far-Fetched Fiction». По другой версии, этот напиток относится к тому же классу, что пиво и эль, не являясь по сути ни тем ни другим – что никоим образом не умаляет его достоинств. Каково мнение автора на этот счет, до сих пор никто спросить не удосужился. (Прим. ред.)

Вернуться

33

Тонкий намек на приглашение, которое Мэрилин Монро получила от группы светских молодых людей. Это произошло во время ее свадебного путешествия с Артуром Миллером. (Прим. ред.)

Вернуться

34

Знаю, знаю. Но трудно удержаться, когда каламбур напрашивается сам собой! (Прим. авт.)

Вернуться

35

Понятно, что звуком голоса нельзя резать ни металл, ни дерево, ни бумагу. Это не удалось бы и магу, даже если бы он рвал и метал. (Прим. авт.)

Вернуться

36

Альгамбра находилась на восточной стороне Лейчестер-сквер, Огромное здание в мавританском стиле с двумя минаретами и двумя фонтанами под центральным куполом. Первоначально (в 1854 г.) построенная для демонстрации научных достижений, в 1860 году Альгамбра стала Мюзик-холлом. Неудивительно: в те времена многие научные открытия сначала становились достоянием публики, а не засекреченных военных служб, (Прим. ред.)

Вернуться

37

Точно в канавке, которая проходит от основания носа к верхней губе и называется phitrum. (Прим. авт.)

Вернуться

38

Американский актер, ведущий комедийного «Шоу ван Дайка». В 1992 году возрасте 67 лет принял приглашение продюсер Фреда Силвермана и сыграл главную роль – доктора-детектива Марка Слоэна в сериале «Диагноз: убийство». Это не первая работа ван Дайка в этом жанре. Вспомните его Дика Трэйси в одноименном фильме. Кроме того, он снимался с Джули Эндрюс в «оскароносном» фильме «Мэри Поппинс» Между прочим, сына ван Дайка, который сыграл сына доктора Марка, полицейского Стива Слоэна, зовут Барри. Запомните это имя. (Прим. ред.)

Вернуться

39

Чесалки для спинки – ботинки

Вернуться

40

Тогда это выражение было еще не старым, а самым что ни на есть современным. (Прим. авт.)

Вернуться

41

Кормушки для стакана – карманы.

Вернуться

42

Малышка Анетта – монета.

Вернуться

43

Очевидно, того молескина, что произведен в Болескине, имении Алистера Кроули на озере Лох-Несс. (Прим. ред.)

Вернуться

44

Знаменитый паб «Летящий Лебеда» на Илннг-роуд в нашем настоящем носит название «Руки Каменщика». Вряд ли это как-то связано с масонами («вольными каменщиками»), но если добавить немного воображения… (Прим. ред.)

Вернуться