# Луна в канун Гомрата

Алан Гарнер

В книгу знаменитого прозаика Алана Гарнера вошли две повести – «Камень из ожерелья Брисингов» и «Луна в канун Гомрата». Эти повести занимают почетное место рядом с «Маугли» и «Хоббитом». Недаром же Гарнер – продолжатель традиций великого Киплинга, младший друг, а в чем-то и соперник несравненного Толкина.

## Эльфы из Синадона[1]

На Моттрамской дороге, идущей вдоль лесистого холма Эдж, было сумрачно. На вершине холма шумели деревья, раскачиваемые порывами буйного ветра. Если у кого-нибудь и оказывалась причина не находиться в эту ночь под крышей, то он шел, пряча голову в воротник, и двигался вслепую, отворачивая лицо от дувшего с Пеннин ветра. И это было как раз то, что нужно, потому что за деревьями происходило нечто, не предназначавшееся человеческому глазу.

Из-за уступа Эджа голубой луч прорезал темноту. Он исходил из узкой расщелины в высокой скале, очертаниями напоминающей зуб.

В расщелине виднелись двустворчатые железные ворота, распахнутые настежь, а за ними открывался проход в туннель. На деревьях шевелились тени по мере того, как странная процессия проходила в ворота и направлялась по туннелю в глубь холма.

Это был народец небольшого росточка, с узкими талиями и длинными изящными конечностями. На них были короткие, перепоясанные безрукавные туники, на босых ногах – никакой обуви. На некоторых, правда, красовались плащи из белых орлиных перьев, но это, скорее, служило обозначением их ранга, чем одеждой. У каждого в руках был сильно изогнутый лук, а к поясу прикреплен колчан, полный стрел с белым оперением. С другой стороны – виднелся острый отточенный меч.

Каждый ехал верхом на маленькой белой лошадке. Кое-кто сидел в седле горделиво и прямо, кто-то поник, склонившись на луку седла. А иные и вовсе лежали недвижимо поперек спины своей лошади в то время, как кто-нибудь из товарищей вел ее под уздцы. Числом их было приблизительно пятьсот.

Возле железных ворот стоял старик: высокий ростом и тонкий, как молодая береза. Его белые одежды, длинные волосы и борода развевались по ветру. В руке он сжимал белый жезл.

Медленно, стройной шеренгой, всадники продефилировали через ворота и направились в сторону мерцающего туннеля. Когда они все до одного вошли внутрь, старик повернулся и двинулся следом за ними. Железные ворота захлопнулись. Снаружи осталась только голая скала, обдуваемая порывами буйного пеннинского ветра.

Таким образом эльфы из Синадона незамеченными укрылись в Фундиндельве, последнем оплоте Высокого Волшебства. Каделлин Сребролобый, великий чародей и хранитель тайных мест холма Эдж, встречал их у входа в убежище.

## Колодец

– Ух ты! – воскликнул Гаутер. – Что бы это значило?

– Что – что бы это значило? – спросил Колин.

– Да вот здесь, в «Эдвертайзере».

Колин и Сьюзен наклонились, чтобы поглядеть туда, где Гаутер показывал пальцем на заголовок примерно на середине газетного листа:

> ПРОНИКНОВЕНИЕ В ГЛУБИНУ

«Много разговоров вызвало открытие, по-видимому, тридцатифутового колодца во время работы экскаватора перед гостиницей „Трэффорд Армз“ в Олдерли Эдж.

Возле гостиницы „Трэффорд Армз“ рабочие, прокапывающие дренажную канаву, сдвинули каменную плиту и обнаружили под ней углубление. Опущенная туда веревка с отвесом показала, что глубина доходит до тридцати футов, на пятнадцать футов углубление заполнено водой. Колодец не соединен с дренажной системой. И хотя каменная плита не была полностью удалена, было вычислено, что площадь колодца – шесть квадратных футов, и что стены его также выложены каменными плитами.

Предполагается, что в прошедшие времена в этом месте был установлен насос, и что экскаваторщики обнаружили колодец, откуда раньше качали воду для гостиницы.

Другое предположение гласит, что это был воздухоотвод, соединенный в древние времена с шахтами, расположенными под землей и простиравшимися на значительное расстояние в сторону деревни»

– Самое забавное, – сказал Гаутер, когда ребята закончили чтение, – что всегда говорилось, будто бы от медных рудников есть туннель, который ведет к погребам Трэффорда. А теперь еще это сообщение. Интересно, что все это означает?

– Да не все ли равно? – сказала Бесс. – Подумаешь, – яма с водой и только. Как ты на это ни посмотри. По мне, пусть она себе будет, нам-то что!

Гаутер засмеялся.

– Эй, барышня, где же твоя любознательность?

– Если человеку столько лет, сколько мне, да еще он все толстеет, как хрюшка, то у него полна голова других забот. Что мне до всяких там канав с водой, – отрезала Бесс.

– Ну, ладно. Давай-ка займемся делами. Я еще не закончил с покупками, да и ты тоже.

– А можно нам сначала посмотреть на этот колодец? – спросила Сьюзен.

– Ага. Я как раз думал вам это преложить. Тут недалеко – прямо за углом, – сказал Гаутер. – Займет всего пару минут.

– Ладно, давайте, – сказала Бесс. – А я пошла. Желаю интересно провести время. Только не пропадайте на целый день, хорошо?

Они вышли на деревенскую улицу из дешевой лавчонки, куда перед тем заглянули. Среди всех припаркованных автомобилей, как и тридцать лет назад, стояла зеленая тележка Моссоков и в оглоблях – их белая лошадка Принц. Ничего не изменилось. И сами Моссоки не менялись. Бесс была по-прежнему в своем долгополом пальто и в широкополой шляпе, пришпиленной шляпной булавкой, а Гаутер – в неизменном жилете и бриджах. Они не видели резона в том, чтобы менять образ жизни, который их устраивал. Как всегда раз в неделю они покидали свою ферму Хаймост Рэдмэнхей, расположенную на южном склоне холма Эдж, и развозили по клиентам яйца, битую птицу и овощи.

Когда Колин и Сьюзен впервые оказались в Хаймост Рэдмэнхей, все показалось им попервоначалу довольно странным, но они быстро вписались в тамошний образ жизни.

Гаутер и ребята прошли, ведя Принца за уздечку, небольшое расстояние вдоль по улице к «Трэффорд Армз», гостинице и пивной, построенной во вкусе викторианской эпохи, наполовину каменной, наполовину деревянной.

Траншея глубиной в три фута была прорыта вдоль фасада здания, близко от его стены. Гаутер взобрался на кучу земли и глины и заглянул в траншею.

– Ага, это здесь.

Колин и Сьюзен присоединились к нему.

Край каменной плиты торчал из стены траншеи на некотором расстоянии от ее дна. Кусок плиты откололся, открыв отверстие шириной примерно в три дюйма. Только и всего. Сьюзен подобрала камешек и кинула его в дыру. Через секунду послышалось «плюм», когда камень коснулся воды.

– Ни о чем особенно не говорит, а? – сказал Гаутер. – Ты чего-нибудь видишь?

Сьюзен спрыгнула в траншею и, скосив глаза, попыталась заглянуть внутрь.

– Здесь… круглая шахта. В ней торчит что-то вроде трубы. Больше ничего не видно.

– Должно быть, это, и правда, просто колодец, – сказал Гаутер. – Жалко, мне нравилось думать, что в старой легенде о потайном туннеле что-то есть.

Они вернулись к своей тележке, и когда Бесс справилась с покупками, продолжили объезд клиентов. День уже клонился к вечеру, когда они закончили все дела.

– Вы, должно быть, опять захотите пройтись по лесу? – поинтересовался Гаутер.

– Да, если можно, – ответил Колин.

