Роберт Энтони Сальваторе
Павшая крепость

Нэнси, за проявленное ею истинное мужество.

ПРОЛОГ

Абаллистер шагал по Озерной улице Кэррадуна; тощее, кожа да кости, тело колдуна плотно облегал черный плащ, защищая хозяина от хлестких ударов холодного ветра, прилетевшего от озера Импреск. Маг находился в Кэррадуне меньше дня, но уже знал о страшных событиях в «Чешуе дракона». Кэддерли, сын, которого он оставил, сын-возмездие, очевидно, спасся от банды наёмников, которых Абаллистер послал убить его.

При этой мысли Абаллистер хмыкнул – с губ, иссушенных многократным повторением разрушительных заклинаний, сорвался свистящий звук. Кэддерли спасся? Абаллистер погрузился в размышления, словно сама эта мысль показалась ему нелепой. Кэддерли не просто спасся. Вместе со своими друзьями молодой жрец уничтожил весь личный состав Ночных Масок – больше двадцати профессиональных убийц, а также Бойго Рата, второго после Абаллистера в строгой иерархии Замка Тринити.

Жители Кэррадуна только и судачили о подвигах юного жреца из Библиотеки Назиданий. Уже начались перешептывания, что Кэддерли, возможно, единственная надежда людей в эти темные времена.

Кэддерли перестал быть для Абаллистера незначительной проблемой.

Колдун не тешил себя отеческой гордостью за деяния сына. У него были собственные планы на этот край: намерения покорить его, внушенные ему аватарой богини зла Талоны. Еще прошлой весной этот проект казался легкоосуществимым – конечно, с восемью тысячами воинов Замка Тринити, не считая колдунов и жрецов Талоны. Но затем Кэддерли неожиданно остановил Барджина, могущественного жреца, проникшего в самое сердце края – в Библиотеку Назиданий. Потом Кэддерли привел эльфов леса Шилмиста, что на западе, к ошеломляющей победе над войском гоблинов и великанов, загнав значительное число союзников Замка Тринити в их горные норы.

Даже Ночные Маски, возможно самая грозная банда убийц в центральных Королевствах, не смогли остановить Кэддерли. Теперь же быстро надвигалась зима, уже выпал первый снег, так что со вторжением Замка Тринити в Кэррадун придется подождать.

Дневной свет уже тускнел, когда Абаллистер повернул на юг по бульвару, минуя низкие деревянные строения стоящего на берегу озера города. Войдя в распахнутые ворота кладбища, он метнул простенькое заклинание, определяя местонахождение ничем не примечательной могилы Бойго Рата. В ожидании того времени, когда ночь полностью окутает землю, маг нарисовал на смешанном с грязью кладбищенском снегу вокруг захоронения несколько защитных рун и поплотнее завернулся в плащ, ежась от пронизывающего холода.

И когда огни города погасли, а на улицах воцарилась тишина, колдун начал читать заклинание, взывая к потустороннему миру. Несколько минут Абаллистер приспосабливал свои разум к сумеречной зоне между уровнями, намереваясь встретить дух, к которому обращался, на полпути. А закончился призыв просто:

– Бойго Рат!

Ветер словно сконцентрировался вокруг морщинистого колдуна, лепя из полуночной дымки кружащиеся узоры, стягивая с могилы саван тумана.

Внезапно покров разорвался, и перед Абаллистером предстало видение. Хотя в призраке и не было ничего материального, он очень напоминал молодого Бойго – такого, каким его помнил маг: прямые сальные пряди зачесаны на одну сторону, открывая ухо, глаза пытливо и подозрительно мечутся по сторонам. Однако наблюдалось и одно различие, заставившее Абаллистера содрогнуться уже не от мороза. В центре груди Бойго зияла огромная рана. Даже в темноте колдун видел в этом провале ребра, легкие и даже позвоночник привидения.

– Топор, – пояснил угрюмый, срывающийся голос Бойго. Бестелесная рука погрузилась в рану, на лице призрака полыхнула мерзкая ухмылка.

– Хочешь пощупать?

Абаллистер сотни раз имел дело с призываемыми духами и знал, что не ощутит раны, даже если захочет, знал, что перед ним всего лишь видение, последний физический образ тела Бойго. Дух не может причинить вред колдуну, не может даже прикоснуться к нему, а благодаря связующей силе магических заклятий Абаллистера правдиво ответит на ряд вопросов чародея. И все же Абаллистер невольно вздрогнул и из предосторожности сделал шаг назад, испытывая отвращение от одной лишь мысли о том, чтобы приложить руку к этой ране.

– Кэддерли и его друзья убили тебя, – начал темный маг.

– Да, – ответил Бойго, хотя слова Абаллистера были утверждением, а не вопросом.

Колдун безмолвно выругал себя за проявленную глупость. Ему позволено строго определенное число вопросов, прежде чем чары рассеются и дух получит свободу. Он напомнил себе, что надо следить за своими словами и за тем, как строить предложения, чтобы их нельзя было принять за вопросы.

– Я знаю, что Кэддерли и его друзья убили тебя, и знаю, что они уничтожили отряд наемников, – провозгласил он.

Призрак, кажется, улыбнулся – Абаллистер не был уверен, не искушает ли его умное и хитрое существо на растрату очередного вопроса. Колдун хотел направить разговор по намеченному им руслу, однако перед злым магом маячила слишком соблазнительная наживка.

– Все ли… – медленно начал он, пытаясь отыскать самый быстрый путь определения участи банды убийц. И замолчал, мудро решив провести эту часть беседы как можно более эффективно – то есть конкретизировать вопрос до предела. – Кто из наемников остался жив?

– Только один, – покорно ответил Бойго. – Предатель-дуплосед по имени Вандер.

И снова неминуемая приманка.

– Предатель? – повторил Абаллистер. – Что, этот Вандер примкнул к нашим врагам?

– Да… и да.

Проклятие. Одни осложнения. Кажется, эти осложнения возникают всегда, когда в дело замешан его создающий неприятности сынок.

– Они отправились в Библиотеку?

– Да.

– Они собираются пойти на Замок Тринити?

Дух, начавший бледнеть и расплываться, не ответил, и Абаллистер понял, что, совершил ошибку, спросив привидение о том, что требовало предположения, а не однозначного ответа.

– Ты не отпущен! – вскричал колдун, отчаянно пытаясь удержать нематериальное создание.

Руки его, невольно взметнувшись, дотянулись к исчезающему образу Бойго, несмотря нетвердую уверенность мага в том, что ему не за что будет ухватиться.

Абаллистер стоял один на кладбище. Он понимал, что дух Бойго вернется к нему, когда отыщет точный ответ на поставленный вопрос. Но когда это произойдет? И какой еще ущерб нанесет ему Кэддерли со своими приятелями, прежде чем Абаллистер обретет информацию, необходимую ему для того, чтобы покончить с беспокойным отрядом?

– Эй, ты! – рявкнули с бульвара, а за криком последовало клацанье подкованных сапог по булыжникам. – Кто это бродит по кладбищу после полуночи? Стой, где стоишь!

Едва ли Абаллистер придал значение тому, что в ворота ворвались два городских стражника, заметили его и заторопились к магу. Колдун думал о Бойго, о мертвом Барджине, когда-то самом могущественном клирике Замка Тринити, и о мертвом Рагноре, главном бойце Замка. А больше всего Абаллистер думал о Кэддерли, первопричине всех его бед.

Стражники почти схватили Абаллистера, когда он начал читать заклинание. Он вскинул руки к ночному небу, широко разведя их, и финальный возглас – последняя выпущенная на волю руна разметала людей по сторонам, когда Абаллистер в одно мгновение отправил свое материальное тело назад, в личные покои в Замке Тринити.

Ошеломленные солдаты с трудом поднялись с сырой земли, недоверчиво переглянулись и сломя голову кинулись обратно к воротам, убежденные, что будет куда лучше, если они оба притворятся, что на этом зловещем кладбище совершенно ничего не случилось.

Кэддерли сидел на плоской крыше двухэтажного корпуса Библиотеки Назиданий, следя за тем, как сияющие лучи солнца, словно пальцы, тянутся через равнины к горам на востоке. Другие лучи срывались с высоких пиков, окружающих наблюдательный пункт Кэддерли, присоединяясь к прыгающим в траве солнечным зайчикам. Горные ручьи блестели серебром, осень окрасила листву коричневым и желтым, красным и ослепительно оранжевым – деревья казались объятыми пламенем.

Персиваль, белая белка, прыгал вдоль водосточного желоба – вот он заметил молодого жреца, и Кэддерли едва не расхохотался, заметив, с каким пылом зверек возжелал присоединиться к нему, – юноша знал, что страсть эта вызвана вечно бурчащим животиком белки. Он сунул руку в мешочек на своем поясе и, достав горстку орешков, разбросал их перед Персивалем.

Все выглядело таким естественным, таким будничным. Персиваль со счастливым видом прыгал среди раскиданного любимого лакомства, солнце продолжало взбираться по небосводу, побеждая прохладу поздней осени даже здесь, высоко в горах Снежных Хлопьев.

Однако Кэддерли видел не только то, что лежит на поверхности. Он понимал, что ни Библиотека Назиданий, ни он сам не может чувствовать себя в безопасности. Кэддерли путешествовал, он был в эльфийском лесу Шилмиста, в городе Кэррадуне, он сражался, познавая на собственном опыте реальности жестокого мира – и то, что жрецы Библиотеки, мужчины и женщины, с которых он брал пример всю свою жизнь, не так уж мудры и могущественны, как он когда-то верил.

Мысли сидящего на припекаемой солнцем крыше Кэддерли занимало одно: что-то не то происходит в его ордене Денира и в ордене жрецов Огма, братском ордене хозяев Библиотеки. Кэддерли казалось, что внешняя, обрядовая сторона обретает куда большую важность, чем это необходимо, что жрецов Библиотеки парализуют груды бесполезных пергаментов, когда требуются решительные действия.

Кэддерли знал, что эти гниющие корни проникли глубоко, очень глубоко. Он вспоминал о Безымянном, внушающем жалость прокаженном, которого встретил по дороге из Кэррадуна. Безымянный пришел в Библиотеку за помощью и обнаружил, что жрецы Денира и Огма гораздо больше озабочены тем, что их попытка исцелить немощного провалилась, чем горькими последствиями недуга больного.

Да, решил Кэддерли, что-то в его любимой Библиотеке не так. Он откинулся, ложась на серую, слегка покатую крышу, и небрежно кинул еще один орешек прожорливому бельчонку.

НЕ ВРЕМЯ ЧУВСТВОВАТЬ ВИНУ

Дух, парящий в серой пустоте своего зловонного заброшенного уровня, услышал зов издалека. Унылые звуки не сливались в определенные слова, и все же дух различил в них свое имя.

«Призрак…» – это зовут его, извлекая из дряни вязкого внутреннего ада. «Призрак», – манил печальный напев. Проклятый негодяй взглянул на кишащие вокруг него рычащие тени грязных душ – все, что осталось от подлых грешников. Он тоже был безъязыкой тенью, пытаемым, терпящим кару за безнравственно прожитую жизнь.

Но теперь его призывают, избавляют от мук этой знакомой мелодией.

Знакомой?

Тонкая нить, последняя жилка сознания Призрака натянулась, силясь лучше припомнить то, что было до этого омерзительного пустого существования. Призрак думал о солнце, о тенях, об убийстве…

Геаруфу! Злобный Призрак понял. Геаруфу, магический артефакт, который он носил не один десяток лет, взывает к нему, выводит из самого адского пекла!

– Кэддерли! Кэддерли! – завопил Вайсеро Билаго, живущий в Библиотеке Назиданий алхимик, увидев у своих дверей молодого жреца и Данику. – Мальчик мой, как здорово, что ты вернулся к нам!

Тощий человечек, пританцовывая, заскакал по своей лаборатории, петляя меж столов, уставленных мензурками и склянками, капающими змеевиками и стопами толстенных фолиантов. Он врезался в Кэддерли, едва тот шагнул в комнату, порывисто обнял пошатнувшегося юношу и со всего маху хлопнул его по спине.

Поверх плеча Билаго Кэддерли взглянул на Данику и беспомощно приподнял брови. В ответ кареглазая девушка подмигнула ему и широко улыбнулась, продемонстрировав ровные перламутровые зубки.

– Мы слышали, что на тебя охотились какие-то убийцы, мальчик мой, – объяснил Билаго, отстраняя от себя Кэддерли и изучая его так, словно ожидал увидеть торчащий из груди молодого жреца кинжал. – Я боялся, что ты никогда не вернешься.

Алхимик еще раз стиснул Кэддерли в объятиях, видимо поражаясь, каким сильным и крепким стал юноша за то короткое время, что он отсутствовал в Библиотеке. Точно заботливая тетушка, алхимик пригладил курчавые волосы Кэддерли, отводя вечно взъерошенные непокорные пряди от лица молодого человека.

– Со мной все в порядке, – спокойно ответил Кэддерли. – Здесь дом Денира, а я – его последователь. Как я мог не вернуться?

Его сдержанное высказывание охладило возбуждение алхимика – как и ясный взгляд серых глаз Кэддерли. Билаго принялся было выпаливать ответ, но остановился на полуслове и просто кивнул.

– Ах, и леди Даника тут. – Алхимик с искренней улыбкой прикоснулся к соломенного цвета копне волос девушки. Однако улыбка Билаго испарилась почти немедленно, он уронил руки, и взгляд человечка уперся в пол. – Мы слышали о наставнике Эйвери, – тихо проговорил он, качая головой; лицо алхимика затуманила грусть.

Упоминание о дородном Эйвери Скелле, приемном отце Кэддерли, сильно укололо юного жреца. Он хотел объяснить бедняге Билаго, что дух наставника теперь живет с их богом. Но как? Билаго не поймет: тот, кто не прошел через мир духов, кто не был свидетелем божественной силы, кто не ощущал ее – не поймет. В свете неведения других все, что мог бы сказать Кэддерли, звучало бы нелепым клише, обычными успокаивающими словами, которые произносят и слушают, не задумываясь, не веря в них.

– До меня дошло, что ты хотел поговорить со мной? – вместо объяснений сказал Кэддерли, повышая тон, чтобы превратить вопрос в утверждение и таким образом переменить тему.

– Да, – негромко ответил Билаго. Его голова наконец перестала качаться, а глаза расширились, встретившись со спокойным взглядом молодого жреца. – О да! – воскликнул он, словно только что вспомнив о подобном факте. – Ну конечно, конечно хотел!

Очевидно смущенный, худой человечек протанцевал обратно к небольшому шкафчику. Перебирая связку ключей на громадном кольце, он все время бормотал что-то себе под нос.

– Ты стал героем, – заметила Даника, наблюдая за действиями алхимика.

Кэддерли не мог ничего возразить девушке. Никогда прежде Вайсеро Билаго не переполняла такая радость при виде молодого жреца. Кэддерли всегда был требовательным покупателем, чьи запросы частенько выходили за границы талантов Билаго. Однажды из-за рискованной задачки, которую Кэддерли задал алхимику, лавочку алхимика разнесло взрывом.

Впрочем, это было давно, еще до боя в Шилмисте, до подвигов Кэддерли в Кэррадуне, городе на восточном побережье озера Импреск.

До того, как Кэддерли стал героем.

Герой.

«Забавно, неужели это я?» – подумал юный жрец.

В Кэррадуне он сделал не больше, чем Даника или даже братья-дворфы, Айвен и Пайкел. И он, в отличие от своих выносливых друзей, бежал от битвы в Шилмисте, бежал, потому что не мог вынести ее ужасов.

