Ричард Ли Байерс
Отречение

Это было проблеском прозрачной чистоты среди туманного и сумрачного хаоса, в котором не было ничего спокойного, напротив, все дышало предательством и опасностью. Этот прозрачный, как хрусталь, блеск пустынного ровного берега, ясное сияние которого привлекло ее внимание, показал ей, чем является и чем вскоре может стать это место. И кем она может вскоре стать.

Проблеск света во мраке Абисса обещал возрождение и еще большую славу, а намек на опасность – смертельную опасность для бессмертного по своей природе существа – делал это обещание еще слаще. Матерью хаоса был страх – не зло, хаос питался постоянным страхом перед неведомым, перед сменой самих основ и пониманием, что любой толчок, любой поворот может привести к катастрофе.

Это было именно то, чего дроу так до конца не поняли и не оценили, и такое неведение было для нее предпочтительнее. Что касается дроу, то хаос для них был средством личностного роста; в их суматошной жизни не было прямых лестниц для восхождения. Но она-то знала, что и красота не служит прямому подъему. Красота была моментом, всего лишь моментом жизни в водовороте неведомого, в истинной пучине хаоса.

И таким образом, красота тоже двигала вперед, но в пределах этого движения игра становилась рискованной, и риск был таков, что мог запустить хаос ее мира к невиданным высотам. Или безднам. Хотелось бы ей сохранить ясное сознание, чтобы стать свидетелем этого и насладиться зрелищем.

Впрочем, неважно. Она все равно испытает удовольствие от их страха, от их жадных амбиций.

Блеск ровного края, обрезающий серый бесконечный туман вращающейся плоскости, навел это переменчивое, капризное существо на странную мысль и напомнил, что существует время. Ей пора.

Не отводя взгляда от этого блеска, создание медленно поворачивалось, принюхиваясь к воздуху пустынного побережья. Первого побережья из миллионов.

Начинаются перемены, обещано.

ГЛАВА 1

Громф Бэнр, Архимаг Мензоберранзана, щелкнул длинными, цвета обсидиана, пальцами перед прямоугольником черной мраморной двери его рабочей комнаты, иссеченной штрихами крошечных рун. Дверь бесшумно распахнулась и сама собой закрылась за ним.

Наконец-то уверенный, что его никто не видит, дроу повернулся лицом к черной стене и начал делать руками пассы, выводя сложный узор. Спустя секунду в рифленой поверхности известняковой стены открылась еще одна дверь.

Как у всякого темного эльфа, зрение Громфа не страдало от недостатка света, и потому маг уверенно ступил в темноту за открывшимся входом. За порогом никакого пола, на который можно было бы поставить ногу, не было, и в течение нескольких мгновений Архимаг просто падал, но затем призвал мощное левитационное заклинание, в чем ему помогла брошь с эмблемой Дома Бэнр (с этой брошью он не расставался никогда). И начал подниматься. Как всегда, прохладный воздух пощипывал и покалывал кожу, но вместе с тем донес до него и отвратительный запах тления. Вероятно, один из коренных обитателей этой своеобразной псевдоплоскости существования пронюхал о потайном ходе.

И в самом деле, что-то загрохотало над его головой. Омерзительный запах внезапно стал таким резким, что ярко-красные глаза дроу заслезились и защипало в носу.

Громф взглянул вверх. Сначала он ничего не увидел, но затем разглядел в темноте неясные очертания какого-то крупного существа.

Интересно, каким образом эта тварь попала в шахту? Раньше ничего подобного здесь не встречалось. Пробила ли она отверстие в стене или просочилась сквозь нее, как привидение, или сделала что-нибудь еще более странное? Возможно…

Существо стремительно приближалось, и это положило конец размышлениям мага.

Громфу не составило бы труда сразить создание одной из своих волшебных палочек, но он предпочел сохранить их силу на случай настоящей угрозы. Вместо этого он спокойно прекратил действие левитации, поднимавшей его тело, и позволил себе нырнуть обратно вниз, в глубину шахты. Падение должно было унести его прочь от бестии на достаточно большое расстояние, с которого можно было бы метнуть заклинание. А беспокоиться о том, чтобы не удариться о землю, не приходилось – здесь не было земли.

Усыпанное драгоценностями и украшенное магическими символами, облачение Архимага развевалось вокруг него. Громф выхватил из кармана пузырек с ядом, вспышкой пламени с кончика пальца заставил его светиться и произнес заклинание. На последнем звуке он вытянул руку в сторону существа, и шар черной, пылающей жидкости сорвался с его раскрытой ладони.

Смертоносная жидкость устремилась вверх по шахте, навстречу хищнику. Тварь пронзительно взвизгнула, словно от боли, заметалась, отскакивая от стены к стене. Ядовитая жидкость, попав на кожу, стала шипеть, тело – покрываться пузырями и струпьями, но тварь продолжала опускаться, теперь уже вполне целеустремленно.

На Громфа это произвело некоторое впечатление: ядовитая сфера была способна уничтожить огромное количество хищников, разумеется помельче, которых можно встретить в пустынных местах между мирами.

Громф метнул следующее заклинание. Буквально за одно биение сердца тело бестии съежилось, словно сдулось, и беспомощно заскользило вниз… а затем оно вновь раздулось, покрылось мягкими складками и обрело прежнюю форму.

«Вот и хорошо, – подумал Громф, – тут-то я и уничтожу тебя».

Он приготовился наколдовать множество клинков, но в этот момент неведомое создание резко увеличило скорость.

Громф и помыслить не мог, что это существо способно лететь с такой быстротой, и оказался не готов к неожиданному маневру противника. Тварь преодолела расстояние между ними в одно мгновение и повисла прямо перед его лицом.

У нее был расплывчатый, какой-то незавершенный вид, но этим и отличались существа межуровневого пространства. Ряды невыразительных маленьких глазок и извивающихся длинных хоботков имели место на голове, точнее, некой выпуклости, неуловимо выделяющейся общей эластичной бесформенности. У монстра не было крыльев, и все-таки это был летающий монстр. И только Ллос знает, за счет чего он летал! Зато ноги были самой отчетливо видимой частью тела. Десять тонких, сегментированных конечностей заканчивались острыми, зазубренными крюками, которые разом метнулись к Громфу.

Монстр неистово царапался, но ему не удалось причинить Архимагу какого-либо вреда. Волшебство, заключенное в окутывающем Громфа пивафви, – не говоря уж о кольце и амулете, – защищали его не хуже металлических пластин рыцарского доспеха. Тем не менее, Архимага раздражало, что он позволил этой бестии приблизиться к себе так близко. Он почувствовал еще большее раздражение, когда заметил, что от резких движений с тела твари на его, Громфа, персону отлетают дымящиеся капельки ядовитой жидкости.

Тогда волшебник прорычал финальное заклинание и крепко вцепился в бородавчатое брюхо вонючего хищника. Магия немедленно включилась в работу. Жизненная сила и энергия потекли в него мощным потоком, и Громф даже закричал от этого потрясающего удовольствия.

Он выпил всю жизнь своего противника, чего не смог бы сделать даже вампир. Летающая бестия завыла, засучила ногами, а потом стала стихать. Вот она поблекла, увяла, усохла, обмякла и, наконец, окончательно зачахла в объятиях волшебника. Удостоверившись, что высосал всю жизнь без остатка, Громф отбросил тварь прочь.

Сосредоточившись, он прекратил падение и снова начал подниматься вверх по шахте. Через несколько минут он достиг нужного отверстия, проплыл сквозь него, для удобства хватаясь за поручни, вытащил себя на пол мастерской и только потом позволил своему весу вернуться. Облачение, шелестя, складками укладывалось вокруг него.

Огромная круглая палата располагалась в самой респектабельной части Магика – школы магии, которой Архимаг руководил, – но Громф не без оснований полагал, что ни один из мастеров Магика и не подозревает о существовании этой палаты, несмотря на то, что уж кто-кто, а мастера школы привычны и к тайнам, и к магической архитектуре. Помещение освещалось вечными свечами и было похоже на любое рабочее помещение школы, но обнаружить его, даже находясь вблизи, а тем более посетить не мог никто, поскольку хозяин немного сместил его и по отношению к обычному пространству, и по отношению к общепринятому времени. В одном, очень тонком, если не сказать хитроумном, смысле эта палата существовала в далеком прошлом, в тех днях, когда Мензоберра Безродный основал свой город, а в другом – в отдаленном и пока непознаваемом будущем. Еще в те времена, когда это место было прочно расположено в настоящем и на уровне существования множества вульгарных смертных, Громф создал в этом помещении свою самую тайную магию, способную влиять на жизнь в сегодняшнем Мензоберранзане. Это был фокус высочайшего уровня мастерства, Громф порой едва ли не сожалел об убийстве семерых пленников, мастеров магии, которые помогали ему строить это место в обмен, как они полагали, на свободу. Они были подлинными мастерами своего дела, но нет смысла говорить о тайном убежище там, где нет гарантии, что секрет останется нераскрытым.

Удалив несколько пятнышек и смахнув несколько капелек, упавших на изящные руки, Громф перешел в ту часть комнаты, где хранилась обширная коллекция разнообразных магических принадлежностей. Напевая, он выбрал украшенный витиеватой резьбой эбонитовый жезл, вынул усыпанный ониксами амулет из бархатной коробочки и свирепо изогнутый атаме – ритуальный нож. Потом понюхал несколько флаконов с благовониями, выбрав, как всегда, эссенцию эфирного масла черного лотоса.

Пока Громф бормотал заклинание, взывая к силам Абисса, и разжигал медную жаровню, небольшое пламя которой можно было укрощать или усиливать по собственной воле, он, к своему удивлению, вдруг обнаружил, что сомневается. Так ли уж ему хочется идти дальше?

Мензоберранзан находился в отчаянно затруднительном положении, хотя большинство его жителей этого еще даже не осознавали. Другие маги-дроу воспользовались бы такой ситуацией как беспримерной и единственной в своем роде возможностью усилить собственную власть, но Архимаг смотрел дальше. За века существования у города накопился опыт потрясений и разрушений, спадов и неудач. Еще один переворот может нанести ему слишком большой вред, а то и вовсе уничтожить. А Громф не представлял себе жизни без Мензоберранзана. И он ни за что не хотел бы видеть себя бездомным бродягой, выпрашивающим приюта и службы у равнодушных правителей каких-нибудь дальних держав. Он намеревался помочь в устранении возникших проблем, а не использовать эти проблемы в своих интересах.

«Но я некоторым образом все-таки использовал ситуацию в своих целях, не так ли?» – подумал он, признавая искушение воспользоваться преимуществом, даже если это дестабилизирует и без того ненадежное существующее положение и еще более зыбкое будущее.

Громф даже фыркнул, поймав себя на столь нехарактерных для него опасениях. Дроу были детьми хаоса – парадоксов, противоречий, несогласий и порочного упрямства. Но в нем же заключался и источник их силы. Итак – да будь оно все проклято! – почему бы не прогуляться в двух разных направлениях одновременно? Когда еще у него будет шанс на такое изменение собственных обстоятельств?

Он подошел к одной из магических рун, инкрустированной золотом на мраморному полу, и кончиком черного жезла проследил все ее завитки и повороты, завершив движение в той же точке, из которой начал. Так, это сделано. Затем он начал размахивать атаме и бормотать рифмованные палиндромы, которые возвращались к своему началу, подобно змее, заглатывающей собственный хвост. Назойливый аромат черного лотоса висел в воздухе, и Архимаг почувствовал, как одурманивающий туман сжимает его сознание до состояния почти болезненной сосредоточенности и ясновидения.

Он утратил чувство времени, в голове не осталось ни одной мысли. Он декламировал десять минут или час, во всяком случае довольно долго. Но вот он закончил речитатив, и дух нижнего уровня Берадакс появилась в центре магической фигуры, выдернутая из пола, словно рыба из воды.

Столетия колдовской практики наградили Громфа неколебимым равнодушием ко всякой мерзости, но сейчас даже ему показалось, что Берадакс – все-таки очень неприятное зрелище. Существо представляло собой некое подобие женщины-дроу… или, возможно, человеческой женщины, но состояло целиком из влажно блестящих, слипшихся вместе глаз. Почти половина из них имела темно-красные радужные оболочки, характерные для дроу, в то время как остальные были голубыми, карими, зелеными, серыми… Одним словом, тех цветов, которые обычно обнаруживались только у низших рас.

Ее тело непрерывно двигалось, облик постоянно деформировался. Берадакс метнулась к вызвавшему ее волшебнику. К счастью, она не могла вырваться за пределы магической руны, а потому, ударившись о невидимый барьер с отвратительным чавкающим звуком, отскочила.

Несмотря ни на что, она сделала второй бросок, и с тем же успехом. Ее возмущение и злость были неиссякаемы, она могла бы колотиться еще сто лет, если бы ее предоставили самой себе. Громф захватил и мог сколь угодно долго удерживать ее, но требовалось нечто большее, раз уж им нужно поговорить. И тогда он воткнул ритуальный нож в свой живот.

Берадакс завертелась. Глазные яблоки слезились и вздрагивали. Некоторые оторвались от общей массы и полопались в воздухе словно мыльные пузыри.

– Убью! – взвизгнула Берадакс, пронзительный голос прозвучал неестественно громко, разинутый рот представлял собой два ряда вытянувшихся в линии глаз. Провал между разошедшимися линиями тоже являл скопление глазных яблок. – Я убью тебя, колдун!

– Нет, рабыня, не убьешь, – возразил Громф. Он обнаружил, что от долгой декламации и благовонных курений у него слегка першит в горле, пришлось сделать глоток, чтобы избавиться от сухости. – Ты служишь мне. Сейчас ты успокоишься и подчинишься. Или хочешь опять отведать ножа?

– Убью тебя!

Берадакс опять метнулась к нему и скорчилась, поскольку Громф начал поворачивать ритуальный нож в своей брюшной полости. Наконец, она застыла, стоя на коленях.

– Я покоряюсь, – прохрипела она.

– Хорошо. – Громф вытащил атаме, который не оставил даже прорехи на его пивафви.

Берадакс перестала вздрагивать и колыхаться.

– Чего ты хочешь, дроу? – спросило создание. – Сведений? Говори быстрее, чтобы я могла ответить и отбыть.

– Не надо сведений, – ответил темный эльф. Весь прошлый месяц он вызывал бесчисленное множество нижних духов, и ни один из них ничего не смог поведать ему о том, что он желал знать. Архимаг был уверен, что Берадакс не мудрее остальных. – Я хочу, чтобы ты убила мою сестру Квентл.

Громф уже давно ненавидел Квентл. Она всегда обращалась с ним как со своим вассалом, хотя он тоже принадлежал к благородному роду Бэнров и Первому Дому Мензоберранзана и был самым могущественным волшебником города. Но в ее глазах только верховные жрицы заслуживали уважения.

Его неприязнь только усилилась, когда они оба, он и Квентл, пытались что-то советовать Верховной Матери Бэнр, некоронованной королеве Мензоберранзана. Если учесть, что у них не было согласия ни по одному вопросу, то им обоим оставалось только без конца копать друг под друга и изводить друг друга всеми возможными способами.

Враждебность Громфа превратилась в ненависть, когда Квентл стала наставницей Арак-Тинилита, Школы Ллос. Наставница руководила всей Академией, включая и Магик, и Громф был вынужден терпеть ее надзор.

Впрочем, он безропотно переносил бы высокомерную заносчивость Квентл и постоянное вмешательство в его дела, если бы не внезапная и неожиданная смерть их матери.

Положение советника прежней Верховной Матери было больше честью, чем удовольствием. Она обычно игнорировала все советы, и ее помощники могли считать себя счастливчиками, если этим все и заканчивалось. Гораздо чаще она откликалась на их предложения потоком брани и оскорблений.

Но Триль, еще одна сестра Громфа и новая глава Дома Бэнр, доказала, что бывает и совсем другой тип правительницы. Нерешительная, ошеломленная и подавленная ответственностью своего нового служения, она полностью полагалась на мнения единоутробных сестры и брата.

А это подразумевало, что Архимаг, хоть и «всего лишь мужчина», теоретически мог править Мензоберранзаном «из-за трона» и по давно заведенному порядку все дела решать к собственному удовлетворению. Но только при условии, что сможет избавиться от другого советника Матроны – обладающей дьявольским даром убеждения Квентл, которая перечила ему практически по каждому вопросу. Он давно задумал ее устранение и ждал только благоприятной возможности. Как сейчас.

– Ты посылаешь меня на смерть! – запротестовала Берадакс.

– Твоя жизнь, твоя смерть. Это не так важно, – отозвался Громф, – только моя воля имеет значение. Кроме того, ты можешь уцелеть. Как ты хорошо знаешь, Арак-Тинилит изменилась.

– Даже сейчас Академия охраняется всеми старинными чарами.

– Эти препятствия я для тебя устраню.

– Я не пойду!

– Ерунда. Тебе приказано – ты должна повиноваться. И хватит болтать вздор, пока я не потерял терпение.

Он взвесил на руке ритуальный нож, и Берадакс зашипели.

– Очень хорошо, волшебник, посылай меня и будь проклят! Я убью ее так же безжалостно, как в один прекрасный день тебя!

– Ты еще не вполне готова и идти не можешь. При всех своих громких заявлениях ты самый ничтожный из нижних духов, гусеница, ползающая по дну Ада, но сегодня ночью ты наденешь личину настоящего демона, дабы произвести должное впечатление на постоянных обитателей замка.

– Нет!

Громф обеими руками поднял атаме и выкрикнул слова заклинания. Берадакс взвыла от боли, когда вся масса ее глаз потекла и стала превращаться в нечто совершенно иное.

По завершении этого дела Громф опять опустился на уровень рабочей комнаты, чтобы вернуться к своим обязанностям. Ему предстояла еще одна встреча, с другим агентом.

Фарон Миззрим и Рилд Аргит решительно шагали по улице, где воздух был более свеж, чем в школе воинов Мили-Магтир. Аргит рассматривал Брешскую крепость, удивляясь тому, как много дней он не давал себе труда высунуть нос наружу. Впрочем, пейзаж нисколько не изменился.

Брешская крепость, где со дня своего основания располагалась Академия, представляла собой огромную пещеру, в которой труд бесчисленных заклинателей, ремесленников и рабов превратил громадные сталагмиты и массы камней в три замечательные и необычные цитадели. На востоке поднималась пирамида Мили-Магтира, где Рилд наряду с другими ему подобными превращал неоперившихся дроу в воинов. На западе возносилась башня Магика, где Фарон с коллегами обучал волшебников, а на севере громоздилось самое внушительное и импозантное из всех городских зданий – школа Арак-Тинилит, замок, построенный в форме паука с восемью лапами. В этой школе жрицы Ллос, фанатично преданные богине, воспитывали девиц-дроу и готовили их к служению Паучьей Королеве.

И все же величественная и пышная Брешская крепость была только одним из архитектурных ансамблей Мензоберранзана. Академия располагалась в одной из боковых пещер, имеющей выход в главную. Главная же пещера имела в ширину две мили, а в высоту тысячу футов, и всю ее занимал город Мензоберранзан.

И пол пещеры, и замки, вытесанные из природных выступов кальцита, светились в темноте голубым, зеленым и фиолетовым. По фосфоресцирующим особнякам можно было определить плато Ку'илларз'орл, на котором Дом Бэнр и почти равные ему по могуществу и влиянию Дома выстроили свои жилища; район Западной стены, где меньшие, но все же солидные и благородные фамилии разрабатывали планы того, как вытеснить обитателей Ку'илларз'орла и занять их место; и Нарбонделлин, где всякие выскочки интриговали и устраивали заговоры, рассчитывая заменить собой обитателей Западной стены. Имелись и другие дворцы, они, высеченные из сталактитов, свисали с высоченного потолка пещеры.

Блистательная аристократия Мензоберранзана подсвечивала свои дома, чтобы всем были видны их колоссальные размеры, их прекрасные линии и монументальные скульптуры, украшавшие стены. Большая часть резных фигур изображала пауков и паутину. Рилд полагал, что этому вряд ли стоит удивляться в королевстве, где Ллос была единственным божеством, которому поклоняются все, а ее жрицы управляют жизнью всех дроу города.