– Если б меня спросили, я бы посоветовал плюнуть на это, – заметил Гаутер. – Но если уж вы решили обязательно идти – идите, хотя я не понимаю, чего вы там забыли. Но только шпарьте прямо домой. Имейте в виду, через час стемнеет, а в лесу, в темноте, знаете как. Глазом не успеете моргнуть, – свалитесь в шахту.


Колин и Сьюзен шли вдоль подножья Эджа. Каждую неделю Бесс и Гаутер возвращались домой в тележке. И каждую неделю дети совершали такую прогулку пешком. И вообще, когда у них выдавалась свободная минутка, они бродили здесь, искали…

Через четверть мили кончились сады, и начались поля. Вскоре деревня скрылась из виду. Справа возвышался вертикальный северный склон Эджа, уходивший вверх прямо от дороги, по которой они шли. Осанистые буки простирали ветви над дорогой, а над их вершинами виднелись поросшие сосной угрюмые скалы.

Колин и Сьюзен свернули с дороги, и некоторое время молча поднимались в гору среди букового леса. Потом Сьюзен сказала:

– Но что, что случилось, объясни ты мне! Почему мы теперь никогда не можем увидеть Каделлина?

– Ох, не начинай! – сказал Колин. – Мы ведь никогда не знали, как открыть главные ворота или вход у Холиуэлл – святого колодца, поэтому вряд ли мы когда-нибудь его найдем.

– Да, но почему он не хочет нас видеть? Ну, раньше еще можно понять: когда приходить сюда было опасно. А теперь? Чего бояться теперь, когда Морриган уже больше нет.

– В том-то и дело, – сказал Колин. – Неизвестно еще, так ли это на самом деле.

– Но это должно быть так, – возразила Сьюзен. – Вон Гаутер говорит, что ее дом стоит пустой, и все в деревне об этом судачат.

– Жива она или нет, сейчас она вряд ли вернулась бы домой, – сказал Колин. – Я уже думал об этом. Прошлые разы, когда Каделлин не хотел с нами видеться, – помнишь? – каждый раз он считал, что Морриган близко. Или, может быть, мы ему надоели? Или что-то случилось? Почему же еще мы никогда, никогда его не встретили?

Они дошли до Холиуэлла. Колодец находился у подножья скалы в одной из многочисленных долин Эджа. Он представлял собой продолговатое каменное корыто, в которое со скалы каплями падала вода. Рядом было углубление в камне поменьше, наподобие полукруглого тазика. Над ним в скале виднелась трещина, откуда и сочились прозрачные капли воды. Как было известно ребятам, это был второй вход в Фундиндельв. Но и на этот раз, как и все последнее время, никто не откликнулся на их призывы.

Так случилось, что однажды Колин и Сьюзен проникли в зачарованный мир волшебства. Сейчас не будем вспоминать об этом подробно. Они всей душой поверили в дружбу Каделлина Сребролобого и теперь были глубоко обижены, что он отверг их, не предупредив о своем исчезновении и ничего не объясняя. Они почти что жалели, что однажды побывали в мире чар. Им было, можно сказать, невыносимо, что лес для них теперь всего лишь лес, что валун, скрывающий железные ворота, всего лишь валун, что скала над Святым колодцем – всего лишь скала.

– Пошли, – сказал Колин. – Сколь ни гляди на скалу, она от этого не откроется. И если мы не поторопимся, то не придем домой засветло. Знаешь ведь, как Бесс любит разводить панику…

Из долины они поднялись на вершину Эджа. Вечерело. Ветки буков контуром выделялись на фоне неба, сумерки сгущались в траве, собирались в ущельях, темнели в распахнутых глазах старых шахт, которые избороздили лес, изрешетив и песок и камень. Доносился шум ветра, хотя деревья были неподвижны.

– Но Каделлин мог хотя бы сказать, что он не…

– Подожди минутку! – прервал сестру Колин. – Что это там внизу? Видишь?

В этот момент они шли по краю карьера. Карьер уже много лет не разрабатывался. На дне он успел зарасти травой, так что по виду только его голые стены отличали его от других долин Эджа. В каждой долине была не только своя печаль, но и свой покой, а здесь было как-то неуютно, и ночь опускалась как-то уж очень быстро.

– Где? – спросила Сьюзен.

– На той стороне карьера, чуть левее вон того дерева.

– Не вижу…

– Вот опять, Сью! Что это?

Там, в глубине карьера царила тьма, и в этой тьме двигалось какое-то черное пятно, темнее всего, чем то, что его окружало. Оно двигалось по траве, бесформенное, плоское, уменьшающееся в размерах. Затем, изменив маршрут, это нечто направилось вверх по скале. Где-то посередине, хотя трудно понять, где у него середина, горели две точечки света. Оно скользнуло по верхнему краю карьера и скрылось в зарослях папоротника.

– Видела? – шепотом спросил Колин.

– Да. Только едва различимо. Может, это так – отсвет?

– Ты думаешь – отсвет?

– Нет.

## Атлендор

Теперь они просто бежали. Что-то изменилось – то ли в них самих, то ли в лесу, и они это ясно чувствовали. Эдж внезапно стал если не враждебным, то каким-то чужим, небезопасным. Ребята стремились выбраться из-под деревьев: там, в кронах, что-то происходило, а может, это была игра света или нервная дрожь… Им все казалось, будто что-то белое мелькает на верхушках деревьев: что-то неясное, что-то неуловимое…

– Ты думаешь, там кто-то был, в карьере? – спросила Сьюзен.

– Не знаю. И кто бы это мог быть? Я думаю, может, просто игра света, а?

Но прежде, чем Сьюзен успела ответить, в воздухе раздался свист, и ребята отскочили в сторону. Рядом с ними фонтаном взвихрился песок. Они увидели, как маленькая, с белым оперением стрела воткнулась в землю. Пока они ее разглядывали, из сумерек над их головами раздался ровный, спокойный голос:

– Не шевельните ни одним мускулом, не дрогните ни одной жилкой, не шелохните ни одним волоском. Иначе я обрушу на вас столько тоненьких дубовых стрел, что их хватит, чтобы пришпилить вас к земле!

Инстинктивно Колин и Сьюзен взглянули вверх. Перед ними старая серебристая береза аркой изгибалась над дорогой, и среди ее ветвей находилась маленькая фигурка человеческих пропорций, но не выше четырех футов, облаченная в белую тунику. Кожа его была смуглая, точно обветренная. Пряди волос, похожие на языки серебряного пламени, обрамляли лицо. А глаза человечка напоминали глаза козы. В них полыхал свет, который ни от чего в лесу не мог отразиться. В руках он держал сильно изогнутый лук.

Вначале Колин и Сьюзен не были в силах вымолвить ни слова. Потом Колин взорвался, напряжение последних минут стало слишком велико.

– Ты соображаешь, что ты делаешь? – закричал он. – Ты чуть не попал в нас этой штуковиной!

– О, Донас! О, святой Мотан! Послушайте только, как он разговаривает с эльфом!

Колин и Сьюзен вздрогнули от этого глубокого голоса, раскатившегося смехом. Они обернулись и увидели еще одну маленькую фигурку, только более коренастую и плотную, стоявшую позади них на дороге. Рыжие волосы, поблескивающие в последних закатных лучах. Редко доводилось им встречать такие уродливые лица. Толстогубое, редкозубое, нос картошкой, бородавчатое, с косматой бородой и точно дубленой кожей. Левый глаз незнакомца закрывала черная повязка. Зато правый был полон жизни – за оба глаза сразу. Это был, несомненно, гном.

Он похлопал Колина по плечу, и Колин закачался от этого дружеского хлопка.

– И я, Утекар Хорнскин[2], люблю тебя за это! Ну что? Спустится ли его величество с этого дерева, чтобы поговорить с друзьями?

Белая фигура на дереве не шелохнулась. Казалось, человечек не услышал сказанного.