Он снова посмотрел на Данику, и взгляд ее карих глаз успокоил его, как это получалось только у нее. Как же она красива, в который раз восхитился Кэддерли: хрупкая на вид, как новорожденный олененок, с взъерошенными волосами, свободно падающими на узкие плечи. Прекрасна и дика, решил он, а в этих особенных, миндалевидных ясных глазах ярко сияет огромная внутренняя сила.

Билаго вернулся и снова встал перед ним, заметно, нервничая и пряча руки за спиной.

– Ты оставил это тут, когда пришел из эльфийского леса, – объяснил он, протягивая левую руку. Пальцы алхимика сжимали кожаный пояс с чехлом, предназначенным для небольшого арбалета.

– Я не представлял, зачем он может мне понадобиться в мирном Кэррадуне, – легко ответил Кэддерли и взял пояс, чтобы сразу надеть его.

Даника с любопытством взглянула на молодого жреца. Арбалет стал для Кэддерли символом насилия – и символом отвращения Кэддерли к насилию для тех, кто хорошо знал юношу. При виде того, как он нарочито небрежно пристраивает на место пояс с оружием, сердце Даники сжалось.

Кэддерли почувствовал и взгляд женщины, и ее замешательство, заставив себя принять их, думая, что в будущем ему наверняка придется разрушить еще много представлений о себе. Ведь Кэддерли видит опасности, нависшие над Библиотекой Назиданий, так, как не видят их остальные.

– Я заметил, что ты почти израсходовал запас арбалетных стрел, – запинаясь, пробормотал Билаго. – То есть… я хочу сказать… это бесплатно. – Из-за спины алхимика показалась вторая рука, держащая патронташ, наполненный специальными болтами для крошечного арбалета. – Я посчитал, что в долгу у тебя, – мы все в долгу у тебя, Кэддерли.

Кэддерли счел это утверждение абсурдным и едва не расхохотался, но из уважения сдержался и принял этот весьма дорогой подарок алхимика с серьезным и одобрительным кивком. Болты действительно были особые, полые – в отверстие как раз входил пузырек, наполненный летучей взрывной жидкостью – активированным маслом.

– Благодарю за подарок, – сказал молодой жрец. – Будь уверен, что ты помог Библиотеке в непрекращающейся битве со злом Замка Тринити.

Билаго, кажется, польстило это замечание. Склонив голову еще раз, он с воодушевлением ответил на рукопожатие Кэддерли. И когда юноша и Даника выходили в коридор, алхимик так и стоял на том же месте с улыбкой до ушей.

Кэддерли по-прежнему ощущал беспокойство Даники и видел замешательство в ее лице. Молодой жрец прищурился и ответил на невысказанный вопрос девушки:

– Я выбросил из головы мысль о вине, потому что для нее во мне нет места, – вот и все объяснение, которое он предложил. – Не сейчас, когда еще столько предстоит сделать. Но я не забыл о Барджине и о том роковом дне в катакомбах.

Даника смотрела куда-то в глубину коридора, но взяла Кэддерли под руку, показывая, что верит ему – и в него.

Она направлялись к комнате Даники в южном крыле здания, когда перед ними возникла хорошо сложенная, определенно женская фигура. Ощутив слишком сильный запах экзотических духов, Даника еще крепче стиснула ладонь Кэддерли.

– Приветствую тебя, бравый Кэддерли, – промурлыкала пышнотелая жрица в малиновом платье. – Ты даже не представляешь, как я рада твоему возвращению.

Даника так сжала руку Кэддерли, что почти перекрыла доступ крови к пальцам. Он почувствовал, как мурашки начали покалывать кожу. Юноша знал, что его щеки сейчас пылают багрово-алым, соперничая с нарядом жрицы Хистры. Разумом он осознавал, что это самый скромный наряд, который когда-либо надевала сладострастная жрица богини любви Сьюн, но по меркам жреца Денира платье это никак нельзя было назвать пристойным. Треугольный вырез декольте был так глубок, что Кэддерли чувствовал, что, если привстать на цыпочки, можно увидеть пупок Хистры, и, хотя одеяние и было длинным, разрез доходил до середины бедра, открывая точеную ножку жрицы, которую она, как обычно, соблазнительно выставила на всеобщее обозрение.

Хистра ничуть не огорчилась, видя, как смутился Кэддерли, а Даника нахмурилась. Она согнула ногу в колене, и округлое бедро полностью выскользнуло из легких складок платья.

Кэддерли словно со стороны услышал, как сглатывает слюну, не осознавая, что с глупым видом таращится на бесстыжее представление, пока маленькие ноготки Даники не вонзились глубоко в его предплечье.

– Заглядывай в гости, милый молодой Кэддерли, – проворковала Хистра, одарив презрительным взглядом женщину рядом со жрецом. – Конечно, когда тебя не будут держать на такой крепкой привязи.

Хистра медленной, дразнящей походкой вплыла в свою комнату, и тихий щелчок закрывшейся двери заглушил повторный глоток Кэддерли.

– Я… – выдавил он, взглянув, наконец, в глаза Даники.

Даника рассмеялась и потащила его дальше по коридору.

– Не бойся, – сказала она более чем снисходительным тоном. – Я понимаю твои отношения со жрицей Сьюн. Действительно, она достойна жалости.

Слова девушки поставили Кэддерли в туник. Если Даника говорит правду, то что означают тонкие ручейки крови, уже побежавшие вниз по его мускулистой руке?

– Я совершенно не ревную тебя к Хистре, – продолжила Даника. – Я доверяю тебе всем сердцем.

Но перед самой дверью своей комнаты она резко остановилась и вплотную придвинулась к Кэддерли, одной рукой обвив его талию, а другой медленно обрисовывая контур лица юноши.

– Я доверяю тебе, – повторила Даника. – Кроме того, – добавила пылкая-воительница совсем другим, твердым тоном, поворачивая в комнату, – если между тобой и этой тупой раскрашенной дубиной с трепещущей – слишком трепещущей – плотью когда-нибудь произойдет что-нибудь романтическое, ее нос окажется где-нибудь за ее ухом, это я гарантирую.

И Даника исчезла в комнате, чтобы взять книгу записей, которую они с Кэддерли подготовили для встречи с деканом Тобикусом. Молодой жрец остался в коридоре, размышляя о только что услышанных словах Даники, и посмеивался про себя, представив последствия своего флирта с Хистрой. Даника была на целый фут ниже его и на сотню фунтов легче. Она двигалась с грацией танцовщицы – и дралась с яростью искусанного пчелами медведя.

Однако молодой жрец не беспокоился. Хистра всю свою жизнь посвятила тому, чтобы выглядеть привлекательной, и не делала секрета из своего влечения к Кэддерли. Но шансов у нее не было: ни одна женщина в мире не смогла бы разорвать узы, связывающие Кэддерли с Даникой.

Почерневшая, обугленная рука показалась из-под только что вывернутого кома земли, отчаянно пытаясь схватить чистый воздух. Вторая, такая же обожженная, да еще и сломанная под неестественным углом где-то между запястьем и локтем, последовала за ней, цепляясь за грязь, вытаскивая из природной темницы обезображенное тело. Наконец, создание отыскало опору, и из неглубокой могилы поднялась безволосая голова, чтобы снова взглянуть на мир живых.

Черная башка ворочалась на шее, туго обтянутой съежившейся кожей, озирая окрестности. На миг грязное существо удивилось произошедшему. Как его могли похоронить?

Невдалеке, ниже по невысокому холму, существо заметило свет зажженных в вечерних сумерках ламп маленького фермерского дома. Рядом виднелось еще одно строение – амбар.

Амбар!

Часть сознания, когда-то принадлежавшего человеку, известному как Призрак, помнила этот сарай. Призрак видел, как тело, его тело, сжег в этом самом амбаре проклятый Кэддерли! Злобный труп втянул в себя немного воздуха – нельзя же это действие назвать дыханием, если его производит немертвая тварь, – и выволок из дыры черное, сморщенное туловище. Напев далекой, странно знакомой мелодии продолжал звучать где-то в глубине пробуждающегося сознания.

Пошатываясь, Призрак скорее побежал вприпрыжку, чем пошел к деревянному зданию, и с каждым шагом воспоминания о том ужасном роковом дне становились все яснее.

Призрак воспользовался Геаруфу, могущественным устройством, управляющим магической энергией мира духов, чтобы похитить тело дуплоседа Вандера, невольного соучастника. Прикинувшись Вандером, да еще и обретя силу великана, Призрак раздавил собственное тело и швырнул его в амбар.

А потом Кэддерли сжег его.

Безобразный монстр взглянул на обтянутые ломкой кожей кости рук, на выпирающие ребра – на пустую оболочку, каким-то образом ожившую.

Кэддерли сжег его тело, это тело!

Ничем не замутненная ненависть наполнила проклятое создание. Призрак хотел убить Кэддерли, убить любого, кто дорог молодому жрецу… просто убить любого.

Призрак уже стоял у самого амбара. Мысли о Кэддерли отлетели прочь, обратившись в ничто, сменившись не сконцентрированным ни на ком гневом. Дверь находилась чуть в стороне, но существо понимало, что не нуждается больше в дверях: тому, чем он стал, не помеха обычные доски, преграждающие сейчас путь. Ссохшаяся фигура качнулась, заколебалась, утратила всякую материальность, и Призрак шагнул сквозь стену.

Он услышал лошадиное ржание еще до того, как вновь полностью вернулся на земной уровень, а потом и увидел несчастное животное с дикими глазами и лоснящейся от пота шкурой. Зрелище понравилось немертвому; волна нового ощущения, ощущения радости, омыла Призрака, когда он почуял ужас лошади. Чудовище легкой походкой подошло к животному и встало перед ним, вывесив из голодного рта спекшийся язык. Кожа сгорела, поэтому кончик языка болтался гораздо ниже обугленного подбородка Призрака. Лошадь не издала ни звука, слишком испуганная, чтобы пошевелиться или хотя бы вдохнуть.

Присвистнув от злобного предвкушения, Призрак опустил смертельно холодные руки на морду животного.

Лошадь тут же околела.

Немертвое существо удовлетворенно зашипело, но, хотя убийство и возбудило Призрака, он не чувствовал, что насытился. Его голод требовал большего, этот голод не победить смертью простого животного. Призрак пересек амбар и, снова пройдя сквозь стену, угодил прямо в пятно света, падающего из окна фермы. Там, внутри, за занавеской, в комнате двигалась смутно различимая фигура – фигура человека.

Призрак замер у передней двери, колеблясь, то ли ему шагнуть напрямик, то ли сорвать дверь с петель, то ли просто постучать и дождаться, когда овца сама подойдет к волку. Однако решить существо не успело – взгляд его упал на небольшое оконце сбоку от двери, и оно в первый раз увидело в стекле собственное отражение.

Пустые глазницы источали красноватое свечение. Нос полностью исчез, на его месте зияла черная, дыра, окаймленная обугленными лоскутьями горелой кожи.

Крохотная часть сознания Призрака, еще помнящая жизнь, при виде этого жуткого отражения потеряла контроль над трупом. Неземной вой монстра взбесил напуганных до безумия животных фермы, расколов спокойствие тихой осенней ночи почище иной свирепой бури. В доме, как раз за дверью, зашаркали, но разъяренный монстр этого даже не услышал. С силой, выходящей за рамки возможностей любого смертного, он погрузил костлявые руки в дерево, в самый центр створки, и рванул в стороны, раздирая доски, словно тонкий листок пергамента.

Там стоял человек в форме городского стражника Кэррадуна, лицо его искажал запредельный ужас, рот застыл в безмолвном крике, глаза выкатились так, что казалось, вот-вот выпадут из орбит.

Призрак ворвался в проделанную брешь и навалился на бедолагу. От прикосновений чудовища человеческая кожа изменялась, старилась; волосы из угольно-черных превращались в белоснежные и выпадали целыми прядями. Наконец, к стражнику вернулся голос, и он завопил, беспомощно молотя руками. А Призрак рвал его, вгрызаясь в горло, пока рожденный крик не захлебнулся в кровавом бульканье.

Монстр услышал шаги и перевел взгляд с убитого на стоящего у дверей маленькой кухни второго человека.

– Ради богов, – прошептал мужчина, попятился, затем ринулся в дальнюю комнату и захлопнул дверь.

Одной рукой Призрак приподнял мертвеца и через проделанное в стене отверстие вышвырнул его на улицу – труп пролетел половину двора. А чудовище заскользило по полу, смакуя вкус убийства, все еще желая большего. Снова по телу немертвого пробежала рябь, и он очутился по ту сторону закрытой двери.

Второй мужчина, тоже городской стражник, стоял перед ужасным созданием, лихорадочно размахивая коротким мечом. Но оружие, не причиняя вреда, скользнуло в бесплотную дымку, которой обернулся монстр. Человек попытался бежать, но Призрак обогнал его, просачиваясь сквозь мебель, о которую спотыкался стражник, ввинтился в стену и встретил объятую ужасом жертву сразу за распахнувшейся дверью.

Пытка длилась долго, очень долго, а затем беспомощный, потерявший во время падения с крыльца меч человек, шатаясь, побрел в ночь, из последних сил стремясь к Кэррадуну, не переставая завывать.

Конечно, Призрак мог в любое мгновение материализоваться и разорвать человека в клочья, но существо каким-то образом чувствовало, что наслаждается этим ощущением, ароматом ужаса, куда больше, чем обычным убийством. Призрак черпал силу в чужом страхе, словно питаясь эмоциями и воплями истязуемых.

Но теперь все кончилось, мужчина скрылся, а второй давно уже мертв – с ним позабавиться не получится.

И Призрак снова взвыл – крошечный обломок человеческого сознания увидел, кем он стал, увидел, что сделал негодяй Кэддерли. Не многое помнил Призрак из своей прошлой жизни, только то, что он был одним из самых высокооплачиваемых убийц мира живых, профессиональным наемником, истинным мастером своего дела, художником смерти.

Теперь же он – немертвый, настоящий призрак, пустая оживленная оболочка энергии зла.

После века владения Геаруфу Призрак особенным образом стал относиться к смертным. Дважды злодей пользовался силой магического двеомера, чтобы сменить тело, уничтожить предыдущее и забрать новое, сделав его своим. А теперь дух Призрака, по крайней мере, частица его вернулась на этот уровень. Шутка судьбы – Призрак восстал из мертвых.

Но как? Призрак не многое помнил о своем существовании по ту сторону смерти, но чувствовал. что оно не было приятным, отнюдь.

Образы рычащих теней окружили его, черные когти раздирали воздух перед мысленным взором. Что извлекло его из могилы, что заставило дух снова ступить на землю? Тварь изучила свои пальцы на руках и на ногах, ища восстанавливающее кольцо, которое когда-то носил Призрак. И вдруг существо отчетливо вспомнило, что кольцо украл Кэддерли.

В ветре ощущался зов, тихий, но неодолимый. И знакомый. Призрак повернул горящий взор к далеким горам и снова услышал напев.

Геаруфу.

Зловещий дух понял все, вспомнив, как услышал мелодию там, в месте вечной кары. Геаруфу призвало его назад. Сила Геаруфу позволяет ему бродить по земле. В этот миг, миг замешательства, существо не могло решить, хорошо это или нет. Тварь снова изучила свои морщинистые отвратительные руки и торс, размышляя, сумеют ли они вынести дневной свет. Какое будущее ждет Призрака в его нынешнем состоянии? Какие надежды может питать не-мертвое создание?

Безмолвный зов зазвучал снова.

Геаруфу!

Магический талисман хочет, чтобы Призрак вернулся, – и с помощью его силы дух монстра наверняка заполучит новую, живую форму.