По некоторым причинам Рилд находил тягостным назойливо повторяющийся узор в городском убранстве, поэтому он переключил свое внимание на другие подробности. Отсюда можно было различить бесстрастные и холодные глубины озера, именуемого Донигартен, в узком восточном конце пещеры. Похожие на коров рофы и рабы-гоблины, которые пасли их, жили на острове в центре этого озера.

И конечно, сама Нарбондель – единственный кусок необработанного камня, оставленный в пещере, толстая, неправильной формы колонна, протянувшаяся ввысь от пола до самого потолка. С началом каждого дня Архимаг Мензоберранзана метал в ее основание заклинание, заставляющее камень светиться. Свечение поднималось по колонне вверх с постоянной скоростью до определенной отметки, и его движение помогало жителям города отмерять время.

Шагая рядом с Фароном, мастер Мили-Магтира размышлял о том, что едва ли они с мастером Магика представляют собой зрелище, достойное роскоши, которая перед ними, но, тем не менее, все равно любопытное.

Маг Миззрим, стройный, с изящными манерами, элегантным и даже франтоватым нарядом и сложной прической воплощал собой умного и благородного волшебника. Рилд рядом с ним выглядел странно: огромный, рослый, широкоплечий – такая конституция больше подошла бы представителю грубой человеческой расы, чем темному эльфу. Его странность заключалась и в том, что он носил нагрудник и наручи от доспехов дворфов, предпочитая их гибкой кольчуге дроу. Такая броня вызывала косые взгляды других воинов-дроу, но Рилд считал, что именно дворфский доспех подходит ему лучше всего, а свое мнение он полагал единственно заслуживающим внимания. Рилд и Фарон прошлись по краю Брешской крепости и сели, свесив ноги над обрывом. Неподалеку парой столбов стояли караульные – студенты последнего года обучения Мили-Магтира. Рилд подумал, что они с Фароном устроились на достаточном расстоянии от их ушей, если говорить, понизив голос.

Говорить, понизив, будь оно проклято, но ведь не молчать! Маг наслаждался панорамой города, явно оттягивая начало беседы. Впрочем, он скоро заметил, что мастер оружия теряет терпение, уже стиснул губы.

– Мы, дроу, никого не любим, и речь не идет о плотских удовольствиях, – заметил, наконец, Фарон, – но я думаю, можно было бы почти любить сам Мензоберранзан, не так ли? Или, по крайней мере, чувствовать глубокую гордость за него.

Рилд пожал плечами:

– Ну, если ты так говоришь…

– Звучит не слишком восторженно. У тебя сегодня опять мрачное настроение?

– Со мной все в порядке. Во всяком случае, оно улучшилось, когда я увидел, что ты все еще жив.

– Ты думал, что Громф казнит меня? Значит, мой проступок кажется таким страшным? А разве тебе никогда не случалось уничтожить парочку своих студентов, младших братьев или младших сыновей, представителей младших фамилий?

– Это как посмотреть, – откликнулся Рилд. – Воинская подготовка опасна по своей сути. Конечно, бывают несчастные случаи, но никто и никогда не мог усомниться в том, что это были несчастные случаи, неизбежные в обязательной и законной деятельности Мили-Магтира. Видит Ллос, я никогда не терял семерых за какой-то час, не говоря уж о том, что Дома двоих из них входят в совет. Как такое происходит?

– Мне нужны были семеро помощников, сносно разбирающихся в магии, для призывающего ритуала. Если бы мне пришлось обратиться за помощью к действительно знающим волшебникам, то по окончании ритуала они знали бы все мои секреты, касающиеся вызова демона Сартоса и управления им. Естественно, я желал избежать такого партнерства и, соответственно, дележа, поэтому я и выбрал учеников. – Фарон широко улыбнулся и продолжил: – Оглядываясь назад, должен согласиться, что это была, может быть, не лучшая идея. Злому духу не потребовалось времени больше чем на семь ударов сердца, чтобы уничтожить всех семерых.

Восходящий поток воздуха овеял лицо Рилда, принеся с собой неумолчный гул города под ними, а заодно и запахи: всю гамму оттенков – от благовоний и кухонного дыма до запаха немытых тел рабов.

– Во-первых, зачем вообще исполнять такой опасный обряд? – спросил воин.

Фарон снисходительно улыбнулся, как будто ему задали глупый вопрос. Хотя, может быть, вопрос и впрямь был глупый.

– Чтобы стать могущественнее, конечно, – ответил волшебник. – В настоящее время я один из тридцати самых сильных магов в городе. Если бы я управлял демоном Сартосом, то стал бы пятым, а возможно, даже первым. Я стал бы влиятельнее самого Громфа.

– Понятно.

Честолюбие – главная черта в характере любого дроу, и Рилд иногда завидовал Фарону потому, что тот до сих пор страстно боролся за свое положение в обществе. Воин догадывался, что сам он успешно достиг вершины своих амбиций, когда стал одним из младших мастеров Мили-Магтира. А кем еще ему быть? Рожденный в незнатной семье, он все равно не смог бы вскарабкаться выше. Он перестал жадно посматривать вверх, зато начал бдительно следить за теми, кто внизу, своими потенциальными убийцами, желающими занять место Мастера Оружия.

Фарон был мастером Магика, как Рилд – мастером Мили-Магтира, и, будучи благородных кровей, Фарон действительно имел повод стремиться к устранению грозного Громфа Бэнра, чтобы захватить его должность. Но даже если он этим не занимался – пока, – все равно волшебники, следуя природе своего сложного и тайного искусства, постоянно соперничали друг с другом. Интерес заключался в том, чтобы перехитрить и обойти мастера более высокого ранга или представителя какого-нибудь влиятельного и многочисленного Дома. Мудрецов очень волновало, кто из них знает больше заклинаний, кто может вызвать наиболее опасных демонов или яснее провидеть будущее. Случалось, эти заботы заводили их так далеко, что время от времени они пытались убить друга или выкрасть магические артефакты, причем их не останавливало даже то, что порой такая враждебность противоречила интересам их собственных Домов, разрушая сложившийся союз или срывая переговоры.

– Теперь, – сказал Фарон, порывшись в складках элегантного пивафви и доставая серебряную фляжку, – я некоторое время не желаю иметь дела с демоном Сартосом. Надеюсь, бедному чудищу не будет без меня слишком одиноко.

Он отвинтил крышку, сделал глоток и передал емкость Рилду.

Рилд надеялся, что во фляжке не вино или какой-нибудь экзотический ликер. Фарон вечно навязывал ему подобные возлияния, разглагольствуя об особенностях букета напитка, несмотря на то, что Рилд всякий раз демонстрировал, насколько его нёбо не приспособлено к столь тонкому анализу.

Рилд отхлебнул и с удовольствием обнаружил, что – видимо, для разнообразия – во фляжке было простое бренди. Оно с немалыми трудностями доставлялось из унылого, сурового и негостеприимного мира, лежащего наверху под солнечным светом, сравнимым разве что с пыточным. Бренди обожгло ему рот и костром разгорелось в желудке.

Мастер вернул фляжку Фарону и сказал:

– Допустим, Громф приказал бы тебе оставить это существо в покое.

– Именно это он и сделал. И, чтобы занять мое время, задал мне другую работу. Если я преуспею, Архимаг простит мне мои прегрешения. Если же нет… ну, будем надеяться на лучшее. Скажем, на отсечение головы или удушение гарротой, хотя я не настолько оторван от действительности, чтобы не ожидать чего-нибудь более изобретательного.

– Какую работу?

– Некоторые мужчины сбежали из своих семей, и не в торговую братию в Бреган Д'эрт, а в неизвестном направлении. Мне предложено их найти.

Фарон сделал еще один глоток и опять протянул фляжку.

– Что они украли? – спросил Рилд, отмахиваясь от выпивки.

Фарон улыбнулся и сказал:

– Хорошее предположение, но ты ошибаешься. Насколько мне известно, никто из них не унес с собой ничего ценного. Понимаешь, это не просто несколько парней из какого-то одного Дома. Их целая группа из благородных или состоятельных Домов.

– Пусть так, ну и что? Чем так озаботился Архимаг Мензоберранзана?

– Не знаю. Он предложил несколько туманных версий в объяснение, но есть кое-что, о чем он и не упомянул.

– И это вряд ли облегчит тебе работу.

– Вот именно. Старый самодур не позволил себе унизиться до сообщения о том, что он не единственный, кто интересуется местопребыванием беглецов. Жрицы обеспокоены не меньше, но это совсем не означает, что они желают объединить свои усилия с силами Громфа. Сама Верховная Мать Бэнр приказала ему перестать заниматься этим делом.

– Мать Бэнр? – задумчиво сказал Рилд. – Мне все меньше и меньше это нравится.

– И не говори. Триль Бэнр правит всем Мензоберранзаном, а я готов пренебречь ее недвусмысленно высказанной волей… Во всяком случае, Архимаг говорит, что сам он заниматься этим расследованием больше не может. Кажется, дамы следят за ним, но, на мое счастье, меня это не настолько тяготит, да и загружен я не слишком.

– Это не означает, что ты должен заниматься поисками пропавших мужчин. Если они удрали из города, то теперь могут быть где угодно, в любом месте Подземья.

– Пожалуйста, – с усмешкой перебил Фарон, – ты не обязан меня утешать. На самом деле я собираюсь начать поиски с востока, в Истмире и Браэрине. Есть сведения, что некоторых из удравших в последний раз видели в этих трущобах, может, они и до сих пор там болтаются. Даже если у них есть намерение покинуть Мензоберранзан, возможно, они все еще заняты приготовлениями к путешествию.

– А если они уже снялись с места, – подсказал Рилд, – ты сумеешь, по крайней мере, найти свидетелей, которые могли бы сообщить, каким туннелем они ушли. Это разумный план, но я подумал бы о другом: глупо рисковать, не имея понятия о правилах игры. Тем более, что ты и сам мог бы покинуть Мензоберранзан. Ведь ты, с твоими знаниями и заклинаниями, один из немногих, кто способен предпринять такую вылазку в одиночку.

– Мог бы попытаться, – согласился Фарон, – но, полагаю, Громфу не составит труда выследить меня. Но даже если он не станет этого делать, все равно я потеряю свой дом и статус, которого добивался всю свою жизнь. Отказался бы ты от звания мастера Мили-Магтира только для того, чтобы избежать трудной и опасной ситуации?

– Нет.

– Тогда ты понимаешь всю затруднительность моего положения. А еще ты гадаешь, зачем я тебя позвал.

– Да.

– Еще бы! Что бы ни происходило в действительности, мои шансы выжить возрастут, если найдется товарищ, который прикроет мою спину.

Рилд помрачнел:

– Ты имеешь в виду товарища, способного пренебречь ясно выраженной волей Верховной Матери Бэнр и заодно рискнувшего поссориться с Архимагом Мензоберранзана?

– Именно. И по счастливому стечению обстоятельств ты как раз тот дроу, которому просто необходимо вырваться из рутины. Сам знаешь, что тебе все надоело до смерти. Даже мне больно день за днем наблюдать твою хандру.

Какое-то мгновение Рилд раздумывал над этими словами, потом сказал:

– Ладно. Может быть, мы и разузнаем что-нибудь, что потом обернется нам на пользу.

– Благодарю тебя, друг мой, я твой должник. – Фарон отхлебнул из фляжки и опять протянул ее Рилду: – Допивай спокойно, там остался-то один глоток. Оказывается, всего за несколько минут мы выпили целую пинту, хотя почти невозможно поверить, что два таких благородных и благовоспитанных парня, как мы с тобой…

Что-то хрустнуло и зашипело у них над головами. Рилд поднял взгляд, выругался и, вскочив на ноги, выхватил из ножен кинжал, поздравляя себя с тем, что, покидая Мили-Магтир, захватил оружие.

Фарон поднялся более непринужденно.

– Надо же, – произнес он, – это интересно.

ГЛАВА 2

Поигрывая змееголовой плетью, мягко шелестя тонким платьем, Квентл Бэнр, наставница Арак-Тинилита, почти встревоженная, беспокойно шагала взад и вперед, поглядывая на юных девушек, столпившихся в центре освещенной свечами и отделанной мраморными панелями комнаты. Квентл хорошо умела возбудить страх в сердцах тех, кто ей не нравился, и эти послушницы не были исключением. Некоторые из них тряслись, другие готовы были удариться в слезы и даже самые сердитые, строптивые и вздорные не отваживались посмотреть ей в глаза.

Продлевая удовольствие от этого зрелища, Квентл хранила молчание, разглядывая юных дроу, пока не пришла к выводу, что ее молчание и в самом деле уже выходит за рамки приличий. Тогда она щелкнула плеткой, отчего некоторые из особо напуганных учениц, вскрикнув, подпрыгнули.

На плетке с адамантитовой рукоятью извивались длинные змеи, пять гадюк.

– Всю жизнь ваши матери предупреждали вас, – произнесла Квентл, – что послушница, переступившая порог Брешской крепости, остается здесь на десять лет без права выходить в город. В тот день, когда вы поступили в Академию, я сказала вам то же самое.

Она величественно повернулась к одной из студенток, стоявшей в переднем ряду, Госсре Кенафин, немного пухленькой и круглолицей, с зубами такими же черными, как ее кожа. Откликаясь на невысказанное желание Квентл, змеи хлыста начали исследовать послушницу, скользя по телу девушки, подобно длинным, извивающимся языкам. Наставница Арак-Тинилита видела, как Госсра изо всех сил старается не выказать ужаса, который вызывали у нее прикосновения мерзких рептилий.

– Итак, ты это знала, – промурлыкала Квентл, – не так ли?

– Да, – выдохнула Госсра. – Мне жаль. Пожалуйста, уберите змей!

– Какова наглость! Ты лишаешься права просить меня о чем бы то ни было. Можете поцеловать ее.

Последнее указание было адресовано змеям, и они немедленно повиновались, вонзив длинные ядовитые зубы в щеки, горло, плечи и грудь девушки. Госсра застыла, того и гляди, рухнет с пеной у рта, прикусив темными зубами собственный багровый язык.

В конце концов, Госсра пошатнулась и осела на пол. Разумеется, она была жива, но ее ужас и полное унижение стали очевидны всем.

– Ты должна вернуться в свой Дом, – объявила Квентл, наслаждаясь меняющимся выражением лица послушницы по мере того, как до девушки доходил истинный смысл слов наставницы. – Если ты еще раз окажешься поблизости от моего хлыста, змеям будет позволено выпустить свой яд.

Квентл отошла от Госсры, которая с трудом поднялась на ноги и выбежала из палаты.

– Вы все знаете, что вас ожидает, – сказала Квентл оставшимся послушницам, – и все-таки при любом удобном случае стараетесь улизнуть домой. Поступая подобным образом, вы наносите оскорбление Академии, своим Домам, Мензоберранзану и самой Ллос!

– Мы просто хотели прогуляться, совсем недолго, – вступила Халавин Симриввин, которая, казалось, таскала на себе половину богатств своего Дома в виде витиеватых и безвкусных золотых украшений, увешивавших ее чуть ли не с головы до ног. – Мы бы вернулись.

– Ложь! – воскликнула Квентл так, что все вздрогнули.

Змеи в плетке зашипели, а эхо повторило крик.

При других обстоятельствах Квентл улыбнулась бы – она могла гордиться своим оружием. У многих наставниц имелись змееголовые хлысты, но ее плеть отличалась одной особенностью – змеи обладали, помимо прочего, демоническим интеллектом, волшебной силой и даром речи. Это был последний магический инструмент, который она успела изобрести и с большим искусством изготовить до того, как все в Мензоберранзане пошло наперекосяк.

– О да, вы могли бы вернуться, – продолжала она, – но только потому, что ваши матери отправили бы вас обратно, если бы не убили за тот позор, которым вы покрыли свои Дома. У них вполне достаточно рассудка оставаться верными священным традициям Мензоберранзана, даже если у их испорченных отпрысков на это не хватает мозгов! Ваши матери не возражали бы, даже если бы я убила вас безо всякой жалости. Они поблагодарили бы меня за то, что я сохранила, очистила и восстановила честь их Домов. Но Ллос желает иметь новых жриц, и хоть и маловероятно, но возможно, что, несмотря на проявленное непослушание, одна или две из вас окажутся достойными служения ей. Вот почему я дам вам еще один шанс. Вы не умрете сегодня. Вместо этого вы отрубите по одному пальцу на каждой руке и сожжете их перед алтарем богини, чтобы вымолить ее прощение. Я позвоню, чтобы принесли мясницкий нож и колоду.

Квентл бросила быстрый взгляд на потрясенных студенток и порадовалась тому, как побледнели и осунулись от страха их лица. Она всегда получала удовольствие от чужих страданий.

– Нет!

Не ожидавшая возражений Квентл всмотрелась в осмелившуюся заговорить. Плотная стайка прогульщиц и лентяек разделилась надвое, образовав дорожку к стройной и гибкой фигурке, стоявшей в заднем ряду. Дирсинил Баррисон Дель'Армго. Острый носик, необычные для дроу – зеленые – глаза. Именно ее в первую очередь подозревала Квентл в подстрекательстве к побегу. Каким-то образом длинноногой послушнице удалось незаметно пронести внушительных размеров кинжал – настоящий короткий меч – на сегодняшнюю лекцию по дисциплине. И сейчас она держала его наготове.

Квентл отреагировала на это именно так, как отреагировал бы в такой ситуации любой темный эльф. Она почувствовала сладкое, почти сладострастное напряжение, облегчение от которого можно получить только одним способом: принять вызов и убить другую женскую особь.

Проблема заключалась в том, что, вопреки всем утверждениям Квентл и несмотря на ее уверенность в себе, студентки не были расходным материалом. Конечно, это было сырье, но сырье драгоценное, присланное в Академию для того, чтобы выковать из него полезный и тонкий инструмент. Никого особенно не обеспокоили бы несколько отрезанных пальцев, но верховные матери вправе были предполагать, что нарушивший традиции идиот Миззрим уже призван к ответу, и ожидать, что их дети переживут свое образование и уцелеют. Правда, Фарон потерял всего лишь мужчин, но все же он выбрал всю академическую квоту допустимых смертей на несколько лет вперед. В связи с этим вряд ли будет хорошей идеей убить отпрыска могущественного Дома Дель'Армго. Квентл не желала вбивать клин между Академией и благородными Домами в то время, когда Мензоберранзан оказался на краю распада.

Кроме того, она была немного озабочена тем, что еще какая-нибудь незадачливая беглянка вообразит что-то о себе и ринется очертя голову в борьбу на стороне зачинщицы.

При этой мысли Квентл остановилась, мысленно успокоила гадюк, уставилась на Дирсинил самым холодным, суровым, прямо-таки стальным взглядом и сказала:

– Подумай!

– Я уже подумала, – резко ответила Дирсинил. – Я подумала и решила, что нам незачем тратить десять лет жизни на то, чтобы сидеть взаперти в Брешской крепости, где ничего хорошего нас не ждет.

– Здесь для вас есть все, – возразила Квентл, и взгляд ее стал еще более тяжелым. – Это место, где вы учитесь быть тем, чем должна быть дама Мензоберранзана.

– Чем? Чему я учусь?

– В данный момент терпению и повиновению.

– Я не за этим сюда пришла.

– Очевидно нет. Пожалуй, это стоит обсудить. В настоящее время все послушницы Мензоберранзана играют в игру, предметом и смыслом которой является убеждение остальных в том, что ничего особенного не случилось и все идет так, как должно идти. Если учащаяся раньше времени и поспешно покидает Академию, чего никто еще не делал со времени основания города, это может показаться странным, это могут посчитать признаком того, что где-то что-то не в порядке.

– Может быть, но мне все равно, меня эта игра не интересует.

– Эта игра интересует твою мать. Она играет в нее так же прилежно, как и все мы. Ты думаешь, она примет тебя с распростертыми объятиями, если ты поставишь под угрозу все ее усилия?