– Я думаю, – продолжал гном, – сегодня эльфам понадобится стрелять из лука в других местах леса. Я вижу, Альбанак приближается, и настроение у него неспокойное.

Гном посмотрел поверх Колина и Сьюзен на дорогу. Они не могли ничего разглядеть в темноте, но услышали слабый цокот копыт. Звук становился все ближе и слышнее, из ночной темноты появился всадник на черном взмыленном коне. Вздымая песок на дороге, ездок резко осадил коня.

Он был довольно высокого роста и одет во все черное. Подняв голову, он прокричал:

– Господин мой Атлендор! Мы нашли его, но он покинул лес и направляется к югу. Он движется слишком быстро для меня. Эрмид, сын Эрбина, Рионан, сын Морена и Анвас Легкокрылый со своими дружинами не выпускают его из виду. Но их недостаточно. Поспеши!

Его прямые черные волосы спадали на плечи, золотая серьга поблескивала в ухе, лицо скрывала широкополая шляпа. На плечи всадника был накинут сколотый пряжкой черный плащ.

– Я иду. Альбанак сообщит мое желание этим людям.

Эльф легко пробежал по березовым веткам и скрылся в кроне дерева. Что-то белое замелькало на соседних деревьях и, точно порыв ветра, прошелся по кронам.

Какое-то время все молчали. Казалось, что гном получает от всего истинное удовольствие и ждет, что остальные присоединятся к нему. Тот, кого назвали Альбанаком, взглянул на ребят. Колин и Сьюзен мало-помалу приходили в себя от неожиданности. Они уже догадывались, что опять попали в мир волшебства и, похоже, по чистой случайности. В их памяти вновь оживал этот мир – мир глубоких теней и странных чар.

Колин и Сьюзен находились уже в нем с того момента, как только дошли до карьера. Если бы они уже тогда уловили его атмосферу, то встреча с эльфом, гномом и черным всадником не поразила бы их так сильно.

– Я думаю, – сказал Альбанак, – что дело выскользнуло из рук Каделлина.

– Что ты хочешь сказать? – спросил Колин. – И что вообще все это значит?

– Что я хочу сказать, займет некоторое время, чтобы объяснить, и что это все значит – займет то же самое время. И место, где все это совершится, называется Фундиндельв. Так что направимся туда все вместе.

– Нет более срочных дел в лесу этой ночью? – спросил Утекар.

– Ни одного из тех, что мы могли бы совершить. Единственная надежда на быстроту и острое зрение эльфов, – сказал Альбанак, – хотя я боюсь, и этого недостаточно.

Он сошел с коня и пошел с ребятами и гномом по тропе. Через некоторое время Сьюзен заметила, что они идут не в сторону Холиуэлла.

– Туда ведь ближе, – сказала она, махнув рукой налево.

– Ближе, – отозвался Альбанак. – Но эта дорога шире, что весьма полезно в сегодняшнюю ночь.

Вскоре они увидели небольшую площадку, где был навален песок и разбросаны камни. Это была Грозовая Вершина – место, откуда при дневном свете открывался прекрасный вид. Сейчас оно выглядело недружелюбным. Затем путники двинулись к Сэдделбоул, который был отрогом выступавшей над долиной скалы. Там, на полпути к долине лежал огромный валун.

– Отвори ворота, Сьюзен, – сказал Альбанак.

– Но я не могу, – отозвалась Сьюзен. – Я уже пробовала не раз.

– Колин, – сказал Альбанак, – положи правую руку на камень и произнеси слово «Эмалагра».

– Вот так?

– Да.

– Эмалагра?

– Еще раз.

– Эмалагра! Эмалагра!

Ничего не произошло. Колин отошел от камня с довольно глупым видом.

– Теперь Сьюзен, – сказал Альбанак. Сьюзен подошла, положила руку на камень.

– Эмалагра! Видишь? Все без толку. Я не раз пыталась… Но внезапно по скале пробежала трещина. С каждой секундой она становилась все шире и шире, обнаружив в глубине двустворчатые железные ворота. За ними виднелся освещенный голубым светом туннель.

## Броллачан

– А теперь, пожалуйста, открой ворота, – сказал Альбанак.

Сьюзен протянула руку и дотронулась до ворот. Они распахнулись.

– А сейчас – быстро! – сказал Утекар. – В эту ночь полезнее быть внутри, чем снаружи.

Он подтолкнул ребят ко входу, и в ту самую минуту, как они вошли внутрь, скала сдвинулась за их спиной.

– Почему они открылись? И почему не открывались прежде? – спросила Сьюзен.

– Во первых, потому что произнесла слово. Но есть еще и другая причина. О ней мы поговорим позже.

Альбанак повел их переходами Фундиндельва. Туннели приводили в пещеры, пещеры вели в туннели… Все пещеры и туннели были и похожи, и непохожи друг на друга. Казалось, им не будет конца.

Чем больше они углублялись, тем светлее становилось голубое сияние. По этому признаку ребята заключили, что они приближаются к Пещере Спящих, где самым могучим волшебством на свете была зачарована древняя шахта гномов Фундиндельв. Хранителем ее чар в веках и являлся Каделлин Сребролобый. Здесь в ожидании часа, когда его разбудят для последней битвы, спал король в окружении своих рыцарей. А возле каждого рыцаря – спала молочно-белая лошадь.

Ребята озирались на языки холодного пламени, совсем белые здесь, в самом центре волшебства. Огненные блики отражались на серебряных доспехах. Ребята восхищенно глядели на рыцарей и на лошадей, вслушивались в их сонное приглушенное дыхание, прислушивались и, казалось, ощущали биение сердца самого Фундиндельва.

После Пещеры Спящих они направились вверх через другие туннели, через крепкие арки мостов, перекинутые над неведомыми глубинами, и достигли небольшой пещеры неподалеку от Святого Колодца Холлиуэлл, где обитал сам чародей. Тут было несколько стульев, длинный стол и постель из звериных шкур.

– А где Каделлин? – спросила Сьюзен.

– Он сейчас с лайос-альфарами, с эльфами, – сказал Альбанак. – Многие из них больны от загрязненного воздуха. Отдохните здесь, пока он придет. Вам, конечно, о многом хотелось бы спросить.

– Разумеется! – сказал Колин. – Кто тот, что пускал в нас стрелы?

– Король эльфов, Атлендор, сын Нафа. Он нуждается в вашей помощи.

– Что? – воскликнул Колин. – Довольно странным образом он за ней обратился!

– Я никогда не думала, что эльфы так дурно воспитаны, – заметила Сьюзен.

– О, не спешите с выводами! – воскликнул Альбанак. – Вы слишком торопливо судите! Поймите, он сейчас угнетен страхом. Он устал, над ним нависла опасность. И он – король. К тому же, знайте, что эльфы не любят людей. Это люди последние пару сотен лет поклоняются грязи и уродству, загрязняют воздух. Это из-за них лайос-альфары вынуждены были покинуть родные места и переселиться туда, где нет дорог и земля пустынна. Вы бы видели, как болеют от дыма и копоти эльфы Талеболиона и Синадона. Вы бы слышали, как тяжело они дышат. И все это наделали люди!

– Но чем же мы можем помочь?

– Я расскажу вам. Каделлин, правда, все время возражал против этого, и у него на то есть веские основания. Но раз уж вы здесь, я думаю, мы должны рассказать вам. Если коротко, то так. Выяснилось, что в пустошах северной стороны, в далеком Прайдейне, где в последнее время расположилось королевство лайос-альфаров, что-то таится. Уже на протяжении довольно долгого времени число альфаров все уменьшается и уменьшается. А по какой причине, мы никак не можем понять. Эльфы исчезают. Первоначально исчезали по одному-по два. Но недавно целая дружина, дружина Гранноса, исчезла, и кони, и оружие – и все без следа. Какое-то большое зло действует в Прайдейне. И вот, чтобы его обнаружить и обезвредить, Атлендор и созывает всех эльфов с запада и с востока. Он намеревается собрать воедино все волшебство, какое только сможет. Сьюзен, ты позволишь ему взять Знаки Фохлы?[3]

– А что это такое? – спросила Сьюзен.