В Кэррадуне, близ которого расположилась злополучная ферма, напуганный до смерти стражник колотил в закрытые ворота, вопя о призраках и оплакивая своего погибшего товарища. Если у охраняющих ворота солдат и возникли какие-либо сомнения в искренности этого человека, достаточно было лишь взглянуть в его лицо, лицо, по которому уже никто не дал бы бедолаге его тридцати лет.

Меньше чем через час из Кэррадуна по направлению к ферме выехал большой отряд, а также жрец храма Ильматера, – люди готовы были дать бой духу-чудовищу. К тому времени Призрак находился уже далеко. Порой он шел, порой парил над полями, следуя зову Геаруфу. В этом был его единственный шанс на освобождение.

И только крики ночных зверей, испуганное блеянье овец и уханье потревоженных сов отмечали путь привидения.

ШАГ ЗА ОПАСНУЮ ЧЕРТУ

Рассвет уже давным-давно разгорелся, но комната, в которую вошел Кэддерли, оставалась по-прежнему темной, шторы плотно закрывали окна. Молодой жрец тихо подошел к постели и опустился на колени, не желая тревожить сон директрисы Пертилопы.

Если наставник Эйвери был Кэддерли приемным отцом, то мудрая Пертилопа стала матерью юноши. Теперь, с его новообретенной способностью проникать в суть гармонии Песни Денира, Кэддерли чувствовал, что нуждается в Пертилопе больше, чем когда-либо прежде. Ибо и она слышала непостижимый напев бесконечной Песни, и она переступила обычные границы ордена. Если бы во время беседы Кэддерли с Тобикусом Пертилопа была рядом с юношей, то поддержала бы его доводы, и престарелый декан был бы вынужден признать истинность слов молодого жреца.

Но Пертилопа не могла находиться рядом. Она, смертельно больная, не поднималась с постели, пораженная взбесившимся магическим заклятием. Ее тело застыло, не успев трансформироваться, где-то между гладкой и мягкой кожей человека и шершавой, покрытой острыми шипами шкурой акулы, и теперь ни воздух, ни вода не могли удовлетворить элементарных физических потребностей наставницы.

Кэддерли погладил ее совсем поседевшие волосы – как быстро Пертилопа состарилась. И удивился, когда женщина открыла глаза, прежние, излучающие пытливость и проницательность, и даже улыбнулась ему.

Кэддерли постарался ответить на этот взгляд.

– Вы должны поправиться, – прошептал он. – Вы нужны мне.

Пертилопа снова улыбнулась, и веки ее медленно сомкнулись.

Кэддерли вздохнул – беспомощно, покорно. Он попятился от кровати, чтобы Пертилопа не растрачивала напрасно силы, но директриса неожиданно заговорила с ним:

– Как прошла твоя встреча с деканом Тобикусом?

Кэддерли снова повернулся к женщине, пораженный твердостью ее голоса и тем, что Пертилопа вообще знает о том, что он разговаривал с деканом. Она уже много дней не выходила из своей комнаты, а когда Кэддерли заходил навестить ее, он не упоминал о предстоящей беседе.

Однако следовало бы предположить, что она узнает. Поразмыслив, молодой жрец напомнил себе, что наставница тоже слышит Песнь Денира.

Ведь теперь они с Пертилопой тесно связаны силами, далеко выходящими за грань понимания прочих жрецов Библиотеки, они вместе плывут по реке Песни их бога.

– Не слишком успешно, – признался Кэддерли.

– Декан Тобикус не понял, – сделала вывод Пертилопа, и Кэддерли пришла в голову догадка, что директриса пережила не одну подобную встречу с Тобикусом и другими жрецами, оказавшимися не в состоянии постигнуть ее особые отношения с Дениром.

– Он поставил под сомнение, имел ли я право заклеймить Кьеркана Руфо, – объяснил Кэддерли. – И приказал, чтобы я передал Геаруфу…

Кэддерли сделал паузу, размышляя, как бы побыстрее поведать об этом опасном предмете. Однако Пертилопа сжала его руку, улыбнулась, и он успокоился, зная, что она поняла.

– Декан Тобикус приказал мне отдать Геаруфу библиотечному смотрителю, – закончил юноша.

– И ты не согласен с таким порядком действий?

– Я боюсь, – кивнул Кэддерли. – Артефакт обладает волей, почти разумной силой, способной подавить любого, кто решит воспользоваться им или просто возьмет в руки. Мне самому пришлось бороться с притягательным зовом Геаруфу после того, как я снял его с сожженного тела наемного убийцы.

– Звучит заносчиво, юный жрец, – перебила его Пертилопа, подчеркнув слово «юный».

Кэддерли промолчал, обдумывая ответ. Возможно, его чувства можно воспринять как заносчивость и самоуверенность, но, тем не менее, он им доверял. Он способен контролировать силу Геаруфу, по крайней мере, до определенного предела. Кэддерли знал, что с ним теперь дар Денира, особые способности, превышающие умения всех, принадлежащих к его ордену, за исключением разве что Пертилопы.

– Хорошо, – сказала наставница, отвечая на собственный упрек. Кэддерли взглянул на нее с любопытством, не вполне понимая, куда ведут ее размышления. – Денир взывает к тебе, – пояснила Пертилопа. – Ты должен верить этому зову. Когда ты впервые открыл в себе эти многообещающие силы, ты не понял их и даже испугался. Поверил же ты лишь тогда, когда научился пользоваться ими и установил пределы своих возможностей. Твои инстинкты, эмоции и ощущения усилены Песнью, звучащей в твоем сознании. Ты полагаешь, что точно знаешь, как лучше поступить с Геаруфу?

– Да, – твердо ответил Кэддерли, не заботясь о том, что это действительно прозвучало высокомерно.

– И в том, что касается клейма Кьеркана Руфо?

Кэддерли секунду раздумывал над тем, как ответить, поскольку случай с Руфо предусматривал множество процедурных эдиктов, которые Кэддерли, очевидно, обошел.

– Я сделал так, как велела мне этика Денира, – заявил он наконец. – И все же декан Тобикус сомневается в благости моих намерений.

– Со своей точки зрения он прав, – отозвалась Пертилопа. – Ты опирался на моральный авторитет, а власть декана в подобных ситуациях проистекает из другого источника.

– Из искусственно созданной иерархии, – добавил Кэддерли. – Иерархии, остающейся слепой к правде Денира. – Он хмыкнул, и смешок неумышленно получился саркастическим. – Иерархии, которая будет держать нас под контролем, пока цена войны с Замком Тринити не возрастет в десятки, в сотни раз.

– Неужели?

Простой вопрос, заданный жрицей, у которой сил не хватало даже на то, чтобы подняться с постели, Кэддерли, однако, оценил скрытый смысл этого вопроса. Ведь единственно возможным ответом на него стали бы будущие действия молодого жреца. Сердцем он знал, что Пертилопа призывает его предотвратить то, что он только что предсказал, просит узурпировать авторитет высшего жреца ордена и поскорее положить конец влиянию Замка Тринити.

Робкая улыбка женщины подтвердила подозрения.

– А вы когда-нибудь осмеливались противоречить декану? – напрямик спросил Кэддерли.

– Я никогда не оказывалась в такой отчаянной ситуации, – ответила наставница.

Голос ее вдруг стал очень слабым, словно силы женщины резко иссякли.

– Когда я впервые обнаружила твой дар, я сказала тебе, – продолжила она, часто останавливаясь, чтобы глотнуть воздуха, – что от тебя теперь потребуется многое, что твоя храбрость подвергнется суровым испытаниям. Дениру необходимы умные, но не только. Ему нужны сильные духом, чтобы смелость и разумные решения действовали в согласии друг с другом.

– Кэддерли?

Юноша оглянулся через плечо – у дверей стояла серьезная, как никогда, Даника. За ней застыла прекрасная Шеили, эльфийка-воительница из Шилмисты, со сверкающими золотистыми волосами и сияющими, как рассвет, фиолетовыми глазами. Она не поприветствовала Кэддерли, хотя и не видела его много недель, из уважения к очевидно важной встрече юноши и его наставницы.

– Тебя ищет декан Тобикус, – тихо сказала Даника. Голос ее чуть дрожал от тревоги. – Ты не отдал Геаруфу…

Девушка осеклась и замолчала – Кэддерли повернулся к постели, он снова смотрел на Пертилопу, которая вдруг показалась молодому жрецу очень старой и очень усталой.

– Храбрись, – прошептала Пертилопа, и под полным понимания взглядом Кэддерли наставница почила с миром.

Кэддерли не стал стучать и ждать позволения войти в кабинет декана Тобикуса. Сухонький старик сидел в своем кресле, глядя в окно. Кэддерли знал, что декан только что получил известие о смерти наставницы Пертилопы.

– Ты сделал то, что тебе было приказано? – резко бросил Тобикус, когда заметил появление Кэддерли, – к тому времени юноша уже стоял у стола.

– Да, – ответил молодой жрец.

– Хорошо. – Выражение гнева на лице Тобикуса сменилось скорбью по скончавшейся Пертилопе.

– Я попросил Данику и Шейли встретиться с братьями-дворфами и Вандером у главных ворот, подготовив провизию для путешествия. – Говоря, Кэддерли похлопывал по своей широкополой голубой шляпе.

– В Шилмисту?

Тобикус спросил осторожно, словно опасался улышать ответ Кэддерли. Декан предлагал Кэддерли отправиться служить послом к эльфам и королю Элберету, но он явно не был уверен, что молодой жрец изберет эту возможность.

– Нет, – последовал невозмутимый ответ.

Тобикус выпрямился в своем кресле, на его чуть вогнутом морщинистом лице застыло недоуменное выражение. Затем он заметил на широком поясе Кэддерли арбалет и патронташ со взрывными болтами. Крутящиеся диски, второе нетрадиционное оружие Кэддерли, покачивались у бедра молодого жреца рядом с трубочкой, которую сконструировал сам юноша, – она испускала сконцентрированный луч света.

Тобикус довольно долго размышлял над увиденными подсказками.

– Ты передал Геаруфу смотрителю Библиотеки? – в итоге спросил он напрямик.

– Нет.

Декан аж затрясся от вскипевшей в нем ярости. Несколько раз он пытался заговорить, но только до крови прикусил губу.

– Ты только что сказал, что выполнил повеление! – взревел он в конце концов.

Обычно спокойного человека обуял самый сильный из виденных когда-либо Кэддерли приступов бешенства.

– Я исполнил волю Денира, – пояснил юноша.

– Ты заносчив… и… и ты кощунствуешь… – лепетал Тобикус, а лицо его меж тем наливалось кровью.

– Вряд ли, – возразил Кэддерли, не дрогнув. – Я сделал то, что велел мне Денир, а теперь и вы подчинитесь приказу Денира. Вы спуститесь со мной в зал и пожелаете мне и моим друзьям удачи в нашей важной для всех миссии в Замке Тринити.

Декан пытался перебить наглеца, но что-то, чего он еще не понимал, вторгалось в его мысли, вынуждая молчать.

– Затем вы продолжите подготовку к весеннему нападению, – продолжал Кэддерли. – Это запасной план на тот случай, если у меня и моих друзей не получится завершить начатое.

– Ты сошел с ума! – прорычал Тобикус.

Вряд ли.

Тобикус начал спорить – и тут осознал, что Кэддерли не произнес ни слова. Глаза декана сузились, а затем широко распахнулись, когда он догадался, что нечто коснулось его – изнутри, с изнанки разума!

– Что это ты затеял? – яростно потребовал он ответа.

Нет нужды говорить, – телепатически заверил декана Кэддерли.

– Это…

– …нелепость, оскорбление моему сану, – вслух закончил за него юноша, ощутив и произнеся слова до того, как Тобикус вымолвил их.

Декан вжался в спинку кресла.

Ты осознаешь последствия своих действий? – мысленно спросил он.

А вы осознаете, что я могу разрушить ваш разум? – уверенно отпарировал Кэддерли. – Вы осознаете, что моя сила дарована Дениром?

Лицо декана сморщилось от замешательства и неверия. На что это намекает юный выскочка?

Кэддерли не нравилась эта безобразная игра, но времени для того, чтобы организовать все так, как того требует ритуал Библиотеки Назиданий, у него не было. Он мысленно скомандовал декану встать, а затем забраться на стол.

Не успев даже понять, что происходит, Тобикус обнаружил, что смотрит на молодого жреца сверху вниз.

Кэддерли взглянул на окно, и Тобикус почувствовал: юноша уверен, что легко может заставить декана прыгнуть. И внезапно старик поверил, что Кэддерли способен на это! Затем молодой жрец резко разжал ментальную хватку, и обмякший декан сполз с дубовой столешницы и вновь оказался в своем кресле.

– Я не получил удовольствия, взяв над вами верх таким образом, – искренне заговорил Кэддерли, надеясь, что, вернув побежденному декану самоуважение, он сможет добиться необходимого результата. – Я обрел божественную силу, и мы оба убедились в этом. Сейчас Денир объяснил вам, что я прав. Это знак для нас обоих, ничего больше. Все, что я прошу…

– Ты будешь заклеймен! – взорвался Тобикус. – Я позабочусь о том, чтобы тебя вывели из Библиотеки в цепях, чтобы каждый шаг стал для тебя пыткой, пока ты не покинешь наши земли!

Слова декана больно укололи Кэддерли, а старик продолжал тираду, суля непокорному все наказания, позволительные орденом Денира. Кэддерли воспитывался на этих правилах, на заповедях, служивших в Библиотеке абсолютным законом, и мысль о попрании традиций поистине ужасала молодого жреца, пусть даже и в свете великой правды, звучащей в Песни Денира. В этот страшный миг Кэддерли подумал о Пертилопе, вспомнил, как она призывала его к мужеству и твердости в вере.

Он услышал мелодию, звучащую у него в голове, нырнул в манящий поток и вновь отыскал каналы энергии, позволяющие ему влиться в личное царство разума Тобикуса.

Пару минут спустя Кэддерли и декан вышли из Библиотеки и встретились с ожидающими их Даникой и Шейли, великаном Вандером (который благодаря своим врожденным магическим способностям представал перед людьми огромным мужчиной с рыжей бородой) и двумя дворфами – коренастым рыжебородым Айвеном и Пайкелом, с бородой зеленой, как молодая травка, зачесанной за уши и заплетенной вместе с волосами в косу, спускающуюся до середины спины. Улыбающийся декан пожелал Кэддерли и пятерым его спутникам всего наилучшего в их наиважнейшей миссии и долго махал на прощание рукой вслед удаляющейся группе.

ЦЕЛЬ ОПРАВДЫВАЕТ СРЕДСТВА

Абаллистер навис над плечом Дориген, и женщина почувствовала себя неуютно. Дориген оторвала взгляд от проявившегося было в хрустальном шаре изображения и, энергично тряхнув головой, намеренно хлестнула носатого Абаллистера по лицу длинными, тронутыми сединой черными – перец с солью – прядями.

Престарелый колдун отступил на шаг и, сердито уставившись на Дориген, снял с губы волосок.

– Я не знала, что ты так близко, – вроде как извинилась Дориген.

– Ну конечно, – отозвался Абаллистер таким же фальшивым тоном.

Дориген явственно ощущала его злость, но понимала, что он не станет ей возражать.

Собственный магический кристалл Абаллистера, волшебное зеркало, разбился, и это внушило ему страх, вынудив отказаться от дальнейших попыток ясновидения. Теперь он нуждался в Дориген, весьма умелой в этом искусстве.

– Мне надо было объявить о своем присутствии и подождать, когда ты завершишь поиск, – сказал Абаллистер, как никогда близко подойдя к тому, чтобы попросить прощения.

– Да, это было бы правильнее всего, – согласилась Дориген, и ее янтарные глаза полыхнули…

«Чем? – задумался Абаллистер. – Открытой ненавистью?»