Изумрудные глаза Дирсинил моргнули, первый признак того, что пристальный взгляд Квентл поколебал девушку:

– Да… я… конечно примет!

– Ты предала свой Дом, свой город, свой пол и саму богиню!

– Богиня…

– Не смей говорить о ней! – рявкнула Квентл. – Или твоя жизнь закончится сейчас же, а душа будет обречена на вечные муки. Я говорю не только как наставница Арак-Тинилита, но и как Бэнр! Ты помнишь, кто такие Бэнр, Баррисон Дель'Армго? Мы – Первый Дом, а вы – всего-навсего Второй. Даже если бы ты успешно покинула Арак-Тинилит, даже если бы твоя вульгарная, неотесанная мать оказалась настолько тупа, что приняла бы тебя обратно в эту лачугу, которую Дель'Армго называют дворцом, ты не прожила бы и месяца. Моя сестра Триль, Верховная Мать Бэнр, лично позаботилась бы о твоем уничтожении.

А вот это была почти правда: говорить о любви между сестрами Бэнр не приходилось, но когда дело касалось сохранения верховенства их Дома, они всегда и безоговорочно поддерживали друг друга.

Дирсинил проглотила комок в горле и немного опустила ресницы:

– Госпожа, я не хотела проявить неуважение. Я просто не хочу быть изуродованной.

– И все-таки будешь, послушница, и без долгих отсрочек. У тебя действительно нет другого выбора… твой ножик придется кстати.

Дирсинил еще раз сглотнула, и нож в ее руке слегка задрожал, при этом клинок чуть-чуть опустился и стал виден мизинец. Квентл подумала, что процедура была бы намного легче, если бы послушница сделала несколько шагов и положила бы свой пальчик на ближайший стол. В своем воображении Квентл уже предвкушала первую экзекуцию, когда звук, похожий на фальшивую ноту, вырвавшуюся сразу из сотни сигнальных горнов, разорвал воздух.

На мгновение Квентл дрогнула – не испугалась, но немного растерялась. Она могла предположить существование такого безобразного шума, но никак не ожидала когда-нибудь услышать его, а кроме трго, никто из окружающих такого шума произвести не мог.

Жрицы Мензоберранзана нередко пользовались «услугами» обитателей Абисса. Некоторые из тамошних существ являлись служителями Ллос, и во время отправления обрядов им оказывали надлежащие почести, но в прочих случаях жрицы без зазрения совести порабощали демонов и вынуждали их исполнять свои приказания. Иногда их рабы вырывались из-под контроля и перешагивали материальный уровень и тогда уж расправлялись с любым попавшимся на их пути, не исключая и вызвавших их жриц или магов.

Основатели Академии наложили на Брешскую крепость и в особенности на Арак-Тинилит заклинания, специально разработанные для того, чтобы не впускать «неблагонадежных» духов. Неисчислимы поколения жриц, считавших такую охрану непреодолимой, но если эта оглушительная тревога не была ложной, значит, барьеры рушились один за другим.

Кажется, трубные звуки доносились с юга. Забыв о провинившихся, Квентл устремилась в том направлении. Она неслась мимо бессчетного количества залов, алтарей и изображений Ллос то в облике темного эльфа, то в образе паука; мимо классных комнат, в которых обучали догмам и обрядам, жреческой магии, искусству пыток, жертвоприношений и всем прочим умениям, необходимым женщинам Мензоберранзана. Книги, классные доски и скулящие рабы-жертвы, которых уже начали препарировать, все было оставлено. Некоторые из наставниц и студенток уже готовы были набраться смелости, чтобы покинуть классы и узнать, по какому поводу тревога, в то время как другие пребывали в замешательстве.

Вдруг неприятные звуки смолкли: то ли демон прекратил свои попытки прорваться внутрь, то ли разрушал последнюю защиту.

– Ты знаешь, кто это прорывается? – уже задыхаясь, спросила она.

– Нет, – прошипела Ингот, возможно, самая мудрая из гадюк ее хлыста. – Незваный гость защитил себя от видения.

– Замечательно!

Эхо, разносившее вопли, привело Квентл в просторный зал, украшенный множеством паучьих скульптур из черного мрамора. Разбитые створки несокрушимых двойных дверей в южной стене Арак-Тинилита изумленно распахнулись, открывая вид на город. Несколько раненых жриц валялись на полу без чувств. В первый момент Квентл не поняла, что могло вызвать такой беспорядок, но тут в поле ее зрения возник виновник безобразия, торопливо перебирающий множеством ног.

Злоумышленник оказался гигантским пауком, имеющим определенное сходство с черными идолами вокруг, во всяком случае, на первый взгляд. Квентл нахмурилась, испытав приступ острого сомнения. С одной стороны, демон напал на ее учениц и даже на наставниц, но с другой – он был все-таки пауком, священным созданием Ллос. Возможно даже, что он был эмиссаром богини, посланным для исполнения ее воли. Может быть, следует просто уступить ему дорогу и позволить буйствовать дальше?

Тварь каким-то образом почувствовала присутствие Квентл, развернулась и бросилась к ней. Словно именно ее искала все это время.

Редкого паука можно назвать симпатичным, но этот, на взгляд Квентл, по исключительному уродству превосходил все мыслимое. Головы за жвалами фактически не было, вместо нее шевелилась масса выпученных ищущих глаз, лишь кое-где в просветах между ними мелькали выпуклости черного блестящего тела.

Однако не внешность, а явно враждебные намерения монстра в один момент разрешили все сомнения Квентл. Она должна убить эту странную, причудливую тварь.

Вопрос только как. Она не чувствовала себя слабой, – у нее не было слабостей, и она никогда их себе не позволила бы, – но сейчас было не самое удачное время, чтобы ввязываться в такое сражение. На ней не было даже пивафви, не говоря уж о полноценной броне. В стенах Арак-Тинилита она ничего не опасалась, главным образом потому, что ее воспитанницы испытывали настолько безмерный страх перед ней, что вряд ли посягнули бы на ее жизнь, и Квентл всегда была уверена, что кольчуга ей ни к чему.

Пока она отступала от паука, ее изящные обсидиановые руки успели развязать мешочек, висевший на поясе, достать пергаментный свиток и развернуть его – все с привычной легкостью и легкой досадой, поскольку магический свиток был весьма ценной вещью, а она вынуждена его истратить. Но сейчас это явно необходимо.

Быстро, но отчетливо и в строгом ритме, она прочла стихи; золотистое сияние магического свитка угасало по мере того, как она произносила слова. Темное, не обжигающее пламя стекло с пергамента на пол и помчалось по полированной поверхности к демону быстрее, чем распространяется лесной пожар.

Черный огонь охватил тонкие суставчатые лапы чудовища. Казалось, огонь должен был заставить многоглазого монстра отступить, но этого не произошло. Паук продолжал проворно перебирать пылающими лапками, вперив взор множества глаз в дроу.

– Он защищен от магии! – вскричала К'Сотра, самая, наверное, сообразительная и злобная из гадюк хлыста.

У Квентл не было времени на еще одно заклинание – паук вот-вот доберется до нее. Бежать было тоже поздно. Необходимо добиться преимущества какой-нибудь хитростью. Отбросив ставший бесполезным лист пергамента, Квентл повернулась и нырнула под брюхо одной из статуй. Если только этот паук не обладает магической способностью уменьшаться или менять облик, то вряд ли сумеет достать ее.

Квентл поползла по полу, в спешке обдирая локти. Одна из гадюк грязно выругалась, когда ее чешуйчатая, клиновидная голова шлепнулась о камень. Квентл перевернулась на спину и увидела, что выиграла всего лишь мгновение. Нет, пролезть под статую демон не мог, но, яростно сверкая фасеточными глазами, он быстро карабкался на статую. Когда же взобрался наверх, то оказался так близко, что Квентл обдало омерзительным запахом мертвечины.

Жрица знала, что, если сейчас паук решит атаковать сверху, ей не вырваться из его жутких жвал. Она выкатилась из-под статуи, вскочила на ноги и выхватила хлыст.

Змеи зашипели и потянулись к незваному грубияну, готовясь вступить в бой. Ядоносные клыки глубоко погрузились в тело паука, оставляя глубокие раны и вырывая огромные куски вонючей плоти. Из ран изверглась черная жидкость с резким запахом, а пресмыкающиеся гады заметались от радости.

Квентл чувствовала их ликование через элементарную псионическую связь, которая соединяла ее со змеями, и знала, что это преждевременная радость. Такие удары лишь ненадолго задержат его. Кстати, он все еще собирается прыгнуть.

Пусть у нее и не было кольчуги, но, к счастью, Квентл не расставалась с ожерельем из черных жемчужин. Она расстегнула его, сдернула одну жемчужину с золотой цепочки и швырнула ее в паука.

Белый свет вспыхнул в разгромленном холле. Благодарение Ллос, на этот раз магия подействовала: паук шлепнулся на пол и забарахтался. Его яростные движения заставили черную кровь еще быстрее вытекать из ран. К несчастью, паук, кажется, был способен не обращать внимания на боль, которую эти раны ему причиняли, и продолжал бешено выцарапываться из удерживающей его световой сферы. Бело-голубые искры вспыхивали на шипах его лап, и Квентл знала, что вся жестокая сила этого монстра сейчас пущена в ход для того, чтобы вырваться на свободу.

Говори со мной, – приказала Квентл, уверенная, что эти слова достигнут разума паука. Жрица чувствовала связь, очень слабую, возможно приглушенную властью оболочки.

Сфера померкла и пропала, когда Квентл снова взмахнула хлыстом: она хотела пробиться в разум существа, который, наверное, все же скрывался за отталкивающим внешним обликом.

Паук отскочил в сторону, словно подброшенный пружиной, сделав высокую дугу и приземлившись в дальнем конце холла позади ряда скульптур. Демон юркнул в тень, и хотя Квентл напряженно наблюдала за его передвижениями, в следующую секунду она потеряла его из виду.

Где ты? – мысленно спросила она.

Существо ответило ей таким взрывом гнева, что если бы это были слова, то смысл их непросто было бы передать. Квентл отказалась от дальнейших попыток установить псионическую связь с этим созданием: если бы оно являлось служителем Ллос, то должно было бы откликнуться на ее слова.

– Теперь ты можешь выйти, госпожа, – сообщила Хсив, гадюка из самого центра змеиного клубка. – Он не сможет достать тебя, когда ты побежишь к дверям.

– Вздор! – выпалила Квентл. – Эта скотина напала на Академию, угрожала мне, и я должна отомстить!

Заразившись ее гневом, змеиная банда подняла головы и зашипела, но Квентл тут же заставила их замолчать.

Одна из жриц, что растянулись на полу, застонала от боли. Квентл бросилась к несчастной и приложила ее по голове так, что та немедленно утихла.

Но хотя верховная жрица исключила все посторонние звуки, это не помогло ей определить точное местонахождение паука. Если не считать ее собственного учащенного дыхания, в зале стояла полная тишина.

С гулко колотившимся сердцем Квентл медленно поворачивалась, пристально вглядываясь в статуи, окружавшие ее. Не длинная ли тонкая нога там дернулась? Не для того ли та голова скромно отвернулась, чтобы нельзя, было рассмотреть слишком большого количества глаз? Не переместилась ли вон та фигура чуть ближе, пока она на нее не смотрела?

Нет, нет и нет. Это просто ее воображение.

Квентл старательно принюхивалась, но и это тоже не помогло. Паучье зловоние висело в воздухе, но не было никакой возможности определить направление.

Проклятие, где-то же должен быть этот демон!

Да, вдруг спохватилась Квентл, ведь совсем необязательно, что эта тварь все еще на полу, пауки способны быстро передвигаться по стенам и потолкам.

Если предположить, что демон затаился где-нибудь под потолком, чтобы очухаться от потрясения и залечить страшные раны, то, несомненно, он занял самую выгодную позицию: ему ничего не стоит спрыгнуть вниз, прямо на своего противника.

Теперь Квентл так же внимательно осматривала потолок. Художники разукрасили и его тоже, хотя наверху все время было темно. Весь свод покрывала сеть восьмиугольных ячеек, напоминающая паутину с изображениями кишащих в ней пауков. Это обеспечивало демону дополнительную маскировку. Если он устроился где-то среди них, то разглядеть его она не сможет.

Пока Квентл, задрав голову, оглядывала потолок, змеи плетки тоже наблюдали за окружающим. Жрица попятилась к одному из настенных канделябров и начала читать заклинание из другого свитка. На ключевом слове пламя свечи взметнулось и превратилось в крутящийся сгусток черноты. Квентл возложила руку на этот черный огонь, и тонкую легкую материю рукава мгновенно охватило пламя.

Гадюки, хоть и находились на безопасном расстоянии от огня, тревожно зашипели и свернулись в кольца. Квентл довольно грубым усилием воли восстановила их беспрекословное послушание. Не чувствуя ничего, кроме приятного тепла, она молча управляла темным пламенем. Часть магической материи стекла в ее ладонь и неподвижно застыла еле видимым шаром. Квентл подбросила его, магия вырвалась, подобно камню из пращи, и ударила в расписной потолок, расплескавшись огромным пятном мрачного пламени. Фрески вспыхнули обыкновенным желтым огнем, наполняя воздух едким дымом и отвратительным зловонием, от которого у Квентл запершило в горле.

Она метала шары огня так, чтобы пламя распространялось по своду все дальше, и, разумеется, паук не станет просто сидеть и ждать, пока его поджарят, огонь вынудит его зашевелиться и тем самым обнаружить себя.

Если, конечно, тварь действительно обосновалась где-то на потолке, не исключено, что она пряталась в другом месте. Паук мог подкрадываться к ней прямо сейчас, пока она разглядывает горящую живопись, а нервные змеи больше обеспокоены соседством огня, чем наблюдением за окружающим.

Нет, ее интуиция указала ей правильное направление. Она заметила паука, когда тот уже собирался прыгнуть вниз. И теперь, когда она выманила его, Квентл оставалось только выдержать его атаку.

Она метнулась из-под стремительно падающего грузного тела и откатилась, оставляя за собой темные, горящие лоскуты одежды. Тварь приземлилась, согнув для смягчения удара все восемь лап.

Квентл с трудом поднялась на ноги и еще немного отбежала от паука. Вся ее одежда теперь горела, обнаженное тело было охвачено темным пламенем. Она подбросила еще один шар, который разбрызгался по спине демона и стек вниз по бокам. К ее удовлетворению, магия опять подействовала. Паук тоже окутался мантией темного пламени, воздух вокруг него раскалился.

Это означало, что тварь обязана рухнуть замертво или, по меньшей мере, уже беспомощно барахтаться в агонии. Квентл чувствовала запах горелой плоти, но демон развернулся и возобновил преследование.

Тогда Квентл прицелилась и метнула еще один черный шар в то скопление глаз, которое вопреки всем законам паучьей физиологии располагалось на брюхе твари. Паук пошатнулся, споткнулся и что-то невнятно забормотал, когда черная жидкость брызнула из огромной раны, но длилось это недолго, а потом он продолжил движение.

Не в состоянии уклониться от нападения, но, надеясь, что ей удастся, в конце концов, умерить хоть немного пыл демона, Квентл выкрикнула имя своей богини и бросилась навстречу врагу. В эту минуту все ее тело, окутанное пеленой темного пламени, было оружием и должно было бы прожечь существо насквозь.

В это же время змеи хлыста извивались в неистовой жажде крови, поскольку природная свирепость гадюк была настолько велика, что превозмогала даже их страх перед огнем.

Размахивая плетью, уворачиваясь, совершая обманные движения, Квентл старалась держаться в стороне от челюстей паука. Но вот она переместилась влево, тогда как должна была бы отскочить вправо, и острые как бритва жвала сомкнулись вокруг ее талии.

Это был бы конец, если бы паук не решил, вероятно, продлить себе удовольствие. Он помедлил совсем немного, но этого хватило Квентл для решающего удара.

Змееголовый хлыст пробил, наконец обгоревшую и израненную оболочку и выпустил яд в то, что скрывалось под ней. Паук дернулся, замер, судорожно и бессмысленно задергал двумя лапами и медленно осел на пол. Как раз к этому моменту заклинание Квентл начало иссякать и темное пламя, местами еще потрескивающее, стало угасать.

Жрица издала ликующий вопль. Так же восторженно на конце хлыста плясали гадюки. Наконец одетая только в дым и пепел жрица Бэнр повернулась к двери.

Надо сказать, до сих пор она была слишком занята, чтобы обращать внимание на скопление некоторого количества преподавателей и учащихся, пожелавших понаблюдать за сражением. Они уставились на Квентл широко раскрытыми глазами.

– Это была профанация, – объявила Квентл. – Пародия.

И, высокомерно вскинув голову, она пристально оглядела каждого. Они было попятились, но развели руками и почтительно склонили головы.

ГЛАВА 3

Высокая и гибкая, со старым шрамом на левой стороне красивого во всех других отношениях лица, Грейанна Миззрим предстала перед матерью грязная, потная и все еще одетая в стальную кольчугу. Грейанна знала, что Мать не любит, когда ее дочь или другие члены Дома приходят на встречу с ней в полном вооружении, но сегодня ей придется это стерпеть. Не успела Грейанна вернуться с инспекционного смотра действий Миззримов в Ботвафе («ближнем рубеже» – так называлось это полное опасностей хитросплетение туннелей, непосредственно окружавших Мензоберранзан), как тут же услышала от обезумевшего слуги со свежими следами от змееголовой плетки на лице и руках, что Верховная Мать желает видеть ее как можно скорее.

Грейанна была даже рада воспользоваться смягчающими обстоятельствами, чтобы вломиться к родительнице с булавой в одной руке и щитом в другой. Она не видела причин, по которым мать сочла бы нужным убить ее именно сегодня, но в таком деле ни в чем нельзя быть твердо уверенным, не так ли?

О таком понятии, как уверенность, следовало забыть, когда речь шла о Миз'ри Миззрим, которая даже среди темных эльфов славилась непредсказуемостью и жестокостью. Мать ждала Грейанну в семейном соборе, восседая на троне во всеоружии, под защитой шестиголового хлыста, который всегда держала под рукой, и пурпурного жезла с щупальцами. На пальцах Верховной Матери сверкали кольца, в которых таились могущественные чары. Даже по самым строгим стандартам ее можно было назвать изящной и хорошенькой, если бы не уголки рта, уродливо опущенные вниз в вечно злобной гримасе. Она холодно оглядела воинское облачение дочери, но оставила эту выходку без комментариев.

Грейанна склонила голову, развела руками, выражая полную покорность и почтение, и сказала:

– Верховная Мать, ты желала видеть меня?

– Я желала видеть тебя вчера.

– Я отсутствовала по семейным обстоятельствам. – Разумеется, Мать Миззрим знала это не хуже ее самой. – Мы продолжаем исполнять свои обязанности даже сейчас. Особенно сейчас… как ты сама не раз настаивала.

– Следи за своим дерзким языком!

Грейанна вздохнула:

– Да, Мать. Приношу извинения за неуместное высказывание.

– Смотри, воздерживайся от повторения подобных проступков!

Миз'ри замолчала, может быть углубившись в собственные мысли или просто чтобы испытать нервы дочери. Эти мелкие проявления жестокости были у Миз'ри в крови.

Интересно, велено ли слуге сходить и принести Грейанне кресло для продолжения беседы? Нет, на это было не похоже, но именно такой прием характерен для ее матери.

– Твой брат Фарон… – заговорила, наконец, Миз'ри.

Грейанна широко раскрыла глаза:

– Да?

– Я думаю, что пришло время тебе заново познакомиться с братом.

Воительница сумела справиться со своим лицом, и оно осталось спокойным и невозмутимым. Выдать кому бы то ни было, особенно Матери, определенные эмоции – это была бы на редкость хорошая идея! Если покажешь ей, что что-то имеет для тебя значение, она всегда сможет найти способ ранить. И все-таки даже при таких условиях Грейанна не могла полностью подавить дрожь нетерпения.