– Это тот браслет, что Ангарад Златорукая подарила тебе.

– Этот? – сказала Сьюзен. – Я даже не догадывалась, что у него есть имя! Какая польза от него Атлендору?

– Я не знаю, – ответил Альбанак. – Но любое волшебство может помочь.

Сьюзен поглядела на браслет из старинного серебра на своей руке. Это все, что она вынесла из своего последнего столкновения с миром магии и волшебства. В ночь, полную опасности и чар, браслет был подарен ей Ангарад Златорукой, Хозяйкой зачарованного острова. Сьюзен не знала смысла, который таился в письменах, начертанных на браслете. Но она твердо помнила, что это отнюдь не обычный браслет, и вовсе не считала его простым украшением.

– Почему он так называется?

– Разное говорят, – сказал Альбанак, – и я кое-что об этом слышал, но точно знаю лишь то, что Знаки Фохлы происходят из древнейшей магии на земле. Я вижу браслет впервые и не знаю всех его возможностей. Так ты дашь его Атлендору?

– Я не могу, – ответила Сьюзен.

– Но эльфы могут погибнуть оттого, что у них не будет Знаков! – сказал Альбанак. – Неужели ты предашь их, когда они так нуждаются в помощи?

– Нет, конечно, я приду на помощь, – горячо произнесла Сьюзен. – Просто Ангарад сказала, чтобы я никогда не расставалась с браслетом. Правда, она не объяснила, почему. Если Атлендору нужно, я пойду с ним. На эти слова Утекар засмеялся, а Альбанак опечалился.

– Атлендор не согласится. Ты не имеешь права с ним пойти. Послушай, Сьюзен, может быть, браслет и не поможет Атлендору. Но дай мне его на короткое время, чтобы Атлендор мог испытать его силу. Если браслет не откликнется на беду эльфов, я верну его тебе немедленно.

– А почему бы ему, – начал Утекар, – не скрыться в Банноге быстрее, чем лиса в лесу, и не унести с собой Знаки Фохлы? А?

– Значит, ты не знаешь лайос-альфаров, Хорнскин, – заметил Альбанак. – Я даю тебе слово, что обмана не может быть.

– Тогда слово должно быть сказано Каделлину, – возразил Утекар. – Чтобы Атлендор не думал, что черная опасность заслуживает черных поступков. И вообще ни один из лайос-альфаров не покинет Фундиндельв, если Каделлин попросит их остаться.

– Я верю тебе, Альбанак, – сказала Сьюзен. – И, пожалуй, верю Атлендору. Вот возьми, и пусть он выяснит, как можно применить мой браслет. Только пожалуйста, верни мне его тут же, когда минет нужда.

– Спасибо, – поблагодарил Альбанак. – Ты не пожалеешь.

– Будем надеяться, – пробормотал Утекар. Он выглядел сильно опечаленным.

– Из того, что я слышал о недавних событиях, можно заключить, что ты зря остаешься безоружной. Морриган ничего не забывает и ничего не прощает, – сказал Утекар.

– Морриган? – изумился Колин. – Где она? Она, что, опять за нами охотится?

Когда дети впервые столкнулись с Морриган в человеческом обличье, они вскоре узнали, что это не просто грубая и невоспитанная тетка. Морриган была главной ведьмой среди других колдунов и ведьм, называемых мортбрудами. А в довершение: она одна умела разбудить зло в камнях и даже извлекать его из воздуха. При этом колдунья она была необычайно сильная. Благодаря Колину и Сьюзен, Каделлину Сребролобому удалось сокрушить ее темную силу. Но они не были уверены, что сама Морриган избежала гибели, постигшей ее соратников – мортбрудов.

– Мортбруды все разгромлены, – сказал Альбанак. – Но ее видели. Ты бы лучше спросила у того, кто принес о ней весть.

Он кивнул на Утекара.

– Спроси у этого гнома с милейшим характером из Минит Баннога в северной стороне.

– Да ну? Ты видел ее? – воскликнул Колин.

– Видел ли я ее! – оживился гном. – Вы хотите это знать? Ладно, слушайте. Как-то на пути к южным лесам я оказался у подножья холма Блэк Фернбрейк в Прайдейне. Вот-вот должна была разразиться гроза. Я стал искать местечко среди камней и вереска, где можно было бы укрыться на ночь. Я увидал круглый коричневый камень, несколько откатившийся от других камней. Я схватился за него, чтобы его приподнять, и – о, король солнца и луны и ясных благоухающих звезд! – камень охватил меня за шею и начал душить насмерть!

Можете спросить меня, хотя я и сам не знаю, как мне удалось вырваться из цепких рук. Это был не камень, это была Морриган! Я кинулся на нее с мечом. И хотя она выколола мне глаз, я снес ей голову. И весь холм Блэк Фернбрейк задрожал от ее крика.

Но голова подпрыгнула вверх и вновь уселась на свое место. И Морриган двинулась на меня в страшной злобе, и я сильно струхнул. Три раза мы схватывались с ней, три раза я отрубал ей голову, и три раза Морриган оказывалась невредима, а я чуть ли не умирал от боли и слабости.

Собрав последние силы, я снес ей голову с плеч. Но когда голова летела обратно, чтобы водрузиться на прежнее место, я приложил к шее Морриган меч.

Голова подпрыгнула на клинке меча, как на пинг-понговой ракетке, и взвилась к небесам. Теперь, когда она снова летела вниз, я заметил, что она целится прямо в меня. Я успел отступить в сторону, и голова ведьмы зарылась на шесть футов в землю! С такой силой она летела! Тут я услышал скрежет камней. Казалось, будто кто-то что-то жует и грызет, и гложет. Я подумал, что пора уносить ноги, и помчался сквозь ночную темноту и ветер, и снежную пургу.


Теперь уже скоро Каделлин должен был прийти. Все это время Утекар старался, чтобы беседа не замирала.

Гном вспомнил, как однажды, повстречав Альбанака, он услышал от него, что нечто злое вырвалось из-под земли неподалеку от Фундиндельва, и что Каделлин Сребропобый преследует его и находится в большой тревоге. А надо сказать, что Утекар довольно продолжительное время провел в праздности, и тут сразу же решил, что настал час действовать. Он немедленно направился на юг из Минит Баннога. Утекар подумал, что Каделлин будет рад получить от него помощь. Добравшись до Фундиндельва, он понял, что поступил правильно. Дело обстояло еще серьезнее, чем он предполагал.

Давным-давно одно из больших зол и несчастий держало долины Эджа в страхе. Но оно было поймано, пленено добрыми силами, закрыто в глубокой яме у подножья Эджа. Столетия спустя из-за человеческой глупости оно вырвалось на свободу. Его вновь изловили и заперли, но на этот раз очень дорогой ценой. До Альбанака дошел слух, что недавно люди выпустили это зло вторично.

И теперь неизвестно, где и как снова доведется поймать Броллачана. Броллачан – это и есть его имя.

– Броллачан! – продолжал Утекар. – У него есть глаза и рот, но речью он не наделен. И, к сожалению, он не имеет никакой формы.

Ребятам все это было непросто понять, но пока гном говорил, в памяти у Сьюзен все вставала та зловещая тень, что они видели накануне. От этого воспоминания пещера казалась ей теснее и темнее.

Вскоре прибыл Каделлин. Плечи его были опущены, он тяжело опирался на свой жезл. Увидев ребят, чародей нахмурился.

– Колин? Сьюзен? Рад вас видеть. Но зачем вы здесь? Альбанак, почему ты сделал это за моей спиной?