Их взаимоотношения неуклонно ухудшались с тех пор, как Дориген вернулась после своего унизительного поражения в Шилмисте, поражения, которое нанес ей сын Абаллистера.

Престарелый маг пожал плечами, отметая личные проблемы.

– Ты нашла их? – невозмутимо спросил он. Они с Дориген могут свести счеты после того, как исчезнет непосредственная угроза, но пока у них обоих большие неприятности. Дух Бойго Рата вернулся к Абаллистеру прошлой ночью и сообщил, что Кэддерли действительно на пути к Замку Тринити.

Это известие вселило в старого колдуна трепет и оживление одновременно. Абаллистера захватила идея покорить край, цель, внушенная ему аватарой самой Талоны, и Кэддерли наверняка можно считать одним из основных препятствий к достижению этой цели. Маг не стал бы отрицать, что при мысли о битве со своим грозным сыном у него по коже пробегают колючие мурашки предвкушения. Судя по различным донесениям, Кэддерли не знал о своем родстве с Абаллистером, и мысль о том, чтобы сокрушить юного выскочку, и в магическом сражении, и морально – открыв ему тайну, каждый раз вызывала ухмылку на жестоком лице Абаллистера.

Однако у Дориген новости о выступившем в поход Кэддерли вызвали лишь страх. Она не стремилась снова связываться с молодым жрецом и его грубыми дружками, особенно сейчас, когда с ее рук еще не сошли болезненные синяки после того, что сделал этот юнец. Большинство ее заклинаний требовало точности движении рук, а со скрюченными пальцами и распухшими суставами уже не одно колдовство пошло наперекосяк после того, как колдунья покинула эльфийский лес.

– Не вижу никаких признаков Кэддерли, – после долгой паузы ответила Дориген, изучая размытые картинки в хрустальном шаре. – Полагаю, он и его приятели покинули Библиотеку совсем недавно, если вообще покинули, а я не рискую посылать магический взгляд так близко к оплоту нашего врага.

– Два часа, и ты ничего не нашла? – безрадостно спросил Абаллистер.

Он принялся расхаживать вдоль стены маленькой комнатки, костлявые пальцы его теребили полог, отделяющий помещение от будуара Дориген. Однако, несмотря на раздражение, недовольство и тревогу, на лице колдуна забрезжила улыбка – он вспомнил множество игр, которыми они с Дориген наслаждались за этой самой занавеской.

– Я этого не сказала, – резко ответила Дориген, понявшая эту хитрую ухмылку, и снова повернулась к магическому кристаллу.

Абаллистер поспешно рванулся через всю комнату и опять навис над плечом своей компаньонки. Сперва в недрах хрустального шара клубился лишь серый туман, но постепенно, не без уговоров Дориген, марево начало принимать вполне определенную форму.

Перед двумя колдунами открылся вид на подножие гор Снежных Хлопьев, меж которыми вилась дорога на Кэррадун. Что-то двигалось по этой дороге, что-то отвратительное…

– Убийца, – выдохнул Абаллистер.

Дориген озабоченно взглянула на старого мага.

– По этому поводу дух Бойго высказался загадочно, – объяснил Абаллистер. – Существо, обнаруженное тобой, было одним из предводителей банды Ночных Масок, тем, кого еще тогда звали Призраком. Это имя абсолютно соответствует его нынешнему состоянию. Наш дорогой Кэддерли забрал у Призрака некий магический предмет, и теперь страшное создание возвращается за ним. Ты чувствуешь силу духа через свой шар?

– Конечно нет, – возмущенно ответила Дориген.

– Тогда отправляйся в горы и понаблюдай за ним, – зарычал на нее Абаллистер. – Мы можем обрести могущественного союзника, того, кто уничтожит нашу проблему еще до того, как она доберется до Замка Тринити.

– Я никуда не пойду.

Абаллистер резко выпрямился, словно ему отвесили пощечину.

– Я еще не восстановила свой силы, – пояснила Дориген. – Мои заклинания ненадежны. Ты просишь, чтобы я приблизилась к зловещему духу и твоему опасному сынку, не имея в запасе весь арсенал моих возможностей?

При упоминании о Кэддерли как о сыне престарелый колдун скривился, ибо во фразе женщины содержался намек на то, что косвенная причина всех неприятностей – сам Абаллистер.

– В твоем распоряжении есть кое-кто, кому под силу оценить силу немертвого монстра, – продолжила Дориген, не обращая внимания на гримасу мага. – Тот, кто при необходимости может связаться с этим существом и кто наверняка узнает куда больше о его намерениях, чем я.

Возмущение Абаллистера мгновенно улеглось, стоило ему только понять доводы Дориген.

– Друзил, – выдохнул он, вспомнив о старом знакомце, озорном и вредном бесенке с нижних уровней.

– Друзил, – насмешливым эхом повторила Дориген.

Абаллистер поскреб корявым пальцем острый подбородок, бурча что-то себе под нос. Все-таки он казался в чем-то неуверенным.

– Кроме того, – проворковала Дориген, – если я останусь в Тринити, возможно, ты и я…

Незаконченная мысль повисла в воздухе, а взгляд женщины проводил Абаллистера к пологу спальни.

Темные глаза колдуна удивленно расширились, рука его упала.

– Продолжай поиски моего… поиски Кэддерли, – бросил он ей. – Извести меня сразу, как только определишь его местонахождение. В конце концов, у меня есть способы остановить глупого мальчишку прежде, чем он доберется до Замка.

Колдун резко повернулся и вышел, несколько суетливо, но явно обнадеженный, если судить по его подпрыгивающей походке, а Дориген вернулась к кристаллу. Однако она не сразу приступила к наблюдению, а принялась обдумывать свои действия, целью которых было не позволить Абаллистеру отослать ее. Она больше не питала к этому человеку ни любви, ни уважения, хотя он, несомненно, являлся одним из самых могущественных колдунов, которых она когда-либо видела. Но Дориген приняла решение – решение, продиктованное ее желанием благополучно пережить это приключение. Она достаточно хорошо знала себя, чтобы понимать: Кэддерли в эльфийском лесу по-настоящему лишил ее присутствия духа.

Эти мысли привели ее к раздумьям о намерениях Абаллистера касательно его сына. У колдуна есть союзники – рожденные магией монстры, сидящие в клетках где-то в глубине его личных покоев. Все, что Абаллистеру нужно от Дориген, – чтобы она указала путь.

Дориген взглянула на свои распухшие, покалеченные руки, вспомнила случившееся в Шилмисте и то, что Кэддерли, если бы захотел, вполне мог убить ее.

Первый привал они сделали на высоком перевале Снежных Хлопьев, в небольшой нише, защищенной от кусачего зимнего ветра горным склоном. Пока гигантское туловище Вандера не пускало в пещерку хлесткий ветер (холод, казалось, совершенно не тревожил дуплоседа), Айвен и Пайкел быстро разожгли костер. И все же неугомонный сквозняк нашел дорожку и добрался до спутников, так что вскоре даже дворфы поеживались и энергично потирали ладони, держа их над самым огнем. Обычное жалобное «о-о» Пайкела обернулось прерывистым «о-о-о-о», причем в промежутках между звуками стучали его зубы.

Кэддерли, погруженный в размышления, не осознавал всего этого, не осознавал даже того, что его пальцы начали принимать нежно-голубой оттенок. Опустив голову и полуприкрыв глаза, он сидел дальше всех от пламени – разве что Вандер прогуливался вдоль края созданной природой ниши, подбадриваемый «освежающим» ветром, очевидно наслаждаясь его силой – даже щеки великана разрумянились.

– Н-нам н-нужно поспать, – проклацал зубами Айвен, обращаясь непосредственно к ушедшему в себя жрецу.

– Оо-ой, – с готовностью согласился Пайкел.

– Б-будет т-трудновато уснуть в таком холоде, – громко сказала Даника почти в самое ухо Кэддерли.

Четверо товарищей скептически переглянулись и снова уставились на молодого человека. Даника пожала плечами и придвинулась ближе к костру, не прекращая потирать руки, но Айвен, чья тактика всегда была несколько грубовата, подхватил длинный лук Шейли, потянулся над огнем и шлепнул Кэддерли несколько раз древком по макушке.

Юноша поднял взгляд на дворфа:

– Что?

– Мы говорим, здесь слегка холодновато, чтобы спать, – прорычал в ответ Айвен, и клубы пара, вылетающие из его рта вместе с каждым дребезжащим словом, лишь подчеркнули это утверждение.

Кэддерди обвел взглядом, своих дрожащих спутников и, кажется, впервые почувствовал, что и его собственные конечности окоченели.

– Денир защитит нас, – заверил он товарищей и мысленно перелистнул страницы Книги Всеобщей Гармонии, самой священной книги его бога.

Он снова услышал текучий чудесный мотив бесконечной Песни и, вытащив из него относительно простое заклинание, принялся повторять его до тех пор, пока чары не затронули всех его друзей.

– Оо! – воскликнул Пайкел, и на этот раз зубы его не лязгнули ни разу.

Холод исчез: лучшего способа объяснить ощущение, внезапно охватившее каждого при благословенном прикосновении Кэддерли, не было.

– Немало же времени тебе потребовалось, – пробурчал Айвен, все-таки высказывая свое мнение, прежде чем плюхнуться на удобное (по крайней мере, для дворфа) каменное ложе, сунуть ладонь под щеку и закрыть глаза.

Через пару минут дворфы уже вовсю храпели, а вскоре и Шейли тихо уснула, не выпуская из рук свой лук. Кэддерли принял прежнюю позу глубокой задумчивости, и Даника догадалась: что-то глубоко тревожит ее возлюбленного, отгоняя сон, поэтому девушка решила на всякий случай понаблюдать за ним, взяв на себя добровольную вахту.

Она, конечно, хотела, чтобы Кэддерли сам открылся ей, сам начал разговор, в котором нуждался. Однако Даника знала его слишком хорошо, чтобы действительно ожидать откровений, и понимала, что Кэддерли может сидеть вот так, размышляя, долгие часы, даже дни.

– Ты что-то не так сделал? – спросила она, почти утверждая. – Или дело в Эйвери?

Кэддерли посмотрел на нее, и удивление на его лице многое сказало Данике, хотя она и не избавилась от своих подозрений.

– Я все сделал правильно, – спокойно произнес Кэддерли.

Слишком спокойно… И проницательная воительница поняла, что ее предположение попало в цель.

– Поразительно, как это декан Тобикус вдруг настолько изменил свое мнение о нашем походе? – лукаво заметила Даника.

Кэддерли замялся, что не укрылось от острого глаза девушки.

– Декан – служитель Денира, – отозвался молодой жрец, словно это объясняло все. – Он ищет знания и гармонию, и когда ему стала известна истина, он поступился гордостью и изменил свое решение.

Даника кивнула, хотя сомнения не покинули ее.

– Наши действия – единственно верные, – твердо добавил Кэддерли.

– Декан так не считал.

– Он узнал правду, – немедленно ответил юноша.

– Неужто? – хмыкнула Даника. – Или эту правду ему внушили насильно?

Кэддерли отвел взгляд и увидел Вандера: дуплосед расхаживал на порывистом ветру, словно дозорный, хотя глаза его куда чаще обращались к усыпанному звездами небу, чем к неровностям горного ландшафта.

– Что ты с ним сделал? – прямо спросила Даника.

Взгляд Кэддерли на мгновение упал на нее, и девушка с доверием смотрела на любимого, не сомневаясь, что молодой жрец не станет лгать ей.

– Я убедил его.

Кэддерли буквально выплевывал каждое слово.

– С помощью магии?

«Как хорошо ты меня знаешь!» – подумал жрец, по-настоящему пораженный.

– Так было нужно, – тихо сказал он.

Даника покачала головой, ее миндалевидные карие глаза расширились.

– Разве я мог позволить Тобикусу вести нас к разорению? – спросил у девушки Кэддерли. – Он бы…

– Тобикусу?

На лице Кэддерли отразилось замешательство, он не понимал, зачем Даника перебила его.

– Кто сейчас позволил гордости управлять рассудком? – Даника почти обвиняла, и все же Кэддерли пока ничего не понял. – Тобикусу? – повторила девушка. – Ты говоришь о декане Тобикусе?

Она подчеркнула звание, и Кэддерли наконец сообразил. Даже наставники Библиотеки редко упоминают жреца высшего ранга без надлежащего титула.

Некоторое время Кэддерли размышлял над своим упущением. Раньше он всегда произносил имя уважаемого декана положенным образом, бессознательно добавляя к нему титул, – без этой приставки оно звучало, можно сказать, неблагозвучно. Но сейчас по какой-то причине упоминание об этом человеке просто как о Тобикусе казалось более уместным.

– Ты использовал магию против главы своего ордена, – настаивала Даника.

– Я сделал то, что должно было быть сделано, – твердо заявил Кэддерли. – Не бойся, Тобикус, – он честно намеревался на этот раз сказать "декан Тобикус", – даже не вспомнит об этом инциденте. Было очень просто перестроить его память, и он и вправду поверил, что посылает нас на разведку. Он ожидает, что мы скоро вернемся с докладом о действиях нашего врага, чтобы осуществить его дурацкие планы стремительного удара.

Не стоило сомневаться, что признание Кэддерли вызвало у Даники несказанный ужас. Она буквально отшатнулась от молодого жреца, тряхнув головой и разинув рот от удивления.

– Сколько тысяч жизней погибнет в такой войне?! – выкрикнул юноша, привлекая внимание Вандера, и даже Шейли приоткрыла один сонный глаз.

Впрочем, как и следовало ожидать, дружный храп дворфов не прервался.

– Я не мог позволить Тобикусу совершить это, – продолжил Кэддерли, отвечая на безмолвное обвинение Даники. – Я не мог позволить человеческой трусости привести к смерти тысяч невинных – только не тогда, когда я вижу лучший способ покончить с угрозой.

– Твой поступок основан на допущении, – недоверчиво заметила Даника.

– Он основан на истине! – рассерженно выпалил Кэддерли, и тон его не оставил сомнений в том, что юноша всем сердцем верит в свои слова.

– Декан стоит выше тебя, он старше по рангу, он твой настоятель, – напомнила Даника чуть спокойнее.

– Он выше меня лишь с точки зрения ложной иерархии, – поправил Кэддерли, тоже немного смягчаясь. Он оглянулся на Шейли и Вандера, остро заинтересовавшихся разговором, бывшим, в общем-то, личным. – Наставница Пертилопа – вот у кого на самом деле был высший ранг среди жрецов Денира, – заявил юноша.

Данике трудно было с этим не согласиться. Девушка была очень высокого мнения о жрице и относила Пертилопу к разряду мудрейших хозяев Библиотеки Назиданий.

– Пертилопа направила меня по этому пути, – продолжил Кэддерли.

Внезапно молодой жрец показался Данике таким уязвимым. Маленьким и робким. Сомнения, казалось, отыскали щелку в его уверенности.

– Мне нужно, чтобы ты была рядом, – сказал он Данике тихо, так, чтобы Шейли и Вандер не услышали.

Однако эльфийка усмехнулась и тактично прикрыла блестящие фиолетовые глаза, и Кэддерли понял, что ее острые уши уловили каждый произнесенный звук.

Даника на мгновение, показавшееся молодому жрецу вечностью, взглянула в звездное небо, а потом подвинулась к Кэддерли, бережно взяла его руку и нежно сжала ее. Глаза девушки обратились к огню, а затем густые ресницы опустились. Слова были лишними.

Но Кэддерли знал, что у Даники остались сомнения, впрочем, как и у него самого. Он затеял опасную игру, напав на разум Тобикуса, и наверняка разорвал узы братства, нарушив принятую в Библиотеке иерархию. Теперь он вышел на путь, сердцем зная, что этот путь верный, но всегда ли цель оправдывает средства?