Она и ее сестра-близнец Сэйбл ненавидели друг друга едва ли не с колыбели. Разумеется, как и во всех благородных Домах Мензоберранзана, соперничество между сестрами следовало всячески поддерживать. Несомненно, Миз'ри этому соперничеству способствовала, хотя бы ради собственного развлечения. Но по некоторым причинам (вероятно, следовало обратить большее внимание на тот факт, что ее дочери внешне оказались похожи как две капли воды) вражда сестер далеко превзошла даже ее ожидания. Каждая из них стремилась навредить другой или любыми средствами расстроить планы сестры, чтобы хоть сколько-нибудь улучшить собственное положение в семье.

Задыхаясь от ненависти, они сражались друг с другом в поединке, длившемся уже десятилетия и окрашивавшем всякий момент их существования, но мало-помалу на каждом поле сражения Грейанна начала одерживать победы. Она сорвала многие из планов Сэйбл ухватить за полу фортуну Дома Миззрим. Испортив некоторые из священных предметов в самом святом месте поклонения, она обеспечила публичный провал своей сестрицы в ритуалах, поскольку той не удалось представить ни малейшего признака того, что Паучья Королева благосклонна к ней. Грейанна потрудилась донести до всех нужных ушей сообщения об отсутствии у Сэйбл знаний, навыков и преданности.

Все время и все силы Грейанна тратила на то, чтобы стать наиболее ценной помощницей своей матери, и продолжалось это до тех пор, пока на Сэйбл не стали смотреть как на тупицу, годную лишь для простейших поручений. Ей было запрещено использование самых мощных магических предметов культа из опасения, что она их испортит или решит употребить для каких-нибудь непродуманных целей. Любой член Дома, который когда-нибудь мог бы поддержать устремления Сэйбл, от родственника до последнего раба-воина, начал избегать ее, словно она была прокаженной. С той поры Грейанна легко могла бы убить свою сестру и знала, что в конечном счете так и будет, но несчастья Сэйбл доставляли ей такое удовольствие, что она решила подождать.

Подождать до тех пор, пока из Магика не вернется домой Фарон.

До того, как ее младший брат отправился в Брешскую крепость, Грейанна едва обращала на него внимание. Да, кто вообще обращает внимание на молодых мужчин, если они не отданы на ваше попечение… на ваше несчастье? Юные мужчины всегда были лишь молчаливыми тенями. Они ползали по всему дому и чистили, чистили, всегда чистили. Правда, еще они усиленно развивали природные способности, а заодно и постигали свое истинное предназначение и подчиненное место в окружающем их мире – все под непрерывным надзором придирчивых глаз (и плеток) своих воспитательниц.

Академия преобразовывала их в нечто значительно более интересное, не говоря уж об опасностях такого превращения. То ли это было результатом овладения мудростью и грозной властью волшебника, то ли итогом погружения в закрытое общество, состоявшее только из мужчин, но, получив образование, брат вернулся домой безукоризненно воспитанным, изысканным, умным и смелым, обладателем такого острого ума и бойкого языка, что они постоянно ставили его на грань телесного наказания, от которого он все-таки всегда благополучно увиливал.

Занятно, что он связал свою судьбу с Сэйбл, которая уже почти отказалась от надежды выбраться из униженного положения. Грейанна могла объяснить такое решение только его порочностью и преступной связью между ними. Но, однако, каковы бы ни были его резоны, а с помощью идей Фарона, его заступничества и волшебства Сэйбл решилась на несколько новых – и рискованных – предприятий. Она добилась блестящих успехов и начала примеряться к восхождению на более высокую ступень общественного положения. Она делала это гораздо быстрее, чем Грейанна сочла бы возможным, и семья опять склонялась к тому, чтобы смотреть на близнецов как на ровней, то есть женщин, равных и по достоинствам, и по перспективам. Соответственно, их личная война немедленно возобновилась, еще более кровожадная, чем прежде, но на этот раз Сэйбл – не без помощи Фарона – оказалась опасным противником.

Грейанна попыталась убедить Фарона перейти на ее сторону. Она ожидала, что ей это удастся, поскольку, в конце концов, они с Сэйбл были совершенно неотличимы внешне и имели одинаковые перспективы. В самом деле, почему бы волшебнику не связать свою судьбу с более сильной и практичной из сестер, добравшейся почти до самого верха Дома Миззрим без его помощи? Подумать только, каких успехов они могли бы добиться, действуя вместе! Испытывая внутреннее раздражение, она все же похотливо улыбнулась и предложила ему то, что, как она верила, предложила ему Сэйбл.

Брат посмеялся над нею. И с этого момента Грейанна возненавидела его так же свирепо, как и сестру.

Естественно, этот должок она прощать не намерена. Понятно также, что размышления на эту тему обострили ее изобретательность, и довольно скоро ей пришла в голову одна хитрость, которая должна была уничтожить Сэйбл.

Банда серых дергаров из туннелей постоянно совершала набеги на юго-восточную границу города, и Сэйбл руководила отрядами, пытавшимися выследить бандитов. Принимая чрезвычайные меры, упорно высылая своих агентов – иногда смертных, иногда элементалей, – а то и используя демонические силы, неумолимая Грейанна засекла и определила точное местоположение ближайшего к своей сестрице отряда. Затем предстояла самая трудная часть плана. Она со своими помощниками сумела похитить одного из налетчиков, да так ловко, что его товарищи ничего не заметили. Она снабдила его платиновым амулетом, который подчиненные ей маги и ювелиры создали за поразительно короткое время, окутала пленника заклинаниями беспечности, рассеянности, небрежности, беззаботности и – особо – заклинанием забывчивости и также незаметно вернула его обратно.

Сэйбл обнаружила дергара двумя днями позже. После того, как ее воины уничтожили разбойников, они обыскали тела и нашли брошь, красивую и очень ценную, а кроме того, довольно скоро обнаружилось, что вещица имеет еще и кое-какие магические свойства. Понятно, что Сэйбл и в голову никогда бы не пришло, что драгоценная безделушка, снятая с тела убитого дергара, может представлять собой коварную ловушку, расставленную соплеменником, и счастливая предводительница заявила начальственные права на эту часть военной добычи.

С того дня Сэйбл медленно-медленно начала истощаться телом и рассудком. Как жалки были ее потуги скрыть любое проявление слабости от тех, кто мог бы этим воспользоваться!

Фарой, похоже, распознал ухудшение ее состояния, но был не в состоянии что-либо сделать. Возможно, он даже не знал, что теперь Сэйбл не расстается с новой и необычной брошью. Проклятие, которое отравляло ее, было коварно вплетено среди многих других, неопасных и благодатных чар и заставляло ее слишком часто хвататься за амулет. Кроме того, оно мучило свою новую хозяйку навязчивым страхом, что кто-нибудь может украсть дорогой талисман, если она не будет его тщательно скрывать.

В течение нескольких месяцев недомогания Сэйбл Грейанна несколько раз ловила себя на мысли, не объединится ли Фарон с нею, если предложить ему это еще раз. Но она не предложила. Только наблюдала и ждала удобного случая, чтобы прикончить Сэйбл. Грейанна хорошо усвоила полученный урок: дело надо доводить до конца, она больше не оставит в живых свою сестру, чтобы фортуна, не дай Ллос, опять не повернулась к Сэйбл лицом.

Однажды ночью Фарон зачем-то покинул замок, то ли получил какое-то задание, то ли просто обстановка в Доме показалась ему слишком гнетущей. А немного позже подозрительная, страдающая бессонницей Сэйбл как-то ускользнула от своей охраны и слуг и принялась одна-одинешенька бесцельно бродить по цитадели.

Грейанна и полдюжины ее приспешников встретились с Сэйбл лицом к лицу в грибном саду, где мастер по фигурной стрижке обрезал молодой прирост, придавая грибам самый фантастический облик. Последние мгновения жизни Сэйбл могли бы вызвать печаль и сострадание, если бы Грейанну можно было бы заподозрить в таких неприглядных и вредных эмоциях. Ее плохо соображающая, доведенная до отчаяния сестра пыталась использовать платиновый амулет против его создателя, но Грейанна одной только мыслью рассеяла его чары. Тогда Сэйбл приложила все старания, чтобы метнуть заклинание, но не смогла повторить наизусть без запинки ни одной строчки, ей даже не хватило сил четко исполнить необходимые жесты.

Засмеявшись, Грейанна и ее миньоны начали окружать свею жертву, но им не пришлось сделать ни одного удара, потому что Сэйбл завопила от ужаса, схватилась за сердце и упала замертво. Вот что значит слабость, с самого начала и до последнего часа.

На мгновение Грейанна почувствовала себя немного обманутой, но отмахнулась от этого ощущения. Сэйбл наконец-то уничтожена, и это главное, а для приложения своей ненависти оставался еще Фарон.

Прочитав нараспев слова, от которых по саду пронесся холодный ветер, она вдохнула некую новую жизнь в останки Сэйбл. В таком виде она еще пригодится.

Когда часом позже Фарон вернулся в Дом Миззрим, его волосы и одежды были, как всегда, в безукоризненном порядке, но от него пахло вином и передвигался он чрезмерно осторожной поступью. Фарон явно запил свои тревоги. Ну и прекрасно.

Как было приказано, зомби выступил, с порога в дальнем конце зала с протянутыми в умоляющем жесте руками.

Фарон сделал несколько шагов по направлению к фигуре в дверях и заколебался. Пьяный или нет, он все же заметил, что существо передвигается неохотно и неловко – так Сэйбл никогда не двигалась. Но все-таки Фарон слишком поздно почуял подвох. Он уже угодил в ловушку.

Грейанна прошептала парализующее заклинание. Фарон зашатался, поскольку все его мускулы сразу окостенели. Прихвостни Грейанны набросились на него со всех сторон и принялись избивать дубинками.

Грейанна засмеялась от удовольствия. Но тут из образовавшейся на полу кучи-малы раздался крик удивления и ужаса, толпа отпрянула, и Грейанна увидела, что не Фарон лежит, избитый, окровавленный и беспомощный на полу. Невозможно понять как, но ему каким-то образом удалось стряхнуть парализующее заклятие, а потом с помощью волшебства выбраться из-под кучи нападавших.

Поняв уже, что Сэйбл мертва, Фарон должен был, и не без оснований, предположить, что без поддержки верховной жрицы ему недолго оставаться среди живых в Доме Миззрим. Конечно, он не может рассчитывать на свою злобную и жестокую мать, которая пальцем не пошевелила, чтобы спасти одну дочь от другой, – с какой стати ей стараться ради презренного сына. И Фарон без дальнейших раздумий бросился к выходу.

– За ним! Быстрее! – выкрикнула Грейанна, подгоняя своих деятелей.

Когда они завернули за угол, то увидели, что Фарон в развевающемся за спиной пивафви резко уносится прочь. Он не ослаб и не казался ошеломленным (похоже, отчаянное положение весьма способствует протрезвлению), но оставлял следы из кровавых капель на гладком и блестящем полу. Очевидно, дубинки все-таки достали его.

Миньоны Грейанны на ходу начали стрелять из легких арбалетов. Но стрелы отскакивали от волшебного плаща, как от закаленного доспеха. Грейанна быстро сотворила заклятие, чтобы вызвать вспышку огня под ногами Фарона. Ее наемники закричали и прикрыли глаза, защищая их от слепящего блеска. Взрыв получился впечатляющим, но брат остался на ногах и даже не притормозил. Языки пламени погасли за его спиной так же внезапно, как появились.

Погоня повернула за следующий угол. Впереди Фарона ожидала двойная адамантитовая дверь, которая, как могло показаться, распахнулась по собственному почину. На самом деле, и Грейанна это знала, для того, чтобы открыть ее, волшебник должен был воспользоваться двеомером Дома Миззрим – серебряной брошью, усыпанной черным янтарем. Она попыталась использовать собственный медальон, чтобы заставить дверь захлопнуться снова, но ей дверь не подчинилась.

Фарон прыгнул через порог и оказался на выступе вроде балкона, с которого обитатели сталактитового замка, который был Домом Миззрим, могли смотреть на город. Как обычно, на балконе находилась группа стражников, и Грейанна крикнула им, чтобы они остановили мага.

Они повиновались бы без колебаний. Она была верховной жрицей, а он – всего лишь мужчина, да к тому же явно стремившийся удрать. Но, увы, поскольку до сих пор им вменялось в обязанность следить за злодеями, пытающимися проникнуть внутрь, противоположные действия вызвали у них замешательство. А потому у Фарона оказалось время вызвать магию, ошарашить блюстителей еще больше и прорваться.

Когда Грейанна добралась до дверей, то увидела, что за магию избрал брат: стражники образовали беспорядочную толпу, сражаясь друг с другом и пребывая в полной уверенности, что сражаются с беглецом.

Галдеж, топот, грохот, лязг, а секундой позже вопли боли заставили Грейанну резко повернуть голову направо. В дальнем конце балкона, откуда вниз вела винтовая лестница, находился еще один отряд караульных, тоже временно лишившийся боеспособности: Фарон обрушил на них магический град из довольно острых льдинок, а сам уже исчезал внизу хрустальной лестницы, великолепно освещенной волшебным светом.

Грейанна почувствовала острый приступ раздражения, но и только. Она, похоже, упустила шанс помучить Фарона, но он все равно умрет, это бесспорно. Тем более, что на самом деле бежать ему некуда и он сам это знает, если только в панике не совсем потерял голову.

Даже сейчас можно нанести удар, который окончательно решит его судьбу. Грейанна поспешила к краю площадки и увидела, что беглец с кровоточащей раной на голове преодолел уже более половины алмазно сверкающих ступеней. Тогда быстро-быстро, как только смогла, она произнесла длинное и не очень складное заклинание. Оставшиеся до пола пещеры ступени должны были исчезнуть. Конечно, это его не убьет (если только он не совсем потерял голову): способность к левитации, которую дарует та же брошь, что позволяет проходить через закрытые двери Дома, удержит его от падения. Но, ограниченный строго вертикальным движением, он будет представлять собою легкую мишень для заклинаний и стрел.

Грейанна произнесла последнее слово. В тот же миг, как ступени растаяли в воздухе, Фарон подпрыгнул, его и без того длинные ноги вытянулись невероятно и вся его фигура стала похожа на ножницы. Он с трудом, но перешагнул на плоскую вершину гигантского сталагмита, который служил нижней опорой для лестницы.

Это произвело впечатление на Грейанну. Для изнеженного да еще и израненного сибарита он демонстрировал чересчур выразительную атлетичность. Впрочем, нельзя сказать, чтоб это ему здорово помогло. Ведь на самом деле погоня близилась к завершению. Грейанна нагнулась и приказала фаулвингам убить беглеца. Не приходилось сомневаться, что тяжело переводивший дыхание, толком не восстановивший равновесие после прыжка Фарон не сможет отразить их атаку.

Уродливые хищники, выдыхающие из ноздрей едкий аммиачный дымок, развернули крылья, больше похожие на грязные лохмотья. Фаулвинги были созданы с помощью магии и были своего рода визитной карточкой Дома Миззрим. Они использовались иногда в качестве верховых животных, но большую часть времени исполняли функции сторожевых псов.

Фаулвинги, нимало не смущаясь отсутствием ног, взлетели, шумно хлопая драными кожистыми крыльями, и зависли над сталагмитом. Длинные шеи, каждая из которых заканчивалась рылом с челюстями, полными ядовитых зубов, потянулись к Фарону. С высоты балкона Грейанна приготовилась насладиться зрелищем трапезы монстров.

Фарон что-то выкрикнул. Грейанна не разобрала слов, но, кажется, это было не заклинание, а просто испуганный крик или отчаянная мольба о пощаде. Ни одна из гигантских бестий на такую мольбу не обратила бы внимания.

Но сейчас с ними что-то случилось. Они почему-то медлили, а Фарон поднял руки. Смертоносные челюсти сочились ядом в непосредственной близости от его пальцев. Твари словно принюхивались.

Грейанна снова закричала этим скотам, чтобы они убили беглого. Фаулвинги повернули головы, посмотрели на нее, но Фарон снова заговорил, и они пропустили ее приказ мимо ушей.

Грейанна не могла оправиться от изумления. Конечно, Фарон мог бы научиться ладить с грязнокрылыми фаулвингами, ведь он жил в одном замке с ними, но Грейанна знала, что он никогда, насколько ей было известно, и близко к ним не подходил. Только женщины Дома Миззрим пользовались фаулвингами для езды верхом, и это требовало от них подлинного мастерства в обращении с этими созданиями. Каким же образом брату удалось добиться более глубокого взаимопонимания с этими тварями?

Тем временем Фарон вскарабкался на спину одного из фаулвингов, и тварь взвилась в воздух. То же сделала и вторая скотина. Однако! Похоже, братцу удалось разрушить волшебство, согласно которому эти бестии не решались покинуть свой насест без приказа жрицы.

Волшебник управлялся со своим фаулвингом даже лучше, чем сумела бы сама Грейанна, причем не имея тех преимуществ, которые предоставляют седло, узда и кнут. Прежде чем развернуться и исчезнуть, Фарон стрельнул в сторону сестры насмешливой ухмылкой. Второй фаулвинг, тот, что был без седока, стремительно набрал высоту и начал по-идиотски носиться взад и вперед, радуясь обретенной свободе.

Грейанна еще постояла, не в силах поверить в увиденное, потом стряхнула оглушительное изумление. Ей отчаянно хотелось знать, каким образом Фарон научился так лихо управляться с фаулвингами. Может быть, Сэйбл обучила его? Но как им удалось сохранить в тайне такое? Впрочем, Грейанна не собиралась торчать на балконе и терзаться бессмысленными вопросами, ответы на которые все же менее важны, чем убийство мятежного родственника.

Она повернулась и огляделась вокруг. Те стражники, которых Фарон сбил с толку, все еще пребывали в смятении, но к тем, которых он побил градом, похоже, возвращалось самообладание.

– Стреляйте в него! – выкрикнула Грейанна, указывая на стремительно удаляющуюся цель. – Стреляйте!

Солдаты повиновались с достойной похвалы быстротой. Они поспешно взвели арбалеты, прицелились, и стайка стрел с резким звоном нестройно скользнула ввысь.

Фаулвинг Фарона вздрогнул, накренился, потом начал стремительно снижаться и рухнул на землю где-то среди величественных сталагмитов города.

– Попал! – воскликнул капитан стражи.

– В фаулвинга! – рассвирепела Грейанна. – А надо было в Фарона! Он наверняка воспользовался волшебством или левитацией, чтобы скрыть или смягчить свое падение. И сейчас, наверное, смеется над нами там, внизу. Его нужно найти – живым или мертвым. Бери слуг, любого воина-дроу или раба и поторопись!

И стражник заторопился.

Агенты Грейанны хлынули на улицы, в то время как сама она оставалась в личном святилище Дома Миззрим, призывая духов и творя колдовство в помощь поискам. Но все оказалось бесполезно. Когда в основании Нарбонделя появился слабый свет, знаменуя наступление нового дня, Грейанна была вынуждена признать, что, по крайней мере, пока, Фарон от нее ускользнул.

Спустя месяц она выяснила, что ее брат каким-то образом пробрался в Брешскую крепость и как-то упросил Архимага Мензоберранзана дать ему место в Магике. Вспомнив о магических талантах, которые юноша демонстрировал во все время своего обучения, Громф посчитал целесообразным взять его.

Новость принесла большое облегчение. Она-то опасалась, что братец вообще упорхнул из Мензоберранзана и находится вне досягаемости. Оказывается, он просто надеялся отсидеться в пещере над городом. Конечно, когда-нибудь он обязательно соскочит вниз, и тут-то она его и сцапает.

Так, во всяком случае, Грейанна думала до тех пор, пока Мать Миз'ри не послала за ней. У той имелись те же самые сведения относительно местопребывания беглого сына, но представление о том, что с ним следует делать, у нее было совсем иное.

Несмотря на то, что они были всего лишь мужчинами, Мастера Магика фактически обладали не только некоторой самостоятельностью, но и магической силой, а потому постоянно интриговавшая Верховная Мать Дома Миззрим решила, что необязательно лишний раз провоцировать волшебников. Не стоит забывать, что попавший в опалу Фарон сумел заполучить покровительство Архимага Мензоберранзана и теперь приобрел больший вес для семьи. Так что Грейанну следует осадить. Она достигла своей изначальной цели, добившись превосходства над сестрами и кузинами, но брата ей придется оставить в покое.