– Это не совсем так, Каделлин, – сказал Альбанак. – Но сперва скажи, как лайос-альфары?

– Эльфам Динесела и Талеболиона нелегко помочь. Те, что пришли из Минандона, поздоровее. Но они болеют из-за воздуха, полного гари и дыма, и я боюсь, что вылечить некоторых из них не в моих силах. А теперь, – обратился он к ребятам, – расскажите, что привело вас сюда.

– Нас… нас остановил Атлендор… эльф… а потом подошли Альбанак и Утекар, – ответила Сьюзен. – Мы от них услышали, что с эльфами беда.

– Не сердитесь на Атлендора, Каделлин, – сказал Альбанак. – Ему очень тяжело сейчас. Но Сьюзен подала нам надежду. Знаки Фохлы у меня.

Каделлин взглянул на Сьюзен.

– Я… рад. Это благородно, Сьюзен. Но вот, разумно ли? Конечно, гибель, грозящая эльфам, наполняет мое сердце болью и заботой. Но Морриган…

– Мы говорили о ней, – перебил его Альбанак. – Я беру браслет ненадолго. Надеюсь, что эта главная ведьма не появится здесь еще некоторое время. Ей надо набраться сил, прежде чем решиться передвигаться открыто. Если Хорнскин сказал правду, то становится ясно, что она мечется там, среди камней, возле Минит Баннога именно потому, что пока еще боится преследования.

– Скорее всего, так, – сказал Каделлин. – Знаю, я слишком осторожен. Но мне не хотелось бы видеть этих детей хотя бы даже на пороге опасности. Нет, Сьюзен, не сердись. Не возраст ваш вовсе, а то, что вы – люди, беспокоит меня больше всего. Вы находитесь здесь вопреки моему желанию.

– Но почему? – воскликнула Сьюзен.

– Как ты думаешь, почему люди знают о нас только через легенды? – спросил Каделлин. – Мы должны избегать вас, людей, вовсе не ради своей, а ради вашей безопасности. Это не всегда было так. Когда-то мы были близки, но незадолго до того, как эльфов изгнали из этих мест, с людьми произошла перемена. Вы решили, что овладеть миром лучше всего с помощью рук. Предмет и мысль были теперь для вас не одно и то же. Вы назвали это Веком Разума. У нас все иначе. Поэтому, когда вы попадаете в наш мир, вы становитесь слабыми, и вам угрожает не только зло. Опасность может появиться и от других причин. Это вовсе и не обязательно злые, но дикие, необузданные силы, которые невольно могут погубить того, кто незнаком со здешними обычаями.

Вот поэтому-то мы и отошли от людей и стали просто их памятью, суеверием, привидениями, пугающими в темную зимнюю ночь. А потом и просто сделались предметом неверия и насмешек. Вот почему я кажусь вам таким суровым. Вы поняли меня?

– Да, – сказала Сьюзен неуверенно. – В общем.

– Но раз вы так давно отошли от людей, – заметил Колин, – как это получается, что вы разговариваете совсем так, как мы?

– Да нет, – сказал чародей. – Мы употребляем Общий Язык только потому, что вы здесь. У нас много языков. И разве вы не заметили, что среди нас есть такие, кто не очень-то хорошо владеет вашей речью. Эльфы почти полностью избегают людей. Они говорят на вашем языке так, как он им запомнился с давних времен, когда они покинули эти места. Поэтому они сейчас говорят плохо. Остальные – я, гномы, кое-кто еще – мы слышали язык все эти годы и поэтому говорим лучше, чем эльфы. Хотя и мы не можем овладеть скоростью и краткостью вашей современной речи. Альбанак больше всех видит людей, и то он иногда теряется, но поскольку люди держат его за сумасшедшего, то это не играет никакой роли.


Колин и Сьюзен недолго оставались в пещере. Атмосфера была тревожной, чувствовалось, что у Каделлина на душе больше беспокойства, чем он обнаруживает. Вскоре, после семи часов, они прошли по короткому туннелю, который вел к выходу возле Холлиуэлла. Чародей коснулся скалы жезлом. Скала отворилась.

Утекар проводил ребят до самой фермы, повернув назад только у самых ворот. По пути он все время оглядывался, озирался, вертел головой.

– Что случилось? – спросила Сьюзен. – Что ты все время выглядываешь?

– То, что я надеюсь не увидеть, – сказал Утекар. – Вы разве не заметили, что сегодня вечером лес вовсе не был необитаем? Мы прошли совсем недалеко от Броллачана. Надеюсь, что сейчас он находится на значительном расстоянии от нас.

– А как ты сумел его разглядеть?

– Вы, наверное, знаете, глаза гномов созданы, чтобы видеть в темноте, – сказал Утекар. – Но и вы разглядите его. Если ночь будет темна, как волчья глотка, Броллачан все равно будет чернее ее.

На этом разговор оборвался и дальше они шли молча. Когда они дошли до Хаймост Рэдмэнхей, Сьюзен спросила:

– Утекар, а что это с эльфами? Ты не обижайся, но они раньше казались мне «лучшими» из всех.

– Ха! – сказал Утекар. – Они-то с тобой, конечно, согласились бы. И мало кто стал бы с этим спорить. Однако, ты суди сама. Что можно сказать о лайос-альфарах? Они беспощадны и недоброжелательны, и многое в них для меня необъяснимо.

## «А также женщине, которая была в отчаянии»

На расстоянии около полумили от Хаймост Рэдмэнхей, сразу за холмом Клинтон Хилл находится старый, заполненный водой карьер. Некоторые из его склонов представляют собой скальную породу, а остальные покрыты спускающимся к воде лесом. Там поскрипывает сломанная ветряная водокачка, заброшенная тропа ведет в никуда, теряется где-то в зарослях ежевики. При солнечном свете это просто эабытое, заброшенное место. Но после того, как погаснет закат, оно становится мрачным: мрачная темная вода плещется под нахмурившимися скалами, деревья толпой идут на водопой, водокачка презрительно скрипит – темная, никому не нужная, позеленевшая от времени.

– Но тут, по крайней мере, спокойно, – подумала Сьюзен, – а это уже кое-что.


Покоя не было на ферме с тех пор, как они вернулись, посетив Фундиндельв. Колин два дня все рассказывал и рассказывал, не в силах остановиться, а Моссоки, снедаемые тревогой за ребят, хранили тягостное молчание. Они не могли забыть, как дети совсем недавно странным образом были вовлечены в мир волшебства и чародейства, и это взаимопроникновение двух разных миров тревожило их не меньше, чем Каделлина.

И погода не радовала. Было очень тихо, очень сыро и как-то уж слишком тепло для начала зимы.

Однажды Сьюзен захотелось немножко побыть одной, чтобы хоть чуть-чуть отдохнуть душой от домашнего напряжения. После обеда она одна, без Колина отправилась к карьеру. Она долго стояла на краю нависшей над водой скалы, глубоко погруженная в разглядывание резвящихся в воде рыбешек. Понемножечку напряжение последних дней начинало проходить. Вдруг какой-то шорох заставил ее поднять глаза. На другой стороне карьера, у самой воды стоял маленький черный пони.

– Эй, кто ты такой? Что ты там делаешь? Пони тряхнул головой и всхрапнул.

– Ну, иди сюда!

Пони пристально поглядел на Сьюзен бархатными глазами, махнул хвостом, повернулся и скрылся за деревьями.

– Ну, как хочешь… Интересно, который теперь час? Сьюзен поднялась вверх по холму и приблизилась к распаханному полю. Она посвистела, подманивая пони, но никого не было видно.

– Ну, не хочешь – не надо… Ой!

Пони оказался у нее за спиной.

– Ну, как ты меня напугал. Куда ты бегал? Сьюзен ласково потрепала уши лошадке. Это, кажется, понравилось пони. Он поднял голову, положил ее Сьюзен на плечо и закрыл глаза.