В данном случае, когда на волоске висит столько жизней, Кэддерли приходилось верить, что да.

У костра возле горной тропы, далеко от компании Кэддерли, крепко спали четверо путешественников, искателей приключений. Они не заметили, как их костер на миг подернулся голубым, не заметили песьей мордочки беса Друзила и его блестящих глазок, вглядывающихся в людей из пламени.

Друзил вполголоса изрыгал проклятия, и потрескивание поленьев маскировало явный гнев беса. Он питал отвращение к подобным разведкам, предвидя, что придется потратить массу времени, выслушивая храп спящих людишек. Однако он служил (пусть и не всегда добровольно) Абаллистеру, и, когда колдун открыл врата уровня в Замке Тринити и приказал бесу выйти, Друзилу пришлось повиноваться.

Огненный туннель, приведший его сюда, пронзил измерения и закончился в костре у восточного подножия Снежных Хлопьев, который Дориген увидела в своем кристалле. С помощью магического голубого порошка Друзил превратил обычный огонь во врата, подобные тем, что распахнулись для него в Замке Тринити. Теперь бес вертел в лапках мешочек с красным порошком, закрывающим вход, размышляя, что забавно было бы оставить врата открытыми. Ну и переполох же тут поднимется, если толпа обитателей нижних уровней ринется сюда!

Однако бесенок быстро переменил решение и щедро сыпанул порошок в огонь. Если оставить вход незапертым и в него шагнет какое-нибудь нежданное создание, планы Замка Тринити по захвату края растворятся в бурлении хаоса и разрушения.

Он просидел в костре больше часа, наблюдая за ничем не примечательными и совершенно неинтересными людьми.

– Абаллистер bene tellemara, – то и дело бормотал бес фразу на языке нижних уровней, которую обычно употреблял для высказывания своего весьма невысокого мнения об умственных способностях хозяина-колдуна.

Тут движение по ту сторону костра привлекло внимание Друзила, и на миг он подумал, даже понадеялся, что сейчас случится что-то захватывающее. Однако оказалось, что это всего лишь еще один человек – часовой, обходящий лагерь по периметру, очевидно скучающий не меньше беса. Через несколько секунд мужчина исчез из виду, нырнув в окружающий мрак.

Промелькнул еще час, и языки огня стали ниже, вынудив Друзила скорчиться, чтобы пламя по-прежнему прикрывало его. Бесенок тряхнул похожей на собачью головой, по бокам мордочки качнулись развесистые уши.

– Абаллистер bene tellemara, – вызывающе шипел он нескончаемую литанию против скуки.

Колщун послал его сюда, пообещав, что миссия сулит бесу множество развлечений, но Друзил, частенько призываемый для таких мирских дел, как стояние на страже или сбор компонентов заклинаний, уже слышал подобную ложь. Даже загадочное замечание Дориген о ком-то, кто «может оказаться бесу по сердцу», не внушило Друзилу большой надежды. Кэддерли направляется к Замку Тринити – вот там-то Друзилу и хотелось быть, и насладиться магическими взрывами, которыми Абаллистер, наконец, уничтожит своего плодящего неприятности сынка.

И снова бесенок услышал какой-то шум с границы лагеря – вроде приглушенное оханье, а потом – чье-то шарканье. Друзил высунул из огня мордочку, чтобы лучше видеть, и обнаружил пятящегося часового с невероятно широко разинутым в беззвучном крике ртом.

Сторожа упорно преследовало существо, от вида которого по чешуйчатой спине беса побежали мурашки. Друзил догадался, что когда-то этот монстр был человеком, но теперь на него шагал обугленный черный труп, омерзительный, сгорбленный, из которого, казалось, испарились, предварительно вскипев, все жизненные соки. Нос Друзила чуял всепроникающее зло, поднявшее этого урода и сделавшее его немертвым.

– Прелестно! – тявкнул бесенок, дернув хвостом с ядовитым шипом на конце и разметав угли за своей спиной.

Часовой продолжал отступать, тщетно пытаясь закричать. Существо одним ударом выбило из руки человека меч и схватило его за запястье, а Друзил заверещал от удовольствия в полный голос, увидев, как кожа на лице обреченного покрылась глубокими морщинами, а волосы потеряли молодой глянец, мгновенно побелели и начали выпадать целыми пучками.

Призрак снова ударил человека, на этот раз в лицо, – выпученные глаза несчастного едва не вывалились из глазниц. Из открытого рта вылетели сдавленное бульканье и свист дыхания, втянутого легкими, внезапно постаревшими настолько, что они не могли уже вобрать в себя достаточно воздуха.

Умирающий человек споткнулся о колоду и очень тихо лег на землю, глаза и рот его остались невероятно широко открытыми.

Вскрик в лагере означал, что происходящее разбудило кого-то еще. Крепкий мужчина, воин, судя по мускулистым рукам и груди, отважно бросился вперед, к свету костра, наперерез призраку. Длинный меч бойца рубанул наискось, погрузившись в плечо чудовища.

Сперва показалось, что клинок застрял в обгоревшем теле, но затем он скользнул сквозь немертвое существо так, словно оно было всего лишь бесплотным видением. Призрак не остановился. Он потянулся своей относительно целой рукой к новой жертве, стремясь насытиться и удовлетворить неистребимый голод.

Друзил радостно захлопал в ладоши, наслаждаясь представлением. Остальные путешественники уже выпрыгнули из-под одеял. Один с воплями побежал в лес, но двое других поспешили на подмогу своему храброму спутнику.

Одного из них существо поймало за волосы, не обращая внимания на грозный топор, свернуло голову человека на сторону и впилось зубами в его горло. Затем монстр с необычайной силой отшвырнул окровавленный труп, и тот врезался в дерево, растущее в двадцати футах от края стоянки.

Оставшиеся двое видели уже достаточно – и даже слишком. Они повернулись и побежали; один, охваченный всепоглощающим бессознательным ужасом, даже бросил оружие.

Призрак рванулся было за ними, но остановился и просто несколько секунд следил за удирающими, а потом прошаркал по разоренному лагерю и снова отправился туда, куда шел, вверх по склону, словно вся эта бойня была лишь случайностью. Впрочем, Друзил понял, что чудище наслаждается воплями бегущих, получая извращенное удовольствие от их ужаса.

Друзилу нравились подобные существа.

Бесенок выбрался из огня и взглянул на состарившегося, умирающего человека, борющегося за каждый вдох, которому каждое движение явственно причиняло боль. Друзил слышал его стоны и скрежет ставших хрупкими костей.

Бес рассмеялся и больше не смотрел. Он подслушал часть беседы Абаллистера с духом Бойго Рата, и хотя разговор этот изобиловал загадками, теперь Друзил подозревал, что ужасное создание может испытывать особую неприязнь к Кэддерли. Монстр, без сомнения, движется к определенной цели, он даже не стал тратить время и силы на преследование беглецов.

Пожелав стать невидимым, Друзил захлопал кожистыми крылышками нетопыря и полетел вслед за призраком, думая о том, что, возможно, он был не прав, подвергая сомнению обещание Абаллистера, – задание действительно обещало доставить массу удовольствий.

ВКУС ПРЕДСТОЯЩЕГО

Абаллистер расхаживал по просторной комнате, заставленной клетками, восхищаясь собственной коллекцией экзотических монстров.

– Дориген засекла молодого жреца и его приятелей, – тихо произнес колдун, останавливаясь между двух самых больших клеток, занятых странновато выглядящими бестиями, которые казались смесью двух или трех, а то и пяти обычных животных.

– Ты голоден? – осведомился Абаллистер у одного крылатого, напоминающего льва чудовища. Хвост монстра был покрыт множеством твердых как сталь, острых шипов.

Существо взревело в ответ и обрушило широкую массивную грудь на прутья клетки.

– Тогда лети, – проворковал колдун, открывая дверь и оглаживая костлявыми пальцами густую гриву потрусившего мимо монстра. – Дориген проведет тебя к моему треклятому сыну. Преподай ему хороший урок.

Старый маг с удовольствием захихикал. Немало часов он провел в этом пространстве иного измерения. Он сам создал это место, обучаясь в Библиотеке Назиданий. В то время величайшей заботой Абаллистера были вечно заглядывающие через плечо жрецы, стремящиеся убедиться, что его работа осуществляется в полном соответствии с их строгими правилами. Не много же они знали о том, что Абаллистер провел их бдительные очи, создав дополнительный карман реального пространства, чтобы в нем продолжать свои самые важные и опасные эксперименты.

Это было больше двух десятков лет назад, когда Кэддерли был еще младенцем, да и похожее на льва чудище и трехголовый зверь за спиной мага – тоже.

При этой мысли Абаллистер громко рассмеялся: он посылает двоих своих детей убить третьего.

Два могучих монстра последовали за колдуном, выйдя через портал, иного измерения на скалистый гребень над Замком Тринити, где ожидала Дориген с хрустальным шаром в руке.

– Мы слишком высоко взобрались, – запротестовал Вандер, когда усталый отряд прошагал ло узкой горной тропе уже полпути к вершине пика в двенадцать тысяч футов.

Кое-где вдоль тропы торчали тонкие голые веточки, но преобладал тут выветренный камень, грубый в одних местах, гладко отполированный в других. Здесь зима уже полностью вступила в свои права. Повсюду лежали глубокие сугробы, а кусачий ветер, несмотря на защитные чары Кэддерли, заставлял спутников то и дело потирать руки, иначе пальцы немели. Однако тропу, по которой они шагали, не занесло – постоянные порывы ветра не давали снегу осесть на скале.

– Нам надо держаться подальше от нижних дорог, – отозвался Кэддерли, вынужденный кричать, чтобы дуплосед услышал его сквозь завывания ветра. – Вокруг много гоблинов и великанов, бежавших из Шилмисты в свои горные норы.

– Лучше встретиться с ними, чем столкнуться с тем, что можно найти тут, наверху, – возразил Вандер. Рокочущему голосу гиганта двенадцати футов ростом не стоило труда прорваться сквозь затянувшую бороду ледяную корку и перекрыть шум ветра. – Ты не знаешь, какие существа попадаются в землях, где никогда не тает снег.

Похоже, слова дуплоседа основывались на каком-то личном опыте, и дворфы, Шейли и Даника взглянули на Кэддерли, надеясь, что предостережение Вандера как-то повлияет на юношу.

– Угу, вроде той большой птицы, которую я приметил, ну той, что парила на ветру в миле отсюда, – вставил Айвен.

– Это был орел, – заявил Кэддерли, хотя только Айвен действительно видел то летающее существо. – Некоторые из орлов Снежных Хлопьев довольно велики, и сомневаюсь…

– В миле? – заартачился Айвен.

– Сомневаюсь, что там была миля, – закончил Кэддерли, на что Айвен лишь тряхнул рыжеволосой головой, поправляя шлем, украшенный парой оленьих рогов, и бросил отнюдь не дружелюбный взгляд в сторону Кэддерли.

К тому времени молодой жрец обрел нового собеседника, с которым можно поспорить, – Даника подошла к нему сзади и положила руку ему на плечо. Юноша взглянул в ее мрачное лицо и сразу догадался, что она согласна с остальными.

– Я не боюсь чудовищ, – решительно заговорила девушка, поскольку она одна понимала, какую боль пришлось пережить Кэддерли, чтобы начались эти поиски. – Но здешние места опасны, и ветер в лучшем случае неприятен. Если кто-то из нас поскользнется на льду, то легко может покатиться с горы. – Даника оглядела склон и зловеще продолжила: – И над нами нависает толстый слой снега.

Кэддерли не пришлось следовать за ее взглядом, чтобы сообразить, что девушка говорит о действительно реальной угрозе снежной лавины. Они уже прошли мимо дюжины осыпей, пусть в большинстве и давних, вызванных, вероятно, еще прошлогодней весенней оттепелью.

Кэддерли вдохнул поглубже, напомнил себе о своей тайной цели, ради которой он и поднялся так высоко, и остался непоколебим.

– Снег здесь выпал недавно, – возразил он. – Вечные ледники только у самой вершины, а туда мы не пойдем.

Вандер начал протестовать – Кэддерли ожидал, что дуплосед станет спорить и твердить, что страшные снежные твари могут легко спуститься с вершины, раз уж снег так глубок. Однако, едва великан успел выпалить первые слова возражения, Кэддерли перебил его телепатической просьбой о том, чтобы дуплосед вел их дальше не пререкаясь, поскольку остановки и болтовня только отдаляют то время, когда они смогут снова спуститься туда, где условия будут более благоприятными.

Вандер хрюкнул и повернулся, перебросив край своего плаща из шкуры белого медведя через плечо, показав остальным громадную руку, тяжело лежащую на рукояти гигантского меча.

– А что до ветра и льда, – обратился Кэддерли к Данике, – будем шагать осторожно, и все обойдется.

– Если только нас не заклюет пролетающая мимо птичка, – сухо буркнул Айвен.

– Это был всего лишь орел, – повторил рассердившийся Кэддерли, резко поворачиваясь к дворфу.

Пайкел, совершенно не обращающий внимания на всякие споры, готовый идти куда угодно, лишь бы его вели, радостно подпрыгивал рядом с братом.

– Ты когда-нибудь видел орла с четырьмя лапами? – прорычал Айвен через плечо, когда они с Пайкелом двинулись дальше.

Пайкел поразмыслил над вопросом, затем остановился посреди тропинки, улыбка исчезла с его лица, и дворф испустил глубокомысленное:

– О-о.

Затем зеленобородый Валуноплечий понесся вперед, нагоняя мерно топающего Айвена. Они пошли за дуплоседом, а когда ширина тропы позволяла – то топали по обе стороны от Вандера. Великан и дворфы за последние дни быстро стали друзьями, постоянно обмениваясь историями о своих родных краях, похожих друг на друга суровостью местности и свирепыми животными.

Следом шагал Кэддерли, наедине со своими мыслями, все еще пытаясь примириться с магическим нападением на Тобикуса в Библиотеке и оценить испытания, с которыми, как он знал, ему предстоит вскоре столкнуться и в Замке Тринити, и после. Даника нарочно слегка отстала, позволив Кэддерли уйти вперед. Она была обижена на молодого жреца.

– Он испуган, – сказала Шейли, подходя к Данике.

– И упрям, – добавила девушка.

Искренняя улыбка эльфийки оказалась, слишком заразительной, и мрачные мысли Даники улетучились. Она была счастлива, что Шейли опять рядом с ней, – к энергичной спутнице девушка испытывала почти сестринскую привязанность. А с учетом недавнего настроения Кэддерли и его тайных действий Даника чувствовала, что отчаянно нуждается в поддержке.

Для Шейли это путешествие было и возвратом долга, и актом чистосердечной дружбы. Кэддерли, Даника и дворфы пришли на помощь эльфам в бою в Шилмисте, и за то время, что они провели вместе, Шейли привязалась к ним. Не один высокомерный эльф Шилмисты подшучивал над Шейли: «Дружба с дворфами? Немыслимо!» – Но она принимала насмешки без обид и недовольства.

Меньше чем через полчаса на незащищенном участке тропы, где справа был пологий склон горы, а слева зияла глубокая пропасть, Вандер резко остановился и расставил руки, сдерживая дворфов. Снова повалил снег, ветер хлестал кнутом из колючих ледяных хлопьев, так что путникам пришлось прикрыть лица дорожными плащами. В этой непроглядной круговерти Вандер не мог точно сказать, что за необычную фигуру он увидел впереди, там, где тропинка расширялась.