Все последовавшие за этим десятилетия Грейанну раздражала собственная беспомощность. И все-таки, хотя сотни раз ей хотелось нарушить материнскую волю и уничтожить Фарона, она отказывалась даже от тех шансов, которые отвели бы от нее любые подозрения: как яростно ни ненавидела бы она брата, но еще сильнее был страх вызвать неудовольствие Миз'ри.

Возможно ли, что Верховная Мать, в конце концов, изменила свое мнение? Или это одна из новых прихотей Миз'ри? А иначе зачем принуждать Грейанну к большей близости с братом?

– Наверное, замечательно было бы еще раз увидеться с Фароном, – сказала молодая женщина самым вкрадчивым, на какой только оказалась способна, тоном.

Миз'ри засмеялась:

– Ох, полагаю, «увидеть» в твоем случае равнозначно «убить», не так ли?

– Ну, если ты так говорить. Тебе известна наша история. Она разыгрывалась у тебя на глазах.

«Представляю, как ты наслаждалась каждой минутой этой игры», – подумала она.

– Да, так и есть, а еще я знаю, что тебе это будет интересно. К сожалению, появилась проблема, которая настойчиво рекомендует жить в мире с магами Академии. Пока ты отсутствовала, мужчины продолжали покидать…

– Фарон сбежал из Магика? – прервала ее Грейанна и сузила глаза. – Они собрались, наконец, наказать его за гибель тех учеников?

– Нет и нет! Закрой свой рот и позволь мне договорить. Так мы быстрее доберемся до твоей маленькой навязчивой идеи.

– Да, Мать.

– Мужчины продолжают исчезать, а Громф, несмотря на наше предупреждение, все еще намерен заниматься этим вопросом, но не сам, а через своего доверенного представителя. Полагая, что нам не станет это известно, и надеясь избежать нашего неудовольствия, он вызвал к себе подходящего агента, чтобы обсудить с ним этот вопрос. Счастье еще, что члены Совета обладают магическим кристаллом, с помощью которого нам недавно удалось проникнуть сквозь чары, защищающие помещение, в котором происходила встреча. Во всяком случае, некоторые из чар. Мы не можем видеть, что там происходит, но можем слышать, и этого оказалось достаточно, чтобы разобраться в планах Архимага и опознать личность его лазутчика. Вот теперь, если тебе нужно, можешь возбужденно бормотать имя своего брата.

– Представляю, в каком виде Громф ему это преподнес! Наверное, как его единственный и крупный шанс реализовать себя.

– Именно. Вопрос в том, чем ответим на это мы, жрицы.

– Я прихожу к заключению, что существует какая-то причина, по которой ты не сообщила Громфу, что знаешь о его намерениях.

– Конечно. И даже несколько причин. Во-первых, наше первое столкновение с ним было довольно безобидным и вежливым, но, кто знает, следующее может таковым и не быть. А поскольку проблема остается, мы сомневаемся, что следует слишком сильно давить на него. С другой стороны, мы не хотим, чтобы ему стало известно о нашей за ним слежке. Ведь в таком случае он будет или создавать нам всяческие помехи, или замышлять свои козни и устраивать переговоры где-нибудь в другом месте. С любой точки зрения лучше просто вывести из игры пешку Громфа и таким образом выбить оружие из рук Архимага. Поскольку Фарон тайный агент, Архимаг должен быть готов к тому, что его лазутчику придется туго, и вряд ли гибель агента покажется ему неожиданной. Быть одновременно и ловцом, и добычей – а именно это предстоит твоему брату, – занятие невероятно трудное, а в нынешнее время смертельно опасное.

Грейанна посмотрела на мать:

– И чего же хочет Совет?

– Так вот, Совет интересовался, сможем ли мы найти жрицу достаточно смелую, дерзкую, сильную и именно сейчас горящую желанием поохотиться за мужчиной, когда он спустится в город? Я сказала остальным, что в моем Доме есть подходящая кандидатура.

– И была совершенно права.

– Вся прелесть в том, что у тебя есть личный счет, который ты хотела бы ему предъявить, а потому даже если все увидят, что ты причиняешь Фарону какие-то неприятности, то вряд ли кто-то этому удивится и уж тем более станет гадать насчет причин.

– Да, это я понимаю. Могу ли я располагать ресурсами Дома в своих поисках?

– Я дам тебе нескольких помощников. Если ты спустишься в город со всей армией Дома Миззрим за спиной, никто не вправе будет поверить, что это твои личные счеты. Но можешь выбрать какое-нибудь магическое оружие из арсенала. Но все же не слишком расходуй его, трать только то, что тебе действительно понадобится.

Грейанна склонила голову:

– Я должна немедленно начать приготовления.

Миз'ри, наконец, улыбнулась, но при этом лицо ее вопреки всем разумным ожиданиям стало еще более свирепым.

ГЛАВА 4

Шелковая Миля не являлась, как предполагали некоторые из гостей Мензоберранзана, центром торговли прекрасными тканями или одеждой. Формально это был массажный салон, но только простолюдин назвал бы его так. В этом дворце наслаждений можно было получить то, что многие темные эльфы считали самым изысканным из всех удовольствий.

Вэрва Бэнр была такого же мнения. Ее роскошное тело уже благоухало теплым, душистым маслом, и ничто не нравилось ей больше, чем полное растворение в умелых руках массажиста.

Но, увы, последнее было невозможно. Она пришла сюда по делу, в котором следовало соблюдать чрезвычайную осторожность. Рисковать было нельзя. Поэтому она сняла отдельную уютную комнату с двумя диванами и выбрала двоих громадных глухонемых массажистов, отказавшись от Тлата, услугами которого она обычно пользовалась.

О своем выборе она не пожалела. Немой раб так разминал мышцы ее шеи, что она испытывала одновременно и боль и блаженство. Это вызывало у нее невольные сладострастные стоны. Появление Умрэ именно в такой момент было несколько нетактичным.

Замешательство не являлось чертой Бэнров, а улыбка, появившаяся на лице Вэрвы, объяснялась определенным наблюдением. Покрой платья вошедшей чем-то неуловимо отличался от принятого в Мензоберранзане. Она была довольно сухощавая и невзрачная, а цвет её кожи напоминал пепел, осевший на черные угли. Умрэ всегда являлась на эти тайные встречи натянутая как струна, неловкая и нервная. Наблюдая за ней, Вэрва поняла, чем отличается поведение простолюдина от аристократа: независимо от того, насколько рискованной была ситуация, дроу благородного происхождения всегда сохранял любезность, уверенность и изящество.

– Она смотрит карты! – объявила Умрэ резким голосом, вполне соответствующим ее внешности.

– Меня это не удивляет, – отозвалась Вэрва. – Твоя госпожа довольно умна. Я и не ожидала, что она будет всем довольна. – В этот момент массажист так ткнул ей в спину пальцами, что она вздрогнула. – Ну, об этом мы еще поговорим, а сначала, пожалуйста, успокой меня. Скажи-ка, никто не видел, как ты входила именно в эту комнату?

Умрэ нахмурилась, раздосадованная подобным предположением:

– Нет, конечно нет.

– Тогда, во имя всего святого, раздевайся. Предполагается, что ты пришла сюда, чтобы получить весь комплекс услуг по уходу за своим телом, так что, когда вернешься домой, должна выглядеть так, словно все это имела. Тем более что этих парней стоит нанимать.

Подозревая, что Вэрва, хоть и в виде шутки, упрекает ее за свои неоправданные расходы, Умрэ, хмурясь, махнула массажисту, которого Бэнр оставила для нее. Осторожно, стараясь не встретиться глазами с новой госпожой, раб начал раздевать ее и развешивать одежду по крючкам на стене.

– Так что же нам с этим делать? – спросила Умрэ. – Ее охраняют. Даже используя те средства, которые вы мне предоставили, я не уверена, что смогу убить ее и скрыться. Но ведь в вашем распоряжении есть профессиональные убийцы.

– Конечно есть. – Вэрва даже прикрыла миндалевидные глаза, когда массажист начал разминать другую мышцу мягкими, неритмичными движениями. Просто удивительно, она даже не подозревала, насколько напряжено ее тело. – У убийцы есть свои преимущества. Он может, ко всеобщей выгоде, убрать ее с сава-доски навсегда.

– Значит, мы нашли решение? – спросила Умрэ, устраиваясь на диване.

Раб убрал со спины ее жесткие белые волосы. Вэрва ухмыльнулась:

– Это звучит так нетерпеливо.

– Я всегда признавалась, что не люблю ее. – Массажист Умрэ открыл фарфоровую баночку с мазью, и сладковатый запах наполнил комнату. – Но дело не в этом. Нам ведь нужно прикрытие, причем на неопределенное время.

– Вполне согласна, – сказала Вэрва. – Политическое убийство не всегда приносит большую выгоду. Можно не обращать внимания на подозрения твоей хозяйки. Можно им не придавать значения. Но разве в ее окружении нет того, кто готов занять освободившееся место после ее кончины?

Умрэ помрачнела, размышляя над вопросом, который явно не приходил ей в голову. Раб-массажист нанес тонким слоем душистое масло на ее спину.

Откуда-то из глубины здания доносились слабые, приглушенные стенами возгласы, смех, плеск воды. Вероятно, в одном из внутренних бассейнов отдыхали мужчины. Женщинам Мензоберранзана не пришло бы в голову затеять столь шумное веселье.

Наконец Умрэ произнесла:

– Ладно, что вы хотите, чтобы я сделала?

– Надо нанести встречный удар, но ловко и незаметно. Она ничего не сможет предпринять, пока ее подозрения бездоказательны.

– Вы можете это гарантировать? – Голос Умрэ немного дрожал, потому что в этот момент раб начал легко постукивать ее по блестящей спине.

«Какое счастье, что можно так расслабить все тело», – подумала Вэрва.

– Я – жрица Бэнров, не так ли?

– Самая младшая из них.

– Ты позволяешь себе дерзкие высказывания. – Вэрва даже напряглась от досады, но руки массажиста тут же мягко исправили это.

– Я только имела в виду…

– Я знаю, что ты имела в виду, и не отрицаю этого. Это одна из причин, почему я здесь. Но есть еще кое-что: моя тетушка Триль всегда была очень зависима от своих советчиков: Громфа и Квентл. Но сейчас она не может довериться Громфу, поскольку держит его в неведении, как и прочих мужчин. И вряд ли в ближайшее время увидится с Квентл: у верховной жрицы есть собственные проблемы в Брешской крепости.

Умрэ с опаской повертела головой, как будто ожидала увидеть Квентл, и сказала:

– До меня доходили слухи об этом. А что произошло на самом деле?

– Не знаю…

"Хотя, видит богиня, очень хотела бы знать", – подумала Вэрва.

– …во всяком случае, то, что произошло, пошло нам на пользу. Теперь Триль не хватает советчиков.

– А как насчет ее нового магического сына? Говорят, он всегда ее сопровождает.

Вэрва улыбнулась:

– Джеггред – не доверенное лицо. Он – уникальный экземпляр, но… вряд ли является источником мудрых советов. Уверяю тебя, неуверенная Триль будет метаться, сходя с ума от собственной интуиции, проницательности и умения понять суть дела. Я добьюсь того, чтобы нашим друзьям не мешали.

– Вы сможете это сделать, если Триль вам доверяет.

– В этом поверит. Мы, Бэнры, гордые. Триль и в голову не придет, что кто-то из наших женщин захочет добровольно покинуть Первый Дом ради того, чтобы жить где-то в другом месте. Еще бы, ведь она родилась первой и над ней не было множества старших сестер и кузин, прибравших власть к своим рукам. Даже если я по недомыслию возьмусь убирать их по одной, то у меня на это уйдут столетия, прежде чем я стану старшей в семье.

– Ладно, логично. А что вы ей скажете?

– Это неуместный вопрос – Вэрва прерывисто вздохнула, потому что массажист добрался до ее поясницы. – Откуда я знаю, может быть, и правду.

– Я так и думала.

И Умрэ угрюмо замолчала. Руки слуги-массажиста дробно похлопывали и постукивали, будто играли на ее лоснящейся спине.

– Именем всех шестисот шестидесяти шести уровней Абисса, что тебя тревожит? – спросила Вэрва. – Если у тебя есть опасения, самое время от них отделаться.

– Нет, опасений у меня нет. Но есть желание. Мне хочется иметь аристократическую фамилию и быть верховной жрицей.

– Ты все получишь. Когда будет разрушен нынешний порядок и мне присвоят статус Верховной Матери нового, возвысившегося Дома, я признаю тебя своей дочерью. Ну? И почему ты такая заторможенная?

– Все очень странно. Это молчание… Что оно означает? Это действительно наш шанс или мы слишком торопимся?

«Насколько спокойнее было бы мне, если б я это знала», – подумала Вэрва.

– Позволь тебя спросить, – заговорила опять жрица. – Ответь положа руку на сердце, ты стараешься из почтения или страха?

– Я делаю это, чтобы получить власть.

– Вот и думай об этом, – сказала Вэрва. – Я тоже стремлюсь к этой цели. И давай приберем все к рукам, пока у нас есть, эта возможность.

– Я… – Умрэ застонала и пошевелила пальцами ног. Массажисту удалось добиться, наконец, ее полного расслабления и тем самым доставить удовольствие. Вэрва сочла это хорошим знаком.

Фарон упивался базаром. Он, выросший в Мензоберранзане, бывал здесь часто. Но, проведя много дней в домашнем заточении и задаваясь вопросом, не подошла ли его жизнь к концу, теперь был очарован этим местом.

Многие продавцы подсветили прилавки своих палаток, выставляя товар в самом выгодном свете. Случайно или нет, но палатки напоминали светящиеся грибки. Свет этот был мягким и рассеянным, чтобы не повредить глазам темных эльфов. В привычном сумраке по узким проходам жители города спешили туда, где могли найти для себя много интересного.

Сопровождаемая вассалами и слугами, верховная жрица Дома Фей-Бранч вышла из паланкина, оглядела взглядом знатока верховых ящеров и крепкой рукой грума проверила сбрую. Грязный, не внушающий доверия мальчишка, вероятно опальный сын одного из незнатных Домов, развлекал сапожника беседой, пока его сообщник прятал под полу плаща пару сапог из змеиной кожи. Представители других рас, обязанные уступать дорогу любому темному эльфу, представляли собой занимательную пеструю толпу из серых карликов-дворфов, пучеглазых и странноватых фишменов, известных под именем кво-тао, и рогатых магов-великанов, людоедов из Верхнего Мира. Эти великаны осмеливались не только торговать в Мензоберранзане, но даже жить в нем. Но основную часть толпы составляли рабы. Их использовали для самых разных целей: воины из орков, гноллов и бугберов охраняли своих хозяев-мастеров; измученные и голодные гоблины служили у лавочников на побегушках, а небольшие, мерзкие рептилии кобольды (злые духи, обитающие в шахтах и туннелях) собирали и уничтожали мусор.

Выполняя некоторые поручения, Фарон видел подобные торговые площади в наземных городах. В таких местах всегда было чрезвычайно шумно. В Мензоберранзане справились с этим при помощи магии. В пещере не разносилось эхо и отдаленные звуки превращались в негромкий, ровный гул, который они с Рилдом слышали сейчас, сидя у стены Брешской крепости.

К счастью, никому не удалось заглушить здешние запахи. Они были разные: и душистые специи, и экзотические продукты, доставляемые с поверхности земли, и немного прокисшее подогретое вино с пряностями, подгорелое масло, навоз, свежепролитая кровь и тысячи других. Фарон прикрыл глаза и полной грудью вдохнул этот сложный аромат.

– Это восхитительно, не правда ли?

– Наверное, да, – ответил Рилд.

Собираясь на прогулку, Рилд накинул на мощные плечи пивафви. Плащ прикрывал кольчугу, изготовленную дворфами, и короткий меч, а капюшон оставлял в тени лицо, но никакой одеждой нельзя скрыть огромное оружие, вложенное в ножны и закрепленное за спиной. Рилд называл свой громадный двуручный меч Дровоколом. Фарону не нравилось такое прозаическое имя, а хозяин считал его самым подходящим. В умелых и сильных руках заколдованное оружие способно было единым ударом рассечь сразу двоих.

Рилд казался совершенно спокойным, но волшебник знал, что внешний вид обманчив: Мастер Мили-Магтира, внимательно изучал все вокруг и заметил бы малейшие признаки опасности. Фарон, хоть и считал себя наблюдательнее многих, такой зоркостью никогда не отличался.

– «Наверное», – передразнил маг. – Ты чем-то недоволен или брюзжишь, по обыкновению? Нам чего-то не хватает?

– Да, – ответил Рилд. – Я считаю, что на базаре не мешало бы навести хоть какой-нибудь порядок. – Он широким жестом обвел разношерстную толпу, прилавки и вьющиеся дорожки между ними.

Фарон усмехнулся и предупредил:

– Осторожно, или мне придется донести на тебя за богохульство. Это – тот хаос, который нас создал и делает нас такими, какие мы есть.

– Правильно. Хаос – это жизнь. Хаос – созидатель. Хаос делает нас сильными. Я помню заповеди, но сейчас говорю о практической стороне. Неужели ты не видишь, что вся эта неразбериха – хорошее прикрытие для наших врагов? Ведь здесь могут прятаться лазутчики и наемные убийцы, чтобы выведать секреты или тайно вынести сокровища.

– Уверен, что так и происходит. Во всяком случае, для наших агентов это надежный способ действовать на рынках по всему Подземью.

Женщина-орк, опустив голову и зажав в руке пергамент, торопливо пробиралась через толпу. Вероятно, если она не передаст сообщение вовремя, ей грозит наказание. Заметив просвет между Фароном и другим пешеходом, она решила, что сумеет проскользнуть, но налетела на волшебника.

Безобразная рабыня подняла глаза, увидела, что толкнула темного эльфа в дорогой одежде, и от ужаса открыла рот с выступающими клыками. Щелчком пальцев Фарон приказал ей убираться восвояси. Она тут же исчезла.

– Ну, значит, Совет должен более жестко контролировать базар, – сердито настаивал Рилд, – а не просто от случая к случаю посылать патрули, которые только и делают, что прогуливаются, проводят формальные обыски вьючных животных да проверяют разрешения на торговлю. Правда, иногда еще и пресекают воровство.

– Насколько я знаю, – сообщил Фарон, – такие попытки предпринимались. И всякий раз рынок становился менее прибыльным. Наведение порядка невыгодно для тех Домов, которые сами проворачивают здесь незаконные сделки. Уверяю тебя, этим занимается немало семей.

Фарону ли не знать. До изгнания из собственного дома, он и Сэйбл играли заметную роль в тайной и противозаконной торговле Дома Миззрим с глубинными гномами свирфнеблинами, сомнительными союзниками и смертельно опасными противниками темных эльфов.

– Ну, если ты так говоришь… – проворчал Рилд. – Поскольку я не из благородных, то о подобных делах и не знал.

Маг вздохнул. Это правда, его друг был выходцем из самого низшего сословия. И пока Рилд карабкался вверх по социальной лестнице, ему, в силу обстоятельств, пришлось познакомиться со многими сторонами жизни аристократов. Но ему доставляло какое-то непонятное удовольствие притворяться невежественным обывателем.

– Ну что ж, рад тому, что ты не забываешь о своих корнях, – сказал Фарон. – В стычках с низшими существами я рассчитываю на твое знание трущоб.

– Вот было бы интересно, если бы такое случилось. Мы направляемся в Истмир или прямым ходом в Браэрин?

– Незрячему все равно, куда идти. Нам, первым делом, нужно собрать какие-нибудь сведения.

Фарон считал, что сделать это следует как можно скорее, но… но было бы жаль, если б так и случилось. Когда еще выпадет свободное время, чтобы вот так пройтись по базару? А ведь можно еще забрести к Дэлину в его «Графинчик с Мерцающей Тьмой» с изумительной коллекцией вин и ликеров. Возможно, тогда в голове Фарона просветлело бы.