– Тихо! Ты меня свалишь!

Она погладила пони, потом нехотя оттолкнула.

– Все. Мне пора идти. Я завтра снова приду. Пони потопал следом.

– Отстань. Тебе нельзя со мной.

Но пони все равно шел за ней, легонько поддевая ее головой и ласково покусывая ухо. Когда она подошла к заборчику и хотела перелезть через него на соседнее поле, пони вдруг встал между нею и забором и оттолкнул ее в сторону.

– Чего тебе? Толчок.

– Мне нечего тебе дать. Толчок.

– Ну что? Что? Снова толчок.

– Ты хочешь, чтобы я села верхом? Да? Ну, стой смирно. Хороший, хороший. Ну и длиннющая же у тебя спина. Стой! Стой!

В тот самый момент, как Сьюзен оказалась верхом, пони резко повернулся и в полный галоп поскакал назад, к карьеру. Сьюзен вцепилась в гриву обеими руками.

– Эй! Тпр-ру!

Они неслись прямо к колючей проволоке, которая огораживала скалу, нависшую над самым глубоким местом карьера.

– Нет! Не хочу! Стой!

Пони повернул голову и поглядел на Сьюзен. Его покрытые пеной губы скривились в ухмылке, глаза перестали быть бархатными, в середине черного зрачка мерцало красное пламя.

– Нет! – взвизгнула Сьюзен.

Но они неслись все быстрее и быстрее. Край скалы прочертил жесткую линию на небе. Сьюзен попыталась спрыгнуть на ходу, но пальцы ее запутались в гриве, а ноги свело судорогой и прижало к ребрам животного.

– Нет! Нет! Нет! Нет! Нет!

Пони медленно взвился над проволокой и, перелетев через скалу, ринулся в воду. Всплеск эхом отразился от скалистых стен карьера, по воде пошли пузыри. И все звуки замерли под тяжелым вечерним небом.


– Я не собираюсь больше ждать, – сказала Бесс. – Пусть Сьюзен сама себе подогревает чай.

– Давайте, – рассудил Гаутер. – Кое-что еще надо успеть до дождя. Скоро польет, туча вон, она – близко.

– И хорошо, – заметила Бесс. – А то целый день дышать нечем. Сьюзен не сказала, она надолго?

– Нет, – сказал Колин, – но ты ее знаешь. И тем более, у нее нет с собой часов.

Они сели к столу и ели молча. Единственное, что было слышно, это дыхание Бесс и Гаутера, тиканье будильника и идиотское жужжание забравшихся в дом осенних мух, которые все кружили и кружили под потолочными балками. Небо темнело, воздух давил на людей в доме, как будто они были яблоки в соковыжималке.

– Точно. Сейчас разразится, – сказал Гаутер. – Сьюзен лучше бы идти домой, если она не хочет промокнуть до костей. Пора бы уж и прийти. Куда она собиралась, Колин? Эй, что такое?

Скэмп, лэрчер семейства Моссок, вдруг поднял дикий лай где-то недалеко от дома. Гаутер высунулся в окно.

– Замолчи! Хватит! Так о чем это я? А-а, Сьюзен. Ты не знаешь, куда она пошла?

– Она сказала, что пойдет к карьеру, потому что там покой и тишина. Она еще сказала, что я действую ей на нервы.

– Что? К Хэйманскому Карьеру? Что ж ты не сказал раньше, Колин! Там опасно… О, шут дери эту собаку! Скэмп! Замолчи! Слышишь?

– О-ой! – всплеснула руками Бесс. – Что с тобой стряслось? Где ты была?

На пороге стояла Сьюзен, бледная, с ошалелым лицом. Волосы ее были выпачканы илом, возле ног натекла лужа.

– Этот проклятый карьер! – завопил Гаутер. – Она же туда свалилась! Что ты себе думала, Сьюзен? Как можно туда ходить одной!

– Ванну и – в постель, – сказала Бесс. – Потом разберемся, что к чему.

Она схватила Сьюзен за руку и потащила вон из комнаты.

– Господь знает, что с ней приключилось, – пробормотала она, через полчаса спустившись в столовую. – В волосах – полно песку и водорослей. Но я из нее ни слова не смогла вытянуть. Она точно свихнулась. Может, поспит и обойдется. Я положила ей в постель пару грелок. Кажется она засыпает.


Буря грохотала над домом, ветер гулял по комнатам, и парафиновые лампы гудели. Гроза разразилась вскоре после заката и разрядила воздух. Дом теперь стал опять убежищем, а не тюрьмой.

Когда тревога по поводу Сьюзен немного поутихла, Колин решил провести вечер над своей любимой книгой.

Это был старый заплесневелый гроссбух, куда сто лет назад один из пасторов в Олдерли переписывал старинные документы, касающиеся его прихода. Книга эта хранилась в семье Гаутера с незапамятных времен. И хотя у него никогда не хватало терпения расшифровать ее каракули, он очень ею дорожил, потому что она как бы связывала его с теми временами, которые давно миновали.

В ней всегда можно было вычитать что-нибудь чудное: надо было только обладать чувством юмора, каким был одарен Колин.

Его зачаровывали разные байки, анекдоты, семейные истории равно, как и перечень дарственных актов и субсидий, назначаемых лэндлордом.

В тот вечер книга была развернута на странице со следующим текстом:

> Извлечения. Отчет церковного старосты. 1617 год.

> Полный и согласный с правдой отчет обо всех деньгах, полученных и издержанных мною, Джоном Хеншо из Баттса, церковным старостой прихода Недер Олдерли, за 1617 год, а настоящее время 28-ое Мая 1618 Анно Домини.[4]

> Попервоначалу заплачено за эль, который получили Рингеры и аз, многогрешный,

> а также оплачен счет Джона Уитча за безрогую корову,

> а также дано денег человеку, которому турки отрезали язык,

> а также Филиппу Ли оплачена половина счета за загородку,

> а также джентльмену, который назвался ирландцем,

> а также затраты на плетение сетей,

> а также женщине, которая была в отчаянии,

> а также издержки, когда я пошел в город, чтобы напомнить тем, кто не был в церкви на прошлой неделе, чтоб прийти не запамятовали…

Но следующая запись согнала всякую улыбку у Колина с лица. Он перечитал ее дважды.

– Гаутер!

– А?

– Послушай, это часть отчета церковного старосты за 1617 год: «а также потраченное на Стрит Лейн Эндз, когда мистер Холлиншед и мистер Райт пришли удостоверить, что это точно дьявол был обнаружен возле пивной, где занимались устройством колодца с насосом, дабы качать им воду, и где насос этот поломался и его уронили в яму».

– Ты не думаешь, что это та самая яма у Трэффорда? Гаутер нахмурился.

– Должно быть, так. Потому что и яма, и насос… И эту часть Олдерли раньше точно называли Стрит Лейн Эндз. И я слышал, что там находилась пивнушка перед тем, как Трэффорд построили. Шестьсот семнадцатый, говоришь? Тогда эта яма никак не может быть частью рудника, потому что Западную шахту выкопали только лет через двести. Значит, это все-таки колодец у старой пивной, так, что ли?

– Этого никак не может быть, потому что яма там уже была, а колодец они только строили! И насос как раз в яму и упустили. Они не знали, что там была яма! Ведь так?

– Ты меня лучше не спрашивай, я не знаю. А кто эти самые Холлишенд и Райт?

– Они часто тут упоминаются, – сказал Колин. – Я думаю, это священники в Олдерли и Уилмслоу. Но мне бы хотелось поподробнее узнать про «дьявола».

– Я не очень-то полагаюсь на эти записи, – сказал Гаутер. – Тогда была такая суеверная публика. Я имею в виду те времена. Да, кстати, я вчера повстречал Джэка Рикгли. Ну, того как раз, который и проткнул эту плиту, закрывающую колодец. И знаешь, что он сказал? Когда он нагнулся, чтобы поглядеть, что же это такое он задел в траншее, то услышал странное бульканье, и лицо его точно обдало ветром из ямы. Но он думает, что это как-нибудь связано с давлением воздуха. Может, священники как раз это и приняли за Старого Ника?