Великан сделал осторожный шажок, наполовину вытащив свой длиннющий меч из ножен. Айвен и Пайкел, напротив, попятились и переглянулись за спиной дуплоседа. Затем, одновременно кивнув, они схватились за собственное оружие, хотя и понятия не имели, что именно встревожило Вандера.

Однако дуплосед уже расслабился, и дворфы, пожав плечами, снова засунули руки под толстые плащи.

Через два шага фигура, которую Вандер посчитал сугробом, развернулась, подобно гигантской змее, и, бросившись на великана, наткнулась на его растопыренную пятерню.

Вандер вскрикнул и отпрыгнул, схватившись за окровавленную руку.

– Чертов снег укусил его! – взвыл Айвен и рванулся вперед, размахивая своим обоюдоострым топором.

Лезвие прошло сквозь таинственного монстра, клацнув о голый камень скалы, – дворф отсек добрую четверть туловища бестии.

Но эта четверть оставалась такой же живой и такой же лютой, как и основная туша, и теперь отряду предстояло сражаться с двумя чудовищами.

Вандер кинулся в атаку, занеся меч здоровой рукой.

Монстров стало трое. Айвен почувствовал, как что-то обожгло его руку, но, ослепленный порывами ветра и боевым безумием, дворф не осознавал, что делает. Он методично поднимал и опускал топор, невольно умножая ряды опасных тварей.

Кэддерли обратил внимание на происходящее только тогда, когда раздался крик Шейли. Глаза молодого жреца чуть не выкатились из орбит, когда он увидел истинный облик того, кого Айвен принял за орла: похожее на льва существо, выше Кэддерли, с размахом крыльев футов в двадцать пять. Пикирующее чудовище падало на Шейли и Данику, но внезапно остановило нырок, взревело и хлестнуло хвостом.

Град железных шипов посыпался на двух девушек и молодого человека. Даника оттолкнула Шейли в сторону, потом как-то извернулась сама, чудом избежав серьезных ранений, хотя на руке ее немедленно набухла кровавая полоса, ярко-красная на белом-белом фоне.

Шейли поспешно вскинула лук, но странный лев сделал замысловатую петлю, и стрела ушла в пустоту, растаяв в снежном буране.

Впереди Вандер получил очередной удар и взвизгнул так, как совершенно не пристало стойкому и гордому великану. Молодой жрец кинулся вперед, чтобы выяснить, с кем это сражаются друзья, а увидев, зажмурился и затряс головой, ибо не мог поверить, что его спутники полностью окружены каким-то ожившим снегом!

Удары дуплоседа и дворфов не приносили результатов, а только создавали новых монстров.

И Кэддерли погрузился в Песнь Денира, в логику, управляющую гармонией Вселенной. Он увидел сферы, не просто небесные сферы, но магические шары природной энергии. Очевидная истина быстро привела Кэддерли к однозначному заключению: со снегом лучше всего бороться огнем, и без долгих раздумий молодой жрец выбросил кулак по направлению к самому крупному куску чудовища, между собой и друзьями, и выпалил эльфийское слово, означающее огонь:

– Fete!

Из оникса на золотом перстне Кэддерли вырвалось пламя, и шипящая вспышка поглотила сразу нескольких снежных монстров. Оживший снег превратился в бесплотный пар, мгновенно унесенный ветром.

Потом что-то сильно ударило Кэддерли в спину, швырнув его на землю. Со страху ему показалось, что чудовищный лев вернулся, и юноша перекатился, выставив перед собой меч.

Он увидел стоящую позади Данику и догадался, что это она сбила его с ног. Теперь девушка встречала нового противника, вступившего в драку, тварь, несомненно намеревавшуюся отвлечь молодого жреца.

– Химера? – больше утверждая, чем спрашивая, выдохнул Кэддерли, когда трехглавый монстр бросился на Данику.

Центральная голова и торс этого чудища, как и у первого, были львиными, но у этого на второй оранжевой чешуйчатой шее покачивалась маленькая голова дракона, а третью венчала рогатая башка черного козла.

Существо встало на дыбы, и драконья голова выдохнула струю пламени.

Даника отскочила от Кэддерли, подпрыгнула и уцепилась за высокий каменный выступ, поджав ноги, спасаясь таким образом от обжигающего залпа. Когда огонь угас, она соскочила наземь, но не нашла надежной опоры – жар растопил снег, а влага мгновенно заледенела на морозе, так что воительница не удержалась и тяжело рухнула на спину. После чего тело оглушенной Даники скользнуло за край обрыва.

Мир Кэддерли раскололся.

Смертоносный лук Шейли трудился безостановочно, обстреливая чудовищного льва. Несмотря на сильные крылья монстра, многие стрелы достигли цели, но тварь не отступала, и когда утыканный шипами хвост хлестнул снова, оказалось, что бежать Шейли некуда.

Эльфийка вздрогнула, когда в нее с глухим звуком воткнулись шипы, от которых она не смогла укрыться, хотя и съежилась за небольшим уступом в скале. Она почувствовала тепло своей крови, потекшей из нескольких глубоких ран. Но упрямая эльфийка кинула на тетиву очередную стрелу и пустила ее в полет, окончившийся прямо в мускулистой груди монстра.

Кэддерли распластался на камне и отчаянно тянулся к Данике, ненадежно повисшей на одной руке несколькими футами ниже по гребню. Она не могла вскарабкаться по обледеневшему склону под неистовым ветром, а Кэддерли, несмотря на собственную ловкость, никак не дотягивался до нее.

Жрец запел Песнь Денира, снова разыскивая сферу стихий, на этот раз – чтобы найти ответы, касающиеся царства воздуха.

Даника услышала пение и грустно взглянула вверх, зная, что долго не продержится.

Спустя секунду Кэддерли закончил петь, посмотрел на Данику и усиленным магией тоном велел ей прыгать к нему. Она, веря любимому, послушалась. Их руки соприкоснулись лишь на мгновение, но в этот миг Даника услышала, как Кэддерли пробормотал загадочную руну, приводя в действие какое-то заклинание, и почувствовала покалывание энергии, потекшей по ее телу.

А потом Даника стремительно понеслась вниз.

У Кэддерли не было времени наблюдать за ее падением – он полностью доверился открытой ему истине. Он огляделся по сторонам и с облегчением увидел, что сильный ветер поработал на них, отогнав двух крылатых монстров за утес.

Впереди Вандер воспользовался брешью, проделанной огнем Кэддерли, и выбрался из кольца снежных чудовищ, подхватив Айвена и потащив его за собой – рукой, с которой, казалось, была полностью содрана кожа.

Пайкел двинулся вверх по склону, но снова оказался окружен и принялся дико колотить лютых тварей своей суковатой дубинкой.

Кэддерли поднял ониксовое кольцо, но, не сумев точно прицелиться, опять погрузился в Песнь, нырнув в стихию огня.

– Мой брат! – взвыл Айвен, вырываясь из хватки Вандера.

Рыжебородый дворф ожидал, что Вандер бросится следом за ним, но, оглянувшись на дуплоседа, он осознал страшную правду. Снежные создания ударили Вандера несколько раз, повредив обе руки и задев щеку – вероятно, тогда, когда великан остановился подобрать Айвена. В этих местах кожу будто срезали, и на теле гиганта зияли жуткие раны.

Теперь великан был на грани потери сознания, он раскачивался из стороны в сторону, едва стоя на ногах.

– Оо-оу! – закричали впереди.

Пайкел нуждался в помощи.

Айвен бегом кинулся к брату и тут же отпрянул, ошеломленный, – вокруг Пайкела вспыхнуло кольцо пламени и покатилось вниз по склону.

– Мой брат! – снова воскликнул Айвен, заглушая рев огня.

Он рвался на помощь, готов был броситься сквозь необъяснимую огненную завесу и умереть рядом со своим дорогим братом. Но жар оказался слишком велик, пламя продолжало распространяться, а стена выросла ввысь футов на двадцать. Пар смешивался с огнем – снег, лед и порожденные ими твари плавились на глазах.

Несмотря на отчаяние, Айвен услышал возродивший в нем надежду крик Кэддерли, который приказывал Пайкелу:

– Быстрей поднимайся!

Козлиная голова сильно боднула Айвена в плечо, а львиная лапа опустилась дворфу на голову, отбросив его назад. Он врезался в колено Вандера, рога на шлеме распороли кожу дуплоседа, а толчок сбил оглушенного гиганта с ног. Вандер упал, погребая под собой Айвена.

Один из ясных фиолетовых глаз Шейли налился кровью. Однако она видела лежащего на скале Кэддерли, видела химеру, ударившую дворфа и отнесенную в сторону могучим ветром.

Кэддерли потянулся к тяжелому ремню, перехватывающему крест-накрест грудь, и начал петь. По отчаянному взгляду молодого человека Шейли догадалась, что крылатый лев возвращается.

Он был едва виден – чудовище парило футах в тридцати от горы. Шейли понимала, что целью на этот раз станет Кэддерли, а возможно, и упавшие неподалеку от него дворф и великан. Монстр взревел и начал пикировать, размахивая смертоносным хвостом.

– Нет!

Эльфийка вскинула лук. В страхе оглянувшись на тропу, она заметила, как воздух перед молодым жрецом слегка задрожал. Шейли отмахнулась от видения, сочтя его оптическим обманом, порожденным снегом и ветром, а зря – едва шипы, вылетевшие из хвоста мутанта-мантикоры, ворвались в колеблющееся пространство, они каким-то образом изменили направление и ударили по удивленному чудовищу!

Грудь льва взорвалась брызгами крови, летящую бестию отбросило назад. Шейли перевела взгляд на Кэддерли – тот выпрямился, уравновешивая на запястье свободной руки крошечный арбалет. Эльфийка быстро выстрелила в бок чудища, подумав, что от оружия Кэддерли пользы немного.

Арбалетный болт понесся к монстру. Лев взревел – раз, а потом еще раз, погромче, когда наконечник вонзился ему в нос. Сперва казалось, что маленький снарядик – ничто для громадной и сильной бестии, но затем склянка с активированным маслом разбилась, попав в цель. Взрыв разорвал морду монстра в клочья, раскидал осколки зубов, и наконечник болта пробил толстый череп чудовища.

Четыре лапы беспорядочно задергались, и умирающий мутант исчез из виду.

Кэддерли оглянулся на сотворенное им кольцо огня, уверенный, что оно истребило снежных чудовищ. Осталась лишь химера, парящая где-то в вышине среди слепящей метели.

– Сзади! – крикнула вдруг Шейли, разворачиваясь и быстро выпуская в воздух две стрелы.

Снижающаяся химера заверещала: драконья голова, готовая снова выплюнуть струю пламени, целилась в Кэддерли.

Юноша противопоставил врагу простую магию стихии воды. В тот миг, когда дракон выдохнул, из рук молодого жреца хлынул фонтан, и огонь рассеялся безвредным облаком пара.

Химера вырвалась из серой пелены как раз над головой юноши, когти чудовища полоснули Кэддерли по спине, бросив его на землю.

– Ах ты, мешок с костями! – гаркнул Айвен, выбравшийся наконец из-под упавшего великана.

Два шага – и разъяренный дворф оказался под парящим монстром, подпрыгнул, вцепился в рог на черной козлиной голове и в мгновение ока оказался верхом на чудовище.

Шейли не выпускала их из виду, готовая выстрелить еще раз, но внезапно замерла, ошеломленная.

Даника возвращалась к ним. Она шагала по воздуху!

Химера, всеми тремя парами глаз следящая за теми, кто остался на гребне, и за свирепым дворфом, ерзающим у нее на спине, не заметила воительницу. Нога Даники с разворота обрушилась на львиную челюсть чудовища, так что кости монстра треснули и пятисотфунтовая туша едва не кувыркнулась в воздухе, а проворная Даника оказалась рядом с Айвеном прежде, чем химера успела отреагировать на удар.

Из-за голенища сапога девушка извлекла кинжал с серебряной рукоятью, сжала кованого дракона свободной рукой и принялась безжалостно обрабатывать центральную голову химеры. Еще свирепее действовал Айвен Валуноплечий, чьи крепкие руки, стиснувшие козлиные рога, во что бы то ни стало стремились свернуть противнику шею.

Химера накренилась, неловко скользя вдоль крутого склона, и Шейли ухитрилась выстрелить еще дважды, прежде чем снежная буря поглотила чудовище и двух друзей эльфийки.

Секундой позже химера снова взмыла вверх, и Шейли приготовилась стрелять. Но Айвен внезапно подпрыгнул и недоуменно зыркнул на нее – одна из эльфийских стрел, сломанная, повисла на оленьих рогах его шлема.

– Эй! – взвизгнул дворф, и эльфийка опустила лук.

Айвен отвлекся, и это дорого ему стоило – козлиная голова вырвалась и боднула дворфа в лицо. Айвен выплюнул зуб, ухватился за рога чудища обеими руками и дернул назад, причем Шейли показалось, что эта атака получилась много эффективнее. Затем они снова исчезли за плотной завесой колышущихся снежных простыней.

Вандер заворочался и приподнялся на локтях, волшебная стена огня, созданная Кэддерли, опустилась, и за ней обнаружился удобно усевшийся на камне Пайкел, грызущий баранью ножку, которую он очень вовремя вытащил из своего мешка и поджарил на магическом пламени.

– О-о, – протянул зеленобородый дворф, пряча мясо за спину, – он заметил ошеломленный взгляд Кэддерли.

– Ты их видишь? – спросила Шейли, дохромав до Кэддерли и озирая белесую пустоту над головой.

Кэддерли вгляделся в заполненное снегом пространство и покачал головой.

Однако, когда он перевел взгляд на Шейли, все мысли об оседлавших чудовище друзьях сменились необходимостью немедленно помочь раненой. Несколько шипов попали в Шейли: один скользнул по голове, оставив глубокую рваную царапину, другой вонзился в бедро, третий торчал из ладони так, что теперь эльфийка не могла сжать кулак, четвертый воткнулся между ребер. Кэддерли с трудом верил, что Шейли до сих пор способна стоять на ногах, не говоря уже о том, чтобы стрелять из лука.

Он сразу же обратился к Песни Денира, призывая магию, которая позволила бы ему начать лечить раны Шейли. Эльфийка не издала ни звука, лишь стоически кусала губы, пока Кэддерли осторожно вытаскивал шипы. Все это время девушка не опускала лука, обшаривая взглядом небо в поисках пропавших друзей.

Текли минуты. Магия Кэддерли уже затянула самые худшие раны, и Шейли дала знак, что пока достаточно. Юноша не стал спорить, снова переключив внимание на розыск Даники и Айвена.

– Если чудовище их сбросило… – мрачно начала Шейли.

– Даника не упадет, – заверил ее Кэддерли. – Только не с чарами, которые я наложил на нее. И тем более не позволит сорваться Айвену.

В голосе молодого жреца звучала твердая уверенность, и все же он вздохнул с облегчением, когда из снежной пелены, наконец, вынырнула химера – она неслась прямо над гребнем. Шейли вскинула лук, но раненая кисть не позволила ей достаточно быстро натянуть тетиву. Кэддерли выстрелил из своего арбалета первым, но химера вильнула, и взрывной снаряд полетел мимо.

Монстр взревел, недовольный тем, что пришлось пролететь, ни на кого не напав, и друзья на скале заметили, что две головы, драконья и козлиная, безжизненно мотаются на ветру. Айвен, вцепившийся в львиную гриву, вопил от радости, когда ему удавалось развернуть чудовище в ту или иную сторону.

– Прыгай! – крикнула Даника дворфу, когда под ними замаячила гора.

Сама молодая женщина просто сошла с твари, когда та пролетала мимо утеса, и спокойно спустилась по воздуху (провожаемая ошеломленным «оо-ой» Пайкела и недоуменным взглядом Вандера) прямо к Кэддерли и Шейли.