А может быть, наоборот, добавило бы загадок и поводов к раздумью. Вот, например, всегда славившийся огромным выбором товаров базар сегодня казался не таким изобильным. С чего бы это? И не связано ли это каким-нибудь образом с исчезновением мужчин?

А как быть с демоном-пауком, который материализовался прямо из воздуха у них над головами, когда они сидели над обрывом у крепости, и направился крушить Арак-Тинилит? Эти два явления связаны между собой? Или просто кто-то стремится получить преимущество в какой-нибудь очередной тайной интриге и все это не имеет ничего общего с его, Фарона, заботами?

Он усмехнулся. Он так мало знал. И то немногое, что он собрал по крупицам, едва ли могло служить утешением.

– Вот и она! – воскликнул маг, увидев наконец таверну.

Высеченная в длинном, невысоком каменном выступе, «Бриллиантовая шкатулка» размещалась буквально в нескольких дюймах за чертой, считавшейся границей рынка, где от торговцев требовали, чтобы каждые шестьдесят шесть дней они передвигали свои палатки на новое место. Несмотря на отсутствие вывески, к заведению постоянно стекались посетители. Оба мастера спустились по лестнице, которая вела с улицы к известняковым дверям, и Фарон услышал звуки шумного веселья: смех, оживленный говор и задорную мелодию, исполняемую трио, состоявшим из барабана, длиннорогого трехфутового лонгхорна и яртинга. Третья струна яртинга безобразно фальшивила.

Рилд стучал медным молотком до тех пор, пока в центре двери не открылось окошко. Пара глаз уставилась на них, потом исчезла. Дверь распахнулась.

Фарон усмехнулся. Он ни разу еще не видел, чтобы кого-то сюда не впустили. Видимо, смотровое окно являлось лишь внешним атрибутом «Бриллиантовой шкатулки». Хотя, кто знает, может быть, привратник и попробовал бы отговорить женщину, вдруг решившую войти в заведение.

За порогом, в комнате с низким потолком, сладко пахло благовониями. Три музыканта расположились на крошечной площадке у дальней стены. Несколько посетителей прислушивались к музыке, но остальные предпочли ей другие удовольствия. За одним из столов полдюжины взъерошенных парней отодвинули свои стаканы, готовясь затеять драку. Несколько других мужчин, игнорируя безопасность сидящих рядом, метали кинжалы в прикрепленную к стене мишень. Слышались стук игральных костей, шелест карт, звон монет, когда счастливый игрок сгребал свой выигрыш.

Рилд оглядел помещение, подмечая любую возможную угрозу. Фарон был приятно удивлен, заметив, что взгляд друга изредка задерживался на досках для сава-игры. Похоже, Рилд отслеживал происходящее сразу на четырех досках.

Сава была довольно замысловатой игрой. По сути своей, она отображала вечную борьбу дроу с другими расами. Но в нынешнее время это была игра в войну между двумя благородными Домами, так как уже не находилось желающих играть, например, за дворфа.

Вообще-то, сава, с ее доской, расчерченной в виде сетки, похожей на паутину, по ячейкам которой должны передвигаться фишки, походила на подобные игры у других рас. Но дроу, прославляющие хаос, нашли способ внести в нее элементы случайности. Один раз каждый игрок мог метнуть фишку в форме паука – сава, – и, передвигая фигуру противника, исключить из игры любую свою. Это правило отражало пристрастие темных эльфов к свержению собственной родни, невзирая на внешнюю угрозу.

Фарон, который в глубине души считал себя умнее Рилда, всегда немного досадовал, что в саве не может сокрушить друга. Мастер Оружия умел обращаться с фигурами на доске так же блестяще, как со своим мечом. После очередного выигрыша Рилд объяснял, что сражение и сава – это одно и то же, но Фарон так до конца и не понял, что приятель имеет в виду.

Маг хлопнул Рилда по плечу и сказал:

– Поиграй. Развлекись. Выиграй у них золото. Только не забывай задавать вопросы. Узнай все, что сможешь. А я пока попытаю удачи в подвальчике.

Рилд кивнул.

Через толпу, заполнявшую комнату, Фарон прошел к бару. За стойкой на высоком табурете сидел хозяин – старый, иссохший, одноногий Ним, который своей злостью мог бы соперничать с любым демоном, вызванным Мастером Магики. Старик беспрестанно рычал, сыпал угрозами, непристойно бранился, отдавал приказания разносившим напитки рабам-гномам и сдерживал свое раздражение лишь для того, чтобы подставить ладони под сыплющееся в них золото, и то только на время, пока наполнялась его горсть. За эту плату он предлагал потертый кожаный номерок с несколькими ключами.

Получив все это, Фарон прошел под арку позади стойки и спустился по нескольким ступенькам. Внизу его ждал истинный бизнес "Бриллиантовой шкатулки", из-за которого Ним и не считал нужным иметь какие-либо наружные вывески.

В Мензоберранзане, где безраздельно господствовали богиня и ее жрицы, несколько женщин из темных эльфов, живших в крайней нищете, сочли возможным продавать свое тело. Соответственно, выбор у мужчин был не большой: либо эти – немногочисленные и на редкость непривлекательные – создания, либо представительницы других рас.

Но для мужчин, обладающих достаточно тяжелым кошельком, была еще одна возможность. Дело в том, что в промежутках между боевыми действиями с иными цивилизациями Подземья города дроу иногда вели войны между собой. Изредка такие конфликты приносили трофеи в виде пленниц. По закону полагалось их пытать, допрашивать и убивать. Это было разумно. Но в некоторых случаях Ниму удавалось подкупить офицеров и получить пленниц. Он тайно приводил их сюда, в подвал «Бриллиантовой шкатулки».

Ним шел на все эти сложности и затраты, точно зная, что найдется много мужчин в городе, готовых щедро заплатить за возможность унизить женщину. В его заведении состоятельный посетитель мог делать с пленницей все, что его душе угодно; постоянных клиентов Ним даже снабжал бастинадо, как он называл специальные палки для битья по пяткам, а также жаровнями с тлеющими угольями, тисками для пальцев и тому подобным. Его единственным условием была дополнительная плата, если на товаре оставались долговременные отметины.

Фарон никак не мог понять, почему верховные матери не прихлопнули публичный дом, как только его существование стало всем известным секретом: на первый взгляд это казалось поощрением вопиющего неуважения к правящему полу. Но, возможно, они оставили его, чтобы у мужчин было убежище, где можно излить свои возмущение и обиды, а потом почтительно вести себя в Доме. Более того, похоже, Ним отдавал им солидную долю выручки.

Во всяком случае, «Бриллиантовая шкатулка» казалась вполне приемлемым местом для сбора нужной информации, особенно если в ней имелся свой шпион. Фарон не был уверен, что он у него еще есть.

Лестница привела в коридор с нумерованными дверьми. Из-за некоторых дверей еле слышно доносились стоны нежной страсти и жалобные вскрики.

Маг дошел по коридору до четырнадцатого номера, помедлил немного, потом нашел в связке самый большой ключ и открыл дверь.

На постели в кандалах, охватывающих запястья и лодыжки, сидела Пелланистра. Она совсем не изменилась с тех пор, как он видел ее в последний раз, те же крепкие ноги, то же лицо сердечком, только чуть больше шрамов, разбитая губа и совсем свежий синяк под глазом; похоже, последний посетитель тоже избил ее.

Она подняла глаза, увидела гостя и выбросила вперед руки с длинными ногтями. Но магия, управляющая телом пленницы, тут же пронзила ее болью.

– Привет, Пелланистра, – поздоровался Фарон. Она плюнула в его сторону й поморщилась от вновь последовавшего наказания. Но слюна все же попала на мягкие сапоги волшебника.

– К сожалению, должен заметить, что этим ты только вредишь себе. – И он сделал шаг вперед, протянув руку. – Давай просто поговорим, как в прежние времена. Если хочешь, я даже сниму кандалы.

– Мы уже разговаривали. И договорились, – огрызнулась она.

– Я избегаю длительных разговоров, когда собеседник сидит на полу; это унижает мое достоинство. Давай же руку, будь умницей.

Она не приняла помощи и, гремя цепями, с трудом поднялась на ноги. От нее пахло отвратительными духами, которыми Ним заставлял ее пользоваться.

– Ну вот, разве так не лучше? – спросил он. – Хочешь снять кандалы?

– У нас был договор, из-за него я согласилась отложить свою смерть.

– Я хочу, чтобы ты пригласила меня сесть.

– Ты бросил, ты предал меня!

Фарон развел изящными руками и сказал:

– Все хорошо, жрица. Ты считаешь необходимым осыпать друг друга бранью и тратить время впустую? Да, я тебя нанял. Ты отлично поработала – во всяком случае, свободу ты заслужила, – но мои обстоятельства изменились. Уверен, ты об этом кое-что слышала.

– Слышала, что ты поставил не на ту сестру, и Грейанна провела тебя. Она убила Сэйбл, а ты оказался не способен это предотвратить. Она убила бы и тебя, если б ты не удрал, поджав хвост, в Магику.

Фарон криво улыбнулся:

– Не уверен, что буду поощрять скальдов, если они надумают именно так излагать историю моей жизни, складывая обо мне эпические песни.

– Но после того как ты устроился в Брешскую крепость и получил возможность уходить и приходить когда вздумается, ты должен был прийти сюда, ко мне.

– Мог бы. Но обращаться к тебе я считал несколько неудобным.

– Я могла бы помочь тебе, как помогала и до этого.

– Увы, нет. После моего ухода из Дома Миззрим, я не нуждался больше в сведениях о благородных Домах. Теперь для меня важным стало соперничество среди магов. Но даже если среди твоих гостей они иногда и появляются, то сомневаюсь, что они шепчут тайные свои заклинания в твои ушки. Мы, волшебники, держим рот на замке, когда речь заходит о наших открытиях.

– Ты не знаешь, каково это было… каково это было мне: эти низкие, мерзкие существа, оскорбляющие и унижающие мое тело, мой ум и мою душу, а главное – невозможность общения с Ллос.

Фарон поднял руку:

– Пожалуйста, не надо. Ты все усложняешь. Переведи дыхание и подумай. Ты – враг Мензоберранзана, и моя забота о тебе всегда была ограничена. Да и как могло быть иначе? Разумеется, мой патриотизм не настолько силен, чтобы упустить возможность выкупить тебя у Нима или, если это не удастся, помочь тебе бежать отсюда. Но не раньше, чем ты исполнишь все условия нашего соглашения. Не сомневаюсь, что ты помнишь свое обещание обеспечивать меня сведениями в течение полных двадцати лет. Я признаю, что у тебя не было другого выхода, но так уж получилось.

– Прекрасно, – фыркнула она. – Ты прав, я выгляжу смешно. Бросив меня, ты поступил как любой здравомыслящий дроу. Так чего же ты, во имя Ллос, хочешь от меня теперь?

Он повел рукой:

– Так, может быть, мы?…

Женщина холодно кивнула в ответ, и оба сели: она – на свою просторную восьмиугольную постель, а он устроился в удобном гранитном кресле с мягкими подушками.

– Вот так гораздо лучше, – сказал Фарон. – Не хочешь ли выпить вина?

– Вот в этом ты всегда делал успехи.

– Очень хорошо. Представляю, как тебя забавляет мое нынешнее положение. Только богиня знает, сколько лет я терпел враждебный и бесстрастный мир учености, наделял знаниями энергичных молодых людей, расширял границы мистических искусств…

– …убивал других волшебников из-за талисманов.

Он ухмыльнулся:

– Ну, это само собой разумеется. И теперь, после всего этого я обнаружил, что снова втянут в мирские дела нашей благородной метрополии. Есть задача, которую я должен обязательно решить, и я буду до самой смерти благодарен тебе, если ты мне поможешь с ней справиться.

– А как я могу это сделать?

– Не притворяйся, тебе это известно. Так же, как всегда. Полагаю, глупые мальчишки всегда много болтают. А кроме того, иногда тебя ведь принуждают развлекать гостей, и эти идиоты, не обращая внимания на твое присутствие, выбалтывают многое друг другу.

– Другими словами, ты хочешь вернуться к нашему договору четырехлетней давности. Если я помогу тебе справиться с нынешней проблемой, ты продолжишь заниматься «мирскими» делами или опять исчезнешь, заперевшись в своей башне?

Он хотел было соврать, но инстинкт подсказал ему, что она видит его насквозь.

– Видишь ли, я сам не знаю, что со мной будет, – признался он. – Насколько мне известно, если я добьюсь успеха, то мое положение в Магике восстановится и будут прощены все мои прегрешения. Каким-то непонятным образом я оказался вовлечен во что-то, чего сам не понимаю, и только темным силам ведомо, к чему это приведет.

– Значит, если ты хочешь, чтобы я помогла тебе, ты должен освободить меня… сегодня же.

– Это невозможно, в данный момент у меня недостаточно денег с собой, и мне некогда торговаться с Нимом. Ты же знаешь, что он любые переговоры растягивает на несколько дней. Кроме того, сейчас у меня нет времени подготовить побег.

Она только взглянула на него, и он все понял.

– Эх, – вздохнул он.

– Это уговор?

– Да, при условии, что ты окажешь мне сколько-нибудь реальную помощь. Моя проблема вот в чем: за последнее время многие мужчины покинули свои дома.

– И в этом твое задание? Тебе поручили отыскать нескольких проказников? Что в этом деле такого важного, чтобы поручить его Мастеру Магики?

Он улыбнулся:

– Понятия не имею. Ты ничего об этом не знаешь?

Она покачала головой:

– Не слишком много.

– Откровенно говоря, мне сейчас будут полезны любые точные сведения.

– Ну, я слышала только самые неопределенные намеки. Это не просто стечение обстоятельств. Все мужчины, пожелавшие тайно скрыться, бегут в определенное место и по одной причине, какой бы она ни была.

– Я так и думал, – сказал Фарон. – Иначе почему бы это заинтересовало Громфа? Но утешительно видеть, что твой собственный живой ум пришел к такому же заключению.

Она фыркнула.

Фарон рассеянно пробежал пальцами по своей одежде, поправляя сбившуюся складку.

– Что-то здесь не так. Какой же должна быть угроза, чтобы так много парней сбежали из дому? – с сомнением произнес он. – Ведь кто-то должен был оказать сопротивление или хотя бы умолять о помощи родню. Никакими чарами такого обмана не добьешься. У дроу – врожденное сопротивление к подобным воздействиям, а кроме того, некоторые мужчины наверняка носят обереги и амулеты. Нет, я думаю, следует предположить, что эти прохвосты удрали по собственному желанию. Чтобы чего-то добиться. Но чего?

– Может быть, они создают какой-нибудь новый торговый клан?

– Я думал об этом, но Громф утверждает, что ничего подобного нет, и мне кажется, он прав. Иначе зачем нужна такая секретность? С тех пор как торговля приобрела важное значение для Мензоберранзана, никто, как правило, не возражает, если мужчина становится торговцем. Тем более, что это одна из немногих законных возможностей держаться подальше от суровой и тяжелой руки матери, – он ухмыльнулся, – не в обиду будет сказано. Я уверен, что в лучшие времена мужчины под твоей властью не имели бы причин быть тобою недовольными.

– Можешь биться об заклад, что теперь я им такую возможность предоставила бы.

– Ну, судя по следам на твоем лице, это понятно. Итак, если эти мошенники не готовят совместный торговый поход, то что они делают? Готовятся сбежать из города навсегда? Или, не дай богиня, уже сбежали?

– Я так не думаю. Не могу сказать тебе точно, где они, но уверена, что пока еще в городе. Или недалеко, где-нибудь в Мантии, возможно, в Ботвафе.

– Вот это действительно приятная новость. Вряд ли меня развлекла бы охота в диких глубинах Подземья. И не только из-за отсутствия там красот. Через десяток дней виноделы начнут продавать свои напитки нового урожая.

Пелланистра покачала головой:

– Ты не меняешься.

– Благодарю. Я принимаю это в качестве комплимента. Итак, давай поговорим о главном. Мне нужны имена. Кто из твоих посетителей обронил эти «неопределенные намеки», которые ты так разумно истолковала?

Она одарила его злорадной улыбкой:

– Альтон Вандри и Вузлин Фрет.

– Которые сами после этого исчезли, а значит, их невозможно расспросить. Это, я полагаю, важные сведения, но, к несчастью, мы не продвинулись ни на шаг.

– Я рассказала тебе все, что знаю, – сказала она. – Теперь ты должен выполнить свою часть нашей сделки.

Фарон нахмурился и ответил:

– Моя дорогая Пелланистра, к сожалению, я не могу оправдать твоих надежд. Мы договорились, что ты предоставляешь мне относительно значимую информацию, а я сейчас знаю не многим больше, чем знал до прихода сюда.

– Сделай это, или я расскажу каждому явившемуся ко мне о том, что ты приходил в этот подвал и расспрашивал о беглецах. Может быть, эта информация будет «значимой» для твоей миссии? Как я догадываюсь, твое дело предполагает секретность, все дела, которыми занимаешься ты, обычно таковы.

Фарон рассмеялся:

– Хорошая игра. Мне нравится. Сдаюсь. Как мы это сделаем?

– Это не моя забота. Сожги меня магией. Вонзи в меня кинжал. Сверни мне шею своими длинными, ловкими пальцами.

– Это очень интересные предложения. Я бы именно так и сделал, но Ним выставит мне счет за твою кончину. Если бы удалось сделать все так, словно твое сердце просто остановилось. И мне следует позаботиться о своевременном уходе.

Он посмотрел вокруг, обратил внимание на большую пышную подушку, лежавшую на постели, поднял ее и подергал за углы. Она его устраивала.

– Это, пожалуй, сгодится, – задумчиво произнес Фарон – Может быть, ты сделаешь мне одолжение и ляжешь?

ГЛАВА 5

Рилд, твердо убежденный в том, что игра, хоть и незаконченная, уже выиграна, удовлетворенно отхлебнул кислого и терпкого охлажденного вина. Еще три хода, и его ониксовый маг поймает в ловушку орка и расправится с сердоликовой матерью соперника.

Он добился победы, как обычно, без лишнего риска. В игре сава ему не нравилось только то, что на кубиках были магически одушевленные изображения. А значит, результат зависел не только от искусства, но и от слепой удачи.

Противник Рилда, сухопарый молодой дроу-торговец, так странно и жадно пил, что капельки ликера стекали по углам его рта. Сейчас ему выпал шанс устранить какую-нибудь из проклятых старших жриц соперника, что вызывало у него чрезвычайное злорадство.

Сгорбившись, с капельками пота на лбу, он уставился на доску с таким видом, будто от результата зависела его судьба. Настоящий игрок уже давно бы понял, что при таком раскладе существует единственно возможное развитие событий, и, предвидя три последующих, очень простых, хода своего противника, просто сдал бы игру.

Помня об истинной цели посещения «Бриллиантовой шкатулки», Рилд старался, чтобы его вопросы звучали небрежно, а интерес казался мимолетным. Не прерывая игры, он время от времени возвращался к интересующей его теме.

– Твой кузен не говорил тебе, что собирается смыться?

– Нет, – коротко и резко ответил игрок. – А зачем, ему это? Мы друг друга ни во что не ставим. А теперь заткнись. Или ты хочешь помешать мне сосредоточиться?

Рилд вздохнул и откинулся на спинку легкого и казавшегося под ним хрупким кресла из известняка. Но тут уголком глаза он заметил кое-что, заставившее его опять сесть прямо, уточнить место Дровокола у стены и украдкой чуть вытащить короткий меч из ножен, подвешенных к поясу.

Он и сам еще не понял, что его встревожило. Беспокойство вызвали не кутилы, которые, поднимаясь из-за стола, собирались разрешить какой-то спор при помощи оружия (что происходило в «Бриллиантовой шкатулке» с завидной регулярностью). Это была новая четверка, уверенно направлявшаяся прямо к их столу. Некоторые из посетителей, понявшие намерения этих бойцов, поторопились уступить дорогу.