– Мне все это не нравится, – сказала Бесс от двери. Она только что спустилась вниз. – Сьюзен не говорит ни слова, и она вся холодная, как лягушка. И я совершенно не могу понять, откуда столько песку. У нее в волосах его все еще полно. И она вся мокрая. Правда, неудивительно, с двумя грелками горячими в постели. Но что-то все-таки не так. Она лежит и глядит перед собой вроде бы в никуда. А глаза у нее какие-то не такие.

– Как ты думаешь, пойти мне, что ли, за доктором?

– Что? В этакую-то бурю! Уже почти десять. Нет парень, с ней не так уж плохо. Ну, если к утру не пройдет, надо ехать за доктором, как пить дать.

– А что, если у нее сотрясение или еще что-нибудь такое?

– Нет, больше похоже на испуг. На голове были бы шишки или где-нибудь напухло. Нет, лучше всего пусть лежит. Небось, доктор тебе спасибо не скажет, если ты поволочешь его к нам в такую погоду. Пусть девчонка отдохнет, там – посмотрим.

Бесс, как и многие другие деревенские женщины, не могла отделаться от ничем не оправданного страха перед врачами.


Колин так и не понял, что его разбудило. Он лежал на спине и глядел на лунные квадраты на полу. Он проснулся внезапно, и сна у него не осталось ни в одном глазу. Его ощущения были ясны и остры, как кончик иглы, он отдавал себе отчет о каждой мелочи, находящейся в комнате.

Колин поднялся с постели и подошел к окну. Ночь выдалась ясная. После грозы воздух был чистый и сладкий. Во дворе лежали четкие тени. Скэмп улегся возле дверей амбара, положив голову на передние лапы. И тут Колин заметил какое-то движение. Он увидел его только краем глаза. Какая-то тень мелькнула и исчезла. Но он ни секунды не сомневался в увиденном, потому что тень двигалась по освещенному луной месту, между углом дома и воротами, которые вели на Риддингс, на покатое поле за фермой.

– Эй, Скэмп! – прошептал Колин. Собака не шелохнулась.

– Эй, проснись!

Скэмп жалобно взвизгнул и стал тихонечко скулить.

– Давай! Взять его! Взять!

Скэмп снова заскулил и, едва отодрав брюхо от земли, уполз в амбар.

– Что в самом-то деле! Скэмп!

Но Скэмп не показывался.

Колин натянул рубашку и брюки прямо поверх пижамы и засунул ноги в туфли. Нужно было спешно разбудить Гаутера. Но проходя мимо комнаты Сьюзен, Колин остановился и, сам не зная почему, отворил дверь. Кровать была пуста! Окно растворено.

Колин спустился вниз, нащупывая в темноте дорогу ко входной двери. Дверь была на запоре. Что же, Сьюзен прыгнула со второго этажа прямо на булыжники?!

Колин отодвинул засовы и оказался во дворе. Он увидел тоненький силуэт, который двигался по вершине холма Риддингс как раз на линии горизонта.

Изо всех сил мальчик помчался вверх по холму, но прошло какое-то время прежде, чем его взгляд вновь поймал движущуюся фигурку. Теперь она перемещалась по холму Клинтон, примерно в четверти мили от него, а он находился на полпути от Сьюзен. Это была, несомненно, Сьюзен – в пижаме и, казалось, она не шла, а скользила. Создавалось странное впечатление: точно она бежала, но движения ее были как при ходьбе. Прямо перед ней высились вершины деревьев, растущих по склонам карьера.

– Сью! Нет, стоп. Звать ее опасно. Она идет как лунатик и опять направляется к карьеру!

Колин бежал так быстро, как ни разу в жизни. Когда он миновал вершину, Сьюзен скрылась из виду. Мысленно прослеживая ее путь, он направился к загородке на самом высоком месте скалы. Тут можно было перевести дух и оглядеться.

Луна освещала склон холма и большую часть карьера. Заброшенная водокачка поблескивала, ее крылья медленно вращались. Но Сьюзен нигде не было видно. Она должна бы уже быть тут. Колин медленно обвел взглядом края карьера и заглянул в черное гладкое зеркало воды. Ему стало жутко.

Вдруг что-то скользнуло по его туфле и ухватило за лодыжку. Колин поглядел и вздрогнул. Он закричал от страха – это была рука. Небольшая земляная насыпь шла по другую сторону забора. Глинистая почва крошилась, осыпалась на скалу, которая была чуть ниже, а оттуда летела в воду. Рука теперь цеплялась за насыпь.

– Сью!

Он перегнулся через колючую проволоку. Сьюзен повисла как раз под ним, между насыпью и скалой. Ее бледное лицо было повернуто к нему.

– Держись! Держись!

Колин распластался на земле, обхватил столб одной рукой, а другую протянул под колючей проволокой и ухватил сестру за руку. Ужас! – то, что выглядело рукой Сьюзен, на ощупь оказалось копытом!

Колин вскрикнул и отдернул руку, разодрав рукав о проволоку. Лицо Сьюзен поднялось над насыпью, и странный огонь вспыхнул в ее глазах. Колин потерял всякое соображение. Он помчался назад, падал, оступался, бежал, бежал, бежал. Он оглянулся всего лишь раз, и ему показалось, что к небесам из карьера поднимается огромная бесформенная тень. Она закрыла собою звезды, но вместо них загорелись две немигающие красные звезды, расположенные одна возле другой.

Колин несся, через заборы, перелетая над живыми изгородями, пока не добежал до дома. Пока он возился с дверью, луна скрылась, темнота наползла на белые стены дома. Колин обернулся.

– Эсенарот! Эсенарот! – выкрикнул он. Слова сами сорвались у него с губ, точно это кричал не он, а кто-то другой. Они горели у него в мозгу серебристым огнем, они охраняли его в той черноте, которая сразу залила весь мир.

## Старое зло

– Думается, надо звать доктора, – сказала Бесс. – Она опять мокрая как мышь. Это от нездоровья. И этот песок, ужас! Опять все волосы в песке.

– Давай, – сказал Гаутер. – Пойду запрягу Принца. А потом схожу позвоню.

Колин механически жевал свой завтрак. До него не доходило, о чем говорили Бесс и Гаутер. Надо было что-то предпринять, но что – он не знал.

Утром его разбудил теплый шершавый язык Скэмпа, который вылизывал ему лицо. Было шесть часов утра. Колин лежал на пороге, свернувшись калачиком. Он промерз до костей. Он слышал, как, тяжело ступая по лестнице, Гаутер спустился в кухню. Колин думал: может, стоит рассказать Гаутеру о том, что случилось ночью, но у него самого было неясно в голове. Нужно время, чтобы собраться с мыслями. Он заткнул свою изорванную пижаму подальше с глаз и пошел зажигать лампы в коровнике. Гаутер должен был вот-вот прийти доить.

Однако, и после завтрака решение не приходило. Колин поднялся к себе, чтобы переодеться. Дверь в комнату Сьюзен была распахнута. Он заставил себя войти. Сьюзен лежала в постели, полуприкрыв глаза. Увидев Колина, она улыбнулась.

Колин вернулся в кухню. Там никого не оказалось. Бесс кормила кур, Гаутер на конюшне возился с Принцем. Колин находился в доме один с… с чем? Ему нужна была помощь, и единственная надежда – это Фундиндельв. Колин вышел во двор. Страх и отчаяние овладели им. Немыслимо страдая, он поднял к небу свой взгляд и – чуть не заплакал от радости: с холма Риддингс спускался Альбанак.

Солнце играло на серебряных пряжках и лезвии меча, плащ его развевался на ветру.