– Прыгай! – снова рявкнула Даника, и на этот раз к ней присоединились эльфийка и жрец.

Рыжебородый дворф, казалось, их не слышал, и Даника вновь осторожно шагнула с каменного выступа в воздух – на тот случай, если бестия надумает унестись прочь. Химера под упрямым Айвеном накренилась и полетела в обратную сторону, но на этот раз выстрелы Кэддерли и Шейли попали точно в цель. Стрела эльфийки глубоко погрузилась в грудь монстра, а болт Кэддерли угодил чудищу в крыло. Взрыв раздробил кость, и тварь закувыркалась в воздухе.

Айвен яростно тянул, крутил и дергал, нашаривая взглядом относительно безопасное место для приземления, когда крылатое создание развернулось и понеслось вверх вдоль горного склона.

– Прыгай! – хором молили товарищи дворфа.

– Сугроб! – с надеждой завопил Айвен, поворачивая голову чудовища к белой груде, возвышающейся на гладкой скале всего в дюжине футов над гребнем. – Сугроб!

Он не угадал – дюйм снега, покрывающий огромный валун, никак не мог сыграть роль сугроба.

– Бум, – заметил с гримасой Пайкел, когда химера с Айвеном на спине врезалась в скалу: дворф скатился с чудовища и, кувыркаясь, покатился вниз, остановившись только у подножия выступа.

Разбившаяся химера трепыхалась у глыбы, пока стрела Шейли, вонзившаяся в львиную голову, не положила конец мучениям чудища.

Айвен повернулся к Кэддерли и остальным, глаза его вращались абсолютно независимо друг от друга. Рогатый шлем почему-то не свалился с Айвена, да и расщепленная стрела Шейли тоже каким-то образом осталась на месте.

– Кто ж знал? – невинно спросил Айвен, делая жалкую попытку пожать плечами, и упал носом вниз на тропу.

ИСПЫТАНИЕ СИЛЫ ВОЛИ

Кэддерли и Шейли немедленно бросились к оглушенному дворфу, но спустившаяся на гребень Даника схватила Кэддерли за руку, развернула к себе и приникла к его губам жарким поцелуем. Затем она резко отстранилась, ее лицо сияло изумлением, благодарностью – и исступленным восторгом.

Дыхание рвалось из груди девушки возбужденными толчками, взгляд ее метался между воздухом над скалистым выступом, собственными заколдованными ногами и человеком, спасшим ей жизнь.

– Я хочу сделать это снова! – выпалила она, глотая звуки, торопясь скорее произнести эти слова.

Кэддерли даже растерялся, пока не понял, что его возлюбленная только что ходила по воздуху. Какой это, должно быть, потрясающий опыт! Он уставился на Данику. Затем, вспомнив об Айвене, юноша взглянул на Пайкела, снова приступившего к обгладыванию жареной бараньей ножки (очевидно, Айвен оказался не так уж серьезно ранен), и перевел взгляд на валун, у которого оборвался дикий полет химеры и Айвена. Какое безумие – успех отчаянного плана, от которого, вполне вероятно, зависело будущее всех людей края, только что висел на волоске.

А горящие глаза Даники, переполненные восхищением, сказали Кэддерли кое-что еще. Он становился во главе предстоящих действий, неотвратимо принимая на себя лидерство в этом походе. Он уже принял важное решение, подчинив разум декана Тобикуса, но сейчас, когда груз ответственности всей тяжестью навалился на него, он встревожился по-настоящему.

Раньше Кэддерли всегда зависел от своих закаленных в боях друзей. Они показывали ему путь, они хитростью и мечом осуществляли планы. Теперь, однако, судя по блеску глаз Даники, бремя на плечах Кэддерли возросло. Хочешь не хочешь, но его увеличившаяся магическая сила теперь стала основным оружием группы.

Что ж, Кэддерли не будет уклоняться от своей новой роли, он станет сражаться изо всех сил, вложит в битву всю душу. Но он сомневался, оправдает ли ожидания своих друзей, сумеет ли сохранить искры, зажегшиеся в глазах Даники.

Нет, эта ноша слишком велика для молодого жреца. Смущенное хихиканье сидящего на каменном выступе Кэддерли переросло в захлебывающийся смех на грани истерики.

Но вид Вандера, поднявшегося и направляющегося к нему, отрезвил Кэддерли. И хотя страшные раны дуплоседа каким-то непонятным образом уже начали затягиваться, на лице великана читалась боль – ясно было, что Вандер не видит в сложившейся ситуации ничего смешного.

– Я говорил, что мы слишком высоко взобрались, – заявил гигант глухим басом.

Кэддерли задумался на минуту, а потом принялся объяснять великану, что если странный оживший снег и мог являться исконным обитателем высокогорья, то и химера, и крылатый лев-мантикора по природе своей – создания магии, а не жители этих холодных и пустынных пиков. Однако, еще не закончив фразы, Кэддерли осознал смысл собственной речи.

Создания магии?

«Какой же я дурак! – подумал юноша.

Друзья увидели лишь замешательство на лице молодого жреца. Кэддерли зажмурился и мысленно прощупал район, разыскивая подсматривающее око колдуна, ибо кто-то же несомненно направил двух чудовищ! Почти немедленно он ощутил контакт, почувствовал основную линию магической энергии, которую мог протянуть только наблюдающий чародей, и тотчас же высвободил обратную силу, рассеивая чужое колдовство. Затем Кэддерли соорудил защиту, окутав себя и своих спутников магической вуалью, которую не так-то легко пробить удаленному разведывателю.

– Что такое? – резко спросила Даника, когда юноша наконец открыл глаза.

Кэддерли качнул головой и посмотрел на Вандера.

– Найди укромное местечко, где мы могли бы разбить лагерь и заняться ранами, – велел он дуплоседу.

Даника все еще смотрела на любимого, дожидаясь объяснений, но молодой жрец опять тряхнул головой, чувствуя себя глупо из-за того, что еще в самом начале путешествия не оградил друзей от посторонних взглядов.

И снова Кэддерли подумал, как бы ему не разочаровать тех, кому приходится верить в него.

Химера и крылатый лев были творениями Абаллистера, его детьми, вызванными к жизни и выращенными до могучей зрелости магическими силами колдуна. Когда они потерпели поражение в горах, Абаллистер ощутил потерю, словно утратил часть собственной энергии. Маг покинул свои личные покои так поспешно, что даже не позаботился захлопнуть книгу заклинаний или наложить чары против незваных гостей. Старый колдун пронесся по коридору и постучал в дверь комнаты Дориген, отрывая женщину от занятий.

– Найди их, – прорычал Абаллистер, как только чародейка открыла, и, оттолкнув ее, ворвался в помещение.

– Что ты узнал? – спросила она.

– Найди их! – снова приказал Абаллистер. Он развернулся и, схватив Дориген за руку, потянул ее к креслу перед хрустальным шаром.

Дориген вырвалась и угрожающе взглянула на Абаллистера.

– Найди их! – в третий раз проревел колдун, не отступив ни на дюйм под этим опасным взглядом.

Дело явно было безотлагательным, это читалось на лице Абаллистера в каждой морщине, и Дориген поняла, что он не ворвался бы сюда и не стал бы обращаться с ней так неуважительно, если бы не был смертельно испуган. Она сдернула покрывало с магического кристалла и долго вглядывалась в шар, сконцентрировавшись на восстановлении связи с Кэддерли. Несколько секунд шар не показывал ничего, кроме клубящегося серого тумана. Дориген поднажала, велев дымке сформировать картину.

Хрусталь стал абсолютно черным.

Дориген беспомощно посмотрела на Абаллистера, и престарелый колдун оттолкнул ее в сторону и сам занял место чародейки. Он навалился на шар всей своей магической мощью, бросив немыслимую силу воли на преодоление черной преграды. Кто-то поставил преграду. Абаллистер зарычал и удвоил усилия, почти прорвав закрывающую обзор пелену. Прочность защиты безошибочно указывала на того, кто мог ее поставить.

– Нет! – процедил Абаллистер сквозь зубы, решительно настроившись продраться сквозь все барьеры.

Шар оставался слеп.

– Будь он проклят! – выкрикнул Абаллистер, сбивая кристалл с подставки.

Дориген поймала шар, уже подкатившийся к краю стола, и увидела, как вздрогнул Абаллистер, хотя упрямый колдун и не схватился за свою распухающую на глазах руку.

– Твой сын куда опаснее… – начала Дориген, но Абаллистер перебил ее совершенно звериным рычанием.

Он вскочил с кресла, и оно отлетело в сторону.

– Мой сын – назойливая букашка, – бросил Абаллистер, размышляя о способах, которыми он может заставить Кэддерли и его приятелей заплатить за смерть химеры и мантикоры. – Следующим сюрпризом, который я пошлю ему навстречу, будет моя собственная сила.

Мурашки пробежали по спине Дориген. Никогда еще голос Абаллистера не звучал так решительно. Она была ученицей колдуна, свидетелем многих впечатляющих магических представлений и знала, что они всего лишь небольшая часть того, на что способен старик.

– Найди их! – опять резко бросил Абаллистер, зашипел и, балансируя на грани неконтролируемого гнева (таким Дориген его еще не видела), выбежал из комнаты, захлопнув за собой дверь.

Хотя колдунья и кивнула, соглашаясь попробовать, но, как только она убедилась, что Абаллистер в ближайшее время не вернется, женщина водрузила шар на подставку и набросила на него тонкое покрывало. Кэддерли обратил магию вспять, и подсматривающее устройство не будет работать по крайней мере день. Честно говоря, она не ожидала, что и завтра добьется успеха, поскольку Кэддерли теперь, очевидно, осведомлен о ее тайном наблюдении и не позволит охранительным чарам развеяться.

Дориген взглянула на закрытую дверь и опять подумала о том, что Абаллистер не понимает силы своего сына. Ни силы, ни сострадания; колдунья сцепила в замок до сих пор саднящие пальцы, помня, что лишь благодаря милосердию Кэддерли она все еще жива.

Но и Кэддерли не понимает мощи своего отца. Дориген была счастлива, что Друзила, а не ее послали к молодому жрецу, поскольку женщине казалось, что, когда Абаллистер ударит по юноше в следующий раз, обрушатся сами горы.

Когда Даника проснулась, костер почти догорел и едва освещал неровные выступы просторной пещеры, которую отыскал отряд для ночлега. Она слышала успокаивающий храп дворфов – рычание Айвена гармонично дополняло посвистывания Пайкела – и чувствовала тепло тихонько дремлющей у стены Шейли.

Вандер тоже спал, привалившись к камню с другой стороны небольшого костра. Ночь была темна и морозна, снегопад прекратился, но ослабевший ветер продолжал тихо и беспрерывно стонать у широкого входа в пещеру. В лагере царило спокойствие, но обострившееся чутье воительницы подсказало ей: что-то происходит.

Она приподнялась на локте и огляделась. Далеко в стороне, почти загороженное спиной сидящего Кэддерли, что-то светилось. Кэддерли? Даника метнула взгляд на вход, у которого должен был стоять на часах молодой жрец.

Она услышала слабый стук, а потом тихое пение. Даника ловко выскользнула из спального мешка и на цыпочках побежала по каменному полу.

Кэддерли сидел, скрестив ноги, перед зажженной свечой, развернув на полу пергамент, углы которого прижимали маленькие камешки. Рядом лежали письменные принадлежности и Книга Всеобщей Гармонии. Священная книга Денира была открыта. Даника под негромкое пение Кэддерли подкралась ближе и увидела, как молодой жрец бросил на пол костяные фишки.

Он сделал пометку в пергаменте, потом подбросил в воздух перо, проследил за тем, как оно, вращаясь, опустилось на камень, и снова сделал некую запись. Даника достаточно долго жила среди жрецов, чтобы понять, что ее любимый погружен в гадание.

Почувствовав на своей спине чью-то руку, Даника чуть не подпрыгнула, едва сдержав крик, однако девушка сохранила еще достаточно здравого смысла, чтобы узнать подошедшую Шейли. Эльфийка с любопытством взглянула на Кэддерли, потом снова на Данику, но та только покачала головой и развела руками.

Кэддерли прочел что-то в Книге, затем порылся в мешке и извлек маленькое зеркало в золотой рамке и пару перчаток разного цвета – черного и белого.

Даника невольно разинула рот. Кэддерли взял с собой Геаруфу, обладающий злой силой артефакт, отнятый у наемных убийц, тот самый могущественный двеомер, на возврате которого настаивал декан Тобикус!

Присутствие Геаруфу всколыхнуло в мозгу Даники тысячи беспокойных вопросов. Из того, что она видела, и из того, что ей говорил Кэддерли, она знала, что устройство это приводит к одержимости, – так, может, странное поведение Кэддерли, его истерический смех там, на гребне, его упорные требования, чтобы отряд оставался на этой опасной высоте, как-то связаны с Геаруфу? Что, если Кэддерли сам борется с влиянием зла, туманящего его рассудок и сбивающего их всех с пути?

Шейли снова опустила руку на плечо Даники, и с тревогой посмотрела на девушку, но движение в стороне отвлекло их обеих.

Вандер в три шага пересек пещеру, схватил Кэддерли сзади за рубаху и оторвал молодого жреца от пола.

– Чем это ты занимаешься? – громыхнул дуплосед. – Ты решил сторожить изнутри?..

Слова застряли у великана в горле, кровь отлила от вечно румяного лица. Перед ним лежало Геаруфу, злое приспособление, державшее его в рабстве в течение долгих мучительных лет.

Даника и Шейли бросились к ним – Даника боялась, что Вандер от удивления и ужаса может причинить Кэддерли вред.

– Так чем же ты занимаешься? – повторила девушка вопрос дуплоседа, но при этом она встала перед великаном, предусмотрительно прижав большой палец к нужной точке на предплечье Вандера, тихонько заставляя гиганта ослабить хватку.

Кэддерли нахмурился и одернул рубаху, а затем принялся собирать свое имущество. Сперва он казался смущенным, но когда его серые глаза наткнулись на требовательный взгляд Даники, они приобрели выражение суровости.

– Ты не должен был брать это с собой, – сказала девушка.

Кэддерли не ответил, хотя все в нем так и кричало о том, что Геаруфу – главная причина того, что они оказались здесь.

Остальные трое обеспокоенно переглянулись.

– Мы идем к Замку Тринити, – бросила Даника.

– Это только одна причина, – загадочно отозвался Кэддерли.

Он не был уверен, стоит ли говорить им правду, не был уверен, хочет ли принуждать их сопровождать его в то ужасное место, где можно уничтожить Геаруфу.

Даника почувствовала, как напряглись мышцы Вандера, и поплотнее прижалась к дуплоседу, пытаясь предотвратить его нападение на молодого жреца.

– Ты всегда хранишь такие важные секреты от тех, кто путешествует вместе с тобой? – поинтересовалась Шейли. – Или ты полагаешь, что доверие не является неотъемлемой частью любых отношений?

– Я бы рассказал вам! – рявкнул Кэддерли.

– Когда? – зарычала на него Даника с другой стороны.

Взгляд юноши заметался между двумя женщинами и разгневанным Вандером, – кажется, Кэддерли терял присутствие духа.

– Геаруфу держит тебя? – напрямик спросила Даника.

– Нет! – выпалил в ответ Кэддерли. – Хотя оно пыталось. Вы и представить себе не можете, как глубоко засело зло в этом артефакте.

Вандер кашлянул, напоминая, что испытал на себе жало Геаруфу задолго до того, как Кэддерли вообще узнал о существовании этого предмета.

– Тогда зачем оно тебе? – раздраженно осведомилась Шейли.