Клинок красноватого оттенка из самой крепкой стали, адамантита, блеснул в горизонтальном взмахе и заскользил над столом, но Рилд успел перехватить оружие и оттолкнуть, прежде чем оно задело фигуры на доске. Только тут совершенно погруженный в игру партнер Рилда дико оглянулся на подошедших.

– В чем дело? Что вам нужно? – спросил Рилд.

– Это мы тебя хотели спросить, – сказал обладатель длинного меча.

Менее крупный, чем Рилд, он был все же сильным и высоким для дроу. Его острые уши торчали на голове, подобно крыльям, летучей мыши. Одетый лучше других, он явно возглавлял компанию. Его широкое, мрачное лицо, со следами побоев, свидетельствовало, по-видимому, о крутом нраве некой благородной дамы. Двое из его спутников хромали.

Похоже, они все были родственниками и им всем здорово доставалось в Доме.

– Ты задаешь слишком много вопросов о беглецах, – продолжал атаман, растягивая слова.

– Разве? – откликнулся Рилд.

Трое музыкантов несколько минут назад покинули сцену. Пока надрывался лонгхорн, трудно было подслушать разговор, но теперь в зале повисла тишина.

Другой мужчина нахмурился и спросил:

– Зачем?

– Просто чтобы поддержать беседу. А вы что-нибудь знаете об этих бродягах?

– Нет, но я знаю, что нам в «Бриллиантовой шкатулке» не нравятся слишком любопытные. Нам не по душе, когда подслушивают наши личные разговоры и доносят Матерям.

– Я не шпион.

Может, он и был доносчиком, но совершенно не собирался признаваться в этом каждому дураку.

– Ха! – презрительно хмыкнул первый. – А и был бы шпионом, так не признался бы.

– Значит, так тому и быть. Надеюсь, вы и ваши друзья вернетесь за свой стол и позволите нам с этим парнем закончить игру.

Предводитель раздулся, как мыльный пузырь, готовый вот-вот лопнуть:

– Ты пытаешься отделаться от меня как от слуги? Ты хоть понимаешь, кто я?

– Конечно, Татлин Годип. Я же был твоим наставником. Ты меня не узнаешь?

Рилд отбросил капюшон, открывая лицо.

Татлин и его друзья так вытаращили глаза на своего бывшего наставника, словно он предстал перед ними в образе древнего, легендарного дракона.

– Вижу, что узнали. А теперь мы можем распрощаться.

Татлин подыскивал слова, чтобы отступить, сохранив при этом достоинство. Но за спиной его послышался смех зевак. Уязвленное самолюбие взяло вверх, и он выжал из себя ухмылку.

– Да, – сказал он, повысив голос так, чтоб его услышали все смеявшиеся. – Я вас знаю, Мастер Аргит, но вы не знаете меня. Я не тот, что был прежде. Сегодня я – Мастер Оружия Дома Годип.

Дом Годип был одним из самых незначительных Домов в окрестностях Нарбонделя. Соперничества семей, находящихся на такой низкой социальной ступени, благородные отцы старших Домов даже не замечали. И Рилд сомневался, что Годипы поднимутся выше, если Татлин возглавит их воинов. За время обучения парень научился довольно сносно обращаться с мечом, но всегда демонстрировал явную ограниченность, как только чувствовал себя лидером.

– Мои поздравления, – сказал Рилд.

– Возможно, если бы вы знали, что я достигну высокого положения, вы бы не стегали меня до крови с таким удовольствием.

– Я делал это не ради удовольствия. Тебя надо было научить стоять прямо и выстраивать защиту. Я просто пытался втолковать тебе, как вести себя в споре, но ты меня не слушал. И сейчас, – продолжал Рилд, – объясняю, что не собираюсь ничего доносить Верховным Матерям, что бы я здесь ни узнал. Тебе довольно моего слова? Если так, то я предлагаю не ссориться.

– Это вы так говорите.

– Парень… извини… остановись и переведи дыхание. Я понимаю, что ты разгневан и оскорблен чем-то, но я не тот, на ком можно срывать злость.

Татлин мгновение стоял молча, потом сказал:

– Нет, не тот. И я знаю, что все наказания во время учебы пошли мне на пользу. Я не держу на вас зла, Мастер Оружия. Наслаждайтесь вашим матчем.

Он начал уже поворачиваться и вдруг резко вновь развернулся. Кончик его длинного меча уперся в шею Рилда.

Прежде чем все четверо подошли вплотную к столу, Рилд незаметно сгруппировался, готовясь быстро встать с кресла. Он вскочил, одновременно взмахом руки отбивая меч в сторону, но ударил по нему так неловко, что острое лезвие оставило тонкий след на его руке.

Рилд вдруг осознал, что это его первое настоящее сражение за последний год. Недавно он даже собирался выйти с одной из патрульных бригад в дальние пещеры поохотиться на хищников, но почему-то не сделал этого. Не было у него ни причин для охоты, ни желания.

Все эти мысли в одно мгновение промелькнули у него в голове, ничуть не сказавшись на реакции.

Татлин отпрыгнул назад, чтобы оказаться вне досягаемости, но один из его спутников, наоборот, кинулся к Рилду. Похоже было, что они действительно либо родственники, либо подчиненные Мастера Оружия Дома Годип. Иначе постарались бы остаться в стороне от драки.

Рилд отшатнулся от быстрого удара противника и выставил навстречу свой короткий меч. Хотя это оружие не пользовалось особой любовью Рилда, но сейчас оно сослужило хорошую службу, и Мастер глубоко ранил нападавшего в плечо. Из раны показалась кровь, и, зашатавшись, Годип выронил фалькон, как он называл свою короткую, широкую, кривую саблю. Этого болвана было бы проще убить, чем стремиться обезоружить его. Рилд здесь находился с секретной миссией, поэтому все должно выглядеть обычной стычкой в кабаке.

Татлин и его команда углядели в этом свой шанс. Рилд понял, что у него нет времени вытаскивать застрявший в теле противника короткий меч, потому он накрыл раненого Годипа шаром непроницаемой тьмы и толкнул его к остальным.

Видеть его Рилд не мог, но все же уловил момент, когда тот врезался в своих товарищей, став для них неожиданной, непонятной помехой и перекрыв им обзор.

Этого времени было достаточно, чтобы перепрыгнуть через стол, разбросав фишки на своей доске, схватить Дровокол и, разворачиваясь, одним плавным движением вытащить его из ножен. Меч был так профессионально сработан, что, несмотря на свои размеры, казался не тяжелее кинжала.

Рилд даже отметил, что посетители пивной начали поддерживать его одобрительными возгласами и сыпать бранью в адрес зачинщиков потасовки. Паре самых смышленых, находчивых и азартных игроков именно в этот момент стало удивительно везти в картах.

Трое нападавших грубо отпихнули своего раненого сородича и ринулись вперед, очевидно надеясь прижать Мастера к стене. Крайний слева немного отставал, и Рилд, чтобы избежать ловушки, решил вновь перебраться через стол и, таким образом, получить возможность свободно действовать.

Уже в прыжке он заметил направленную на него рапиру у дальнего края стола. Этот из Годипов оказался довольно смышленым малым и тактически все верно рассчитал! Рилд так мощно оттолкнулся для прыжка, что должен был обязательно налететь на острие клинка. Мастер успел опустить свой меч и отсечь от легкого клинка дюймов шесть.

Рилд спрыгнул вниз, едва не на обломок рапиры, и, не раздумывая долго, навершием двуручного меча врезал своему противнику в лоб. Раздался глухой звук, и мужчина упал навзничь.

Что-то звонко и жестко, но, слава Ллос, не причинив вреда, щелкнуло по нагруднику кирасы. Рилд быстро обежал взглядом присутствующих и увидел, что один из зрителей, очевидно сделавший ставку на его противников, целится в него из арбалета, но разглядеть этого «помощника» у мастера не было времени. Он готовился отразить атаку двоих оставшихся задир.

Первым приблизился Татлин. Рилд рубанул мечом, едва не раскроив ему голову, но бывший студент отскочил достаточно далеко, чтобы избежать удара. Он работал ногами лучше по сравнению с тем, каким его помнил Рилд. Раз за разом его ученик делал эффектные ложные выпады, отвлекая Рилда, в то время как другой Годип очень осторожно обходил Мастера Оружия, стремясь оказаться у него за спиной.

Рилд все видел. Он сам прыгнул к Татлину и так сильно замахнулся мечом, что едва не потерял равновесие.

Младший Годип оказался в этот момент у Рилда за спиной и бросился в нападение.

И тут Рилд, словно вихрь, развернулся, держа Дровокол горизонтально. Двуручный меч промелькнул буквально в нескольких дюймах от Татлина, как раз собиравшегося начать собственную атаку, и благодаря виртуозности Рилда лишь порезал запястье второго противника, вместо того чтобы отхватить ему руку. Мальчишка выронил палаш, но попытался выхватить кинжал. Тогда Мастер хлестанул его по ноге, и тот свалился на пол.

Хорошо помня, что теперь у него за спиной остался Татлин, Рилд тут же развернулся. Его ученик довольно уверенно преодолел разделявшее их расстояние и размахнулся, но учитель уже был готов к атаке. После обманного бокового удара темно-красный клинок звонко ударил по мечу, задрожал, но не сломался. Рилд одобрительно подумал, что рапира сделана на совесть и из хорошего металла, да еще усилена заклинаниями.

Но одни только эти достоинства не могли спасти Татлина, когда Рилд, сделав низкий ложный выпад, придавил красный клинок, а затем резко вздернулсвой меч. Дровокол рассек бровь бывшего ученика, и кровь залила глаза Годипа. Он отступил назад.

Вот теперь Рилд мог бы сказать, что ни у одного из его противников не осталось желания сражаться с ним. Он повернулся и оглядел комнату. Кто бы ни стрелял прежде, но его рука с арбалета была уже благоразумно снята.

– Прекрасно сработано, – сказал Фарон, удобно расположившийся возле стойки бара с бокалом в руке.

– Ты давно здесь? – отозвался Рилд, подбирая на ходу свой короткий меч. – Мог бы и помочь мне.

– Я был сначала слишком занят, а потом побился об заклад. – Маг достал кошелек, и проигравшие, негромко ворча, стали бросать в него монеты. – Я знал, что против пары пьянчужек тебе моя помощь не понадобится.

Рилд ухмыльнулся, вытирая оружие попавшейся под руку тряпкой, и спросил:

– Хочешь получить этот красный меч? Доброе оружие! Может быть, фамильная ценность Годипов.

Теперь усмехнулся Фарон:

– И как скоро они постараются вернуть ее? В ближайшие десять дней? Благодарю тебя за щедрый подарок, но нет. Кроме того, мне не нравится, когда такая тяжесть оттягивает и портит одежду.

– Ну, как знаешь.

Мастер Магики неторопливо подошел к Рилду и сказал, неожиданно понизив голос:

– Ты готов идти? Мне нужно смыться поскорее, пока Ним не появился.

Рилд удивился, галдя, что могло случиться с его другом.

– Почти, – ответил он. – Оставь что-нибудь хозяину, чтобы навести здесь порядок.

Он подошел к своему столу, забрал ножны Дровокола и оглянулся, разыскивая торговца. Парень, как только началось сражение, немедленно исчез из-за стола, но далеко не ушел. Большинство дроу любят кровавые состязания.

Рилд бросил ему золотую монету с эмблемой Бэнров:

– Вот твой выигрыш.

Молодой торговец выглядел озадаченным.

– Если игрок нарушает расположение фигур на доске, он проигрывает, – объяснил Рилд. – Это по правилам.

– Истинным удовольствием было, поднявшись наверх, узреть, как ты ловко ведешь наше тайное расследование, – сказал Фарон.

Он остановился, пропуская перед собой шестерых неповоротливых рабов-бугберов, несущих на плечах гроб и сопровождаемых торговцем-дроу. Каменный ящик был похож на саркофаг. Может быть, это так и было. На базаре покупатели могли приобрести все, что угодно, включая трупы и когда-то давно бальзамированные мумии. И эти товары допускалось брать либо целиком, либо частями.

– Это не моя вина, – возразил Рилд. – Я ничем не спровоцировал эту потасовку. – Он чуть призадумался, – Ну, может быть, я был немного грубоват, когда первый из Годипов подошел к нашему столу.

– Ты? Да никогда!

– Избавь меня от своих насмешек. Кстати, а почему мы всех расспрашиваем?

Мастер Мили-Магтира нагнулся, проходя под низко подвешенной шкурой рофа, и добавил:

– Маги ведь умеют уметь обнаруживать беглецов, посмотрев в магический водоем.

Фарон улыбнулся:

– Иронизируешь? Давай подумаем серьезно, почему в первом же месте, где ты стал задавать вопросы, к этому отнеслись столь неодобрительно? В том числе и Годипы? Они в сговоре с беглецами?

– Да нет, они, скорее всего, вообще ничего не знают. Мне кажется, им просто нравится играть в таинственность и захотелось подраться. Похоже, что кто-то из женщин Дома основательно их бьет и им просто нужен был повод, чтобы выместить на ком-нибудь обиду.

– Эта предполагаемая жрица избила Мастера Оружия, как будто он пленник, раб или какой-то бесполезный для нее родственник? Тебе не кажется это странным?

– Теперь, когда ты об этом спросил, пожалуй.

– И заметь, как раз сегодня в «Бриллиантовой шкатулке» как никогда полно народу.

Фарон обратил внимание на орка, жонглировавшего кинжалами с завязанными глазами, и задержался на мгновение. Рилд подавил вздох, ему не терпелось продолжить прерванную беседу. Маг насчитал пять острых кинжалов, которые обезображенные шрамами руки невольника подбрасывали и ловили с безукоризненной точностью. Фарон бросил монетку владельцу раба-орка и направился дальше. Рилд шагал рядом.

– Итак, – начал Мастер Оружия, – Татлин получил взбучку, бордель переполнен посетителями, а ты видишь в этом какую-то связь? Какую?

– Что, если этим парням круто досталось от своих правящих родственниц? И может, именно по этой причине они всей толпой ввалились в свое маленькое святилище печали, чтобы зализать раны и, в свою очередь, избить какую-нибудь из пленниц Нима?

Рилд нахмурил брови, обдумывая услышанное:

– Ты полагаешь, что правление некоторых жриц, отличающихся особой жестокостью и безрассудством, подвигло мужчин к бегству? Но что заставило настроение всех этих Матрон испортиться так сильно и одновременно?

– У меня есть подозрение, что когда мы разгадаем это «что», то узнаем и где беглецы.

– А что ты узнал, спустившись вниз? – спросил Рилд.

– Ничего. В самом деле, – ответил Фарон, – ничего такого, о чем мы уже не догадывались бы. Тем не менее, я оказал небольшую услугу старому товарищу. Что само по себе приятно.

– Если ни один из нас не открыл ничего нового, значит, наш визит в «Бриллиантовую шкатулку» оказался пустой тратой времени.

– Не совсем так. Драка заставила тебя воспрянуть духом, разве нет? С тех пор улыбка не сходит с твоего лица.

– Не смеши меня. Я признаю, что это была забавная маленькая потасовка…

И Рилд принялся перечислять все свои действия буквально по минутам, подробно анализируя различные возможности и скрытую стратегию. Фарон кивал и старательно делал вид, что это ему интересно.

Триль (Верховная Мать Дома Бэнр), Джеггред и миниатюрная, с кожей цвета эбенового дерева, хорошенькая женщина-дроу быстро шли по коридору. Все трое очень торопились, и секретарша едва поспевала за другими, готовая вот-вот рассыпать всю охапку пергаментов, чего очень боялась. Джеггред, восьми футов ростом и с длинными, похожими на козлиные ногами, шел впереди Матери.

В нескольких ярдах впереди кто-то разговаривал. Триль услышала голоса и чуть не бросилась вперед. Она понимали, что женщина столь высокого положения обязана в любой ситуации сохранять достоинство.

– Я думаю, это проверка, – сказал мягкий женский голос.

– А я боюсь, что это знак немилости, – ответил другой, чуть более низкий. – Вероятно, мы сделали что-то, что вызвало недовольство…

Триль с сопровождающими завернула за угол. Перед ними плелись две ее кузины. Увидев Верховную Мать, они ахнули да так и остались с открытыми ртами.

Триль взглянула на сына. Его удлиненное лицо, раскосые глаза, рот, полный длинных ядовитых клыков, и острые уши: все это напоминало сразу и лицо дроу, и морду волка. Молчаливого взгляда Матери хватило, чтобы он понял ее волю.

Джеггред стремительно бросился вперед, его длинная грубая грива взметнулась за спиной. Двумя огромными, когтистыми руками он схватил обеих кузин за горло и, приподняв, прижал их к стене. Оставшаяся пара рук, меньше размерами и больше похожая на руки дроу, напряглась, словно сожалела, что осталась не у дел!

Триль зачала этого ребенка в ритуальном совокуплении с Белшазу, демоном глабрезу. Так появился Джеггред (таких полудемонов называют дреглотами), самый дорогой подарок Паучьей Королевы. Его Мать знала, что жестокость и постоянная жажда крови составляли самую суть сына. Только неизменная врожденная покорность (но не потому, что именно Триль его родила, а потому, что она была первой среди жриц Ллос) удерживала его от расправы над Матерью и многими другими, с кем ему приходилось иметь дело.

Триль свободно ступила внутрь круга, образованного длинными руками Джеггреда, и стала перед кузинами. Они были так близко, что она ощущала их страх и слышала негромкие сдавленные вдохи, а также глухой стук каблучков, которыми они молотили по рифленой стене за своими спинами.

– Я запретила вам обсуждать проблему при посторонних! – зарычала она.

Кузина слева начала сильнее шмыгать носом и издавать мучительные хриплые звуки. Вероятно, это была попытка объяснить, что никого, кроме них, здесь не было.

– Эта часть замка открыта для посещений, – продолжала Триль. – Любой мужчина мог беспрепятственно пройти сюда и подслушать ваш разговор.

Замахнувшись так, чтобы не задеть случайно какую-нибудь из рук Джеггреда, она стала хлестать родственниц плетью. Извивающиеся гадюки наносили своим жертвам глубокие раны, но хозяйка гадов была ненасытна… Гнев ее все разгорался, пока не перешел в некий экстаз; незатейливое, скромное удовольствие от бичевания кузин, запаха и ощущения их крови, забрызгавшей ее лицо, сладкого напряжения в руке, державшей хлыст.

Когда же она, наконец, остановилась, чтобы перевести дыхание, обе ее жертвы молча обвисли в железной хватке Джеггреда.

И дреглот, и секретарша улыбались. Они одобряли экзекуцию и получили полное удовольствие от этого зрелища. Но оставалось одно незавершенное дело, а она, Верховная Мать Бэнр, потеряв самообладание, впустую потратила время.

Правительница Мензоберранзана обязана уметь управлять самой собой.

Необузданность прежде была несвойственна Триль. Роль наставниц Арак-Тинилита помощницы Матери, очень подходила для нее, и она никогда не домогалась чего-то большего.

Тем более что большее было невозможно. Ее Мать казалась бессмертной. Но когда она внезапно умерла, честолюбивые устремления, живущие в душе каждого темного эльфа, пробудились и в старшей дочери. Как могла она не прилагать усилия для того, чтобы взойти на материнский престол? Разве можно было позволить Квентл или какой-то другой из родственниц возвыситься и потом распоряжаться ею почти всю вечность?

Она заполучила титул Верховной Матери, однако очень быстро почувствовала, что полученная свобода действий и замыслов, в сочетании со сложностью положения и запутанностью интриг, ее ошеломляют и подавляют. Сначала все шло неплохо. Даже не потребовалось никаких решительных действий для установления своих прав.

Для решения вопросов она пользовалась советами Квентл и Громфа. Правда, ее сестра и брат постоянно расходились во мнениях, но зато Триль могла рассмотреть их предложения, иногда абсолютно противоположные, и выбрать то, что ее больше устраивало. Это было значительно легче, чем думать самой.