Колин ринулся навстречу к подножыо холма.

– Альбанак! Альбанак!

– Что? Колин что случилось? С тобой все в порядке?

– Сью!

– Что?

Альбанак взял Колина крепко за плечи и поглядел ему в глаза.

– Где она?

– Я не знаю… Вообще-то она в постели… то есть… Ты должен меня выслушать!

– Я слушаю, но я не понимаю, что ты говоришь. Объясни мне, в чем дело?

– Да, прости, пожалуйста, – сказал Колин. Он помолчал немного, затем начал свой рассказ. Пока он говорил, лицо Альбанака вытягивалось, глаза блестели, как два голубых бриллианта. Когда Колин стал говорить о том, как он побежал за Сьюзен, Альбанак перебил его.

– Она может нас увидеть из окна?

– Ну, не знаю… Почти что. Ее окно крайнее на фасаде. Можно и увидеть.

Они зашли за торец дома, где не было окон вообще.

– Теперь продолжай.

Когда Колин закончил свой рассказ, Альбанак горестно рассмеялся.

– Ха! Вот оно! И, оказывается, так близко! Ну пошли, надо действовать, пока еще есть шанс.

– Как? Что?

– Слушай. Мы можем войти в дом так, чтобы из окон нас не было видно?

– Да-а.

– Хорошо. Боюсь, что у меня не хватит сил сделать то, что должно. Но сначала давай подумаем о Сьюзен. Слушай, что я скажу. Мы должны молчать, когда приблизимся к дому. Веди меня в комнату. Я пройду беззвучно, а ты шагай так, как ни в чем не бывало. Зайди в комнату и распахни окно. Тогда посмотрим.

Колин на мгновение задержал руку на ручке двери и оглянулся через плечо. Альбанак стоял на верхней площадке лестницы. Он кивнул. Колин открыл дверь.

Сьюзен лежала, глядя в пустоту. Колин быстро прошел к окну и растворил его. Услышав это, Альбанак ступил через порог.

Знаки Фохлы лежали на его открытой ладони. Сьюзен издала странный хрипящий звук, глаза ее широко раскрылись, она отшвырнула одеяла, но Альбанак рванулся через всю комнату, ударил Сьюзен плечом под подбородок, навалился ей на руку и застегнул браслет у ее запястья. Затем быстро отскочил назад к двери и выхватил меч.

– Колин! Скорей отсюда!

– А что ты сделал? – закричал Колин. – Что произошло?

Рука Альбанака впилась в плечо мальчика и вышвырнула его вон из комнаты. Альбанак выскочил следом и захлопнул дверь.

– Альб…

– Смирно! – сказал Альбанак, и в голосе его звучал металл. – Когда она освободится от злого духа, тогда опасаться придется нам. Будем надеяться, что боль, которую причинит ему браслет, заставит его предпочесть бегство мщению.

Они стояли неподвижно и напряженно ждали. Единственным звуком, который до них доносился, был скрип кровати, на которой лежала Сьюзен. Но и он вскоре смолк. Воцарилась полная тишина.

– Альбанак! Смотри!

Свернутое спиралью черное облако дыма выплывало из-под двери. Оно катилось по полу, постепенно выстраиваясь в пирамиду, которая все увеличивалась и увеличивалась.

– Если хочешь жить – стой возле меня, – шепнул Альбанак.

Пирамида теперь была высотой примерно в три фута. Возле ее вершины мерцали два красных глаза, а внизу виднелось нечто, что можно было бы считать намеком на рот или клюв. Затем эта пирамида начала разрастаться. Она увеличивалась во всех направлениях как воздушный шар, причем, увеличивалась она как-то пульсируя, с перерывами.

Альбанак взмахнул мечом и проговорил ясным и твердым голосом:

– Сила ветра служит мне против тебя,
Сила гнева служит мне против тебя,
Сила огня служит мне против тебя,
Сила грома служит мне против тебя,
Сила молнии служит мне против тебя.

К этому времени пирамида заполнила весь дом. Это уже больше не было пирамидой. Это было – все. Какая-то универсальная темнота, в которой виднелось только два кроваво-красных диска и ленточка голубого огня – меч Альбанака.

– Сила бури служит мне против тебя,
Сила месяца служит мне против тебя,
Сила солнца служит мне против тебя,
Сила звезд служит мне против тебя.

Пустые глаза подплыли ближе. Они теперь были величиной с тарелку. И темнота начала пульсировать. Колин, как утопающий, вцепился в плащ Альбанака. Его пугало то, что этот пульс казался биением его собственного сердца, и он уже не понимал, где кончается он и начинается темнота.

– Сила небес служит мне против тебя. Сила… Сила… О, я не могу удержать его!

Альбанак обеими руками поднял меч над головой и вонзил его в темноту между горящих глаз.

– Эсон! Эсон! Эмарис!

Полыхнуло пламя, раздался страшный треск.

Дом задрожал, дверь вдавилась внутрь, порыв ветра просвистел по комнате. И – все стихло.

Альбанак и Колин медленно оторвали головы от пола и поднялись на ноги, опираясь на дверной косяк.

Комната была вся перевернута, мебель разбросана, оконная рама выдрана и разбита в щепки. Меч Альбанака разлетелся вдребезги.

Только Сьюзен лежала, как лежала, – тихо, спокойно, дышала ровно, крепко спала. Колин шагнул к кровати и взглянул на сестру.

– Сью. Это… Сью? Альбанак кивнул.

На дворе раздались голоса, послышались тяжелые шаги на лестнице. В дверях стоял Гаутер.

– Что… Что происходит? Бесс появилась вслед за ним.

– Боже ты мой, Боже, ой-ой-ой!

– Помолчи, барышня! – сказал Гаутер. Он посмотрел на Альбанака. – Ну, майстер, что все это значит?

– Это был Броллачан, фермер Моссок.

– Что? Что?

– А теперь кое-что сделать надо, и быстро. Боюсь только, мы не сможем разглядеть его следы. Я должен поспешить в Фундиндельв, но я скоро вернусь. Пусть Сьюзен спит. Не трогайте браслет, и тогда с ней будет все в порядке.

– Но я собирался за доктором, – сказал Гаутер.

– Нет! – Альбанак посмотрел на Гаутера. – Не делай этого. Пусть сначала на нее взглянет Каделлин.

– Но…

– Поверь мне! Ты можешь ей навредить. Тут дело не человеческого ума.

– Да? Может быть, ты и прав. А если – нет? Она выглядит получше. Ладно, немного повременим. Но только ты торопись, приятель.

– Благодарю тебя, фермер Моссок.

Альбанак выбежал из дома и скрылся за вершиной Риддингса. Никто не проронил ни слова.

Слова были сказаны после. Бесс и Гаутер выслушали Колина и поверили ему. А что им еще оставалось? Искореженная спальня свидетельствовала о многом.

Они потратили несколько часов, чтобы починить и залатать то, что можно было спасти. За все последующие часы Сьюзен ни разу не проснулась. Это почти успокоило Бесс. Девочка спала спокойным сном, уже не напоминавшим глубокий обморок, который тревожил Бесс гораздо больше, чем она самой себе в этом признавалась. Хоть Сьюзен все еще оставалась бледна, но это уже была не та смертельная бледность, что раньше заливала ее лицо.

Конец ознакомительного фрагмента. Полный текст доступен на www.litres.ru

# Примечания

1

В своей повести автор часто пользуется старинными, названиями, обозначая места обитания гномов и эльфов. Синадон сейчас звучит как Сноудония, Талеболион – Англесей, Прайден – местность в Северной Шотландии, Минит Банног – старинное название одного из предместий Глазго.

2

Хорн – рог, скин – кожа, шкура.

3

Фохла – имя жены мифического короля Мак-Цехта в шотландском фольклоре.

4

От Рождества Христова.