Кэддерли прикусил нижнюю губу, шаря взглядом по сторонам. Он подозревал, что его спутники не согласятся с его приоритетами и будут продолжать считать Замок Тринити основной целью их путешествия. Сомнения вновь нахлынули на молодого жреца. Он говорил себе, что обязан хотя бы объясниться со своими друзьями.

Однако Кэддерли знал, что это всего лишь доводы рассудка. А, кроме того, он очень хотел поговорить с товарищами, хотел, чтобы они были рядом с ним, когда придет пора столкнуться с опасностью.

– Мы вышли на поиски Замка Тринити, – начал он, и совесть мучила его при каждом слове. – Но это лишь одна цель. Я провел множество исследований и обнаружил, что существует мало, очень мало способов раз и навсегда уничтожить Геаруфу.

– А это не могло подождать? – спросила Даника.

– Нет! – сердито воскликнул Кэддерли. Этот эмоциональный взрыв вызвал новый обмен взглядами трех сомневающихся, и Даника, глядя на Геаруфу, зарычала про себя.

– Если бы я оставил Геаруфу в Библиотеке, то трудно было бы даже представить катастрофу, которую мы обнаружили бы по возвращении, – объяснил Кэддерли, уже успокоившись. – А если мы понесем его до самого Замка Тринити, наши враги могут найти способ вновь воспользоваться им.

Он тоже посмотрел на предметы, и на лице его отразился страх.

– Но до опасной точки дело не дойдет, – настаивал молодой жрец. – Есть способ покончить с Геаруфу навсегда. Вот почему мы взобрались так высоко. – Он посмотрел прямо в глаза Вандера. – Здесь рядом есть легендарный пик…

– Файрентеннимар? – задохнулась Даника, а Шейли, услышав вселяющее ужас имя, невольно содрогнулась.

– Пик называется Ночное Зарево, – бесстрашно продолжил Кэддерли. – Говорят, десятки лет назад внутри его во мраке ночи горел огонь, сверкая так, что его видели из Кэррадуна и с Сияющих Равнин.

– Вулкан, – вставил Вандер, вспомнив о собственном доме, притулившемся меж изрыгающих лаву пиков.

– Дракон, – поправил Кэддерли. – Старый красный, если верить легендам.

– Ставший еще старше за два столетия, прошедшие после рождения этих историй, – мрачно добавила Шейли. – И это не сказки, – заверила она всех. – Галадель, прежний король Шилмисты, помнил время дракона, помнил, как старик Файрен опустошил Кэррадун и разорил лес.

– Проклятый глупый мальчишка задумал разбудить дракона? – взвыл Айвен, бурей врываясь в кольцо вокруг Кэддерли.

В процессе спора никто и не заметил, что ритмичный храп дворфов прекратился.

– Ух-уххх, – предостерег молодого жреца Пайкел, укоризненно грозя ему корявым пальцем.

– Вы хотите уничтожить Геаруфу? – просто спросил Кэддерли, обращаясь в основном к Вандеру, которого рассматривал как своего лучшего союзника в поднимающейся волне протестов.

Душа дуплоседа разрывалась на части.

– Но какой ценой? – выкрикнула Даника, прежде чем Вандер разобрался в своих мыслях. – Дракон спал несколько веков – мирных веков. Сколько жизней потребуется, чтобы удовлетворить его голод после пробуждения?

– Мой папенька всегда говорил: не буди спящую змеюку, – вовремя вмешался Айвен.

– Уп, – добавил Пайкел, энергично кивая.

Кэддерли безропотно вздохнул, засунул Геаруфу в мешок и перекинул его через плечо.

– Меня направили покончить с Геаруфу, – смиренно заявил он. – Есть только один способ.

– Тогда это может подождать, – заметила Даника. – Угроза всему краю…

– Временная опасность во временном обществе, – философски закончил за нее Кэддерли. – Геаруфу – вещь не временная. Оно терзает мир с момента своего создания на нижних уровнях, то есть уже много тысяч лет. Я не вынуждаю вас, – спокойно продолжил Кэддерли. – Мною движут заповеди бога, которому вы не поклоняетесь. Обсудите все между собой и придите к решению, все вместе или каждый в отдельности. Этот поход – мой, а вы вольны выбирать. И ты права, – обратился он к Шейли, кажется искренне извиняясь, – я ошибся, не открыв вам все сразу после того, как мы покинули Библиотеку. Ситуация была… трудной.

Закончив, он посмотрел на Данику, зная, что она одна понимает, через что он прошел, «убеждая» декана Тобикуса.

Остальные медленно направились вглубь пещеры, то и дело оглядываясь на Кэддерли.

– Мальчишка спятил, – заявил прямолинейный Айвен достаточно громко, чтобы юноша услышал его.

– Он повинуется сердцу, – тихо ответила Даника.

– Я тоже не сомневаюсь в здравости рассудка Кэддерли, – добавила Шейли. – А вот в его мудрости…

Пайкел продолжал все так же активно кивать.

– Разбудить дракона, – мрачно покачал головой Вандер.

– Красного, – подчеркнула Даника, ибо красные драконы считались самыми злобными и могущественными из всех драконов. – К этому времени, возможно, уже и древнего красного.

Пайкел все кивал, и Айвен отвесил ему подзатыльник.

– О-о… – Зеленобородый дворф недовольно взглянул на брата.

– Не надо будить змеюк. – Айвен опять постарался, чтобы его слова не проскользнули мимо ушей Кэддерли.

– Я боюсь еще кое-чего, – сказала Даника. – Действительно ли Кэддерли ведет бог, или Геаруфу обмануло его, толкая туда, где можно найти себе могущественного союзника?

Эти слова заставили всех остальных покачнуться, Шейли и Вандер глубоко вздохнули, Пайкел и Айвен хором протянули: «О-о», и Айвен, очевидно осознавший, что подражал Пайкелу, дернул головой, подозрительно зыркнув на братца.

– Что нам делать? – спросила Шейли.

На несколько секунд повисла тишина, а потом Даника осмелилась принять решение.

– Сейчас угроза исходит от Замка Тринити, – объявила она.

– Но Геаруфу с нами не пойдет. – Вандер с трудом сдерживал свой рокочущий бас, стараясь настоять на своем. – Мы можем закопать его здесь, в горах, а потом, завершив дело, вернуться.

– Кэддерли не согласится, – возразила Шейли, посмотрев на непоколебимого молодого жреца.

– Тогда не станем его спрашивать, – отозвался Айвен, подмигнув эльфийке.

Он кивнул Данике, а она, горестно оглядев человека, которого любила, кивнула дворфу в ответ. Девушка направилась к юноше одна, и Айвен решил, что дело уже в шляпе.

– Вы не пойдете к Ночному Зареву, – заявил, а не спросил Кэддерли при приближении девушки.

Даника ничего не сказала. Она бессознательно сжимала и разжимала кулаки, и это не ускользнуло от глаз молодого жреца.

– Геаруфу прежде всего, – заметил он.

Даника не отвечала. Однако Кэддерли читал ее мысли, видел, что она борется со своим решением, и понимал, что девушка мучится, считая это решение в каком-то смысле предательством. Когда Даника подошла, он начал неслышно петь. Внезапно девушка рванулась, попытавшись схватить его, но обнаружила, что молодой жрец стал бесплотен.

– Помогите! – крикнула Даника друзьям, и они ринулись на подмогу.

Айвен и Пайкел нырнули к ногам Кэддерли, столкнулись головами, сплелись в борьбе, покатились кувырком – дворфам потребовалось несколько секунд, чтобы сообразить, что они сжимают в объятиях друг дружку, поскольку физическое тело Кэддерли быстро исчезало, превращаясь в легкий туман, который рассеивал ветер.

В ПУТИ

Друзил сидел на расколотом пне, коготки его тревожно барабанили по трухлявой древесине. Бесенок знал дорогу отсюда к Библиотеке Назиданий и знал, что зловещий дух свернул не в ту сторону и направляется сейчас в открытые дикие горы.

Нет, Друзил не слишком разочаровался – он и вправду не хотел снова приближаться к этой отвратительной Библиотеке и сомневался, что даже могучий дух сумеет долго противостоять объединенной силе многих жрецов добра, живущих там. Однако бес пребывал в замешательстве. Движет ли этим духом какая-то определенная цель, как изначально решил Друзил и как ему позволил решить Абаллистер? Или проклятая тварь бездумно бродит по горам, уничтожая всех, на кого случайно наткнется?

От этой мысли нетерпеливому бесенку и не сиделось на месте. Рассуждая логически, Друзил осознавал, что с монстром, должно быть, связано что-то важное, возможно касающееся Кэддерли.

Если же нет, тогда зачем Абаллистер послал его следить за неконтролируемой тварью?

Слишком много вопросов преследовало беса, слишком много вариантов взвешивал Друзил. Он наблюдал за чудовищем, пробивающим и прорывающим себе путь вдоль северного склона, распугивая зверей и выдергивая из земли растения с какой-то неутихающей свирепостью. Затем Друзил ушел в себя, сосредоточившись на присущей природе любых созданий иного уровня магии, послав мысли напрямик через горы, устанавливая телепатическую связь со своим хозяином-колдуном. Несмотря на настоятельность зова, бес, тем не менее, удивился, когда Абаллистер поспешно и с жаром ответил на ментальное вторжение.

Где Кэддерли? – прилетели к бесенку мысли мага. – Призрак добрался до него?

Что ж, вот и ответ на многие вопросы Друзила. Немой допрос покатился; колдун так быстро забрасывал сознание Друзила требованиями, что бес даже не успевал отзываться. Коварный бесенок немедленно понял, что в этой беседе будет главенствовать он, поскольку Абаллистер отчаянно нуждается в ответах.

Друзил потер черные кожистые ладошки, наслаждаясь своим превосходством, уверенный, что получит всю интересующую его информацию, если поторгуется: ответ за ответ.

Спустя некоторое время Друзил открыл глаза. Теперь он обладал новым видением ситуации. Абаллистер нервничал – бесенок чувствовал это и по интенсивности телепатических откликов колдуна, и по тому, что на этот раз злой маг мало что оставил без ответа. Колдун всегда предпочитал темнить, всегда придерживал сведения, в которых, как он считал, его подчиненные не нуждаются. Но не сейчас. На этот раз колдун просто засыпал Друзила данными о Призраке и Кэддерли.

Учитывая то, что бес понимал поведение своего хозяина, сомнений в том, что Абаллистер балансирует на опасной грани, у Друзила не осталось. С тех самых пор, как колдун призвал к себе бесенка, Друзил жаждал увидеть, как маг работает в полную силу. Он наблюдал за тем, как Абаллистер мечет в противника молнии, буквально поджаривая человека; он видел, как огненный шар, брошенный в пещеру, полную гоблинов, расколол камни и истребил все живое; он путешествовал с колдуном на Великий Ледник и смотрел, как Абаллистер стирает с лица земли целую общину Таиров, белых косматых бестий.

Но Друзил знал, что это были только цветочки, дразнящий привкус того, что еще предстоит. И хотя он никогда по-настоящему не уважал колдуна (Друзил не уважал никого, кто принадлежал к материальному уровню, миру смертных), бес чуял внутреннюю силу этого человека. Абаллистер, нервный и раздраженный, разгневанный на собственного сына за то, что тот ставит под угрозу его проект переделки края, кипел, как забытый над огнем горшок.

И Друзил, злорадный до предела и обожающий любой хаос, решил, что все складывается восхитительно и весьма забавно.

Он захлопал крылышками и пустился в погоню за уже удалившимся Призраком. Лететь по следу существа – широкой полосе едва ли не полного опустошения – было нетрудно, и меньше чем через час Друзил уже увидел впереди чудовище.

Он решил попробовать наладить с мерзким созданием контакт, упрочить свой альянс с Призраком до того, как тот настигнет Кэддерли, и до того, как Абаллистер приберет к рукам разрушительные силы твари. Оставаясь невидимым, бес обогнул шагающего Призрака и взгромоздился на низкий сук сосны, растущей прямо на предполагаемом пути немертвого.

Когда Друзил пролетал мимо, Призрак принюхался, даже лениво замахнулся – да уж куда ему до стремительного бесенка. Как только Друзил оказался вне зоны досягаемости, он решил больше не прятаться.

Призрак приблизился, и бесенок материализовался.

– Я друг, – сообщил он и на общепринятом языке, и телепатически.

Существо зарычало и задвигалось быстрее, обугленная рука потянулась к бесу.

– Друг, – повторил Друзил, на этот раз на рокочущем и свистящем языке нижних уровней.

Существо не остановилось, сверля Друзила взглядом так, словно бесенок был всего лишь еще одним объектом, который можно уничтожить, и не ответило. Друзил мысленно повел заградительный огонь, одновременно бомбардируя монстра символами дружбы и сотрудничества, но чудовище по-прежнему безмолвствовало.

– Друг, ты тупица! – крикнул бес, подпрыгивая и вызывающе колотя кулачками по бедрам. Тварь была уже всего в нескольких шагах.

Рычание – и урод бросился прямо к Друзилу, вытянув руку вперед. Бесенок заверещал, наконец осознав непосредственную опасность, и лихорадочно захлопал крыльями, взлетая.

Призрак сломал нижний сук и свирепо отбросил его в сторону, а Друзил, запутавшийся в густых вечнозеленых лапах, карабкался, борясь за собственную жизнь, махая крылышками и цепляясь коготками, пытаясь найти брешь и выбраться через нее на открытое пространство. Он пожелал снова обрести невидимость, но монстр, казалось, все равно чуял его, поскольку преследование продолжалось – целенаправленное и безжалостное.

Создание безумствовало прямо под ним. Хвост-хлыст Друзила, сочащийся смертельным ядом, щелкнул чудовище по морде, разорвав щеку.

Тварь даже не поморщилась. Сильная рука взлетела снова, отрывая огромную ветку, расчищая плацдарм для следующей атаки, от которой жертве уже не удастся отклониться.

Друзил цеплялся и лягался, отчаянно пробираясь сквозь зеленый покров. Ура, воздух! Несколько ударов крыльев, и он уже далеко от рычащего чудовища.

Немертвый монстр появился из-под поверженного дерева несколько мгновений спустя и побрел дальше, очевидно больше не интересуясь последним существом, сбежавшим от его ужасающей силы.

– Bene tellemara, – пробормотал трясущийся бесенок, отыскавший себе насест на нависающем над тропой камне, наблюдая за равномерным и неудержимым продвижением неуправляемого чудовища. – Bene tellemara.

Стоя по пояс в снегу, Кэддерли смотрел вверх, на крутой склон, ведущий к окутанному туманом пику Ночного Зарева. Даже защищенный магическими заклинаниями, спасающими от холода, молодой жрец чувствовал укусы порывистого ветра и то, как немеют ноги. Он размышлял о том, не призвать ли более мощные чары, как он сделал, чтобы сбежать от своих введенных в заблуждение друзей и чтобы шагать наперекор ветру наверх, в горы.

Однако Кэддерли быстро передумал, осознав, что не может позволить себе растрачивать магическую энергию, ведь впереди его поджидал старый красный дракон. Он решительно тряхнул головой и потащился дальше, шаг за шагом, выдирая одну ногу из глубокого рыхлого снега и твердо ставя ее перед другой.

Шаг за шагом, все выше и выше.

Солнце встало, родив ясный день, и Кэддерли постоянно щурился – отраженные девственно-чистым снегом лучи били в глаза. Наст то и дело прогибался и стонал под весом человека, и Кэддерли ступал очень осторожно, каждую секунду ожидая, что на него обрушится лавина.

Ему показалось, что ветер принес зов, возможно голос Даники, выкрикнувшей его имя. Это вполне вероятно: друзей он покинул не так уж и далеко отсюда и сообщил им, куда направляется.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Notes