Но сейчас наступило время тяжелых испытаний, возможно, самых тяжелых за всю историю темных эльфов, а ей, очевидно, придется справляться с ними одной. Она не может в этих вопросах полностью доверять Громфу, а Квентл нагло объявила, что прежде всего должна позаботиться о Брешской крепости.

Триль тряхнула головой, приходя в себя.

– Отпусти их.

Джеггред повиновался, а она повернулась к секретарю.

– Когда будет время, – распорядилась она, повышая голос, чтобы перекрыть судорожные всхлипывания своих родственниц, – пришли кого-нибудь оттащить их в Арак-Тинилит, пусть их там залатают, и убрать здесь кровь. Но сейчас нам следует поторопиться, мы опаздываем.

И они двинулись дальше. За последним поворотом находился самый большой зал Дома Бэнр, предназначенный для аудиенций. У двери стояли двое караульных, отвечая за безопасность Верховной Матери. Увидев ее, они сразу вытянулись во весь рост и замерли.

Троица быстро вошла в зал, залитый мягким магическим светом. Изображения Ллос украшали потолок, сладковатый запах благовоний наполнял воздух. Стоявшие вдоль стен стражники – возле трона темные эльфы, дальше невольники из огров (страшных и жестоких великанов-людоедов), а в самом конце зала минотавры – салютовали своей правительнице. Просители, разместившиеся по рангам, склонились в почтительных поклонах и реверансах, некоторые из особо приближенных просто склонили головы и развели руками.

Глядя на них с возвышения, Триль удивлялась тому, что число присутствующих вновь увеличилось. Когда она правила Академией, ей тоже доводилось устраивать приемы, но она даже не представляла себе, сколько идиотов постоянно наушничает и надоедает Верховной Матери своими абсурдными и бессмысленными заботами.

Она села на украшенный золотом трон, верхняя часть спинки которого была оформлена в виде паутины. Ее предшественница была крупной женщиной, и Триль выглядела ребенком, потерявшимся в этом кресле. Но у нее было достаточно чувства юмора, чтобы не обращать внимания на это.

Она оглядела ожидающую толпу и в самых первых рядах увидела Фейриль Зовирр с какими-то огромными свитками под мышкой. По крайней мере, с этим просителем Верховная Мать знала, как обращаться. Хорошо, что при нынешних– будь они прокляты! – переменах рядом с ней оказалась Вэрва, одна из самых младших женщин ее Дома. Жрица умела добывать полезные сведения и предлагала неплохие решения, как их использовать.

Чувствуя себя самой влиятельной, проницательной, искусной и знающей истину, Триль решила, что может начать именно с Фейриль. Пожалуй, это задаст подобающий тон всему приему. Она подождала, пока герольд завершит церемониал и толпа поднимется. Затем, все еще забрызганная кровью, чувствуя присутствие Джеггреда позади трона, она подала Фейриль знак выйти вперед.

ГЛАВА 6

Фейриль была довольна и полагала, что ее выбрали бы первой, даже если бы она не оказалась прямо напротив трона. Высокомерные мензоберранзанцы часто притворялись, что никто из посторонних их не интересует, но она-то знала, что они понимают, как важен для них Чед Насад.

Трудно было не спешить, но она сдерживала себя, стараясь приближаться к трону величавой поступью, достойной ее положения, знатности ее Дома и значимости ее отечества. Еще труднее было сделать второй (почтительный, но грациозный) реверанс, не выронив при этом все рулоны, но и с этим она справилась хорошо.

– Посол, – обратилась к ней Триль без особой теплоты в голосе, словно считала ее присутствие неуместным.

– Верховная Мать, – начала Фейриль. Тонкая в талии, но высокая и широкоплечая, она казалась величественной в сравнении с Бэнрами. – Время от времени мы встречаемся с вами конфиденциально, но заключение, к которому я пришла после десяти дней размышлений, заставило меня добиваться аудиенции при первом же удобном случае.

– К какому заключению? – спросила Триль.

Она все еще казалась равнодушной, если не откровенно холодной. Кто знает, какие недуги, а может, превратности собственной судьбы ее одолевали.

Подобные тревоги были знакомы и Фейриль. Однако в последнее время она обнаружила, что озабочена не только собственной персоной, но беспокоится и о благополучии Дома Зовирр и своего родного великолепного города.

– Я слежу за караванами, прибывающими из Чед Насада, – начала посланница – Но за последние шесть декад ни одного из них не было. Несомненно, Верховной Матери известно, что основные торговые пути сходятся в Городе Мерцающих Сетей. Половина товаров, поставляемых купцами в Мензоберранзан, проходит через наш город. Но сейчас караваны сюда не доходят. Если не рассматривать военное время, это беспрецедентный случай.

– Если все торговцы вдруг выбирали своей целью иные места, то это не более чем случайное совпадение, и я уверена, что они непременно организуют следующую поездку в Мензоберранзан или его окрестности.

Фейриль приложила все усилия, чтобы не нахмуриться. Если бы она не знала хорошо Триль, то решила бы, что та намеренно притворяется непонимающей.

– Я подозреваю, что это больше, чем простое стечение обстоятельств, – возразила посланница. – Тысячи опасностей таятся в Подземье. Возможно, кто-то умышленно прерывает связь между Мензоберранзаном и Чед Насадом? А что, если этот «кто-то» убивает каждого, кто пытается прорваться сюда?

– Города связывает не единственный туннель, – неожиданно прогромыхал дреглот с презрением и злобой. Фейриль уловила запах гнили от дыхания этого существа. – Разве не так?

– Точно! – воскликнула Триль и одобрительно шлепнула полудемона по ноге. – Ваша теория не устояла, посланница.

Уже не в первый раз Фейриль сожалела, что Триль, а не ее мать возглавляла Дом Бэнр. С алчной и порочной старухой было нелегко поддерживать связь, но она никогда не допустила бы, чтобы дреглот вмешивался в официальную беседу, считая его лишь знаком расположения Ллос и используя полудемона как орудие убийства.

– Если угроза заключается не в нападении какого-то зверя, – настаивала эмиссар Чед Насада, – а в чьих-то сознательных действиях, то могут оказаться перекрытыми все пути.

Триль пожала плечами:

– Это вы так говорите.

– Я не знаю, стоит ли сейчас об этом говорить, – продолжала Фейриль, – но возможно, возникли какие-то трудности в самом Чед Насаде.

– Трудности настолько неожиданные и сложные, что у вашего народа не оказалось даже возможности отправить курьера в Мензоберранзан? – ответила на это Триль. – Абсурд. Даже Голотэр, обиталище нашего прародителя, канул в вечность не за один час. Кроме того, я осведомлена о нескольких официальных депешах, дошедших сюда из Чед Насада в последние дни.

– Я сама получила несколько таких посланий, Верховная Мать, и посчитаю их подозрительными подделками. В любом случае отсутствие караванов из Чед Насада служит основанием для расследования, и поскольку я полномочный представитель моего города в Мензоберранзане, то такая задача входит в мои обязанности.

– Никто вас этим не обременяет.

– Значит, я сама возьму это на себя. И в таком случае я буду вынуждена предпринять рискованное путешествие через все Подземье под защитой всего лишь моей свиты. Охрана обозов всегда была хорошо организована, и то, что препятствует им, положит конец и мне. И тогда Верховная Мать и жрицы Мензоберранзана будут знать не более, чем до сих пор. В связи с этим я прошу вас обеспечить меня сильным эскортом. Я отправлюсь в Чед Насад и обратно – вот и посмотрим, что случится со мной в дороге.

– Вы – инициативны, – усмехнулась Триль. – Это вызывает к вам доверие. Увы, Мензоберранзан не может содержать дополнительные войска. Во всяком случае, сейчас.

Фейриль предполагала, что знает настоящую причину, по которой Бэнр явно не желала лишаться хотя бы малой части своего войска. Предостережение звучало в каждом ее слове. Осторожность, разумеется, необходима, но перед лицом серьезной опасности требуется решительность!

– Верховная Мать, если торговля с Чед Насадом не возобновится, народ Мензоберранзана лишится множества жизненно необходимых вещей и предметов роскоши. Некоторые из ваших – безусловно, искусных – ремесленников ощутят нехватку сырья для работы. Ваши собственные торговые гильдии приложат все силы, чтобы послать караваны в мой город, которые, весьма вероятно, не вернутся.

– И что же? Я уверена, что найдется какой-нибудь смелый и удачливый мужчина, который откроет безопасный путь для своего каравана, если это будет сулить ему выгоду.

У Фейриль появилось ощущение, что она теряет опору под ногами.

– Вы говорите это всерьез? Чед Насад – огромное хранилище богатств, которым обладает ваш народ.

Демон Паутины! И в самом деле, Чед Насад был в полтора раза многолюднее Мензоберранзана! Оба королевства долгое время казались одинаково сильными.

Триль простерла свои изящные ручки в жесте вынужденного отказа:

– Богатства, собранные на наших собственных торговых складах в Чед Насаде, так же принадлежат нам, как и те, что находятся здесь, в хранилищах Мензоберранзана.

Фейриль не знала, что возразить. Эти слова не были аргументом, они лишь свидетельствовали о том, что невозможно пробить вежливое, спокойное, почти насмешливое самодовольство Триль.

– Очень хорошо, – стараясь сдержаться, произнесла посланница сквозь стиснутые зубы. – Думаю, я справлюсь без вашей помощи. Пусть это опустошит мой кошелек, но я найму нескольких воинов Брегана Д'эрта.

Триль улыбнулась:

– Нет, дорогая, в этом не будет необходимости.

– Не понимаю.

– Я не могу позволить вам поступить так опрометчиво. Вполне может оказаться, что вы правы, и в Подземье появились какие-то новые враги, зверски убивающие всех дроу. Я слишком ценю вас и не хочу, чтобы с вами что-нибудь случилось. И уж тем более не желаю, чтобы кто-нибудь из аристократов Чед Насада подумал, что это я в блаженном неведении неосмотрительно послала вас навстречу смерти. Они могут даже решить, что я мало обращаю внимания на посланников их великолепного города, что на самом деле очень далеко от истины.

– Это делает мне честь. И еще предполагает, что под угрозой находится…

– Нет ничего важнее, чем ваша безопасность. Случиться может все что угодно, если вы попытаетесь пройти по туннелям в такое беспокойное время. Вы уйдете не дальше Ботвафа. Видите ли, какой-нибудь из наших мензоберранзанских патрулей, уставший от многочисленных и длительных дежурств, которому мерещится за каждым сталагмитом дворф, может – по ошибке, конечно, – принять вашу группу за врагов и обстрелять вас отравленными дротиками. И тогда вы умрете мучительной смертью на руках друзей, а такого я себе никогда не прощу.

По спине Фейриль поползли мурашки, она поняла, что на самом деле сказала Триль. Верховная Мать только что запретила ей покидать город, в противном случае посланницу ждала мучительная смерть.

Но почему? Фейриль даже предположить не могла, чем объясняется столь внезапная враждебность Верховной Матери Бэнр, пока не бросила случайный взгляд на дреглота. Хищный и злобный вид полудемона ей кое-что объяснил.

Триль решила, что Фейриль, во-первых, была больше шпионом, чем дипломатом, а во-вторых, что она сама придумала дело с пропадающими караванами, чтобы найти уважительную причину покинуть город и доложить о своей работе.

Мать Бэнр не могла допустить, чтобы по всему Подземью разнеслась весть о проявившейся слабости Мензоберранзана. Кроме того, было не ясно, постигла ли эта беда темных эльфов других государств. А уж дворфам, дергарам, глубинным гномам и иллитидам знать об этом вообще ни к чему.

Оставалось непонятным, как Триль могла верить в такое. Кто вложил ей в голову эту идею и что предпримет этот «кто-то», чтобы удержать Фейриль в городе?

Избегая дальнейших осложнений, посланница стиснула зубы и подавила первый порыв потребовать объяснений. Она поняла, что настоящего обсуждения необоснованных обвинений против нее не будет. Ведя эту лицемерную игру и получая от нее настоящее удовольствие, Триль просто сделала бы вид, что удивлена и возмущена сомнениями в ее доброй воле и наилучших пожеланиях.

Все, что Фейриль могла сделать сейчас, это тоже притворяться.

Посланница улыбнулась:

– Верховная Мать, своей заботой вы оказываете мне честь, и я, конечно, послушаюсь вашего совета. Я останусь в Городе Пауков и буду наслаждаться всеми его удовольствиями.

– Вот и хорошо, – произнесла Триль, а Фейриль догадалась о словах, которые остались несказанными: «Так будет проще найти вас, когда придет время арестовать».

– Могу я просить позволения удалиться. Здесь много других ожидающих вашей премудрости.

– Идите, и благословляю вас.

Фейриль сделала реверанс и вышла из зала. Она шла, переходя из одного помещения в другое, по огромной цитадели Бэнр, пока не оказалась в одиночестве. Уверенная, что за ней никто не наблюдает, она схватила обеими руками свернутые в рулон карты Подземья (она-то воображала, что они вместе с Триль будут обсуждать все возможные проходы по туннелям!) и, рыча, начала колотить ими по стене. Она колотила до тех пор, пока жесткий и не гнущийся до этого пергамент не превратился в жалкие лохмотья.

Громф и Квентл проходили по плато, наблюдая за учащимися и Мастерами Магики, участвовавшими в ритуале. Звуки монотонного распева и крепкие запахи благовоний наполняли все вокруг, магические заклинания вызывали необыкновенные явления: вспышки света, возникающие и исчезающие лица демонов, танцующие, стонущие и завывающие тени – все необходимое, чтобы установить новую защиту на Брешской крепости.

Громф был немного расстроен. Его помощники проделали огромную работу, но хотя они хорошо справились с различными чарами, среди этих заклинаний не нашлось ни одного, с которым он сам не смог бы справиться. Практически проникнуть за эти барьеры не составляло труда.

– Вряд ли нам все это поможет, – хмурясь сказала Квентл, ее длинная юбка спадала мягкими складками и колыхалась на ветру, вызванном чьей-то магической формулой.

Громфа удивляло, что даже после нападения Берадакс его сестра не надевала стальную кольчугу. Возможно, она хотела этим укрепить веру в своих послушницах и жрицах.

– До сих пор это нас не защищало, – прошипела одна из змей в плети, висевшей на поясе Квентл.

Пять гадюк уставились на Громфа. Нет, Архимаг был убежден – сестра не подозревает, что именно он покушался на ее жизнь. Точнее говоря, она всегда подозревала, что он может сделать что-нибудь подобное, но не в этот раз. Именно сейчас у нее и без него было много небезосновательных подозрений. Например, подчиненные, которые стремились занять ее место наставницы Арак-Тинилита, или множество врагов в самом Доме Бэнр. Среди них могла быть даже Триль; ведь она осознает превосходство Квентл, а значит, может предупредить тот день, когда наставница надумает бросить ей вызов.

– Магические чары со временем теряют силу, – довольно откровенно признал Громф. – Новые будут сильнее. Намного сильнее и, надеюсь, защитят тебя в Арак-Тинилите.

– Под угрозой не только храм, – огрызнулась Квентл. – В следующий раз демон может напасть на Магику или Мили-Магтир.

«Не рассчитывай на это», – подумал Громф, но вслух произнес:

– Я понимаю.

– Теперь я знаю достаточно, и мне многое понятно, – сказала жрица, она почему-то еще больше помрачнела. – Не позволяй своим мужчинам бездельничать. Я хочу, чтобы система защиты была полностью закончена до того, как ты отправишься метать свои заклинания в Нарбондель.

– Считай, что сделано.

Квентл повернулась и пошла к Арак-Тинилиту. Главный вход в паукообразный храм представлял собой просто проем в стене. Городские ремесленники еще не закончили обрабатывать адамантитовые листы для ворот. Громф улыбнулся при мысли о том, насколько это раздражает его сестру. Зная ее, Громф был уверен, что несчастные кузнецы уже чувствуют на себе ее неудовольствие.

Что ж, возможно, им не придется, терпеть его слишком долго. Он прикоснулся пальцами к черному камню в виде лапы с когтями в серебряной оправе, и тот качнулся на груди.

Квентл не спросила о безделушке, да Громф и не ждал этого от нее. Он с ранней юности носил свой амулет и этот медальон, который помогал при заклинаниях, заставляющих светиться Нарбондель. Но каждый день, в зависимости от намеченных магических дел и собственных причуд, к облачению Архимага добавлялся набор новых талисманов. Поэтому у его сестры не было повода заподозрить что-либо.

Если бы она и заметила украшение, то решила бы, что это оникс или черный янтарь, а то и вовсе эбонит. В действительности же это был полированный рог, обработанный Громфом после того, как единорог сразил магического коня в ритуале вызывания душ умерших и посвященном презренным эльфам Верхнего Мира. Рельефный медальон казался черным, так как реальному существованию того, что маг разместил внутри, было всего два часа.

– Это была она, – пробормотал он едва слышно. – Ты уловил ее запах?

Да, – ответил демон, и его голос, прозвучавший лишь в голове Громфа, был похож на скрип. – И запомнил. Я ведь не обладаю мощным зрением, но это не мешает мне, когда я ищу свою добычу.

– Я просто хотел убедиться. Ну а теперь, можешь ты мне сказать, на чем провалилась Берадакс и куда она делась?

Конечно. Не волнуйся, никто из твоего мира не сможет ускользнуть от меня. Постепенно, мало-помалу я стану праздником в душе Квентл и полновластным ее хозяином.

Вероятно, нижний дух справится со своей задачей, но если и он потерпит неудачу, то у Громфа в запасе были еще варианты, чтобы довести дело до конца. Уже сейчас события под его руководством развивались так, что желающих убить его сестру искать не придется.

Студент третьего курса примчался к нему» держа в руках магическую палочку из халцедона. Вынужденный заняться неотложным делом, Громф вздохнул и начал объяснять юноше, как с ней обращаться.

Делая вид, что рассматривает на лотке у торговца кинжалы, Рилд повернулся и незаметно оглядел перекресток.

Парень, притворяющийся больным, просил милостыню, протягивая керамическую чашу (только в сумасшедшем дроу может шевельнуться жалость). Нищий сидел у входа в полуразрушенный дом, служивший приютом существам второго сорта, то есть тем, кто не относился к расе темных эльфов.

Куда-то спешила женщина с заостренной палкой на плече, очень похожей на пику, и гигантской лаской на поводке. Здесь было все понятно: крысолов направлялся освободить чье-то жилище от реально существующих (и сильно в последнее время размножившихся) грызунов.

Дворянин из Дома Ханцрин вытащил рапиру и, рыча, лупил ею какого-то простолюдина, видимо, за то, что последний слишком медленно уступил ему дорогу. Ханцрины были известны своим высокомерием. Возможно, оно объяснялось тем, что они добывали продукты питания для Мензоберранзана. А может быть, наоборот, их задевало то, что при всем своем богатстве они вынуждены мириться с жизнью, добывая средства к существованию «где-то на Востоке».

Еще несколько безликих голодных существ толклись неподалеку.

– Ожили детские воспоминания? – спросил маг.

– Ты же знаешь, – откликнулся Рилд, – я родился в Браэрине и обязан был стать одним из лучших, чтобы перебраться в Истмир.

– Знаю, а только что ты оглядел все вокруг, а заодно и поверху.

– Ты прав. Я проверил, нет ли за нами хвоста. Нет, все чисто.

– Какая жалость. Я надеялся, что если мы в каком-нибудь многолюдном месте зададим достаточно много вопросов, то кто-нибудь из друзей беглецов постарается выяснить, зачем это нам нужно, или даже попытается убить нас. Похоже, бродяги очень осторожны.

– Что будем делать дальше?

– Давай нанесем визит еще в один кабак.

Они отправились дальше, и Фарон продолжал:

– Слушай, я когда-нибудь рассказывал тебе, как меня отправили на два дня в Верхний Мир? Выслеживая человеческого мага, я был ранен, а в это время на небе полыхало солнце. Я почти ослеп от его яркого света, и мои глаза…

– Хватит, – остановил его Рилд. – Ты рассказывал это уже тысячу раз.

– Ну и что? Отличная история. Я же знаю, что тебе нравится ее слушать. Так вот, я там ослеп от резкого…

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Notes